Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)

Текст добавлен: 29 января 2026, 17:30

Текст книги "Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 27

Этого ещё не хватало!

Первая мысль.

Вторая – что ему нужно?

Третья – а что если это какая-то новая игра?

Если Усольцеву для чего-то нужно сейчас или помочь приёмному сыну или, наоборот – утопить его?

И самая мерзкая мысль.

Что если Андрей каким-то образом узнал про моего Соболя? Узнал и решил на этом…не знаю, заработать?

Или испугался?

Испугался, что Саша и его друзья будут нам помогать, и тогда слишком многое придётся как-то объяснять?

Например то, что меня лишили законного жилья и как именно это сделали.

Или то, что против меня сфабриковали дело, вышвырнули из профессии, которой я отдала столько лет?

Я ведь как-то даже не думала о себе!

Я думала о детях, которых нужно спасать.

Прежде всего о Вовке.

И о самом Саше думала, о том, что его надо поднимать на ноги.

А я…что я?

У меня есть теперь мой Саша. Мой Соболь.

Разве мне нужно что-то ещё?

Почему-то сразу появилась уверенность, что если Саша рядом – все получится.

Он не даст меня в обиду.

Даже такой, парализованный, лишённый возможности ходить, двигаться, он был силён.

Генерал Соболь.

Это имя что-то значит!

Чем больше я думаю, тем больше появляется уверенности в том, что Усольцевым стало известно про моего генерала.

Сашу увозят на процедуры, дочка смущается, говорит, что пойдёт в кафе купит кофе. По ее алым щекам понимаю – этот кофе не просто кофе.

Неужели старший лейтенант Зверев?

А что, я буду рада!

Наш человек, однозначно!

Лечащий врач Соболя Дмитрий Константинович приглашает меня в свой кабинет.

– Светлана Владимировна, мы тут с генералом Богдановым обсудили план. Хотелось бы вашего участия.

– Участия? Но я…я педиатр. Что я могу?

– Многое! Как раз именно вы можете многое. Александру Сергеевичу нужна постоянная помощь. Сиделкой совсем уж вам быть, конечно, не предлагаю. Какие-то вещи сделает санитарка. – краснею, понимая, что Саша, наверное, и не позволил бы мне. Он мужчина. Настоящий. Конечно, ему будет сложно показывать мне свои слабости. – Нужно разрабатывать мелкую моторику. Помогать физиотерапевту. В общем, у нас план такой, мы переводим вас в наше отделение, и прикрепляем к генералу. Готовы?

– Конечно! Я… спасибо вам большое.

– Это мы вас должны благодарить

– Признаться… – доктор чуть хмурится, – Вы врач, уверен, вы знаете, что пациенты с такими проблемами чаще всего подвержены депрессии. Им психологически тяжело. Особенно, когда нет стимула, чтобы встать, чтобы работать. А без желания поправиться – сами знаете, очень сложно.

– Да, я знаю. Даже с детьми тоже самое. Когда малышам плохо, они порой сами себя загоняют в ещё большие проблемы.

– Вот видите, мы друг друга понимаем. Кстати, я не интересовался, что у вас стряслось? Почему педиатр со стажем, у которой в личном деле одни благодарности и вдруг…

– Вам по протоколу или честно?

– Протокол я и так читал.

– Я развелась с сыном мэра города в котором жила. Пыталась отсудить то, что мне принадлежит по праву, часть жилплощади. Ну и…бывшие родственники решили меня наказать по всем фронтам.

– Да, до нас ещё бумага дошла, что вас хотели поместить в специальное учреждение.

– Не хотели, а поместили. Я сбежала. Просто повезло.

Он усмехается, головой качает.

– Генерал знает?

Понимаю, что Дмитрий Константинович говорит о Соболе.

– Пока нет, знает, но не всё…я не хотела его волновать.

– А вот это зря! Пусть волнуется! За любимую женщину не грех поволноваться! Заодно будет ему ещё один мощный стимул, чтобы встать.

– Думаете?

– Уверен. Да, ещё момент, насчёт ночных дежурств.

Снова невольно краснею. Мне надо дочь устроить, самой как-то…переодеться, вещи взять, понять, что с Володей.

Но…я хотела бы вернуться и ночь быть рядом с Сашей. Просто… просто потому что сейчас мне безумно сложно от него оторваться. Сложно быть далеко.

Особенно, когда рядом маячит призрак его матери.

– Я бы хотела вернуться сегодня. К Саше.

– Вот и возвращайтесь. Палата у него хорошая, все удобства. Если что-то будет нужно – напрямую мне сообщайте.

– Хорошо, Дмитрий Константинович, спасибо вам.

– Надеюсь на вас. Очень хочется, чтобы генерал скорее встал на ноги. И в строй. То есть…ну, вы понимаете.

Я понимаю.

Хотя я и в ужасе. Не представляю как отпущу его туда. Просто не представляю.

И в тоже время.

“Родину защищать, есть такая профессия”.

Я очень хорошо помню эти слова.

И для Соболя и его друзей это незыблемо.

Выхожу в коридор.

Сашки не видно. Пока не буду ей писать – пусть поворкует со своим старшим лейтенантом Зверевым.

Если, конечно, она с ним.

Вдруг представляю, что до моей дочери добралась Анастасия Алексеевна…

Но нет.

Вижу ее. Мать Саши.

Она сидит на банкетке в конце коридора.

Бледная, прямая как палка.

Увидев меня встаёт.

– Светлана, нам нужно поговорить.

– Нам? Это нужно вам. Мне с вами разговаривать не о чем.

– Я виновата. Перед вами. Перед Сашей. Но…поймите, у меня тоже не было выбора!

– У вас? У вас не было выбора? – эти её слова словно спусковой крючок нажимают, срывают предохранители. Я в шоке от её нелепых попыток оправдаться. Не было выбора! Это говорит она? Та, которая называет себя матерью? – У вас было образование, положение в обществе, деньги – все! И вы говорите, что у вас не было выбора? Это же ваш сын! Единственный сын!

– Она бы уничтожила меня так же, как пыталась уничтожить вас.

– Пыталась. Но не уничтожила. Я была девочкой двадцати лет, у меня не было ничего! И я выжила! Потому что мне было за что бороться. За своих детей! Я тогда не пошла на это, чтобы спасти их. А вы? Вы ради чего на это пошли? Ради тёплого места рядом с мужем, который не мог вас защитить? Ради шмоток? Бриллиантов? Званых ужинов? Поездок в Карловы Вары? Вы украли у вашего сына двадцать лет жизни. Счастливой жизни! Вы и украли у него детей! Семью! И не надо говорить, что вы не виноваты. Вы виноваты больше, чем кто либо! Именно вы. Мать! Как вы можете после этого называть себя матерью?

– Ты ничего не понимаешь. И не знаешь. Саша…мы были уверены, что он любил не тебя. У него была уже любимая девочка, которая погибла. Мы думали, что он и о тебе забудет так же быстро.

Слушаю ее сбивчивые объяснения и просто ужасаюсь такому чудовищному цинизму!

Как можно так говорить о сыне?

Как можно так думать?

Как может быть настолько плевать на ребёнка, которого бы девять месяцев носила под сердцем? Которого бы рожала в муках? Кормила грудью? Не спала ночами, когда он болел?

Или…все это материнство для нее реально пустой звук?

Видимо да. Другого объяснения у меня нет.

Что ж.

Она получает то, что заслужила.

Пожинает то что посеяла.

Бог ей судья.

– Мама, я хотела спросить… здравствуйте.

Моя Сашка смотрит на мать Соболя, видимо что-то щёлкает, она понимает, кто перед ней.

– Мам, все хорошо?

– Да, родная, все хорошо. Сейчас поедем домой ко мне, устрою тебя и вернусь. Ночное дежурство.

– Да, хорошо.

– А вам, – снова обращаюсь к матери моего любимого. – Вам лучше уйти. Езжайте домой, Саше сейчас не нужно волноваться и нервничать. Хоть в этом будьте нормальной матерью.

Поворачиваюсь, собираясь уйти и слышу в спину.

– Твоему мужу она тоже заплатила. Тогда, двадцать лет назад…

***

Дорогие наши, простите за задержку!

И успевайте купить наши книги со скидками! Последний ЧАС черной пятницы!!!

Глава 28

Почему я в этом не сомневалась?

Вот сейчас, когда я снова нашла моего Сашу, когда стала вспоминать всю свою жизнь, то, что случилось тогда…

Господи, да это же было очевидно!

Просто очевидно!

Вдруг, незнакомый город, совсем чужой. И там неожиданно появляется одноклассник, который в меня был влюблён.

Нет, влюблён он был, это точно. Тут не было лжи.

А в остальном…

Странный переезд семейства из обжитого, отличного города с развитой инфраструктурой, города, который не так далеко от центра, от столицы, в другой район, областной центр, который был реально гораздо скромнее.

Бизнес?

Первое время Усольцевы усиленно делали вид, что пытаются развивать бизнес. Но не шло то одно, то другое.

Потом неожиданно свёкр ударился в политику.

И ему повезло.

Ну, на самом деле у него был хорошо язык подвешен, он умел общаться, выступать, договариваться с людьми.

Мне казалось, что его взлет по политической и чиновничьей лестнице закономерен.

Казалось.

На самом деле всё это произошло как раз десять лет назад.

Когда Элеонора Александровна Соболь почуяла опасность.

Когда она подумала, что Саша может снова начать поиски.

А он и начал.

Да уж…

Частные детективы. Кто они? Обычные люди.

Нет, я даже не думаю, что она всех подкупила.

Просто меня упрятали так, что докопаться было непросто.

А еще… еще напугали, конечно.

И Андрей, муж в чувства которого я верила, периодически что-то такое говорил… Нет, не запугивал.

Он…ведь знал больше, чем знала его мать. По крайней мере, наивная я так думала.

Оказывается… оказывается, всё было иначе?

Я не чувствую обиды.

Или гнева.

Или ярости.

Ничего не чувствую.

Пустота.

Моё прошлое оказывается не менее лживым чем то, что было у Саши.

Мы оба жили во лжи. В то время, когда могли быть счастливы.

Почему я струсила?

Почему я боялась?

Почему я не искала его? Почему я боялась что-то узнать о нём?

Я на самом деле боялась, да.

Боялась, что он живёт обычной жизнью. Что он женился, что у него есть дети.

Я боялась, что он счастлив без меня!

Господи, я реально этого боялась.

Нет, не так.

Я очень хотела, чтобы он был счастлив.

Правда.

И я верила, что у Саши давно другая любовь, другая семья, дети…

Я хотела этого для него.

Я просто боялась, что если узнаю об этом – это меня сломает.

Господи, почему я была так труслива и глупа?

Мы с дочкой Сашей едем ко мне домой.

Старший лейтенант Зверев везёт.

– Сегодня я в полном вашем распоряжении. – рапортует он.

– Это кто так распорядился?

– Генерал Зверев.

– А сам он уехал?

– Так точно. Они сейчас там… с военкомом сражаются.

– Прямо сражаются?

– Есть такое дело. Но они одержат победу, не сомневайтесь.

– Я не сомневаюсь.

Немного стыдно, когда авто тормозит у дома, в котором я снимаю квартирку.

Потом объясню дочке.

– Простите, Светлана Владимировна, Роман… Роман Яковлевич еще предупредил, что вам бы тоже… вещички собирать.

– Это для чего?

– Для переезда, я так полагаю.

– И куда?

– Точно не знаю. Но вы же теперь под их защитой? Видимо… видимо жильё, которое проще защищать. – лейтенант говорит, и я вижу, как слегка алеют его щеки.

– Генералы-то, мам, читеры! – смеётся моя Сашка. – Ишь, придумали, переехать туда, где проще защищать!

– Я… я не то хотел сказать. – пытается повернуть свои слова Зверев младший. – Это… там удобнее.

– Я и говорю – читеры.

– Сашка, ладно тебе, что ты нашего защитника смущаешь. Зайдёте, Женя?

– Никак нет. Я… я вас подожду, отвезу в госпиталь обратно, как скажете.

– Так не пойдёт. Давайте-ка, поднимайтесь. Заодно поможете Саше вещи донести.

– Точно. Прощу прощения. Забыл как-то… я…

– Расслабьтесь, Женя, тут генералов нет.

– Это точно. Тут… тут покруче генералов.

Он улыбается, и мы с Сашей смеёмся.

– Ой, мам… как ты тут…– дочь рассматривает мои «хоромы», поджимает губы. – Нет… Усольцевы просто… как я их ненавижу, мама! Если бы ты знала! За всё! За всё, что с тобой сделали. За всё, что с нами. Просто… А я ведь любила папу! То есть, Андрея! Я же так хорошо всегда к нему относилась! И он… он ведь тоже, да, мам? Да?

– Конечно.

Я так думала. Думала, что Андрей считает моих детей своими. Просит называть папой – а как еще? Это ведь только в семье знали, что мои близнецы не его.

А оказалось, наш «папа Андрей» на зарплате был!

Какая мерзость.

Интересно, самому не противно?

Одно не очень понятно, когда система дала сбой?

Когда они решили, что вошли в силу и могут от меня избавиться? И от меня, и от детей?

Странная история.

Еще так много тёмных пятен.

Но главное – мы с Сашей друг друга нашли. Мы вместе.

– Женя, я готова ехать. Саш, ты всё поняла? Будь как дома, но лучше пока никуда не выходи.

– Я… я потом вернусь, буду… буду дежурить у подъезда. – снова краснея говорит старший лейтенант.

– Что, даже на чай не зайдёте? – усмехается, вскидывая подбородок Сашка. Красавица она у меня. И так причудливо в ней переплелись гены. Мои, Сашины. Наши. К счастью, в ней я вижу больше себя, чуть меньше Соболя, и никого из его семейки.

Возвращаюсь в госпиталь перед самым ужином.

Меня в новом отделении встречают спокойно. Той мадамы, которая орала на меня в коридоре я не вижу. Не её смена? Или… уволена? Впрочем, сейчас мне не до этого.

Сейчас мне нужно к нему в палату.

Иду с подносом, на котором ужин. Обычный, больничный, никаких разносолов, естественно, хотя питание у нас действительно отличное.

Всё благодаря генералу Богданову, естественно.

Госпиталь – это государство. Где всё зависит от главы.

Если глава государства достойный, то всё будет в лучшем виде.

У нас тут он более чем достойный.

Переживаю, что генералы уехали выручать нашего Вовку и до сих пор не позвонили. И тут же успокаиваю себя – это генералы. Боевые.

И Богданов, хоть он и доктор. Но тоже прошёл горнила войн и конфликтов. Они всё решат. У них всё получится.

А у меня… у меня должно получиться с Соболем.

Я поставлю его на ноги.

Я это сделаю.

Дверь в палату чуть приоткрыта, и я вижу, что она снова там.

Анастасия Алексеевна Соболь. Мать.

– Саша, сынок, прости меня… прости… я не могла иначе… она… Она сказала, что если я вмешаюсь, она их просто убьёт.

***

Дорогие мои, у Элен Блио шикарная, эмоциональная кавказская новинка.

ЖЕСТОКИЙ РАЗВОД. Я ТЕБЯ ВЕРНУ.

– Ты изменил мне, Хан!

– Я не обещал хранить верность такой как ты…шармута!

– Я не шармута. И я была тебе верна.

Я любила его и думала, что мой муж тоже любит. Но он катком проехал по моим чувствам, оставив выжженую пустыню полную боли.

Моего сына, которого я родила ему, он назвал ублюдком.

Забрав малыша, я ушла, пыталась выживать. А потом…

Я забыла всё, что было в той жизни.

Стала другой. Считала, что очень счастлива.

Я не знала, что мой сын попал к моему бывшему мужу…

Она предала мою любовь. Обманула. А потом исчезла, словно она просто танцующий в маковом поле призрак.

– Мы сделали анализ на совместимость. И тест ДНК. Этот мальчик ваш родной сын, господин Темирханов.

– Что? Но как…

– У вас мог быть ребёнок такого возраста.

Опускаю голову, чувствуя, как холодеет всё внутри.

Значит, Настя не лгала? И это мой сын? Но… где тогда его мать?

ЧИТАЕМ ТУТ

Глава 29

Мать плачет.

А я чувствую, что устал.

Устал от всего.

Хочу, чтобы она ушла.

Просто ушла.

Мне жаль её, конечно. Она моя мать.

Когда-то я очень сильно её любил. И бабушку тоже.

Они были женщинами моей жизни, учили меня быть мужчиной.

Сами себя должны ругать за то, что я получился вот такой.

Однолюб.

Не бабник, не плейбой. Не альфонс.

Не тот, кто будет обращаться с женщиной так, как будто она обслуживающий персонал.

Меня учили любить.

А может и не учили, может, мне только так казалось?

Нет, я видел, что и мать, и бабуля пользуются привилегиями. Дед и отец не были подкаблучниками, нет. Они уважали своих женщин.

И я учился уважать свою.

Только вот… видимо, выбрал не ту женщину.

Не ту, по их меркам.

Простая провинциальная девочка, без особых амбиций, без роду, без племени.

Слишком обычная, чтобы стать женой отпрыска великих Соболей – именно так часто говорила моя бабуля.

Которая сама была деревенской девицей, родилась на Дальнем Востоке, батрачила в юности на троюродную тётку. Нет, формально, она была приёмной дочкой, в реальности – прислугой. Это было в самом конце войны.

Элеоноре тогда было пятнадцать.

Элеоноре…На самом деле звали бабку мою Ефросинья. Фрося.

Училась Фрося в рабфаке – сбежала от тётки.

Мечтала ли она тогда о такой головокружительной карьере?

Может и нет.

Но Фрося была девушкой деятельной, активной. Её выдвинули по комсомольской линии, как шутил дед – задвинуть обратно забыли.

Карьера комсомолки пошла в гору, Фрося была девушкой видной, красивой, мужчинам нравилась, поэтому по карьерной лестнице продвигалась споро.

Учась на заочном, уже в Москве познакомилась с будущим супругом.

Ирония судьбы – они встретились на Новогоднем балу.

Молодой лейтенант и молодая, но уже опытная во всех отношениях комсомолка, которую пригласили в Комитет Государственной Безопасности.

И которая стала Элеонорой.

Их брак был выгоден обоим.

Я не могу сказать, что они не любили друг друга. Наверное, какие-то чувства были.

Когда-то я гордился тем, что у меня такие прославленные, героические, как я считал предки.

Бабушка Элеонора представлялась кем-то вроде императрицы.

Всегда ухоженная, всегда собранная, всегда готовая к бою.

Всегда.

Ей было пятьдесят, когда я родился. Помню в детстве свои первые впечатления. Мне казалось, что она киноактриса. Стильная, модная – ну, тогда я не сильно разбирался, годам к десяти только начал понимать, что к чему.

Бабуля во мне души не чаяла. Повторяла, что я лучший внук, которого она могла бы пожелать. Готовила мне знаменитую гурьевскую кашу. Учила со мной язык – английский и французский. Водила на премьеры в Дом Кино. Даже на приёмы в Кремль…

Почему она так поступила со мной и с Ланой?

Что это было?

Ревность?

Ненависть к низшим слоям общества из которых она сама вышла?

Желание управлять всем?

Мать всхлипывает.

– Она убила моего ребёнка. Моих… моих детей. – она рассказывает, а я думаю о том, что было бы с нами, поступив бабушка иначе.

Что было бы со всеми нами.

– Я родила девочку. Она… в общем, тогда уже появились аппараты УЗИ, но мне сказали, что всё хорошо. А потом… Она… она была с синдромом. Доктор мне сказала, что я могу её забрать, что при должном уходе…– мать опять всхлипывает, плачет. Но я как-то не сильно верю её слезам.

Анастасия Алексеевна, в девичестве Оболенская родилась в семье дипломатов, она была достойной партией. Но бабуля реально с ней особенно не церемонилась.

– Когда я сказала твоему отцу, что заберу девочку – пришла Элеонора. Она не разговаривала со мной. Она пошла к главному врачу. После её визита мне сказали, что моя дочь умерла. Понимаешь? Она… Я не знаю куда они её дели! Убили? Или…

– Ты бы взяла девочку с синдромом дауна и воспитывала?

– Это была моя дочь!

– Мам, ты не стала бы её забирать.

– Что… что ты такое говоришь? Как ты можешь, Саша? Ты жесток! Я… я твоя мать! Ты должен мне верить!

– Неужели?

Откидываюсь на подушки.

– Мам, я устал. Мне нужно отдохнуть.

– Я еще не всё сказала. Было еще несколько беременностей и… и она отправляла меня на аборты. Потому что… она считала, что я не могу родить здорового ребёнка. Один раз я… мне почти удалось её обмануть. И я была уже на шестом месяце. Мы с твоим отцом тогда уехали работать в Крым. Элеонора не знала о моём положении, но мне неожиданно стало плохо, меня положили в клинику. Видимо… видимо ей доложили, и…

– Мам, зачем ты всё это мне рассказываешь сейчас? Какое это всё имеет отношение ко мне? К моей жизни? К моим детям, которых я не видел двадцать лет?

– Ты… ты не понимаешь! Она… я пыталась протестовать, когда бабушка придумала всю эту историю с твоей медсестрой…

– Лана училась на врача, между прочим.

– Твоя бабушка сказала, что надо решить вопрос быстро, иначе…

– Вы и решили. Блестяще. Молодцы.

– Кого – их?

– Твою Лану. Её… её малышей.

– Ты знала о детях?

– Конечно знала.

Качаю головой.

Это просто… фантастика.

Апофеоз цинизма.

Низости.

И это моя родная мать!

– Ты не за Лану боялась. Не за внуков. Ты боялась за свою шкуру.

– Да! Да, сын! Боялась! Я боялась! Потому что твой отец тогда решил пойти налево, спутался с какой-то там… девицей в министерстве. Молодой лейтенантшей… лейтенанткой. Не важно. Он хотел уйти! Хотел меня бросить! Если бы не Элеонора тогда…

– Что она сделала с этой… лейтенанткой?

– Не знаю. Какая разница? Я твоя мать! Почему ты не думаешь обо мне!

– Я думаю, мам. Думаю. Прости, но думаю очень плохо. Лучше тебе уйти. Уехать.

– Саша!

В палату заходит Лана. Выдыхаю.

– Покиньте палату, вы нервируете пациента. – моя любимая говорит просто, без нажима, за её спиной маячит молодой охранник.

– Я… я его мать, я имею право, я…

– Мама, уйди ты Христа ради! Не доводи меня до греха!

С силой бью кулаком по кровати. Резко приподнимаюсь, в этот момент чувствуя, что внутри словно что-то щелкает. Переключается.

Спина. Нет, это не боль, это… что-то горячее бежит по телу, по венам, артериям. И я чувствую.

Впервые за долгое время что-то чувствую.

– Саша! – Лана подскакивает ко мне, обнимает, притягивает. – Сашенька!