Текст книги "Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)"
Автор книги: Полина Измайлова
Соавторы: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)
Глава 34
Глава 34
Мы шикарно размещаемся в коттедже при санатории.
У нас с Сашей своя спальня, дети тоже разделены – нам дали домик, в котором два номера, но они соединены общей прихожей, так что, получается – мы вместе.
Каждый день я вожу Сашу на процедуры. Массаж, физиотерапия, какие-то новомодные магниты и прочее. Прогресс, как говорит мне Ольга, массажист и заведующая отделением восстановления, просто колоссальный.
– Это не мы его ставим на ноги, Лана, это вы. Ты и дети.
– Ну, что ты…
– Нет, это важно. Я… у меня же свой опыт, я это всё пережила с моим Матвеем. И тоже… всё стало получаться, когда появилась мотивация.
– Это не мотивация, это любовь, Лёль, – говорит ей её муж, Матвей Сафонов, который заехал навестить моего Соболя.
Я поражаюсь такой крепкой генеральской дружбе.
Вообще, дружбе офицеров.
Этому нереальному братству.
Я не просила помогать с моей историей. Да, я всё рассказала Звереву, еще тогда, когда были проблемы у Вовки.
В итоге Роман, доктор Богданов, Зимин и другие друзья Соболя просто виртуозно разобрались с Усольцевыми. И вообще, со всеми моими проблемами.
Мало того, что заставили бывшего отдать мне мою долю стоимости дома. Причём реальную, рыночную стоимость, а не крохи, которые намеревался выплатить он, когда пришёл разговаривать, но и все проблемы детей тоже уладили.
А главное – восстановлено моё честное имя.
Я не знаю кого именно подключили Зверев и Богданов, но передо мной извинялся сам министр здравоохранения нашего края! Лично позвонил!
Меня не просто восстановили, мне выплатили зарплату за то время, которое я не работала по вине тех, кто меня подставил.
Выяснили, кем было сфабриковано обвинение и мой бывший свёкр лишился не просто поста мэра города Зареченска, в его уголовном деле появились новые факты, касающиеся злоупотребления полномочиями, взяточничества и клеветы.
Главный врач моей бывшей поликлиники тоже, конечно, мне звонила. Говорила, что моё место меня ждёт, что ждут пациенты. Но я сразу обозначила – не вернусь.
И не вернулась бы, даже если бы была возможность. То есть, если бы не было Саши, новой работы, всего вот этого.
Как можно вернуться в коллектив, в котором тебя так просто публично оболгали? Выставили не просто некомпетентным доктором – убийцей! И ни одна живая душа, которая имела возможности и статус заступиться не заступилась. Побоялись…
А теперь, ничтоже сумняшеся, предлагают вернуться и всё забыть!
Нет уж.
На самом деле у нас в стране есть вакансии детского врача, без работы я точно не останусь.
Да и, в принципе, можно пойти на переквалификацию, ту же физиотерапию освоить, работать с ребятами, которые возвращаются из зоны. Реабилитологи сейчас ох как нужны!
Я ведь даже свою Алиску сюда уже подтянула! Она переезжает!
Всё это мы обсуждаем с Сашей.
Который неожиданно выдаёт:
– А я бы вообще не хотел, чтобы ты работала.
Я в легком ступоре, то есть… как?
– Хочешь из меня домохозяйку сделать, Саш? Нет, я понимаю, наверное, все генеральши сидят дома, но…
– Я хочу, чтобы ты не просто дома сидела. Я хочу тебя в декрет отправить.
Говорит, и притягивает меня к себе, буквально силой укладывая на свой полуобнажённый торс.
Мы с ним одни в кабинете массажа. Процедуры закончены. И я просто легко разминала его мышцы. Не ожидая подвоха.
Декрет… он серьёзно? Но это же…
– Саш… мне… мне сорок три скоро.
– Прекрасный возраст, не находишь?
– Нахожу. Особенно сейчас, когда я с тобой. Когда дети выросли, и…
– Без меня выросли.
– Саш…
– Я не обвиняю тебя, ни в коем случае, и я понимаю, что, наверное, уже можно дожидаться внуков, но… Если есть хоть небольшая надежда, что мы могли бы.
Молчу… Губу закусываю.
У Саши еще не полностью восстановились все функции и пока… пока он еще не может полноценно быть мужчиной. Но с каждым разом, с каждым занятием, с каждой процедурой мы к этому всё ближе и ближе.
И я этого очень сильно хочу.
Хочу, чтобы у него всё было хорошо.
Чтобы он был здоров, полон сил, энергии, и…
Любить его хочу. Быть им любимой хочу тоже.
Во всех смыслах. И самых высоких и самых приземлённых.
Это не стыдно думать об этом. Не стыдно желать.
Это нормально и нужно нам обоим.
И я, которая уже давно похоронила эти мечты, давно закрыла для себя эту тему вдруг встрепенувшись словно птица, поднимаю крылья, готова лететь ввысь, ввысь, ввысь… туда, к солнцу, к небу, к звёздам.
К мечте.
Мечте о большой семье с любимым мужчиной.
О доме, в котором мы все будем его ждать.
О доме, в котором будет тепло, уют, в котором будет любовь.
Доме, в котором будет счастье.
Представляю, как мой генерал будет приходить со службы, ставить на банкетку свой портфель, как бросятся к нему наши малыши, как придут старшие, как я выйду из кухни, вытирая руки, которые будут непременно в муке, потому что мы с детьми лепили любимые папины пельмени...
Эта картинка так живо встает перед глазами, что я улыбаюсь и всхлипываю.
– Что, родная.
– Это от счастья… от счастья, понимаешь? Когда… когда любимый мужчина просит родить ему детей, это же счастье!
– Ты моё счастье.
– А ты моё…
Я помогаю ему одеться. Пересесть в инвалидную коляску. Вывожу в коридор.
Её я вижу сразу.
И сразу узнаю.
Нет не потому, что она не изменилась.
Сильно изменилась.
Постарела.
Сколько ей сейчас? Восемьдесят пять? Девяносто?
Сгорбленная.
С палочкой. Одета строго.
Рядом с ней мать Саши.
Я чувствую, как его ладонь накрывает мою. Цепляется.
Смотрю на него и вижу сжатые челюсти.
Мне очень хочется развернуть коляску и поехать в другую сторону.
А потом сказать где-то в администрации или проходной санатория, чтобы их сюда не пускали.
Больше никогда.
Ни под каким видом.
Но я понимаю – бегством тут не поможешь.
И потом… мой Соболь генерал. А генералы не бегают.
Усмехаюсь, вспоминая присказку, которую услышала когда-то, чуть ли не от самого Саши. Про то, что генералы не бегают потому, что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику.
Мы не побежим.
Мы готовы встретить наше прошлое лицом к лицу.
Чудовищное прошлое.
Саша мне всё рассказал.
Как ему сватали сначала одну красавицу с хорошей родословной, потом другую – переделанную под меня. Реально после пластической операции.
Это просто дно. У меня не было слов, чтобы описать.
Какая-то лютая ненависть к своему единственному внуку, сыну…
Потом он рассказал, что дед оставил записку…
Дед! Генерал! Он что, испугался сказать внуку правду в глаза?
Я ничего не прокомментировал Саше, когда всё это услышала. Но потом… потом ушла в комнату к дочке и ревела.
От несправедливости.
От чужой трусости, которая стоила нам двадцати лет жизни… Или десяти.
Если бы его дед генерал нашёл бы в себе мужество не записку написать, а сказать словами.
Всё рассказать!
Он же знал! Или нет?
Как он мог не знать?
Саша объяснил, что после смерти деда и того самого сватовства он порвал отношения с семьёй
С Элеонорой Александровной не общался совсем.
С матерью и отцом – крайне редко.
– Я не мог найти доказательств того, что они причастны к твоей гибели. Я нанимал детективов, которые разводили руками.
– Я знаю, Роман рассказывал.
– Мне сейчас кажется, что я плохо искал. Ты же была рядом! Ты же… ты училась в медицинском, и ты даже имя отчество сохранила! Если бы я… если бы я просто все ВУЗы страны объехал, если бы…
– Ты меня похоронил, Саш. Ты думал, что меня нет. Если бы ты начал искать тогда, то… может, ты бы просто сошёл с ума.
– Я сошёл. Сходил. Я вообще не знаю как я…
– Я знаю. Потому что ты – мой Саша! Ты мой Соболь! Ты жил для того, чтобы… чтобы жил хоть один человек, который помнил меня.
– Да, это так.
– Как же я тебя люблю, Сашка… как же люблю…
Я говорила ему это, улыбалась, а у самой сердце кровью обливалось.
За него. За детей. За нас.
Я знала, что это пройдёт.
Мы всё забудем, переступим, перечеркнём. Мы будем очень и очень счастливы!
Просто… пока еще были слишком свежи раны.
И вот…
Вот появились те, из-за которого эти раны возникли.
Те, кто вершил нашу судьбу.
Те, кто в конечном итоге проиграл.
Мы подъезжаем ближе.
Я вижу лицо Элеоноры. Кожа как пергамент, сухая, прозрачная. Губы накрашены розовой помадой. Волосы уложены. В ушах бриллианты, руки в перстнях.
Да, её выдержке можно позавидовать.
А вот душе нет.
– Александр.
Она встаёт у нас на дороге опираясь на трость. А мать, напротив, жмётся к стене.
– Уйдите с дороги. – Говорю я. Хотя полагаю, меня она будет игнорировать. – Дайте проехать.
– Александр, давай поговорим.
– Поздно говорить, не находите? – снова отвечаю я. А она…Она смотрит на меня как на что-то мешающее, что-то мелкое. Кривит губы.
– Алекс…Александр, я к тебе обращаюсь! Ты…
– Ты потеряла право обращаться ко мне много лет назад. Просто уйди. – спокойно говорит Саша.
– Александр!
Она не уходит, выставляет свою палку.
– Ты выслушаешь меня! Я всё объясню. Эта… эта девица! Ты… ты просто не знаешь кто она!
Я в ярости. Меня переклинивает от её слов, от её взгляда. Просто от того, что она имела наглость приехать сюда, к Саше, зная его состояние!
А то, что эта старая ведьма несёт – просто уму непостижимо!
Я выступаю вперед.
Натыкаюсь на полный презрения и ненависти взгляд.
О, нет, эта ходячая смерть еще не знает, что значит ненавидеть!
А я знаю! За двадцать лет научилась.
Делаю шаг, закрывая собой коляску с Сашей.
– Убирайся вон, старая гнида!
– Александр, эта девка…она…
– Не смей делать вид, что меня нет! И не смей придумывать небылицы про меня! Уйди с дороги или покалечу!
Двигаюсь, понимая, что еще немного и я на самом деле её двину.
– Ты… ты…
– Вы! Меня зовут Светлана Владимировна. Соболь. Вопросы есть?
Говорю, и вижу, как у старухи отваливается челюсть.
Мать Соболя у стены ахает, прикрывая рот рукой.
А бабка не сдаётся.
– Ты… ты… это невозможно! Я… мы всё опротестуем, он не в том состоянии, чтобы жениться. Он не в себе! Ты просто очередная охотница за его деньгами.
– Нет, я не очередная. Я та, от которой ваша семейка пыталась избавиться двадцать лет назад. Запугали. Взяли в заложники деда, мать загнали в угол. Вы меня убили. На словах, на бумаге, по закону. Убили. Надеялись, что я не воскресну. А не вышло! Я воскресла. Восстала из ада, чтобы вас уничтожить, ясно?
– Ты…
Бабка замахивается своей тростью, я в последний момент уворачиваюсь, и вижу, как сильная рука перехватывает палку.
Замираю.
Почти не дышу.
Глаза слезами наполняются.
– Саша… Сашенька!
Он стоит на ногах.
Стоит сам. Держась за бабкину трость. Потом отбрасывает её, продолжая стоять прямо, закрывая меня своим мощным телом.
Глава 35
Глава 35
Встал!
Саша встал!
Мой Соболь!
Встал на ноги! Встал на мою защиту, на защиту наших детей, нашей жизни!
И я понимаю, что так теперь всегда будет.
И с ним мне бояться нечего!
Если бы тогда, двадцать лет назад я не испугалась и пошла к нему… Возможно, вся жизнь пошла бы по-другому.
Но теперь что говорить?
Увы, это время нам никто не вернёт.
Но я хочу, чтобы те, кто совершил этот подлый поступок ответили.
Пусть не по закону – не думаю, что по закону как-то можно их привлечь.
Но по закону совести, по закону божьему – точно.
– Саша! – это мать Соболя, всплескивает руками, вижу, как слёзы текут, тушь смывая.
Поздно плакать, поздно.
– Александр, ты…
– Не смей поднимать руку на мою жену. Не смей даже дышать в её сторону, и в сторону моих детей тоже. Ты думаешь, что тебе все твои фокусы с рук сойдут? Как бы не так, Элеонора Александровна. Слишком далеко вы зашли. И никто не будет делать ссылку ни на ваш возраст, ни на статус. Так что… лучше вам вернуться домой и сидеть тихо, не отсвечивая. И если я только узнаю, что вы снова пытаетесь что-то против нас организовать…
Саша делает шаг, она отступает, оступается, я вижу, как в замедленной съемке – Соболиха летит навзничь, на спину, но упасть не успевает, потому что в коридор заходит мой Володя, быстро ориентируется и не раздумывая, подставляет руки, чтобы поймать её.
– Аккуратней, надо, – спокойно говорит он, усаживая Элеонору на банкетку.
Понимает ли сын в этот момент кому он помог – я не знаю, а вот дочь, Сашка, которая заходит вслед за братом, понимает точно.
Она смотрит на меня, на отца, на свою бабку и прабабку, сразу оценивает обстановку и кидается к Соболю.
– Папа, папочка!
– Здравствуй, родная.
– Батя, красава! – присоединяется к нам Вовка.
Мы стоим вчетвером.
Саша, я, наш сын и дочь.
Стоим крепко обнявшись, поддерживая друг друга. И я знаю – так будет всегда.
– Саша… – одними губами шепчет его мать, но он смотрит на меня.
Одними глазами улыбается.
– Как ты? – тихо шепчу я.
– Сам не знаю. Стою.
– Стоишь.
– Значит, рано списали генерала Соболя!
– Никто тебя не списывал, ты сам себя списал, а теперь…
– Саша… – хриплый голос Элеоноры доносится до нас. – Александр, я же хотела… хотела как лучше. Я же… план… у меня был план. Ты должен был стать президентом, понимаешь, ты… я всё спланировала, я же не одна, за мной большие силы стояли… Я…
– Ты просто сумасшедшая старая сука, испортила жизнь мне, моему сыну, ты…
Неожиданно для нас мать Саши бросается на бабку, толкает её, но бабка оказывается неожиданно проворной, хватает мать за пиджак, и они обе падают на пол.
Зрелище не для слабонервных. Словно две змеи они извиваются на полу – одна пытается больнее достать другую. Причём они обе уже очень возрастные! Если матери лет шестьдесят пять, то бабке-то уже все восемьдесят пять!
Мне они сейчас реально напоминают змеиный клубок.
Вспоминаю эпизод из старого детского фильма, в котором была злодейка Анидаг – гадина, которая упав с лошади сначала извивалась вот так на земле, потом в змею превратилась.
Ужасно.
Противно.
И всё это действо происходит в коридоре санатория.
– Чёрт… – качает головой мой Соболь. – Вов, подними ты их, я сам, наверное, еще пока не сдюжу.
– Есть, поднять, товарищ генерал, – шутит сын, наклоняется, отрывая бабку от прабабки. – Дамы, здесь вообще-то приличное заведение, санаторий.
– Кто ты такой, чтобы меня… меня… учить? – еле дышит Элеонора.
– Да вам, слава богу, никто. – усмехается Володя.
Хотя сейчас, уверена, он уже понял кто перед ним.
Но ответил абсолютно правильно.
Никто!
И не он им никто – они нам никто!
И это справедливо.
В коридоре появляется Сан Саныч, главный врач санатория. Хмурится, увидев двух женщин, которых Вовка только успел разнять, а потом смотрит на Соболя.
– Александр Сергеевич! Дорогой! Стоишь!
– Стою!
– Долго стоишь?
– Да… не знаю, минут десять, не больше.
– Это хорошо. Но лучше уже присесть. И… давай-ка ко мне в кабинет, надо бы пощупать тебя, посмотреть, снять показания.
Саша опускается в кресло. И мы с детьми везём его туда, куда указал Сан Саныч.
Соболь бросает взгляд на своих родственниц, головой качает.
– Оставьте нас в покое. Живите, как раньше жили.
– Саша, я не виновата…
– Бог тебе судья, мать. Только вот… Вы тогда не любимую мою убили, вы убили меня. Поэтому, справедливо, что для вас я умер. Прощайте.
– Саша…
Она еще что-то пытается говорить, шепчет, словно молитву, но Соболь не реагирует. Я везу его, пытаясь тоже сдержать эмоции.
Как же хорошо, что всё зло в прошлом.
– Президент… – усмехается Сашка вечером, когда мы остаёмся одни. – Ты знаешь, а ведь она скорее всего была уверена в том, что поступает правильно! И про президента – не шутки. Знала бы ты, сколько её ставленников до сих пор на постах.
– Ты сейчас говоришь, а я вспоминаю книгу, которую когда-то читала. Там главой теневого правительства была как раз мать семейства, не отец, как многие думали. Организация, что-то типа масонской ложи. И женщина, которая держала всех за «фаберже».
– Она реально держала.
– Как? – удивляюсь я. Сухонькая старушка, по виду – божий одуванчик.
– Одуванчик она тот еще, усмехается Саша, когда я ему свои мысли выкладываю. – Она ведь много лет работала в отделе, который собирал сведения. У неё есть компромат на всех, понимаешь? И не просто какой-то голословный набор показаний. Там чётко всё, как в аптеке. Некоторые сведения, если их реально рассекретить, будут иметь эффект разорвавшейся бомбы. Именно поэтому её всё ещё слушают. И помогают.
– То есть… если она опять захочет…
– Нет, сейчас уже нет. Она не захочет, да и… у меня ведь тоже своя масонская ложа. Генералы. И их много, знаешь, друзей-то закадычных. Кого-то ты уже знаешь, кого-то еще нет. Скоро у Богданова свадьба, там и познакомишься.
Он обнимает меня, целует, а потом…
– Лана, я… я тебя люблю. Сильно люблю, девочка моя. Я так… так хочу тебя…
И я реально чувствую его желание.
– Саша… Сашка мой… родной…
Это как взрыв сверхновой. Вспышка. Фейерверк. Северное сияние.
Это просто любовь.
Любовь недостижимое, нереальное чувство, которое мы, возможно, неспособны до конца постичь. Оно настолько простое и привычное нам, что мы забываем о его уникальности.
О том, что любовь способна пройти сквозь пространство и время.
О том, что любовь способна возвысить человека, дать ему нереальные силы, сделать его практически бессмертным.
Любовь – то единственное, ради чего стоит жить.
Наша любовь расцветает.
Обретает новые формы.
Мы купаемся в ней, словно рождаясь заново.
В нежности, в страсти, в огне.
Соединяемся, и я не могу сдержать слёзы.
Мы одно целое.
Мы едины.
– У нас получилось, Сашка…
– А ты сомневалась?
– Нет, я… я очень сильно этого хотела.
Это я говорю ему позже, месяца через два.
Уже после свадьбы генерала Богданова.
И за несколько дней до нашей.
Когда вижу две яркие розовые полоски.
Глава 36 Эпилог
Глава 36 Эпилог
Соболь.
– Еще двадцать.
– Не много?
– Давай! Много не мало! – усмехаюсь, похлопывая тренера по плечу.
– Ну, смотри, папаша многодетный, тебе силы нужны, таких богатырей на руках таскать.
– Силы у меня есть, не волнуйся.
Еще один подход. Мышцы надуваются, жилы тоже, мне нравится это состояние – когда ты чувствуешь свою мощь. Чувствуешь то, что ты живёшь, что ты стоишь на ногах. И что твоя жизнь в твоих руках.
И, главное, рядом с тобой любимые люди.
Дети.
Женщина, которая их родила.
Женщина, которая для тебя одна – весь мир.
Смотрю в зеркало качая бицепсы. Перед глазами картинка из прошлого.
Юная девушка с огромными глазищами, которая отказывается сесть в твою машину. Смущается и краснеет, когда ты идёшь её провожать.
Ей страшно. Но и приятно тоже.
И потом, когда она смотрит на тебя изумлённо, словно не веря.
А ты… для тебя она уже единственная.
Неповторимая.
Ты хочешь сделать её самой счастливой.
А она делает самым счастливым тебя.
Её любовь.
Её нежность.
Её верность.
Её вера в тебя.
А потом…
Никому, даже самому страшному врагу не пожелал бы пережить те минуты отчаяния.
Я не помню сейчас этот момент. Моя память тактично отказывается его воспроизводить. И даже думать об этом мне тяжело.
Смерть любимого человека.
Конец всего.
Сейчас, когда я думаю о том, что всё это оказалось инсценировкой, обманом, что всё это было грамотно подстроено самыми близкими мне людьми я впадаю в какой-то ступор.
Как могла моя мать сделать со мной это?
Бабушка, человек, который был для меня примером!
А дед? Он ведь всё знал?
А отец? Отец, получается, всё это время просто своей жизнью жил. Не думал обо мне. Ни о ком не думал. Я ведь помню то, что мать сказала. У отца была другая. И та другая тоже пострадала и сильно. Я узнал, что против неё дело сфабриковали, посадили надолго.
Да уж… Никому бы не пожелал связаться с семьёй, которая носит гордую фамилию Соболь.
Только я могу как-то реабилитироваться.
Я и мой сын.
Владимир Александрович Соболь.
Теперь он носит мою фамилию и гордится этим.
Закончил университет, и собирается продолжать династию офицеров. Я готов помогать ему во всём. Сейчас он пока служит, будем думать насчёт дальнейшей учёбы в военной академии.
А вот моя красавица, Александра Александровна радует нас с мамой другими победами.
Вышла замуж за старшего лейтенанта Зверева, пока служат рядышком.
Только вчера пришли к нам в гости вместе с мужем Женей. Я уже с порога понял – что-то будет.
– Пап, мам, мы… мы должны вам кое-что сказать, мы…у нас будет ребёнок.
– Ой! Ой, как хорошо!
Моя Лана смутилась.
Красивая моя.
Нежная.
Вспоминаю, как узнал, что беременна она.
Мы как раз собирались пожениться. Я решил устроить грандиозный праздник. А как иначе?
У Богданова на торжестве вальсировали десять генералов? Я еще на коляске был. Ну, то есть я уже встал, вставал, но еще с трудом. Вставал на ноги.
В другом смысле вставал уже ого-го как!
Когда рядом такая женщина, кажется, и мёртвый бы встал.
Вот я и…
Хотел Богдана переплюнуть. Позвать всех, да еще и Стерх вовремя вернулся из своей знойной Африки.
Богдан посмеивался, понимая, что у меня на уме.
А у меня, на самом деле было совсем другое.
Моя Лана.
Которая стала бледной, похудела. Даже один раз чуть в обморок не упала.
Я считал, что это всё из-за работы. Она очень много сил тратила на моё восстановление. Сил и нервов.
А Богдан, зараза такая, многозначительно грозил пальчиком и говорил, что не о том я думаю, не о том волнуюсь.
Не о том.
Это я понял, когда увидел эти полоски.
И глаза Ланы. Огромные, перепуганные, но такие счастливые.
– Саша!
– Спасибо тебе, девочка моя, спасибо!
А дальше мне надо было не просто стоять на ногах.
Надо было ходить и бегать.
Потому что вопросов было очень много.
Вопросов, которые надо было еще решить.
И бывшему мужу в морду дать, просто за то… за то, что оказался таким дерьмом.
– Тебе дали шанс, прожить жизнь с самой прекрасной женщиной, а ты… ты не просто его просрал, ты… оскотинился. Мразью такой стал.
Жизнь его, конечно, и так наказала.
Снова пришлось воспитывать, по сути, чужого ребёнка. Да и в материальном плане семейство Усольцевых сильно потрепали. Мэра посадили. Жена его бегала по инстанциям, потом слегла. Девица эта, которая родила, ребёнка им оставила и свалила в закат. В общем, история такая себе. Больше всех жалко малыша. Ну, это их история. Пусть живут как живётся.
У меня реально много дел.
Определиться с тем, где будем жить.
Мой дом в Подмосковье, стоящий рядом с домами генералов – моих друзей – ждал.
Лана готова была переехать.
Дети тоже согласились перевестись, доучиваться в столице.
Я подумал, что беременной жене хорошо будет там. И на свежем воздухе. И рядом с такими же как она мамочками, жёнами генералов.
– Саш, я сначала боялась, а потом посмотрела на девчонок… Они же все… ну, нашего, моего возраста! И ничего. Все родили, у всех всё хорошо.
– Так и у нас будет хорошо, родная. Всё будет хорошо.
Всё и было.
Мать написала о смерти бабушки Элеоноры перед Новым годом.
– Саша, прошу, приезжай.
Никакого желание ехать, конечно, не было.
Но Лана…
– Саш, она твоя мать. Пусть вот такая, но… матерей же не выбирают?
Увы, не выбирают.
Я приехал. С похоронами помог. Увидел, что отец тоже совсем сдал. Да и мать.
Отец попытался поговорить, прощения попросить. Но я просто поднял руку.
– Эта тема закрыта. Я не хочу об этом говорить. Всё.
Отца похоронили через пару месяцев.
Мать поехала по святым местам.
Написала мне из какого-то монастыря, из-под Пскова. Решила там остаться. Я только старался держать на контроле, чтобы её имущество каким-то странным образом не ушло бы в руки мошенников. Но мать составила дарственные. Все оставила мне. У неё только скромная пенсия и небольшой счёт с накоплениями. Квартиры я сдал. Деньги отправлял ей. Знал, что всё она монастырю отдаёт. Но со мной настоятельница связалась.
– Александр Сергеевич, мы много помогаем нашим войнам. Вы не думайте, что деньги уходят куда-то…
– Вы простите, матушка игуменья, это же не мои деньги, это деньги матери, и отдаёт она их богу. А там уж как он решит, правильно?
– Правильно. И дай бог вам здоровья и ангела хранителя.
Мама пишет не часто. Поздравляет с праздниками.
Я отвечаю.
Не могу простить.
Но и вычеркнуть из жизни не могу тоже.
Она сама несёт своё крест.
Как все мы.
Лана родила в срок.
То, что у нас опять будет двойня мы знали. Ждали двух пацанов, но тут как подарок судьбы – снова королевская, как говорят.
Мальчик и девочка. Вернее, наоборот. Сначала родилась Янка, потом Ян. Не знаю почему мы так решили с именами. Просто понравилось. Ян и Яна.
Им уже два.
У нас два урагана. Два атомных ледокола, реактивных истребителя и танка «Армада» в одном флаконе.
Непоседы, любопытные, с характерами – ого-го. Ну, есть в кого – так всегда говорит Зверев, когда приходит со своей «красивой».
И вот сейчас наша дочь говорит, что скоро сделает нас бабушкой и дедушкой, а мы…
– Ой, дочь…Я… я тоже должна тебе что-то сказать…
Лана.
Двойня после сорока…
Я уговаривала себя, что во всём мире это давно норма.
Когда пришла к доктору, она посмеялась, мол, сейчас уже старородящими никто не называет.
– Но, ты же понимаешь, Свет, сама доктор, и педиатр. И рисков много, и… поработать нам с тобой придётся.
Да уж, поработать.
Витамины, питание, никаких нервов.
На самом деле нервничать мне Саша мой совсем не позволял.
Как только узнал про беременность – посадил дома.
– Саш, что я буду делать? Я привыкла работать.
– Теперь привыкай отдыхать.
А я не просто отдыхала.
Мне Алиска моя предложила создать блог.
– Слушай, сколько безграмотных всяких учит беременных, сколько всего говорят – у меня волосы дыбом! А ты – доктор. И сама станешь мамой. Почему бы тебе не сделать какой-то канал, рассказывать, обучать. Бесплатно для начала.
Я и не думала зарабатывать. Но получилось так, что уже через пару месяцев меня стали просить делать рекламу, я смогла монетизировать своё дело.
А мне понравилось!
Больше всего понравилось то, что меня стали благодарить.
Один мужчина написал, что его жена случайно забеременела в сорок пять. Они уже думали всё, климакс, да и предохранялись вроде, и вот такой «нежданчик». Она боялась рожать. Очень. А он так хотел ребёнка!
«Понимаете, у нас двое, но они выросли уже, сами скоро нам внуков принесут, а тут… я же люблю её, и как хорошо родить малыша!»
Он нашёл мой блог, сам стал смотреть, показал ей. И она успокоилась и решила, что надо рожать.
Это самое прекрасное.
Наверное, прекрасней для доктора только увидеть малыша, которому ты помог на свет появиться.
Мой Соболь помог появиться нашим.
Наблюдал весь процесс, пуповину перерезал.
Я очень хотела, чтобы он был рядом. Для него это была словно компенсация за всё то, что случилось в прошлом.
Сашка был счастлив.
И я тоже.
Очень, очень счастлива.
Когда мужчина любит твоих детей – это самое главное подтверждение его любви.
А как он любил меня.
В доме постоянно были живые цветы.
Одел меня как куколку, хотя я и не просила вроде ничего. Ему нравилось. И цветы покупать, и украшения. Баловать меня, радовать.
И Сашку тоже, и Вовку.
Когда он предложил сыну машину купить тот аж поперхнулся.
– Пап, не надо ну… зачем? Мне тут на метро удобнее, да и вожу я так себе пока.
– Вот будешь учиться.
– Так я могу на твоей, в гараже же стоит вторая.
– Это же старый «Патриот».
– Старый «Патриот» борозды не испортит, пап!
Вовка очень боялся, что его мажором сочтут. Он у меня так-то тоже не скромный парень, раньше считался внуком мэра. Но никогда никакими привилегиями не пользовался.
И став сыном генерала Соболя тоже не начал задираться.
И с девочками пока осторожно общался.
– Мам, я хочу, чтобы у меня как у вас с отцом, знаешь. Что бы как удар молнии. Один раз и на всю жизнь.
Мы тоже так хотели.
И я была счастлива, что у Сашки получилось.
Только вот…
Когда дочь с зятем приходят и говорят, что скоро станут родителями, я немного пугаюсь.
– Мам, ты чего?
Я сначала закрываю лицо руками, а потом…
Потом достаю из кармана тест.
Кто там сказал, что рожать в сорок три страшно?
А в сорок пять слабо?
***
ДОРОГИЕ НАШИ! ЛЮБИМЫЕ! ВОТ И ОКОНЧЕНА ИСТОРИЯ ГЕНЕРАЛА СОБОЛЯ!
Она получилась очень драматичной. Трагичной даже. Но как же мы рады, что вы так тепло её приняли! Так бурно обсуждали! Так ждали счастливого финала.
Ну, не для всех он стал счастливым, но каждый получил то, что заслужил!
СПАСИБО ВСЕМ, КТО БЫЛ С НАМИ!
НУ И ЖДЁМ В РОМАНЕ ПРО РОМАНА ЗВЕРЕВА
ПОСЛЕ РАЗВОДА. СПАСИ МЕНЯ, МОЙ ГЕНЕРАЛ
«Что, уродина, думала, меня переиграть? Нет, дорогая, не выйдет! Переиграл тебя я».
Мой муж не хотел разводиться, чтобы не терять имущество, которое было моим и статус. Он решил проблему просто.
Отправил меня в рехаб. Реабилитационный центр для людей с зависимостью.
Вот только у меня никакой зависимости не было!
Я должна выбраться из этого жуткого места.
Мне удаётся отправить сообщение подруге, которая отправляет за мной своего любимого мужчину – боевого генерала.
Вот только проблема в том, что этого генерала я очень хорошо знаю.
И он знает меня.
– Ну, здравствуй, красивая.
Он лжёт. Я совсем не красива. Моё тело покрыто шрамами от ожогов.
Но я прячу от него не только шрамы.
Есть еще одна тайна, о которой он не должен узнать.
– Значит, сын? Весело, красивая…
ПРОДОЛЖЕНИЕ ТУТ
