Текст книги "Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)"

Автор книги: Полина Измайлова

Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 20

Глава 20

– Ты меня никогда не отпустишь, да?

Он спросил, усмехнулся и отвернулся.

А я не могу, не могу…

Выхожу.

Выбегаю.

Бегу к кабинету Богданова и на пороге почти сталкиваюсь со Зверевым.

– Что случилось?

– Ничего. Ничего страшного. Поедемте?

– На домашние харчи? Это я с радостью.

Спускаемся, верхняя одежда у меня в гардеробе для персонала. Халат даже не снимаю.

«Ты меня никогда не отпустишь…»

Я отпустила, Сашенька… Отпустила.

Я так хотела, чтобы ты был счастлив!

Почему же сейчас я чувствую свою вину?

Он думал, что я погибла.

Но я-то знала, что он жив?

Почему я не приехала к нему? Почему не разыскала?

Боялась.

Да. Панически боялась его родных. Его бабки… его матери.

Я видела материалы из морга.

И мне было сказано, что мне дан шанс. И если я сделаю хоть один неправильный шаг…

– Ты прекрасно понимаешь, что твой дед в специальной клинике только потому, что мы помогли. Твоя мать сейчас проходит лечение только потому, что мы помогли. Один неверный шаг, Светлана…

Неверный шаг.

Дед умер через год. Но правнуков увидел. Порадовался.

Сказать он уже не мог, но я видела его глаза. Он хотел, чтобы я связалась с Соболем. Хотел.

И мама…

– Дочь, это неправильно. Так нельзя. Ты его лишила детей. Ты детей лишила отца…

Я была уже замужем за Усольцевым, но мама же знала, кто отец моих детей.

– Мам, я жить хочу. Там страшные люди, ты понимаешь?

Мама понимала.

О том, что к ней приходил Саша она рассказала мне уже почти перед самой смертью.

– Я хотела ему сказать, но я не могла, я лежала под капельницей и с этой трубкой во рту, и…

Мама тогда тоже испугалась. Потому что к ней приходила мать Соболя.

Сейчас мне стыдно за наш страх.

Тогда было страшно.

Всё это я рассказываю Звереву, пока он ест мой борщ.

– Вкусно как… Давно не ел домашнего.

– Спасибо, почему же не ели?

– Готовить не кому.

– Почему? Не женились?

– Почему же, женился… Три раза.

– И почему один? Не сошлись характерами?

– Не сошлись, два раза…

– А третий?

Он молчит, лицо становится таким… суровым, даже жестоким.

– Простите, если… я влезла не в своё дело, извините…

– Убили. Жену, дочь…

– Как?

Падаю на стул, напротив, смотрю на строгого генерала, рот раскрыв.

– Так, Лана. Так бывает. Я Родину защищал, а их… защитить не смог.

– Простите меня, Роман…

– Всё нормально, Лана, а… есть у вас…

Я сразу понимаю, о чём он.

Киваю.

Достаю с полки бутылку коньяка. Мне презентовал один пациент, выписывался. Симпатичный молодой майор, очаровал половину отделения.

А коньяк почему-то мне принёс.

Наливаю в хозяйскую рюмку. Ему, себе…

– Давайте… не чокаясь. За всех, кто от нас ушёл.

Вспоминаю маму, деда…бабушку Андрея…

Были в моей жизни хорошие люди. Были. И много.

Когда всё это произошло – инсценировка моей гибели, переезд, я первое время просто сидела в квартире, которую мне предоставили. Сидела, смотрела в одну точку.

Умирала.

Думала тогда, может, было бы лучше, если бы они меня…

Проще мне было бы точно.

Не грызло это постоянное чувство вины.

Двадцать лет. Каждый день.

Вины и осознания собственной трусости.

Не знаю, как удалось бабушке Соболя это провернуть, но у меня реально всё было новое, фамилия, биография, документы.

Всё, кроме имени. Меня оставили Светланой, даже Владимировной. Только я теперь была не Лапина, а Якушева. Прибавили мне год жизни.

За мной следили. Примерно через неделю позвонили, спросили, когда я появлюсь в институте. Сообщили, что для моего же блага нужно там появиться. Нужно начинать жить эту свою новую жизнь.

Иначе…

– Вы же не хотите новых проблем, Светлана? С вами слишком много возни.

Да, со мной было много возни.

Я пошла в институт. Меня спрашивали, откуда, что и как. У меня была легенда, училась в Питере, родственники умерли, решила вернуться в город, в котором родилась. Город был больше моего родного, настоящего родного. Тут проще было затеряться. Никто никого не знал.

И вдруг – Андрей Усольцев. Случайная встреча.

Он учился рядом со мной, изучал экономику и управление.

Рассказал, что его родители переехали, теперь живут в небольшом городе, в этом крае, начали развивать бизнес. Он вот отучится и будет помогать отцу.

– Ты тут какими судьбами?

– Я?...

Я не сразу всё ему рассказала. Что-то сочинила. Мол, перевелась, потому что тут условия лучше. Квартиру поменяла старую отцовскую. Одна ложь цепляла другую, конечно, но Андрею было плевать.

– Я всегда тебя любил, Свет, ты же помнишь…

Я помнила, Андрей в школе ухаживал. Но меня интересовала только медицина. Поступление. Он был симпатичный, не наглый, умный.

Он был не тот.

Не Соболь.

Соболь – это было сразу. Как удар. Как знамение.

Быстро и навсегда.

Словно у нас с ним была одна кровь на двоих.

Один воздух.

Мысли.

Чувства.

Тела…

Всё.

А Андрей…

– Выходи за меня, Свет…

– Я беременна, Андрюш, от другого. Детей буду рожать. Вот так…

– Любишь его?

Я промолчала.

У меня была легенда и тут.

Только… Страшно было её озвучивать.

Очень страшно.

– Он тебя бросил?

– Он погиб…

Так было проще. Говорить, что его больше нет.

Невозможно было в это поверить.

Невозможно было с этим жить.

Думать о том – как он там, Саша, как? Поверил в то, что меня нет? Поверил? И как он живёт? Может, он уже влюблён в другую? Может, уже собрался жениться? Уверена была, что ему его бабуля быстро подгонит шикарную невесту. Королевских кровей.

Больно было.

Очень больно.

Но я не искала информацию.

Просто запретила себе.

Табу.

Поставила на этом крест.

Точку.

Я сделала свой выбор. В пользу жизни. Деда, мамы, детей.

Себя.

– Только вот… ни хрена это, Роман, не жизнь… Просто… нет и всё тут…

Делаю глоток.

Глотаю слёзы с коньяком.

Хмель сразу ударяет в голову. И разливается тепло.

– Не жизнь. Я понимаю, Лана. Соболь тоже не жил. Как же это… Глупо всё. Глупо. И больно, невозможно. Вы понимаете… ты понимаешь, Лана, я же все эти годы с ним. Все. Почти всегда рядом, даже если служили на разных концах земли. И как это… Я же… я всегда знал, что это всё старая сука устроила. Знал! Я ему говорил…

– А он?

– Мы искали тебя, Лан. Он искал. И я. Сам. Частного детектива нанимал. Я тоже нашёл одного частника, был у меня хороший парень в полку, после контракта пошёл в детективы.

– И… и что?

– И ничего. Глухая стена. Везде. Всех искали. Кто документы делал. Кто мог хоть что-то вспомнить, сказать – тишина. Я ведь даже был в том институте, куда ты перевелась. Не было информации о переводе. Ничего не было. Все студенты с первого курса обучались. И фото наверняка в личном деле твоё заменили.

Меня в который раз потрясает масштаб этой… диверсии, другого слова нет.

Сколько было сил вложено.

И зачем? Для чего?

Просто разлучить двух любящих людей?

Для чего?

– Что мне делать, Ром?

– Любить…

Вот так просто?

Он произносит это слово серьёзно, уверенно. А я…

Я просто не представляю, как?

Как я приду и скажу, что я была жива? Что всё это время я жила?

Не просто жила.

Я замуж вышла.

Я с нелюбимым мужем в постель легла в первую брачную ночь. Потому что благодарна была ему за всё.

За то, что взял меня такую.

За то, что в какой-то степени тоже помог мне исчезнуть.

В очередной раз исчезла одна Светлана и появилась другая.

Господи, как же это всё… чудовищно.

– Роман, мне помощь нужна. Только… я не знаю, как ему сказать.

– Соболю? Он сейчас мало чем может помочь, наверное, а в чём дело?

– Бывший муж. Его семья. Они… они отняли у меня всё. Чуть в психушку не определили, вернее, определили, но мне удалось вырваться. Лишили врачебной лицензии, поэтому я тут сестра и санитарка. А теперь… Теперь они прессуют детей. Сыну грозит отчисление и армия. Поймите, я не против армии, но…

– Понимаю, всё понимаю. Где они? Какой ВУЗ?

Я только собираюсь ответить ему как приходит сообщение от дочери.

«Мама, Вовка пропал!»

***

Наши любимые! Приглашаем вас в нашу соавторскую новинку, которая пишется в рамках ЛИТМОБА

В годовщину развода

ГОДОВЩИНА РАЗВОДА. РАСТОПИТЬ ЛЁД

– Снежана…

Бывший муж звонит в годовщину развода. В первый день рождения сына, которого он так просил.

Только вот ни сын, ни я, ни средняя дочь оказались ему не нужны.

Он изменил мне с тренером нашей дочери Василисы.

Я подала на развод, а потом узнала о том, что жду сына.

Муж хотел вернуться, только вот я предателей не прощаю.

Он увез дочь в столицу, где она продолжила заниматься фигурным катанием в известном тренерском штабе.

Прошел год после нашего развода.

Год исполнился моему сыну, и вот бывший снова тревожит меня.

– У нас ЧП.

– Неужели? А у нас день рождения Игоря, представляешь? Ему год! Твоему сыну, которого ты так хотел! И мы вас ждали, между прочим, а вы…

– Василиса в больнице, в тяжелом состоянии, ты можешь приехать?

ЧИТАЕМ ТУТ

Глава 21

Глава 21

Зверев сразу замечает, что меня трясёт. Молча забирает телефон из рук, читает.

– Так, началось в колхозе утро. Давай, Лан, быстро, коротко, где, что, как.

Называю город, универ, в котором учатся дети.

Обхватываю себя руками.

В голове каша.

Усольцевы… Что же вы за люди такие, господи? Я же всё отдала, я же смирилась и просто исчезла!

Алиса пишет мне о том, что мой бывший благоверный вовсю разгуливает по городу со своей юной невестой. Развод был оформлен так мгновенно, что я даже испугаться не успела. Меня просто никто ни о чём не спрашивал, а моему адвокату дали понять – хочешь работать в области, будешь делать всё как скажем мы.

Нет, я не собиралась всё просто так спускать!

Мне просто нужно было немного накопить сил.

Соболь… я ведь и его планировала разыскать, особенно после того, как по телевизору увидела.

Разыскала…

Только вот чем он поможет? Сам – пока ничем, увы, и даже беспокоить его сейчас страшно.

Но как же хорошо, что у него есть друзья!

Настоящее армейское, офицерское братство.

Зверев тут же начинает куда-то звонить. Говорит быстро, чётко по делу.

Ищет связи в городе.

А меня потряхивает.

Дочь, Сашка, как там она? Как мне оградить своего ребёнка от всего этого? Что делать?

– Лана, напиши дочери, пусть собирает вещи и будет готова, утром её заберут.

– Куда? – растерянно хлопаю глазами.

– Пока сюда, к тебе, разместитесь? Ты же тут снимаешь?

– Да.

Оглядываюсь.

Квартирка однокомнатная, крохотная, какая-то переделанная коммуналка, сдаёт мне коллега, тоже медсестра, дёшево сдаёт, ну и жильё, конечно, аховое.

Я как могла попыталась создать уют, но как его создашь, когда стены мокрые и в плесени, всё разваливается?

Но я была и такому рада, потому что реально плачу за него копейки и все что могу откладываю.

Мне надо детей поднимать. Мне надо всё-таки как-то справиться с Усольцевыми.

Поэтому сейчас я живу, увы, вот так.

Стыдно мне сейчас перед Зверевым?

Мне перед собой стыдно.

Да. Именно.

Что я вот так вот позволила с собой поступить. Что жила не задумываясь. О себе, о детях.

Слишком верила бывшему мужу, даже зная о том, что его семья меня так и не приняла.

Мне казалось, что Андрей давно объяснил всё своей матери и отцу.

Объяснил, что мы семья и точка.

Выходит – не объяснил.

А его отец…

Вспоминаю его потные тяжелые руки, то, как он пытался меня зажать, тискал, губы слюнявые… Мерзость. Это было, да. Я отпор дала. Объяснила, что со мной эти штуки не пройдут. Приложила тогда его знатно. Пообещала ничего не говорить Андрею, если подобное не повторится… Свёкор отстал. Но я постоянно следила за его поведением. Видела взгляды сальные. Страшно было – не дай бог на дочь мою взглянет. Слава богу у него мозгов хватило. Но ко мне еще пару раз подкатывал.

– Ну что ты, Светик, цветочек, никто не узнает. А нам хорошо будет. Я не обижу, хочешь, главврачом будешь в своей клинике? Или… шубу, курорт? Скажи что, всё сделаю.

– В покое меня оставьте просто. Стыда у вас нет. Я вашего сына жена!

– Угу… именно это и заводит.

Заводит!

Господи, ну что я за дура!

Надо было тогда еще…

Собирать вещи и бежать, бежать не оглядываясь…

Мне было страшно.

Я уже один раз потеряла всё.

А тут…

Хоть какая-то стабильность. У меня, у детей.

И Андрей… Он ведь на самом деле меня любил, и ценил.

Это было! Это ведь не я сама себе придумала?

Поэтому и доверие у меня к нему, доверяла, да.

Не совсем же я голубая дурочка…

Поэтому и получился такой страшный крах всего. Потому что была вера в человека, который помог однажды, который доказывал свою любовь, который не предаст – я так думала.

– Лана, я поговорю с Богдановым, мы подыщем тебе с детьми нормальное жильё, пока Соболь… пока он не может сам.

– Спасибо, но не нужно, я справлюсь…

– Справишься, конечно. А мы поможем. Не волнуйся, у нас есть ресурсы. Я бы… я бы всех отправил сразу к Саше в дом, но он далековато отсюда.

– Нет, нет… не нужно, я…

– Лана, давай договоримся, сразу. Сашка он мне… он мне больше чем друг, больше чем брат. Он меня… он меня тоже вытаскивал и не раз. Поэтому… Это моя прямая обязанность помогать тебе и детям.

– Я понимаю, только…

– Что?

– Я… мы… если мы ему не нужны? Он ведь… он считает, что я погибла тогда, да? А я… выходит, я обманула?

– Нет, не выходит. И прекрати так думать. В том, что произошло уж точно виновата не ты.

– Я ведь могла найти его. Потом. Объяснить…

– Уверен, не могла бы.

– Почему? – я снова удивленно глазами хлопаю. – Годы прошли, я… я спокойно могла приехать в Москву и…

– Думаю, за тобой всё это время так или иначе наблюдали. Сделай ты хоть шаг в сторону… И родственнички твои скорее всего тоже были в курсе. Вопрос – почему им позволили вот так с тобой обойтись этим твоим, Усольцевым. Видимо что-то вышло из-под контроля.

– Столько лет прошло… зачем кому-то…

– Затем, Лана. Затем. Это был их выбор. И они решили идти до конца. Я только… знаешь, вот честно я не понимаю, это же… это же их родной сын! И они видели, все эти годы видели, что он один, что он…

– Он… был один? Он не женился? Он…– стою, чувствуя, как глаза снова слезами наполняются. Не могу. Я ведь на самом деле ничего не знала!

Мне было страшно знать.

Страшно столкнуться с реальностью.

Увидеть, что он с другой, что он счастлив, что у него другие дети.

Я понимала, что все это так, так и должно быть, и это правильно.

Но одно дело предполагать, другое – знать наверняка, видеть.

Поэтому я придумала себе легенду – погиб на учениях.

И даже сама в неё почти поверила.

Саша… Сашенька мой. Соболь…

– Он любил тебя. Любит. Понимаешь? До сих пор любит только тебя. Он ведь… он перед каждой командировкой ездил туда, в ваш город, в вашу квартиру. На могилу к тебе ходил.

– Мо…могилу? – я, конечно, понимала, знала, что она где-то есть, могила моя, но… но чтобы вот так…

– Именно.

– Господи…

Я сажусь, просто падаю на стул, закрываю лицо руками.

Двадцать лет…

Он не простит меня.

Саша меня никогда не простит!

Он всё это время один. А я…

А я замуж вышла. Создавала иллюзию счастья.

Господи, как же всё это…

– Лана, не нужно плакать. Успокойся. Теперь всё будет хорошо. Поверь, я знаю…

Смотрю на Романа, на мужественном лице которого сейчас нет улыбки, но есть уверенность.

– Всё будет хорошо. Пиши дочери. Я спишусь с Богдановым, найдём, где вас поселить. А про Сашку… Уверена, он будет только рад.

Рад.

Я так надеюсь на это!

Утром дочь пишет, что едет.

И сын нашёлся.

В военкомате. Решается вопрос, то делать.

– Там военком мутный, не наш человек. Но не волнуйся, разберёмся. – это говорит Роман, который приехал за мной утром, чтобы отвезти в госпиталь.

Я занимаюсь своими рутинными делами, градусники, капельницы, перевязки, а у самой зудит. В перерыв спешу туда.

К Саше.

К Соболю.

Захожу в палату. У его кровати сидит женщина. Она поворачивается ко мне…

Глава 22

Глава 22

Смотрит как на привидение.

Головой дергает.

Мать. Анастасия Алексеевна. Я даже имя ее запомнила. Да, да… запомнила, разумеется.

Почему я верила, что она не может быть причастна к этому ужасу?

Потому что она мне понравилась. Изящная, милая, с нежной улыбкой. И глаза… у Сашки были ее глаза…

Она замирает. Теперь в этих самых глазах дикий страх.

Рот открывает, но молчит. Как рыба.

– Мам, что там…

А там привидение, Анастасия Алексеевна. Девушка из прошлого, которую вы убили. Из-за которой сломали жизнь своему сыну.

Потому что то, как жил Саша все эти годы – это ни фига не жизнь.

И как же у вас хватило этой гнили внутри, чтобы столько лет ему лгать!

Знать, что можете сделать его счастливым и лгать!

Она меня узнала сразу.

Я, конечно, не то чтобы прям очень сильно изменилась, но всё-таки прошло двадцать лет, да? Всё равно за двадцать лет мы меняемся. Не молодеем.

Я уже не та наивная девочка. Да. И морщинки есть. И глаза смотрят иначе. И волосы я подкрашиваю, потому что ранняя седина, увы.

Но мать Соболя меня узнала мгновенно.

Что это?

Такая память на лица, которая моментально выдает нужное совпадение?

Или она прекрасно знает, как выглядит сейчас погибшая невеста ее сына?

Так может…

Может, зря я на Усольцевых грешу? Может, с Вовкой беда не потому, что они вмешались? А потому что…

Господи, что я такого страшного сделала в прошлой жизни, что в этой отрабатываю такую карму?

– Мам?

Анастасия Алексеевна медленно поворачивается к сыну.

– Я… я пойду, сынок.

– Иди…

– Заеду еще… попозже… что тебе привезти?

– Ничего не надо. Спасибо. У меня всё есть… слава КПСС…

– Сашенька…

– Езжайте домой, Анастасия Алексеевна…

– Саша…

Вижу, что он отворачивается, глаза закрывает.

А она…

Плачет.

Не поздно ли плакать?

Идет к выходу, смотрит на меня.

Растерянно смотрит. Я прямо чувствую, как в ее голове шестеренки шевелятся. Словно пытается понять – давно я тут, видел ли меня Саша, знает ли обо мне, и что делать дальше.

Делает мне знак, мол, выйдем.

А я…

А я усмехаюсь.

Не выйду. Не сейчас.

Я пришла к нему! И я…

Я готова.

В горле ком. Всю трясёт внутренне. Но я готова.

Я должна это сделать.

И перед этой… даже не могу назвать ее женщиной… у меня нет ни страха, ни трепета.

Я ее не боюсь.

Я теперь никого не боюсь.

Отбоялась.

Хватит.

– Вы… выйдем… – говорит тихо, сквозь зубы, но я чувствую – это не приказ, это просьба.

Просит! Унизилась до того, чтобы попросить плебейку!

– Извините, я тут работаю. Мне нужно к пациенту.

Киваю на дверь, словно говоря – выйдите вы, если хотите – ждите.

Анастасия Алексеевна проходит мимо, стараясь меня не задеть – на выходе из палаты небольшой коридорчик и дверь в туалет с душем.

Именно в этом коридорчике я и стою.

Вжимаюсь в стену. Мне тоже не улыбается касаться этой… дамы.

Дверь закрывается.

Я собираюсь с духом.

Делаю шаг. Второй. Третий.

Он лежит отвернувшись, видна отросшая шевелюра.

У Саши всегда были красивые волосы. Было жаль, что приходится стричь коротко, чтобы нормально смотрелись под фуражкой и шапкой.

Прокручиваю в голове то, что вчера успел рассказать Зверев.

Одиночество.

Поездки в наш город. Квартира, которую он не смог ни сдать, ни продать.

Моя могила.

Господи, как это чудовищно и бесчеловечно!

И это с ним сделали его родные! Самые близкие! Самые родные.

Отец, мать, бабушка, дед…

Я вспоминаю всё, что Саша про них говорил.

Как бабуля им гордилась, как готовила ему кашу и блинчики, как привезла из Японии рецепт настоящих панкейков и сделала ему, а он сказал, что оладушки вкуснее. Как она занималась с ним. Как учила драться. Да, да, именно бабушка…

– Вы умрете, Лана.

– Что?

Тот наш диалог я никогда не забуду. Его можно смыть из моей памяти только кислотой. Только вместе с жизнью.

– Не по-настоящему. Если пойдете на мои условия.

– Я… я не понимаю.

– Всё ты понимаешь, девчонка, всё ты понимаешь! Думаешь, пролезла в нашу семью? Думаешь, отхватила себе мажора, генеральского сынка? Думаешь, обеспечила жизнь себе, своей матери никчемной, своим спиногрызам будущим? Как бы не так! Место рядом с Сашей давно занято! И занимает его достойная девушка из достойной семьи. Та, которая сделает его по-настоящему счастливым. Та, которая заслуживает родства с нами. Никогда патриции не женились на плебейках! Никогда!

– Саша любит меня.

– Любит? Господи, да что вы знаете о любви? Любит! – Она усмехнулась, сверкнув белоснежными, неестественно светлыми зубами. – Как любит, так и разлюбит. Кто будет любить мертвую девочку?

Двадцать лет. Двадцать лет он любил эту мертвую девочку. А она любила его. Ничего вы не могли с этим сделать.

Вот так.

Стою к стене прислонившись.

По щекам текут горячие слезы.

Как же я люблю тебя, Соболь! Как я тебя люблю!

Больше никогда тебя не оставлю! Ни за что! Ни на секунду! Только с тобой, только рядом. Даже если ты меня прогонишь. Даже если не простишь.

– Кто здесь…

Он говорит тихо. Головы не поворачивает.

А я делаю еще шаг.

Слёзы глотаю, вытираю щеки, хорошо, что я не крашусь на работу, тушь не течет.

– Кто здесь? Сестра, вы?

– Я…

Голос мой звучит тихо, но твердо. Я не надеюсь, что он узнает.

Но вижу, как дергаются его плечи.

Поворачивается голова.

Я вижу его лицо. Так близко…

Господи! Он так близко! Он! Мой! Родной! Единственный мой, Саша!

Сашенька… Соболь…

Неужели это возможно?

Неужели…

Я ведь почти поверила сама в свою легенду о том, что он погиб! Я заставила себя в это поверить! Так было проще. Не так больно.

Слишком много боли…

Слишком много на двоих.

Даже за двадцать лет…

Слишком.

– Ну, здравствуй… Александр Сергеевич.

– Лана… – Он тоже сразу меня узнает. Сразу. Но я ведь тоже его сразу узнала, когда увидела там, на экране, на кухне у подруги… Узнала. Невозможно не узнать того, кого любишь всю жизнь. – Ты… ты же погибла.

– Жива, как видишь…

Больно… почему же так больно?

Словно заживо горю снова.

Словно режут меня на куски, заливая раны кислотой.

– Саша…

Я знаю, что он не может встать, не может двинуться.

Он пытается, приподнимается на локтях, смотрит…

Господи…

Бросаюсь к нему, сажусь на кровать, обнимаю, прижимаясь к груди…

– Сашенька…

– Лана. Моя… Лана… Значит… дед не обманул…