Текст книги "Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)"
Автор книги: Полина Измайлова
Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Глава 23
Глава 23
– Саша… Сашенька…
Обнимаю его, не могу оторваться.
Какое-то немыслимое счастье переполняет.
Мой Соболь.
Мой Саша.
Мой родной…
Кто-то скажет – так не бывает, чтобы через двадцать лет, вот так…
Бывает. Всё бывает в этой жизни.
Мне кажется, тридцать бы прошло, сорок, пятьдесят… Не важно.
В следующей жизни бы встретились – и всё равно были бы настолько родными. Немыслимо родными. Близкими.
Одним целым.
– Лана… девочка моя…
– Саша… Прости меня… прости за всё, я…
Слёзы текут, мокрое всё вокруг…
– Что ты плачешь? Зачем? Почему плачешь, глупенькая?
– Это от счастья я… от счастья…
– Расскажи… скажи ты… я знаю, что ты была… у тебя должен был быть ребёнок.
Он шепчет это, тихо, так… так взволнованно, а я… я отстраняюсь немного, в глаза ему смотрю.
– Должен. Был. Есть. Двое. У нас… двое, слышишь? Мальчик. И девочка. Мальчик Вовка и Сашенька… Я хотела… Но Саша и Саша было бы странно. Поэтому мальчик в честь моего отца, Володя. А малышка – Сашуня, Сашенька, Санька. То есть… она не малышка уже. Она взрослая. Они…
– Покажи… – он хрипит. И я вижу его глаза.
Стальные. Родные.
Сейчас они влажные.
Судорожно достаю из кармана халата телефон.
– Тут… не всё…конечно, но у меня много. И в альбомах. Знаешь, я специально делала альбомы им, с самого рождения. И я их забрала.
– Забрала? Откуда?
– Я… Я…
Я не знаю как это всё рассказать. Не знаю как перестать заикаться, плакать.
Я просто не знаю как себя вести…
– Я…развелась с мужем, и…
Сильная рука обнимает, снова укладывая меня к нему на грудь.
– Всё, всё, родная… успокойся. Всё теперь будет хорошо. Слышишь? Теперь точно всё будет хорошо.
Я слышу.
И от этих слов тепло разливается по груди, по телу. Только вот… слёзы.
Они всё равно текут и текут.
Я не слышу как открывается дверь в палату.
Слышу только удивлённый возглас.
– Что тут происходит? Это… Это что такое? Как вы…
Я дрожу. Пытаюсь подняться, но Соболь удерживает меня крепко.
– Выйдите вон из моей палаты.
– Но… товарищ генерал, что вы себе позволяете! Я… я медицинский работник, я буду жаловаться, вы… вы тут.
– Я сказал – вон отсюда. И вызовите сюда заведующего отделением.
– С какой стати! Вы что считаете, что вы…
Тут я не выдерживаю, вырываюсь, встаю.
– Да как вы смеете так разговаривать с пациентом! Он ранен! Он… он своей грудью солдат закрывал, а вы…
Та самая медсестра, которая уже меня тут пыталась воспитывать и поучать стоит в дверях, красная как рак.
– А вас вообще нужно уволить по статье, Усольцева! На вас уже жалобы поступают, что вы с пациентами шашни крутите! Я напишу докладную! И жалобу в департамент здравоохранения.
– Пишите. – снимаю с себя руку Соболя, – погоди, Саш, погоди. Пишите, давайте, не забудьте только в жалобе указать, как вы мне лично, тут в коридоре говорили, чтобы я к вашему генералу не лезла, потому что у вас уже тут на него очередь. Было такое?
– Что ты сочиняешь, Усольцева? Кто ты такая вообще? Тебя из медицины погнали, ты ребёнка убила, хватает совести тут еще выступать?
– Что ты сказала? Ты… – Соболь снова пытается подтянуться на руках, я вижу, как ему сложно.
– Саша, успокойся, прошу, нельзя тебе волноваться.
– Саша… Да уж. Красиво устроилась, Усольцева. Охмурила генерала, и плевать, что он калека, да? На генеральский паёк рот раскрыла? А может у него детей, семеро по лавкам? – она уже просто несёт какую-то чушь, издевается.
А я не выдерживаю.
– Не семеро! Двое! У него двое детей. У нас двое детей. И генерал Соболь мой муж, ясно? А теперь, пошла вон отсюда! И рапорт о твоём поведении будет у генерала Богданова на столе. Поняла?
– Что?
Выхожу вперёд, грудью напирая, выталкивая эту заразу из палаты.
А в коридоре уже собрались сёстры, доктора. Крики услышали.
– Что тут происходит? – проталкивается врач, заведующий отделением травмы, я его почти не знаю.
– Василий Павлович, тут у нас… инцидент.
– Никакого инцидента. Я жена генерала Соболя.
– Официально? – снова влезает эта дрянь.
– Если не верите, можете спросить у генерала Богданова.
– Что за шум, а драки нету? – Богданов, к счастью, тут как тут. – Лана, ну что? Решилась? Поговорили? Я, кстати, сейчас выезжаю за твоим Вовкой, будем его отбивать. Не волнуйся, вечером привезём. Край – завтра утром.
Напряжение достигает какого-то предела. Делаю шаг и впечатываюсь в грудь Богданова.
– Товарищ… товарищ генерал…
– Ну, всё, всё… хватит. Не надо плакать больше. Радоваться надо. Теперь всё будет хорошо.
Богданов улыбается. А я вижу краем глаза застывшую у стены напротив фигуру.
Анастасия Алексеевна. Бледная как смерть. С сжатыми крепко зубами.
– Товарищи медики, расходимся, ложная тревога, все живы, почти здоровы, свадьба будет чуть позже, но все приглашены. Да, Светлана Владимировна? Пойдём-ка, проверим, как там наш герой. Кстати, к ордену очередному представлен. И награду будет получать в Кремле. Только надо, чтобы своими ножками дотопал, да? Но это мы устроим.
Богданов утаскивает меня снова к Соболю, который полусидит вцепившись в матрас.
Последнее что я вижу, как его мать дрожащей рукой достаёт телефон.
Куда она собралась звонить?
Зачем?
Может ли это навредить Саше?
Детям?
Господи, что же за люди такие. Неужели и теперь не остановятся?
***
Девочки, дорогие! Хотим сказать вам ОГРОМНОЕ спасибо за ваши комментарии! Не на всё успеваем отвечать! Но очень и очень вас ЛЮБИМ!
Глава 24
Глава 24
Она. Это она.
Живая!
Настоящая моя девочка Лана.
Уже не девочка, конечно. Женщина.
Прекрасная женщина, такая, что… влюбляюсь сразу, снова. Вот так.
Просто увидев её глаза. Всё те же и другие. Увидев её лицо. То же и другое.
Моя Лана стала красивой женщиной, а иначе и быть не могло.
И я влюбляюсь заново.
Видимо, так мне на роду написано. Любить её.
И я… я не ропщу. Я этому только рад.
Я хочу, чтобы было так. Она одна у меня и всё. Одна на все времена.
А я у неё один.
Да, один! Потому что… знаю. Чтобы там ни было, муж, не муж – это не важно.
Плевать.
Понимаю, что у неё выбора не было. Я дважды два быстро сложил.
Одна, беременная, до смерти напуганная.
И, разумеется, понимаю, что мои «любимые» родственники заплатили ей и сделали всё, чтобы она не смогла вернуться.
И запугали, небось, до смерти…
Что это было точно я, конечно, узнаю, чуть позже. Пока уверен, было что-то типа программы по защите свидетелей.
Да, да, была такая, даже в Советском Союзе была. Люди исчезали. Не потому, что их уничтожали, наоборот, им давали возможность жить.
Так и Лане дали эту возможность.
И так или иначе, но я должен спасибо бабке своей сказать, за то, что грех на душу не взяла…
Она ведь могла просто…
Просто расправиться с Ланой. И тогда в машине была бы не безымянная незнакомка.
Нет, думать об этом страшно.
И не хочу.
Хочу думать только о той, которая рядом.
Богданов заходит. Я слышал, что он что-то говорил про сына. Какие-то проблемы?
Чёрт, как меня бесит сейчас моя беспомощность!
Вспоминаю, что еще несколько дней назад говорил генералу от медицины, что смысла нет вставать.
А теперь он есть.
Она – мой смысл.
Дети, мой смысл.
Она открыла фото в телефоне, а я почти ничего не увидел.
Чёртовы слёзы.
Говорят, генералы не плачут. Говорят.
Но иногда бывает не стыдно и генералу заплакать.
Дети.
Двое.
Мальчик и девочка. Девочка и мальчик.
Мои. Родные.
Которые кого-то другого называли отцом. Кто-то другой видел, как они растут, сначала у неё в животе, потом…
Мне хочется говорить с ней обо всём.
Хочется быть с ней.
Вот только…
Мысль простреливает внезапная.
А она?
Она, Лана… она-то хочет быть со мной?
И… что я ей сейчас могу дать?
Инвалид.
Я не чувствую ног.
И… мужиком себя тоже не чувствую. Всё цело. Ничего не работает.
А Лана – красивая женщина. В самом соку.
Ей нужен рядом мужчина, а не овощ.
Эта мысль заставляет меня кипеть.
Но я не могу об этом не думать.
Вижу её рядом с Богдановым и выть хочется.
Доктор у нас мужчина видный. Да, знаю, что невеста у него есть, жениться собрался. Но…
Просто проецирую.
Лана и… Например, тот же Зверь? Он как раз свободен и… ему тоже нужна рядом женщина. Нужна. Настоящая. Что бы он там ни говорил.
Представляю его рядом с Ланной и… рычать хочется. Рвать и метать. Кулаки сжимаю непроизвольно, жилы надуваются.
Богданов замечает, вижу, усмехается, гад, генерал! Ну, ничего, я на ноги встану, теперь точно.
– Как ты, боец? К процедурам готов?
– К каким?
– Есть программа реабилитации. Сафонова подняли. Частично жена его составляла, она же массажист. После еще нескольких парней поставили. У тебя все шансы.
– Неужели. – усмехаюсь хмуро. Совсем не об этом хочу говорить сейчас. В присутствии любимой женщины, которую не видел бог знает сколько времени.
– Именно. Тем более, у тебя сейчас свой личный доктор.
– Я медсестра. – тихо говорит Лана, улыбаясь мне.
– Нет, Светлана Владимировна, вы доктор, пусть детский, но врач. Это совсем другая история. И ваше реноме мы восстановим, даже не переживайте. Братство генералов теперь за ваше дело взялось, так что…
Братство…
Молодцы, мужики, конечно.
Но всё равно…
Досадно, что я пока ничем не могу помочь.
Хотя… хотя кое чем могу.
Что там моя Лана сказала по поводу развода? Явно что-то там не чисто.
Я постараюсь помочь. Хотя бы тем, чем могу.
А могу пока…
Материально точно могу.
Нужно просто узнать номер её телефона, или номер карты.
Накоплений у меня прилично.
Да, генералам у нас хорошо платят, достойно. Можно жить, даже не воруя, как некоторые. А у меня еще все эти годы… особо не было на что тратить. Много ли мне, одному, надо?
Дом построил, да.
Большой. Со всеми удобствами. Строил и думал о ней.
О том, что бы она хотела, как. Строил, рассчитывая на детей.
Да, да, вот так получилось.
– Ладно, я вас пока оставлю, товарищ генерал, Светлана Владимировна. Если какие-то вопросы – сразу ко мне, напрямую, без обиняков. Да… вот еще… Палата тут одноместная, но вы можете остаться.
– Остаться? – слышу, как Лана тихонько переспрашивает. Что в её голосе? Страх? Надежда? Неуверенность?
Чёрт… Снова эти мысли.
Я инвалид. Беспомощный.
Я не мужик.
Зачем я ей? Ну зачем?
Богданов уходит, Лана снова садится рядом.
– Саша… что с тобой? Что случилось?
– Что?
– Ты… ты изменился. Ты не хочешь, чтобы я осталась?
Закрываю глаза, пытаясь собраться с силами.
Ну, генерал Соболь, давай! Мужик ты или тряпка? Скажи ей как есть! Всё скажи! Сразу. Чтобы потом… не было, как говорится, мучительно больно.
– Я должен тебе сказать. Ну… ты и так всё видишь, сама. Ты ведь врач.
– Я… я была детским доктором, да…
– Была? – не понимаю пока почему была, но выясню, однозначно.
– Саш, там долгая история.
– Я пока никуда не спешу. Если только ты спешишь…
– Мне… мне надо Сашеньку встретить, дочь, её сегодня привезут сюда.
– Дочь? – эта информация снова всё переворачивает. Дочь, сын – как же я хочу их увидеть! Узнать!
Стоп. Сейчас я должен сказать главное.
– Лана, послушай. То, что мы сейчас встретились, это… это ни к чему тебя не обязывает.
– Что? – вижу, что она не понимает. И лицо её, замершее, тоже вижу…
– Я инвалид. Возможно, я так и останусь лежать, максимум сидеть на коляске. И… как мужчина я ноль, понимаешь?
– Саша…
– Погоди. Ты красивая, молодая женщина. Да, молодая, не спорь. Ты… тебе нужен нормальный мужик, у которого… у которого всё работает.
Она смотрит на меня. Долго смотрит. Молча.
А потом просто скидывает свои смешные больничные тапки и ложится рядом.
Ложится, крепко обнимая меня. Прижимаясь к моей груди, поднимает лицо.
– Мне нужен ты, Саша. Всю жизнь мне нужен только ты.
Глава 25
Глава 25
Глупый, господи, какой же он глупый…
Обнимаю его, стараясь не давить сильно, понимая, что могу причинить боль, но не могу оторваться, целую его лицо, лоб, виски, глаза, скулы, утыкаюсь в шею, вдыхая такой знакомый, и такой незнакомый аромат.
Мужчина!
Он стал мужчиной!
Другим.
Сильным, большим, опасным.
Серьёзным.
И он мой.
Весь мой, до донышка, без остатка!
И вот пусть даже не думает, что у него получится от меня избавиться!
– Лана…
– Прости, больно, да?
– Нет, не больно… Хорошо.
– Саша…
Он поднимает руку, обхватывая моё лицо, смотрит внимательно.
– Ты… ты уверена?
– В чём? В том, что ты мой? Конечно, уверена, глупый. Как… как может быть по-другому?
– После всего… – вижу, как нахмуриваются брови. – После всего, что тебе сделала моя семья?
Его семья? Мне плевать сейчас на его семью.
Пусть попробуют еще хоть что-то сделать!
Пусть только попробуют.
– Ненавижу их. – не выдерживаю, выпаливаю. – Ненавижу за то, что сделали с тобой. Со мной. Ненавижу. Никогда не прощу…
– Лана…
– Но твоя семья – это не ты, понимаешь? Мне наплевать на них! Пусть только попробуют еще раз! Пусть только…
У меня вибрирует телефон.
На мгновение отстраняюсь от моего Соболя, смотрю на экран.
Сашка! Дочка!
– Алло? Да, родная, да? Где? Приехала? Прямо к госпиталю? Боже… сейчас я бегу, я…
Смотрю на Сашу, и вижу его взгляд, и в нём столько надежды.
– Это Саша, её привезли люди Зверева. Она тут.
Он сглатывает, вижу, как дергается жилка на виске.
– Саша… ты же хочешь с ней познакомиться? Хочешь её увидеть?
– Конечно, – вижу, как он чуть хмурится, щурится, у меня такое ощущение, что он… он на грани.
– Саша, я люблю тебя, слышишь? И она… она тоже тебя полюбит. И она, и сын, Вовка. Они… они будут очень сильно тебя любить.
– Лана… – голос его хрипит, он опять удерживает меня. А потом наклоняет мою голову и целует в губы. Та жадно. Требовательно. Остро…
А я расслабляюсь.
Господи, как же мне в этот момент хорошо!
Я целую в ответ.
Я хочу, чтобы он понял, что я чувствую. КАК чувствую.
Как люблю.
Как ценю то, что любит он.
Что он не забыл…
Конечно, я не хотела для него такой жизни. Всё-таки Роман мне многое рассказал, да, понимаю, не всё, но многое. И я поняла, что радости в жизни моего Соболя было не так уж много.
Печаль была.
Боль была.
Потеря была.
А радости…
Я бы хотела, чтобы он был счастлив.
Пусть и без меня.
Но… вышло как вышло.
И я счастлива, что сейчас мы рядом, мы вместе. И это…
Это навсегда. Я верю.
Это просто не может быть иначе.
– Саша… Саш…
– Иди. Беги за ней. Я… я буду ждать.
– Люблю тебя.
– А я тебя, слышишь? Лана? Люблю.
Чмокаю его в нос и выбегаю из палаты.
Несусь по лестнице вниз, ничего не замечая вокруг, пока не натыкаюсь на призрак.
– Светлана…
Мать. Его мать. Анастасия Алексеевна Соболь.
Смотрю на неё.
А потом отталкиваю, и бегу дальше.
– Стой, остановись! Я прошу!
Не слушаю.
Плевать мне на её речи, что бы она не сказала.
Плевать.
Вылетаю в холл, как раз туда заходят Саша и с ней какой-то молодой военный. Кажется старший лейтенант. Высокий и красивый. И кого-то мне напоминает. И он та-ак смотрит на мою Сашку! Интересно!
Но я пока не могу об этом думать – подумаю потом.
– Саша!
– Мамочка!
Она бросается ко мне, смотрит в глаза, потом обнимает, отстраняется, видимо не понимает, почему я такая счастливая.
– Мама, Вовка… его… его хотят…
– Тише, спокойно, всё хорошо будет с Вовкой, не переживай.
– Мама… всё…всё нормально? Ты… ты…какая-то странная.
– Хм… Извините, Александра, я… вас доставил по адресу. Я свободен?
Дочь поворачивается к лейтенанту, смотрит на него, глазами хлопая.
– Я… не знаю, наверное… да.
– Товарищ лейтенант, вы же под командованием генерала Зверева?
– Так точно. – он даже честь мне отдаёт, такой молодец! – Старший лейтенант Зверев, Евгений Яковлевич.
Яковлевич? Значит не сын. Однофамилец? Или…
– Зверев? Вы… родственник?
– Так точно, младший брат Романа Яковлевича. Единокровный. Сильно младший. – он улыбается, – у нас двадцать лет разницы.
Вспоминаю, что отец Романа возвращал его откуда-то из Америки, от приёмных родителей. Мать Романа бросила. А Евгений говорит, что он единокровный. Всё правильно.
– Значит так, младший брат, голодный?
– Нет, что вы… я…
– Мам, конечно, голодный, мы выехали в восемь утра, в дороге только на заправке перекусили.
– Не стоит беспокоиться, я…
– Очень даже стоит. Сейчас, минутку.
Достаю телефон, набираю коллегу, Надежду, с которой работаю.
– Надюш, слушай, к нам сейчас поднимется старший лейтенант Зверев, он не пациент, но он с дороги, устал, можешь его накормить? Ну так, как своего, ладно? Я скоро приду, у меня тут… у меня дочь приехала и…
Надя обещает всё сделать.
– Евгений, Женя, пойдёмте, я вас провожу до отделения. И не спорьте. Надо поесть, потом будете дела делать.
– Так точно.
Он перехватывает взгляд Сашки, и я вижу, как оба краснеют.
И кого-то они мне оба напоминают.
Снова лестница.
И снова она.
Как привидение.
Но один мой взгляд пригвождает её к стене.
Только попробуй сунься!
Передаю старлея в надёжные руки Надежды и поднимаюсь дальше.
– Мам… ты… ты какая-то странная. Что случилось?
Что случилось…
Господи, надо как-то её подготовить. Как-то сказать.
Впрочем… Саша знает, что Андрею они не родные, правда, я не успела им рассказать, что их родной отец жив. Поэтому…
– Отец, твой родной отец, он здесь. Он…очень хочет тебя увидеть.
– Родной? – вижу, как меняется выражение её лица. Она в шоке.
Понимаю, я тоже была бы в шоке. – Но… как, мам? Как?
– Я потом тебе расскажу детали.
– Он ведь… погиб? Ты… говорила…я… мы думали.
– Говорила, да. Там… всё было очень сложно, понимаешь… Получается, что не он погиб. Я погибла. Для него. Он двадцать лет считал, что я умерла. И ничего не знал о вас. Но он…он двадцать лет был один, понимаешь? Он двадцать лет меня ждал…
Не могу сдержаться, закрываю лицо руками, слёзы текут…
Господи, как же это всё-таки чудовищно!
Двадцать лет…
– Мама, мамочка, не плачь, пожалуйста, мам… А он… он знает, что мы есть?
Киваю, сглатывая ком в горле.
– Теперь знает. И он… он очень хочет тебя увидеть.
– А где он?
– Он тут. В палате.
– Он ранен.
Опять киваю.
– Он парализован. Пока. Но он встанет. Он обязательно теперь встанет. Потому что у него есть мы, да?
Дочь кивает, и я тяну её к входу в палату.
– Лана, это ты?
– Это мы, Саш. Я и…
– Папа? Боже, вы мой папа?
– А вы… знакомы?
– Знакомы…
Глава 26
Глава 26
Смотрю на них и не понимаю.
А они смотрят друг на друга, совершенно обалдело – не могу другого слова подобрать.
– Товарищ генерал…
– Ну, здравствуй, тезка, красивая девочка Саша…
– Получается… это вы мне про маму рассказывали, да? Это же вы с ней танцевали?
– Получается, именно с ней…
– Знаете, а я же даже брату тогда говорила, представляешь, а вдруг наш папа жив и…
– Так, стоп, давайте по порядку. – Я сама немного в шоке от того, что слышу.
Саша и Саша знакомы?
Но как?
Моя дочь и Соболь?
Где они могли пересечься?
– Мама, помнишь, у нас был бал, наш университет совместно с военным училищем?
Вспоминаю, что в прошлом году дочь и сын мне что-то такое рассказывали. А я… Наверное, для меня эта тема была слишком болезненной, и я пропустила мимо ушей. И даже не подумала…
Правда, Саша вроде бы не говорила мне о том, что танцевала с генералом.
Смотрю на Соболя, с трудом глотая ком в горле.
– Ничего себе, совпадение.
– Случайности не случайны, мам, я всегда это говорю! Значит, вы меня тогда не просто так пригласили, товарищ генерал…
– Значит, не просто, тезка. Я ведь сразу подумал, как ты на нее похожа.
Они вспоминают события, произошедшие почти год назад. Слушаю их рассказ и улыбаюсь сквозь слезы.
Моя Саша и мой Соболь…
Вот это встреча.
– Я хотела тебе рассказать, мам. Потом подумала, что… что тебе будет больно слышать. Я ведь представить не могла, что твой… твой любимый жив. И ты же говорила только, что его звали Саша… Александр.
Да, я только имя называла.
Честно? Боялась.
Вдруг они захотят погуглить, поискать информацию в интернете. И найдут.
Найдут его живым и здоровым.
– Товарищ генерал, я очень рада, что вы мой папа…
Дочь садится на койку, обнимает его.
И я вижу улыбку Соболя. Такую счастливую.
– Девочка моя…
– Папа…
Это трогательно.
И больно.
И снова я вспоминаю привидение, стоящее в коридоре. Его мать.
Никогда у меня не было такого сильного желания ударить человека.
Даже когда свекровь из дома меня выгоняла.
Даже когда муж унижал, говоря, что я в его доме никто.
Это всё на самом деле такие мелочи…
А то, что сотворили с Сашей его родные…
Не со мной. Я тут ни при чем.
Чужая девочка, которая, в общем, не должна была их волновать.
Но сын!!!
Родной сын, у которого украли двадцать лет жизни! Счастливой жизни с любимыми людьми.
Как они могли?
Нет, если бы Саша нашел другую, если бы создал семью, родил бы еще детей, я бы, может, их и поняла.
Хотели ему невесту достойную – нашли.
Но ведь у него никого не было!
Он двадцать лет один!
Неужели они не видели этого?
Неужели им было плевать?
Саша что-то сказал про деда, когда меня увидел, интересно, что? Неужели дед пытался ему рассказать?
Задаю этот вопрос, когда они с Сашкой заканчивают рассказывать про бал. Конечно, удивительная череда случайностей! Вовки на том балу не было, он неудачно на коньках покатался. Уверена, если бы Соболь увидел сына.
Вовка же просто его копия! Одно лицо!
И имя мое Сашка Соболю не назвала, да он и не спрашивал. Откуда ему было знать.
Он не знал.
А его мать знала. И отец. И бабка…
– Дед мне оставил свой планшет армейский, а в нем записку, – объясняет мне Саша. Он десять лет как ушел от нас. Мне передал мемуары, записи всякие, рассказы, воспоминания. И планшет. Я увез их в ту квартиру, где мы с тобой… Она до сих пор стоит. Моя. Я бываю там редко. Но… продать вот не смог. Планшет я положил, даже не посмотрел, что там.
Оказывается, Саша прочитал записку деда спустя десять лет.
Это какой-то злой рок.
Не понимаю, зачем это нам дано.
Но знаю твердо. Я его никому больше не отдам. Я его не оставлю.
Что бы там ни придумало его семейство!
Что бы они ни пытались сделать.
Саша мой. И всё.
А я его.
– Дочка, ты, наверное, устала с дороги, – спрашивает Саша.
– Это ты, наверное, устал, Саш, – отвечаю я, – потом, тебе же должны какие-то процедуры делать, массаж?
– Что-то должны, наверное, обещал наш Богданов расписать, только… Я же до тебя отказывался.
– А теперь?
– А теперь я всё сделаю, чтобы на ноги встать.
– И я всё сделаю, чтобы ты встал. Теперь мы вместе.
– Да, и… ничего не бойся, Лана. Только ничего не бойся, я с тобой.
Я снова сижу рядом с ним, дочь напротив, в кресле.
– Мам, я… выйду ненадолго?
– Куда?
– Надо, вы тут… не стесняйтесь.
Она подлетает, обнимая нас обоих. Смеется и быстро выбегает, оставляя нас одних.
– Лана…
– Поцелуй меня, Саш… как же я скучала.
– Я не жил без тебя. Теперь давай рассказывай, что там у тебя за развод и что за урод пытается достать моего сына?
Вздыхаю. Не хочу на него сразу все свои проблемы вываливать. Но делать ведь нечего?
– Ты… ты прости меня, Саш. Я вышла замуж не потому, что…
– Ты не должна прощения просить, я всё понимаю, родная. У тебя не было выхода.
Я головой понимаю, наверное, выход есть всегда. Наверное, и не стоило тогда так торопиться. Всё-таки… родственники Соболя не оставили меня совсем ни с чем. У меня были средства. У меня даже квартира была, пусть совсем плохонькая, но была. Потом мы ее продали, чтобы вложить деньги в дело, которое начал Андрей, и прогорели, но теперь уже не важно, что и как было с ним. Я чувствую вину перед Сашей. За то, что так быстро сдалась.
– Мне не нужно было выходить за него. Просто я боялась. Было одиноко. Я ведь совсем одна осталась. С мамой видеться тогда было нельзя. Это было их условие.
– Их?
Соболь переспрашивает, хотя и так знает.
Их. Его бабки. Его матери. Его семьи.
Саша возвращается.
– Мам, мне Вовка написал.
– Что?
– Там… в общем, к нему приехал… Усольцев.
