Текст книги "Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 13

Глава 13

Соболь, Соболь, Соболь…

Я его толком не разглядела. Заглянула в палату, потому что мне надо было срочно вытащить Богданова – его жене нужна была помощь. Вообще это был не мой этаж, не моё отделение. Пришла туда только из-за главврача.

Могла бы не пойти.

И не узнать…

Голова кружится, когда иду по коридору.

И долбит в мозг – Соболь, Соболь… вот он твоя шанс, Лана! Вот!

И страшно.

Потому что я совсем не готова…

– Значит, Кира моя скандал устроила.

Вздрагиваю от неожиданности, чуть не спотыкаюсь. Дышать не могу.

– Ой, Богдан Александрович, напугали.

– Извини, Светлана… Светлана же, да? – главврач смотрит, сканируя взглядом. – Всё в порядке?

Ничего не в порядке, потому что я всё-таки решаюсь спросить.

– Да, только… Скажите, а этот… Соболь, он… Сильно ранен?

Зачем я спрашиваю? Зачем? Какая разница?

Но Богданов отвечает, его не удивляет мой вопрос.

– Смотря что считать сильно. Если то, что его могло разорвать напополам – то ерунда. А ты что, слышала о нем?

А вот меня его вопрос пугает. Если Богданов расскажет Соболю, что им интересовалась медсестра Светлана?

– Я? Нет, просто… знакомая фамилия.

– Соболя у нас многие знают, он тут служил раньше. И вообще родом из этих мест.

Родом из этих? Почему? Нет, мой Соболь ведь москвич? Или я что-то о нём не знаю? Может, это вообще однофамилец?

– Ясно.

– Ну, местные дамы так точно его знать должны, – говорит с улыбкой Богданов, – Соболь красавец, все говорят, на киноактера похож какого-то.

На киноактёра.

Нет… не может быть.

Почему нет? Как раз очень даже может. Я вот только больше не могу смотреть фильм «Принцесса цирка»… А раньше нравился…

– Я не местная. – отвечаю, стараясь быть спокойной. – И… не люблю красавцев-киноактеров.

А Богдан Александрович опять улыбается. Словно что-то понимает.

– Вы не думайте, что он бабник, наоборот. Он у нас парень холостой.

Холостой?

– Неужели? Что так? – не выдерживаю, спрашиваю, не должна, но…

– Это вы уже у него спросите, если интересуетесь. – Богданов мне даже подмигивает, а меня словно кипятком окатывает. Стыдно.

И больно.

Очень больно.

– Я не интересуюсь, мне некогда, я просто так спросила, извините. Вот, мы почти пришли… слышите?

В коридоре моего отделения ругаются жена Богданова и какая-то молодая девица, вроде бы жена её сына.

Я не вникала в суть конфликта. Жена Богданова мне нравится. Красивая женщина. Я краем уха слышала, что она на самом деле пока еще не жена, и сын у неё был в зоне конфликта, она его искала, Богдан Александрович ей помог, ну и… Сына нашли. Но что-то там еще было. Связанное как раз с её невесткой, женой этого сына.

Слухи, сплетни… конечно в любой больнице, клинике, госпитале среди персонала это есть.

Да и в любом учреждении, думаю. Везде, где большой коллектив. Где работают мужчины и женщины.

Так всегда.

Про меня, наверное, тоже тут слухи ходят.

Кто-то из докторов узнал меня, кто-то учился в меде со мной одновременно.

Даже спрашивали, почему я не борюсь за свои права, ведь меня лишили возможности работать по профессии.

Я действительно не борюсь.

Пока у меня просто нет сил и времени на борьбу.

Причины моего отстранения действительно притянуты за уши.

И ужасны.

Смерть пациента – кошмар, о котором я не могла и подумать.

Мальчик наблюдался у меня. ОРВИ – обычный вирус. Пришли выписываться. Жалоб не было. Температуры не было. Я его выписала.

На следующий день утром ему стало плохо, заболел живот, но родители, несмотря на это отправили мальчика в школу. Он терпел, пока не стало совсем плохо. Медработников в школах теперь нет – сократили, есть медсестра на несколько учебных заведений. Классный руководитель вызвала «скорую», приехали довольно быстро, но пока осмотр, пока довезли до клиники. Перитонит. Септический шок. У него было слабое сердце. Летальный исход.

Это, безусловно трагедия.

Трагедия, в которой я не виновата!

Когда я его выписывала он не жаловался на живот. И температуры не было. Не было абсолютно никаких признаков! Но его мать написала в заявлении, что жалобы были и я их проигнорировала. А то, что она отправила ребёнка в школу с жалобами на острый живот – это тоже моя проблема, я же его выписала!

Разумеется, я бы могла доказать свою невиновность. В любой другой ситуации. Но не в этой.

Потому что посыпались и другие жалобы.

Самой обидной была жалоба матери мальчика-инвалида, которым я постоянно помогала, искала возможность получить квоту на реабилитацию, собирала средства, писала в благотворительные фонды. Благодаря мне они три раза съездили в самый известный центр помощи «Три сестры».

Для меня это реально был удар. Как она могла?

Я была еще в городе. С момента отстранения, до момента, когда меня отправили в диспансер, прошла неделя. Неделю я жила у Алисы пытаясь понять, как быть дальше.

Мать этого мальчика подошла ко мне на улице.

– Светлана Владимировна, простите меня. Я… я не хотела. Меня заставили. Они угрожали мужа уволить, а вы знаете, он у нас один кормилец, я работать не могу.

Я смотрела на неё молча. Я всё понимала.

– И еще… мэр обещал оплатить очередную реабилитацию, вы понимаете, это… это большие деньги для нас, мы сами не соберём.

Их заставили. Угрожали. Помогли.

Я понимала всё.

Но у меня рухнула вся моя жизнь. Что я должна была сказать? Всё нормально, я не обижаюсь на вас?

Я промолчала.

В голове стучала фраза – бог им всем судья.

На самом деле я была ко всему готова. Реально ко всему. Только не к тому, что пытаются сейчас сделать с Володей.

Нашёлся преподаватель, который просто не ставит ему зачёт. Не допускает до экзаменов. А дальше – отчисление. И все разводят руками.

Как такое возможно? Получается, что возможно.

И я понимаю, что помочь сейчас мне может только Соболь.

Но как он поможет, если он сам… если сам лежит вот так, без движения!

Поднимаюсь в то отделение, где он лежит. Специально напросилась отнести туда карты. Отнести чужие, чтобы иметь возможность посмотреть его.

Контузия. Черепно-мозговая. Паралич.

– Изучаете карты, Светлана Владимировна?

Вздрагиваю, когда меня окликает медсестра отделения. Валентина. Молодая, симпатичная, смотрит на меня со странным вниманием.

– Что, и вас тоже генерал Соболь заинтересовал? Становитесь в очередь.

– В очередь?

– Ну да, тут желающих много. А что? Холостой. Генерал. Ну и что, что парализованный, в хозяйстве сгодится, да?

Она усмехается, а у меня по телу неприятная дрожь и мурашки. И оправдываться за свои действия совсем не хочется.

– Вы неверно истолковали мои действия. Никакого личного интереса к парализованному генералу у меня нет.

– Неужели профессиональный? Но вы, кажется, бывший педиатр? Не слишком ли пациент взрослый.

– А вот это не ваше дело.

– Ох, ох, какие мы гордые! Вы здесь такой же младший персонал, как и я. Так что идите в своё отделение и работайте, а не шляйтесь по чужим коридорам, и не суйте нос в чужие карты.

– Как вы со мной разговариваете?

– Как вы того заслуживаете. Убийца. Думаете, тут про вас ничего не известно? Убили ребёнка, другого инвалидом оставили, и лезете обратно в медицину правдами и не правдами! Да таких как вы близко к медучреждениям подпускать нельзя! Убирайтесь отсюда, пока я не пожаловалась нашей заведующей. Она вас отсюда быстро выкинет.

Разворачиваюсь и ухожу, красная как рак, под пристальными взглядами сестёр и пациентов, которые стояли в коридоре у ординаторской и слышали её вопли.

Уже почти дохожу до конца коридора как меня окликают.

– Лана? Светлана? Это правда вы?

Глава 14

Глава 14

Поворачиваюсь, смотрю на высокого военного. Я уже разбираюсь в знаках отличия, понимаю, что передо мной генерал.

Опять генерал, снова генерал…

Подташнивает от генералов.

И вообще, от сильных мира сего.

– Не узнаёте?

Морщу лоб. Что-то смутно знакомое.

– Зверев. Роман Зверев, мы учились вместе с Соболем.

Вспоминаю сразу.

Красавчик. Так его наши девчонки за глаза звали. А еще плейбой. Действительно, красивый был парень.

Но если мой Саша был красивый такой, мужской красотой, более строгой, что ли, то Зверев напоминал тогда солиста какой-то поп-группы. Слишком…напомаженный – это было выражение деда, и я его тогда использовала, и даже Соболю сказала, он посмеялся, потом признался, что у Зверева очень непростая судьба.

Мать его бросила, просто оставила на вокзале, ему года три было. Попал в детдом. Его отец в этот момент в горячей точке был, ничего не знал. Когда вернулся, стал его искать, а Ромку уже отправили в Америку, вроде как в лучшую жизнь, а там была семья каких-то психопатов, которые над детьми измывались. С виду картинка красивая, а внутри… работать заставляли как рабов на галерах – это Саше сам Рома рассказывал. Ему уже лет шесть исполнилось, помнил всё хорошо, бунтовал, они его к кровати привязывали, не кормили. Отец его нашёл, добился, чтобы его ему вернули.

– Вспомнили же, да? Вижу, вспомнили. Я вас сразу узнал, хоть и не понял ни хрена… вы же…Ты же погибла, Лина? Погибла? Жуткая авария, машина взорвалась, тело изуродовано… Саша какой-то дорогущий тест ДНК заказывал, чтобы…

Мне больно.

Очень больно всё вспоминать.

Бледнею.

Меня шатает, к стенке прислоняюсь.

– Тихо, тихо… спокойно. Это же они, да? Соболи? Я Сашке говорил, только он… он не хотел верить.

– Извините, я… мне нужно вернуться на работу.

– Нам надо поговорить, Лана.

Киваю.

– Как мне вас найти?

– Я… я в первой травме. На третьем этаже.

– Когда вы заканчиваете.

– Сегодня допоздна. Две смены.

– Я буду ждать вас внизу. В холле.

Еще раз киваю, двигаюсь дальше, перед глазами пелена.

– Вас проводить?

– Спасибо, я сама. Не нужно.

Не нужно ничего, лишние слухи…

Вместо лифта открываю дверь на лестницу.

Быстро спускаюсь. Там балконы. Выхожу.

Мне надо на воздух.

Слезы душат.

Кричать хочется. Громко кричать. Во все горло.

Всю свою боль отдать в крике.

Не могу в себе держать больше всё это не могу!

Господи… почему я? Почему всё время я? Что я такого сделала? Я же хороший человек? Я в жизни мухи не обидела. Почему?

Что такого я в прошлом натворила, что карму отрабатываю? Что?

Слезы стынут на ветру.

Вздохнуть не хватает сил.

Я ведь просто хотела быть счастливой!

И была…

Тот бал.

Платье нежно голубое с кружевом, расшитым золотой нитью, с золотым пояском. И туфельки, с золотыми пряжками.

Никогда у меня не было ничего такого же красивого.

Никогда.

Я танцевала, чувствуя себя Золушкой. А мой Соболь был прекрасным принцем. В парадной форме с аксельбантами, которые так нежно звенели.

И как он на меня смотрел!

Я таяла от его взглядов, от того, что видела и считывала в них. Мне было плевать на всё, что вокруг. Я только его видела.

После бала он усадил меня в машину, резко стартанул.

– Куда ты меня везёшь?

– Сюрприз, тебе понравится.

Мы приехали к одному из элитных домов в центре, новостройка с закрытой территорией, это был первый подобный у нас в городе.

– Что тут? – у меня почему-то сердце сжалось. Страшно стало.

– Квартира.

– Чья?

– Наша.

– Наша?

Я видела, как он нервничает, это было странно. Соболь, и вдруг нервничает, серьёзно?

– Лана… – у него даже голос сел, охрип, и бы таким… невероятно притягательным. И он сам, его серые глаза, которые стали почти чёрными. – Я хочу, чтобы ты была моей, понимаешь? Совсем… Я думал… думал, что пока не могу предложить тебе брак, пока учусь и вообще… Но вчера переговорил с командиром и он, в общем, он дал добро. И меня будут отпускать из казармы в увольнительные…

– Саша, ты…ты мне предложение делаешь?

Он нахмурился, челюсти сжал…

– Всё неправильно, да? Всё не так. Я…Я хотел сначала там, на балу… Но подумал, вдруг ты будешь стесняться, испугаешься. Мне не хотелось, чтобы тебе было неловко, особенно, если ты откажешь мне, и…Чёрт… Я всё не то говорю. Я люблю тебя, Лана.

Это было как выстрел.

Его слова.

Взгляд.

Выстрел в самое сердце.

Который лишает воздуха. Мешает дышать. Но при этом наполняет каким-то немыслимым счастьем.

Нереальным.

Его так много!

Оно растёт внутри тебя как облако, как пена, как сладкая вата…

– Лана…

Его взгляд, такой больной…такой отчаянный…

– Лана…

– Саша… Сашенька…

Я не помня себя бросилась в его объятия, ремень отстегнула, обняла.

– Правда? Скажи, что это правда?

– Правда. Люблю. Хочу, чтобы ты женой была, только…

– Что?

– Я военный, Лан…

– Военный, я знаю, и что?

– Я на самом деле хочу быть военным. Не тыловой крысой, не кабинетным начальством. Мне интересно другое. Понятно, что будут потом и кабинеты, и штабы, я ведь не простым солдатом, но… возможно придётся уехать, и много ездить.

– Саша, с тобой? С тобой я хоть куда!

– Ты учишься… нужно будет окончить, или… перевестись.

– Саша… мы всё решим, всё решим если вместе, понимаешь!

Я искренне так думала.

Что можно всё решить.

Всё. Если вместе.

И я была так оглушительно счастлива.

И он тоже.

И та ночь. Первая. Была самой счастливой.

Эта квартира. Пустая почти. С кухонным гарнитуром и матрасом на голом полу. Он её купил. Сказал, что у него была квартира в Москве. Продал там, купил тут.

– Зачем, если всё равно уедем?

– Подумал, что может ты не поедешь со мной сразу, у тебя институт. И мне будет спокойно, что ты живёшь тут, понимаешь?

Я понимала это.

Не понимала другое.

– Как я не поеду, Саш? Я поеду!

И я бы поехала.

Господи…

На край света бы поехала!

– Светлана? Господи, что с вами?

Поворачиваюсь и буквально падаю на грудь генерала Богданова. Его жена стоит рядом.

– Боже, Богдан, её нужно срочно в тепло, она вся ледяная.

– Давай в мой кабинет. Чай, коньяк.

Прихожу в себя уже там, в кабинете. Главврач протягивает мне бокал янтарной жидкости.

– Нельзя. Мне работать еще.

– Я вам на сегодня больничный выпишу, с сохранением заработной платы.

– Спасибо, не нужно…

– Мне лучше знать, что вам нужно, доктор Усольцева. Что же вы сразу не сказали, что знаете Соболя? Зверева?

Качаю головой.

– Я не знаю. Это не я… Это… это всё было в прошлой жизни. В той, в которой я умерла…

Глава 15

Глава 15

Грею ладони чашкой чая, которую приготовила для меня жена генерала Богданова, Кира.

Мы сидим в его кабинете.

Зябко мне, хотя тут довольно тепло.

Зябко от холода, который внутри.

От пустоты.

От осознания всей чудовищности моей истории.

Я не думаю о том, что Богдановы могут мне не поверить.

Я ведь иногда сама себе не верю.

Неужели это было со мной?

Такое невероятное счастье, а потом…

– Нужен будет слепок зубов. И волосы. И фрагменты ДНК, часть кожи, кровь…

Эти жуткие слова я услышу потом. Уже почти в финале.

Сначала было другое.

Сначала мы с Сашей действительно поехали в Москву.

Это была удивительная поездка.

Начиная с самой счастливой дороги туда, прогулки по центру, по Красной площади, по Александровскому саду.

Потом была выставка в Манеже, который через несколько месяцев сгорит. «Щелкунчик» в Большом – тогда еще не было такого дикого ажиотажа и диких цен.

И, наконец, обед в доме его родителей.

Они мне понравились.

Особенно мама. Очень красивая, и очень приятная. Посмотрела на меня, сразу обняла, улыбнулась.

Тогда я и представить не могла, что скоро она будет участвовать в том, чтобы меня уничтожить.

Отец показался интеллигентным, интересным, но немного усталым и отстранённым.

Дед – таким…киногероем, что ли… Большой, яркий, громогласный.

Генерал.

Бабушка.

Я сразу поняла, что я ей не понравилась. Она мне тоже.

Это было, пожалуй, единственное моё правильное первое впечатление.

Холодная и скользкая.

Пытающаяся играть в аристократку.

Это у меня тоже как-то сразу выплыло в голове.

Вспомнила старые советские фильмы, в которых рабоче-крестьянская элита пыталась изображать благородство. Я не об актёрах. О героях.

Снова излюбленный костюм «Шанель». Бриллианты и жемчуга. Туфли на каблуках – дома!

Острый взгляд.

Она словно препарировала меня им пытаясь понять, получится ли избавиться от меня просто или нужно будет применить ядерное оружие.

Просто не получалось.

Это бабушка поняла.

Поняла по взгляду Саши. По его тону, не терпящему возражений.

– Зачем же спешить со свадьбой, внук?

– Потому что я хочу, чтобы Лана стала моей женой как можно скорее.

– Она что же… в положении?

Вопрос задала бабушка. Я покраснела.

– Возможно. – спокойно ответил Саша, хотя мы предохранялись.

– Александр, я разочарована. Ребёнок сейчас, вы оба учитесь, это… по меньшей мере безответственно.

– Бабушка, я не собираюсь это обсуждать. Мы с Ланой поженимся летом.

Летом.

Мы с ним вместе приняли это решение.

Хотели устроить настоящую красивую свадьбу, пригласить его однокурсников, моих девчонок, тех, с кем я дружила. Сделать всё красиво.

Конечно, хотелось побыстрее. Особенно для того, чтобы получить разрешение жить вместе.

Семейным курсантам предоставляли общежитие.

Но, увы, с этим у нас не получилось.

В семейном общежитии попросту не было мест.

Предоставить курсанту возможность проживать с семьёй в городе почему-то было запрещено уставом. Только увольнительные. Поэтому не было смысла спешить с росписью.

Саша договорился, как и тогда, когда встречал меня и отвозил на танцы, что будет выходные проводить в городе. Ему разрешили.

Поэтому мы с ним посчитали, что вполне можем отложить свадьбу до лета.

Никакой спешки и гонки нет, успеем всё, даже, возможно, сдать сессию.

Соболю было важно, чтобы он выпускался из училища уже женатым.

– Не подумай, это не потому, что холостых отправляют в самую тьмутаракань, а женатых в приличные места, нет. Просто… просто я ведь буду нести за тебя ответственность. И мы должны понять, где ты будешь.

– С тобой, Саш, я буду с тобой.

– А учёба? Ты будущий врач, и…

– Может быть там, куда нас отправят будет медицинский?

– В военном городке? В лесу?

– Почему обязательно в лесу, Саш? Ну… рядом же будут города?

Он усмехнулся.

Я на самом деле была слишком далека от понимания как там всё у военных.

– Саш, справимся. Есть вечерний, заочный. Ничего, прорвёмся.

Прорвёмся.

Я искренне так думала.

Я даже не представляла, что над нами уже висит этот Дамоклов меч.

Это проклятие.

У нас уже совсем не было времени.

Это я думала, что оно есть.

Мы были счастливы.

Счастье было во всем, в мелочах, в том, что он перевёз меня в квартиру, которую мы называли нашей.

В том, что в этой квартире я его ждала по вечерам в пятницу. Готовила ужин.

Счастье было в совместных завтраках. В прогулках.

В том, как он помогал мне учить латынь, писать конспекты. Повторять сложный материал.

Однажды снял рубашку, и сказал – вот, можешь изучать, какие мышцы тебя интересуют?

И я изучала.

А потом… потом мы падали на матрас, и он изучал меня.

И каждый раз это было по-новому. И каждый раз – волшебно.

В самый первый раз – я отчётливо запомнила его глаза, когда он сделал меня женщиной. Расширившиеся в эту секунду зрачки. То, как его глаза затуманились. Это выражение – обладания, понимания, что он первый, что это теперь навсегда. И для меня, и для него.

Я не помню боли, была какая-то удивительная наполненность. Завершенность. И то, чего я даже не представляла в своём теле. Такие невероятные, волшебные ощущения, такое удовольствие.

Об этом я, конечно, не рассказываю Богданову и его Кире.

Просто замолкаю, закрывая глаза.

– А что было потом, Лана?

– А потом приехала его бабушка.

Глава 16

Глава 16

Кто говорит, что время лечит? Что оно притупляет боль?

Возможно, у кого-то, для кого-то – да.

Но не для меня.

Не в этой истории.

Богданов хмурится.

Ходит из угла в угол.

Думает.

Его Кира смотрит на него, потом на меня.

– Мы всё решим. У нас всё получится, Лана. Мы с вами сильные женщины. Столько всего позади, а мы… мы живы. Мы только крепче становимся. Гнёмся, но не ломаемся.

Если бы…

Если бы в это поверить!

– Меня сейчас больше всего волнует сын. Я же понимаю, что это не просто так. Это всё заслуга моего бывшего мужа и его семейки! Они хотят меня уничтожить. И их…

– Да, это сейчас первоочередная задача. Сделать так, чтобы у детей всё было благополучно. Их бы, конечно, сюда перевезти. – отвечает Богданов.

– Зачем? Там ведь институт?

– Я думаю, в любом случае надо будет поднимать вопрос о переводе. Но в этом случае… с дочкой проще, а вот сын…

– Поймите, я не против того, чтобы он служил. Но не так! Не когда среди курса срывают, и…

– Я всё понимаю, Светлана. Главное, что вы знаете – теперь вы под защитой. Моей личной и… уверен, всех друзей генерала Соболя.

– А он… Саша… там… там всё серьёзно? Я… я могла бы ухаживать. Сиделкой могу, я подрабатывала раньше я всё знаю, и…

– Я врать вам не буду. Серьёзно, да. Задета центральная нервная система. Но… я опытный врач, я многое знаю и понимаю. Характер повреждений он не настолько сложный чтобы мы не могли поставить пациента на ноги. С возможностями современной медицины. Двадцать лет назад я бы не дал гарантий. Сейчас – даю. Но вот…

– Надо, чтобы он сам захотел, да? – смотрю на главврача, ожидая подтверждения своих слов.

Богданов кивает.

– Вы сами врач, хороший врач, я уверен, всё понимаете. Если нет стимула бороться. Но… теперь я вижу, что у Сашки стимул есть. Даже два. Нет, три, у вас же двойня.

Киваю.

– Я пойду, наверное? У меня столько дел в отделении, и…

– Я вас сегодня освободил, но если вы считаете, что силы есть.

– Там еще Зверев…

– Генерал Зверев? С ним что? Он, вроде, не поступал?

– Я так понимаю, он Соболя навещал. Сашу. И… он меня вспомнил.

– Это хорошо, что вспомнил. Поговорите с ним. Зверев тоже может помочь. И… всё-таки думайте, как можно переместить детей сюда, хотя бы на время.

Киваю, хотя совершенно не представляю как сорвать студентов, когда впереди зимняя сессия, да, до неё еще время, но всё-таки это риск.

– Соболь должен увидеть детей, Лана. Это будет лучшим стимулом для него.

– А что если… что если наоборот? Понимаете, тогда ведь мне придётся всё рассказать ему? О том… о том как поступили его родные.

– Рассказать придётся в любом случае. И не смейте пытаться брать вину на себя, Лана. Вы ни в чём не виноваты. Вам было двадцать лет, вы были студенткой.

Не виновата.

Это гложет меня уже двадцать лет.

Вина.

Вина.

Вина.

То, что я могла сделать и не сделала.

Зверев сидит в холле. Спускаюсь по лестнице быстро-быстро, подхожу, запыхавшись.

– Роман… простите, я не помню отчества.

– Какое отчество, Лана? Ты с ума сошла?

Он смотрит на меня, разглядывает как диковину, берёт за плечи, к свету поворачивает.

– Лана… Светлана… Светлый светлячок. Что же ты натворила…

– Я? – пытаюсь отстраниться, глаза тут же наполняются непрошенными слезами.

Я…

Вспоминаю слова генерала Богданова.

Я не виновата.

Я! Не! Виновата!

– Я не…

– Знаю, знаю, прости… как же мне хочется… свернуть шею этой старой курице, всем им! За то, что они с вами сделали! Сашка, он же…

Мне не хочется обсуждать это вот так. У всех на виду.

Я уже вижу заинтересованные, любопытные взгляды младшего персонала и не могу их осуждать.

– Роман, мне нужно подняться в отделение, сказать, что я ухожу. У вас есть время еще немного меня подождать? Или, может, договоримся встретиться в городе?

– Я готов ждать сколько нужно, Лана. Я только… Зайду к Богданову, хоть кофе выпью.

– Вы голодный? Я могу принести вам ужин! Правда, больничный, но у нас прилично кормят.

– Нет уж, спасибо, я уже наелся этого, вот… – он рубил ребром ладони по шее, усмехаясь, – сам только месяц как выписался. Лучше мы с вами потом заскочим куда-то перекусить.

– Можем заскочить ко мне, у меня хороший ужин.

– Значит к вам, домашнего я точно сто лет не едал и не откажусь. Жду вас у Богданова.

Мы вместе поднимаемся на лифте. Я выхожу раньше. Вижу, что уже стала объектом пристального внимания.

– Что? – спрашиваю у коллеги, медсестры Надежды средних лет.

– Ох, Светка, не крутилась бы ты вокруг генералов, ничего хорошего, только репутацию подмочишь.

– Где это я кручусь? – мгновенно гнев взлетает, заставляя дышать быстрее и краснеть.

– Да уже по всей больнице треплют. И Соболем этим, несчастным ты интересовалась, и с Богдановым у тебя что-то было, и еще этот… Фамилию не знаю, но видный, красавчик, к Соболю приехал…

– Работали бы лучше, чем языками трепать.

– Света, ну ты же всё понимаешь…

– Я всё понимаю. Это вы не понимаете, все, кто вот эту грязь собирает. Прости, Надь, тебя не имею в виду, я понимаю, что ты как лучше хотела.

– Да я сама же всем говорю всегда, что не надо всё это. Но… это генералы! Если бы ты к простому майору сунулась. И то. Ты ж знаешь, тут у нас у многих… последняя попытка выйти замуж. Поэтому и бегут на работу сюда, хоть и тяжело, и не сказать, что супер денежно. Хотя мы получаем больше, чем в обычной «госке».

– Ладно, Надь, спасибо, что проинформировала о сплетнях, но… мне вот точно не до них. И.. плевать, просто плевать. Меня на сегодня Богданов освобождал, но я завтра всё отработаю.

– Да ты и так сегодня уже всё сделала, что надо было. Ты всё успеваешь, не то, что некоторые.

– Сплетнями, потому что не занимаюсь. И другим не советую. – Говорю это громче, услышав, что в нашу сестринскую заходят сотрудницы.

Конечно, мне не настолько безразлично то, что обо мне говорят. Хотя, моей репутации точно ничего не грозит просто потому, что её и так уже нет. И времени и сил рефлексировать тоже нет.

А еще…

Еще мне нужно увидеть его. Соболя.

Поэтому я поднимаюсь на этаж, иду по его отделению решительно. Та самая медсестра, которая на меня днём собак спустила опять выходит, чтобы преградить мне дорогу.

– У меня личное распоряжение генерала Богданова. – говорю резко, не останавливаясь.

– В смысле? Какое личное?

– А вы сходите к генералу и узнайте.

Усмехаюсь. С этой станется пойти!

Я надеюсь, Богданов меня прикроет.

Захожу в палату. Здесь полумрак.

У койки Саши стоит стойка с капельницей.

Делаю шаг, второй…

Мне страшно. Мне так страшно!

Подхожу ближе. Хочу увидеть его лицо.

Замираю.

Мне кажется, он совсем не изменился.

Только лоб перечёркивает полоска морщины. Нос немного крупнее стал. Да он весь стал еще крупнее. И между бровей тоже складка. И седина в висках.

Она его не портит. Наоборот. Вихор падает на лоб. Всё такой же непокорный, как раньше.

Я помню, как в первый раз осмелилась его поправить.

Еще когда репетировали, танцевали. Саша посмотрел так странно, а я смутилась. Он руку мою потом взял и осторожно так приложил к губам.

Саша… Сашенька… Сашка…

Он так резко открывает глаза, что у меня от неожиданности сердце подпрыгивает.

Смотрит спокойно, внимательно. Потом усмехается.

– Ты меня никогда не отпустишь, да?

***

Дорогие наши! Элен вчера выложила удивительную историю, которую точно стоит прочесть! сегодня со скидкой! Не упустите шанс! На самом деле уникальная история любви! Немного мистики и чуда!

ЕГО ВЕРА

– Я полюбил другую.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Что полюбил, Макс. Было бы хуже, если просто…

Он изменил ей, думая что полюбил. Но это была не любовь. Любовью была она. Его единственная. Его жена. Его Вера. Он хотел вернуться, но…

– Она умерла. Тромб. Упала на паркет…

– Какой паркет?

– Она танцевала танго.

Говорят, что исправить можно всё. Кроме смерти.

Но иногда смерть тоже можно исправить.

Если любовь сильнее…

ЧИТАЕМ ТУТ