Текст книги "Восставшие миры. Зима мира. Сломанный меч [Авт. сборник]"

Автор книги: Пол Уильям Андерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

К концу они вынуждены были немного поторопиться. Солнце стояло низко, тени заполнили улицы, Лэарс был не самым подходящим местом для прогулок привлекательной женщины и невооруженного мужчины, который, судя по одежде, был при деньгах. Выйдя днем, они вероятно, рисковали, выставляя напоказ отличительные знаки, которые выдал им Казиру и благодаря которым они находились под защитой Братства Рэттлбоун. С наступлением темноты эти знаки не спасли бы их, в сумерках ни один свидетель не смог бы опознать нападающих, даже за большое вознаграждение.

Фаунтик Стрит лежала на границе районов: к югу располагались магазины и дома, чьи владельцы на ночь запирали ставни и баррикадировали двери, к северу – кирпичные ночлежки. Джоссерек и Дония пошли по этой улице к Пеликан Лэйн, которая доходила до Цирка у Фонтана, выходила к его входу и огибала его. На открытом месте было полно верховых.

– Баромьянцы, – прошептала Дония.

Джоссерек кивнул. На высоких лошадях восседали маленькие всадники с кожей медного цвета, чьи черные волосы были подрезаны на рагидьянский манер, а редкие бороды подстрижены так, как это принято у горцев. Они были обуты в сапоги со шпорами, на них были кожаные штаны, латы поверх рубах из грубой голубой ткани, конические стальные шлемы защищали головы. На седлах висели небольшие круглые щиты, украшенные полковыми тотемами, у некоторых были топоры, но большинство были вооружены луками. У всех на поясах висели мечи и кинжалы, в руках – копья. От их животных сладковато пахло, копыта цокали по мостовой. Отряд насчитывал десятка два всадников.

– Что происходит? – спросил Джоссерек, приблизив губы к ее уху так близко, что соломенные волосы щекотали его. Сердце замерло.

– Я не знаю. Может быть, налет на Лэарс? Облава? Казиру говорил, что они устраивали их, когда Наместник узнал, где скрываются главари Братства Кинжала.

– Мм-м… Как вы считаете, мы должны уносить ноги?

– А что нам еще остается делать? Согласно новым правилам владельцы трактиров обязаны сообщать о заграничных гостях, особенно о тех, кто не может представить разрешение на въезд. Тем, кто не подчинится этому правилу, вероятнее всего, перережут глотку и вытрясут кошелек. А что касается меня… – она сердито махнула рукой.

Джоссерек понял, что она приехала нелегально. Казиру смог устроить. Но сейчас это не имело никакого значения. Они отступили к Пеликан Лэйн и пересекли улицу в безопасном месте. По улице двигался редкий транспорт, мулы тащили фургоны, несколько пешеходов торопливо шли по своим делам, в стороне от Лэарса не было видно никого, там все попрятались по своим норам. Эти жилища не так уж разрушены, но ужасны, полузасыпаны мусором и разными отбросами. Здесь бродили дворняги и уличные коты – когда-то эти дома тоже, наверное, были брошены владельцами. В темноте каждый шаг отдавался гулким эхом. В зябком воздухе стоял запах помоев.

Дом Казиру возвышался над соседними, теснившимися по сторонам зданиями. Свет, льющийся из его окон освещал небольшую площадь перед фасадом.

– Вот мы и дома, – произнес Джоссерек и шагнул вперед.

Несмотря на сумерки, он заметил, что входная дверь разбита вдребезги.

Раздался чей-то крик, из дома высыпали люди. Из двух соседних зданий тоже. Сверкнули поднятые клинки.

– Оставайтесь на месте!

«Значит, когда они не нашли нас здесь, они устроили засаду», – мелькнуло в голове у Джоссерека. Раздался топот. Его запястье схватила твердая рука, перед глазами возникло лицо баромьянца.

Джоссерек резко высвободил руку и ударил коленом вверх. Солдат отпрянул, взвыл от боли и выронил меч. Подоспели другие. Джоссерек крутился и увертывался. Сталь свистела по тому месту, где он только что находился, но каждый раз он успевал отпрыгнуть в сторону.

– Берите их живыми, скоты! – орал кто-то на языке Гаамандура.

Мелькнула мысль: «Все это немного облегчает мне жизнь.» Он заметил Донию, прижавшуюся к стене. Она упустила свой шанс. Но эти кавалеристы были непривычны к грязной уличной драке врукопашную. Под рукой Джоссерека хрустнула чья-то кость, брызнула кровь. Ребром ладони он ударил кого-то по шее. Теперь он был свободен. Он убегал, его ноги были длиннее и проворнее, чем у преследователей, поэтому он быстро скрылся от них в тумане. Позади него низко гудел рог, скликая солдат к Фаунтин Серкас. Но было уже поздно.

«Так где же теперь укрыться шпиону, посланному морским народом?»

VI

– Да проклянут его Девять Дьяволов! Казиру исчез из своего дома, когда мои люди заняли его, – произнес Сидир скрипучим голосом.

– Может быть, у него есть подземный ход, известный только ему одному, – предположил Понсарио. – Говорят, что в лисьих норах один вход и один выход. А у этого лиса и того больше. Боюсь, что вашим псам теперь долго не удастся взять его след.

Сидир покосился на жирное плоское лицо купца. – Почему ты никогда раньше не говорил мне о Казиру? – требовательно спросил он.

Понсарио поерзал в кресле, сложил руки на животе и окинул взглядом Лунный зал. Утро освещало его, дымился ароматный кофе, в открытое окно проникал мягкий ветерок, слышался скрип повозок. Рыжий мужчина положил руку на кинжал.

– Главнокомандующий, у вас не меньше тысячи разных обязанностей, – сказал Понсарио. – Повинуясь вашему приказу, я, равно как и мои коллеги, информировал вас о тех Братствах, которые больше всего угрожали вашим намерениям, таких, как Братство Потрошителей с их академией убийц. Но это случалось редко, сэр, только когда мы сами получали хоть какую-нибудь информацию. Лэарс умеет хранить свои секреты, особенно с тех пор, как Гильдии начали от него отходить. Но неужели мы должны были беспокоить вас по каждому пустяку? – Его взгляд стал целеустремленным. – Я знаю, что ваш выдающийся коллега наложил вето на предложение полностью очистить это место от бандитов. Помимо того, что при этом пострадало бы много невинных людей, появилось бы немало новых проблем – большие перемены не свершаются за одну ночь. Я уверен, что Главнокомандующий с этим согласен.

Сидир улыбнулся. – Кроме того, вы, члены Гильдии, предпочитаете иметь туза в рукаве.

– Мм-м… Сэр, могу ли я почтительно напомнить вам, что Казиру занимался бизнесом, а значит принимал иностранных агентов, выявление и поимка которых наверняка доставили вам массу хлопот. Вы ведь поймали их?

– Одного. Женщину-северянку. Мужчина из Киллимарейча, который был с ней, сбежал.

– Они точно принадлежат к этим нациям, сэр?

– Да, об этом свидетельствуют захваченные жильцы дома. Мы их допросили. Этот парень из Киллимарейча утверждал, будто он беглый матрос, но Казиру проявлял к нему куда больше интереса, чем к простому матросу. Что касается женщины, то она, несомненно, шпионила здесь.

Понсарио цедил кофе, явно довольный тем, что разговор ушел в сторону и его больше не обвиняют.

– По-моему, сэр, Казиру всего лишь посредник. У него нет никаких особенных планов, он просто хочет урвать свой кусок. Вероятнее всего, он получал деньги и всякие подарки. На что здесь можно было рассчитывать? Житель Киллимарейча – одиночка. Его нужно было захватить, чтобы узнать, был ли у его хозяев какой-нибудь серьезный план. Северянку же нельзя даже агентом назвать.

– Почему?

– Как почему, сэр? – Понсарио вскинул брови. – Вы же знаете, что у них в стране никогда не было даже подобия какого-никакого правительства. Лишь несколько озабоченных матриархов, которые и матриархи-то только у себя дома, могли послать сюда кого-нибудь, чтобы навести о вас кое-какие справки. Это в лучшем случае. В Рогавики нет ни государства, ни племени, ни милиции, ни военных кадров, которые поддерживали бы боеспособность, совершая набеги и участвуя в междуусобицах. Говорят, что там практически нет законов, обычаев или повинностей, нет даже никакой возможности наказать непокорных.

– И все же, – оборвал его Сидир, – они сохраняли цивилизованные поселения на огромной территории на протяжении всей истории, о которой упоминается в летописях. Они уничтожали все армии, посланные, чтобы завоевать их территории для поселенцев. Откуда у них силы? Я вызвал вас сегодня утром, Понсарио, отчасти для того, чтобы узнать, где может скрываться Казиру, а отчасти, чтобы спросить, чего ожидать от этой женщины, которую мы схватили.

Торговец самодовольно ухмыльнулся. – Торговцы и мирные путешественники по Северным землям утверждают, что ни одна женщина в мире не сравнится… как женщина… с северянкой. – И добавил уже серьезно: – Но они готовы на все. Даже в плену они смертельно опасны. Они либо превращаются в маньяков-убийц, либо используют первую же возможность, чтобы склонить кого-нибудь к предательству… иногда даже ценой собственной жизни.

– Да, я слышал. Эта сука тоже отчаянно сопротивлялась, прежде чем ее повязали. Но потом, говорят, она сделалась спокойной.

– Почему Главнокомандующий спрашивает о северянах меня? Разве вам недостаточно опыта, полученного во время вторжения десять лет назад?

– Нет, – ответил Сидир. – Та кампания была лишь частью крупного мероприятия и имела задачей захватить побольше ферм и пастбищ для Рагида. Мы тогда двигались на северо-запад, в Танву. – Он заметил вопросительный взгляд купца. – Тамошние жители живут почти так же, как и баромьянцы. Некоторые из них – мелкие землевладельцы, другие – пастухи. Они расселились по высокогорьям, хотя в их краях достаточно земель, удобных для возделывания. Они довольно воинственны. Когда-то они получили от Империи достаточно знаний, и это в течение столетий давало им возможность жить независимо от нее. Некогда они были вассалами Агенской империи, а сейчас мы пытаемся добиться, чтобы они стали нашими вассалами. Тогда я командовал бригадой. Никогда прежде я не встречал таких храбрых противников.

– И вы разбили их?

– Да. И это утешило нас после поражения в Рогавике и помогло моей карьере, но сейчас… – Сидир вздохнул. – Я изучил о северянах все, что мог и насколько позволяло время. Но я так и не понял до конца, что они собою представляют.

– Что ж, сэр, у меня самого были с ними кое-какие связи, хотя и небольшие. – признался Понсарио. – Они привозят меха для моей Гильдии, которая, в свою очередь, поставляет им ткани. Однако большая часть операций идет через Гильдию Металлистов, поэтому я имею обо всем лишь самое общее представление. Они живут рассредоточенно, в основном за счет охоты, летом кочуют со стадами, а зиму проводят дома. У большинства женщин двое, трое, а то и больше мужей. У незамужних женщин, кажется, есть иные возможности. Войны между группировками Рогавики никогда не случались; у них в чести искусные охотники и ремесленники, но не воины. Я никогда не слышал, чтобы там когда-нибудь случались убийства или грабежи. Хоть, наверное, бывает и такое, ибо наши люди сообщают о том, что иногда, крайне редко, кое-кого изгоняют из семей. В Рогавики уважают земли соседних народов, как цивилизованных, так и отсталых. Но когда вторгаются в их земли, они сражаются со свирепостью росомахи. Заметьте, сэр, как только захватчики уходят, они снова готовы восстановить с ними дружественные отношения. Создается впечатление, что они не помнят зла, какие бы обиды им не наносили. – Понсарио со стуком поставил пустую чашку. – И все-таки понять их до конца невозможно. Они приветливы к чужестранцам, которых считают безопасными для себя, но те, кто там бывал, говорят, что они никогда не раскрывают перед посторонними своей сущности. Может быть, у них ее просто нет. Они не особенно церемонятся. Их женщины часто ложатся в постель с гостями, но ведут себя как норки или демоны, а не как женщины.

– Это все, что вы можете мне рассказать? – спросил Сидир.

– В общих чертах да, сэр.

– Все это я слышал и раньше. Вы попусту занимаете мое время. Пришлите мне письменный доклад о Казиру и Братстве Рэттлбоун, обо всем, что знаете… но составьте его более сжато, чем вы привыкли говорить.

Понсарио поклонился и удалился из комнаты. Сидир какое-то время продолжал сидеть, хотя нетерпение грызло его. Так много надо сделать! Обезопасить цивилизацию, сделать ее сильной и надежной – тем самым обеспечить будущее для клана Шалиф и, прежде всего, для потомков его собственного отца… а для этого надо завоевать половину континента. А много ли вокруг людей, которым можно по-настоящему доверять?

Несколько сот поджарых хриплоголосых баромьянских сержантов. Да еще лучшие офицеры… Во имя Колдуна, сколько раз за последнее время я собирал товарищей на дружеские пирушки? Часто ли? Были времена – напивались до состояния веселого безобразия, хвастали, вспоминали былое, орали песни, у каждого было по девочке, такой же доступной и изощренной, как и те яства, которые они нам дарили; катались на лодках, играли в азартные игры, выплясывали в кругу под рокот барабанов, напоминавший топот копыт; дружба, дружба…

Он отбросил все это. Командир Имперской рагидьянской армии не мог приглашать своих подчиненных на оргию, не мог и принять такое предложение от кого-нибудь из них. До тех пор, пока не окажется вновь у себя дома, под высокими вулканами.

А пока… Вызов дрожал в нем, словно натянутая струна. Он поднялся и стремительно вышел, громко стуча каблуками. Стражники у дверей в знак приветствия ударили себя древками копий по кирасам.

Коридор был длинный, со сводчатым потолком, отделанным полированным гранитом и малахитом, но едва освещенный газовыми рожками. В конце его, за аркой, начиналась винтовая лестница. Сидир вдруг остановился, пораженный, – навстречу ему шел Юрусан Зот-Зора.

Кажущийся очень высоким в своей мантии, рагидьянец тоже остановился. В течение нескольких биений пульса оба молчали.

– Приветствую вас, Главнокомандующий, – сказал наконец рагидьянец.

– Приветствую вас, Имперский Наместник.

Когда чувство взаимной неловкости сгладилось, Сидир произнес:

– Позвольте выразить вам лично – я намеревался сделать это позднее – сожаление, которое мой адъютант передал вам вчера вечером. Я не смог пообедать с вами наедине, как мы договаривались. Задача оказалась сложнее, чем я предполагал.

Свет от ближайшей лампы отсвечивал от очков Юрусана так, что на баромьянца смотрели два крохотных огонька.

– Я понимаю вас. Понимаю и высоко ценю вашу вежливость. Вы еще занимаетесь этой проблемой?

– Да. А ваша честь тоже ею интересуется? Я приношу извинения, если не объяснил вам вовремя, в чем дело. Это было и есть почти обычное военное дело, никакой непосредственной угрозы гражданскому правительству. Мы просто арестовали нескольких преступников. А ведь еще до того, как мы покинули Наис, я потребовал, чтобы полиция перешла в распоряжение армии.

– Разумное суждение, хотя, извините меня, не совсем верное. Когда я услышал о пленнице, которую вы захватили, – слухи разносятся быстро – я направился сюда, чтобы узнать о ней как можно больше. Потом я собирался пойти к вам.

– Она просто бессовестная шпионка… или, если угодно, разведчица врага. Ничего больше. А что вы хотите?

Сидир почувствовал, что Имперский Наместник может справедливо оскорбиться на его резкость. Но Юрусан стал еще более официален.

– Я вижу, вы неплохо ее содержите. Что вы собираетесь с нею делать?

Сидир вспыхнул.

– Буду держать ее здесь.

– Она… хорошенькая. Но ведь у вас есть выбор. Здесь столько красивых девушек. Стоит ли заниматься этой весьма опасной женщиной?

– Во имя предков! Я не собираюсь брать ее себе. Я просто попытаюсь с ней познакомиться. У меня пока нет опыта обращения с этими людьми, а мне приказано завоевать их страну. Узнать хотя бы кого-нибудь из них – уже полезно.

– Никто еще не узнал жителей Рогавики достаточно близко, Главнокомандующий.

– Я слышал. Но насколько они загадочны? Как чувствуешь себя с ними в тесной компании? Этот экземпляр – пленница, она всецело в наших руках, она зависит от нашей доброй воли, и может помочь мне больше, чем торговцы и бродяги, с которыми я встречался.

Юрусан оперся на свой посох.

– Это знакомство может принести вам немалые страдания, – сказал он наконец. – А это, в свою очередь, может подвергнуть опасности людей, идущих за вами.

Сидир фыркнул.

– Меня предупреждали, что пленники из северян часто ведут себя агрессивно. Не считаете же вы, что я, окруженный охраной, должен бояться, что на меня набросится женщина?

– Может быть и нет. А может быть, и того хуже. – Юрусан посмотрел вдоль коридора. Двери были закрыты. Века прошли с той поры, когда Арванет управлялся множеством чиновников. Здесь было более уединенное место, чем Лунный зал или даже секретная комната. – Выслушайте, умоляю вас!

– Его белая борода колыхнулась, когда он подался вперед, чтобы говорить тихо и доверительно. – Когда я был молод, мне доводилось путешествовать далеко вглубь территории Северного народа. Имперский маркграф попросил, чтобы туда были направлены уполномоченные. Я был при них писарем. Домашний скот с юга и дикие звери с севера то и дело пересекали границу. Ни южанам, ни северянам это не нравилось, поэтому и те и другие убивали таких животных, и те и другие несли из-за этого убытки. Мы обговорили соглашение. Решили, что с целью точного обозначения границы, будут навалены груды корней. Время от времени рагидьянцы и рогавикьянцы будут встречаться в обозначенных местах и приносить хвосты убитых перебежчиков. Те, у кого хвостов окажется меньше, будут возмещать разницу: металлом с их стороны и монетами с нашей, согласно формуле, что эти звери приносят больше вреда, чем стоят их туши. Этот метод, по-моему, работал достаточно хорошо – соглашение было возобновлено даже после того, как провалилась наша последняя попытка вторжения в их земли. Но дело в том, Главнокомандующий, что у этого народа не было ни короля, ни вождя, ни совета – никакого представительного лица или органа, который мог бы сойти за него. И мы вынуждены были зимой, когда они ведут более или менее оседлый образ жизни, в течение нескольких месяцев переезжать от стойбища к стойбищу и вести переговоры с каждой отдельной семьей. Поэтому я считаю, что узнал их лучше, чем кто-либо другой.

Сидир ждал. Он и раньше что-то слышал об этом.

– Их женщины часто проявляли к нам интерес, – продолжал Юрусан старческим голосом. – Они радушно приглашали нас к своим телам. Некоторые из них провожали нас, служили проводниками.

– Я наслушался сказок от торговцев. – Сидир собрал все свое презрение. – Они нашептывают, будто все женщины Рогавики, все без исключения – суки, суккубы, сверхъестественные женщины. Рассказывают, что любая из них может отдаться любому мужчине по своему желанию, никогда не зная удовлетворения, но за это он становится ее беспомощным рабом, которого уже ничего в жизни не интересует, кроме нее. Миф! Сказки! Почему же агенты с верховьев реки не попадают в такие ловушки?

– Я считаю, что короткая встреча, помимо сладких минут, оставляет дикие воспоминания. Кроме того, мнение о женщине, с которой имел дело, определяется еще и тем, что она так же независима, как мужчина, так же разумна и опасна. В самом деле, нельзя сказать, что ее мужья раболепствуют перед ней. И все же… и все же… знаете ли вы, что дикари из дремучих, лесов – жители восточной Рогавики ведут с ними кое-какие дела – считают, что народ северных равнин – как мужчины, так и женщины, – являются некоей разновидностью эльфов? И я могу понять, почему они так считают, могу понять суеверие южан и порой думаю, что не так уж они и суеверны… Я, знавший Брузу Старрок в течение полумесяца, не могу забыть ее уже полвека.

Голос Юрусана умолк. Конец фразы словно утонул в пустоте коридора. Сидир стоял, удивленный. Такое самообнажение не было свойственно философу – кстати, рагидьянская аристократия никогда не влюблялась в отличии от своих крестьян или баромьянцев – женщины, по их мнению, были для этого слишком низки.

Может быть именно это утроило силы совершенно дикой девушки, давшей им отпор.

– Я… я ценю ваше доверие, – произнес наконец Сидир.

– Мне было не так легко поступиться ради вас своей гордостью, – пробормотал Юрусан. – Просто я знаю, что та девушка… с которой у меня что-то было… она мертва. – И добавил жестко: – Я хочу, чтобы вы убили свою пленницу. Или освободили. Или еще как-нибудь избавились от нее. Если вы этого не сделаете, то хотя бы остерегайтесь ее, остерегайтесь всегда. Если вы почувствуете, что ее чары начинают действовать на вас, скажите об этом мне и, может быть, я помогу их разрушить, прежде чем станет слишком поздно.

Его рука дрожала на рукоятке посоха. Без всяких церемоний он протиснулся мимо Сидира и зашаркал по коридору.

Сидир неуверенно размышлял над его словами. Неужели старик сказал правду?

«Ха! Держу пари, что женщины Рогавики в постели лучше, чем все остальные.» И он двинулся по коридору, хотя сомнения не оставили его. Каменные марши лестницы, ведущей вверх через Воронью башню, были истерты подошвами до впадин. Слабо мерцали свечи на холодных стенах. Эхо отдавалось в узком лестничном колодце издевательским смехом.

Но помещения наверху были просторными, удобными, были хорошо обставлены. Четыре пикинера охраняли площадку. Это были рагидьянцы – держать здесь лучших воинов не имело смысла. Крупные, с прекрасной выправкой, в голубых камзолах и брюках, в обуви на толстой подошве, в кожаных кирасах, обшитых латунными бляхами, и круглых касках, на которых были выгравированы эмблемы их полка, они эффектно приветствовали его. Сидир почувствовал прилив гордости, и он окончательно вытеснил дурные предчувствия. До вторжения баромьянцев солдаты в Рагиде значили чуть больше, чем разбойники, ошивающиеся среди отбросов нации, и вполне этого заслуживали. До сих пор над ними порой иронизировали образованные люди, но теперь солдаты стояли стеной на границе цивилизации, защищая ее от варварства. Он прошел мимо них и плотно закрыл за собой дверь.

Дония была на ногах. Она приказала, чтобы взамен наряда проститутки ей принесли платье. В одной из комнат была ванная. Пленница выглядела бы совсем свежей, если бы не лиловый синяк на правой скуле и багровая ссадина на левом запястье. Сидир знал, что ее жестоко избили, прежде чем смогли связать. Но ее манера держаться не изменилась. Солнечный луч, падавший через окно, окрашивал ее промытые, причесанные волосы тусклым золотом и золотой же пылью искрился на изгибах ее фигуры под тонким черным шелком.

И вдруг Сидир подумал: «Если Юрусан приходил сюда посмотреть и увидел эту пуму из своего мертвого прошлого, то нет ничего удивительного, что он был потрясен».

Он сам видел ее прошлой ночью, но недолго. Она была растрепанной, грязной, в полубессознательном состоянии после побоев. Допрашивать ее было бесполезно. Кроме того, он сразу решил, что она может пригодиться ему. Он приказал, чтобы ей оказали необходимую помощь и поместили в подходящую комнату, потом вернулся к своим офицерам, чтобы посмотреть, как они управляются с захваченными слугами Казиру и Братьями Кинжала.

Но теперь, когда он почувствовал исходящее от нее дыхание жизни…

Он взял себя в руки.

– Приветствую вас, госпожа, – сказал он, назвав свое имя и звание. – Мне сказали, что вы Дония из Гервара.

Она кивнула.

– Вы удовлетворены теперешним обращением с вами? – продолжал он. – Вам что-нибудь нужно? – он улыбнулся.

– Что-нибудь, кроме свободы?

Ее изумление испугало его.

– Честно говоря… – тут она запнулась.

– Вы вскоре снова обретете свободу, если…

Она подняла ладонь.

– Довольно, не пустословьте. Да, я нуждаюсь кое в чем. Здесь скучно, нечем заняться, разве что смотреть на город да на пролетающих птиц. Пришлите мне что-нибудь для развлечения.

– Что?

– Если вы осмелитесь доверить мне резцы для гравирования, я смогу украсить вам седло. Мне хотелось бы выполнить гравировку по серебру с чернью, но если у вас нет наших лез… инструментов, я могу научиться работать вашими. Я не думаю, чтобы у вас были книги из Рогавики, но я могу справиться и с языком Арванета, если кто-нибудь растолкует мне ваши буквы.

– В Рогавики есть книги, да еще на языке Рогавики? – изумился он.

– Да. А теперь вы, Сидир Рагида, можете сесть и поговорить со мной. – Дония свернулась на кровати калачиком.

Он взял стул.

– Я за этим и пришел, – сказал он. – Поймите, мне очень жаль, что с вами обошлись так грубо. Но ведь вы были гостьей бандита и подружкой иностранного шпиона. Вы оказали сопротивление при аресте, и, кажется, двое из моих людей будут носить отметины до самой могилы.

– Я чуть было не выцарапала глаза одному из них, – сказала Дония то ли весело, то ли мечтательно, Сидир не понял.

– Видите ли, вы не оставили нам выбора, – возразил он. – Надеюсь, сегодня вы предоставите нам его.

– Каким образом? Едва ли я смогу рассказать вам о Джоссереке больше, чем вы, конечно, уже успели узнать. Ха, он неплохой спутник для пеших прогулок. К тому же, он никогда не говорил мне ничего больше, кроме того, что он моряк, попавший в беду. Может быть, попозже он бы и рассказал что-нибудь, если бы вы не поторопились.

– И тогда вы рассказали бы мне об этом?

– Нет, – сказала она, словно это самой собой разумелось. – Вы же мой враг.

– Вы уверены?

– В недалеком будущем вы собираетесь вторгнуться в наши земли.

– Может быть. Вопрос еще не решен окончательно. Поэтому я хочу поговорить с лидерами Рогавики. Вы первая, кого я нашел, Дония.

– Я не лидер. Таких, в вашем понимании, у нас вообще нет.

– И все-таки мы можем поговорить, не так ли? Как благородные противники.

Она скорчила гримасу.

– Благородных противников не бывает.

– О, не торопитесь. Оппоненты могут уважать мнение друг друга, если они не хотят конфликтов и вынуждены соблюдать правила приличия.

– Если вы не собираетесь с нами воевать, оставайтесь у себя дома, – сказала она холодно. – Разве это не самое простое.

– У Империи есть свои нужды, которые ею и управляют. Но она может дать вам больше, чем отобрать: безопасность, торговлю, культуру, знания, прогресс. Перед вами откроется весь мир.

– Я видела ваш домашний скот, он тоже неплохо живет.

– Я не злодей! – воскликнул Сидир.

– Н-нет. – Она в раздумье смотрела на него, веки полуприкрыты, палец на подбородке. – А я и не имела вас в виду. Я держу собак.

– А я держу вас?!. Я был груб, прошу прощения. Я попробую еще раз. Мне нужно услышать от вас вовсе не то, что вы знаете про Казиру или про этого типа из Киллимарейча. Я хочу узнать про вашу страну, про ваш народ, обычаи, желания, мечты… Иначе как я смогу обращаться с ними по-человечески? Я должен общаться с ними в какой бы то ни было форме. И вы можете помочь мне в этом, Джония.

– Вы не отпустите меня?

– Со временем отпущу. А пока… Вы ведь приехали, чтобы изучать нас? Я могу вас кое-чему научить, это поможет вам впредь вести себя более разумно. А пока я обещаю вам хорошее обращение.

Она успокоенно вытянулась, наблюдая за ним. Потом громко расхохоталась.

– А почему бы и нет? Если ваши люди не будут досаждать мне своим присутствием и разговорами, если разрешите мне выходить отсюда, хотя бы под охраной…

– Конечно. Хотите на днях поехать со мной на охоту?

– Да, очень. Кроме того… Сидир, долгое время меня окружало слишком много народа. Меня это так раздражало, что я все ночи проводила наедине с собой. Эта башня, чистое небо вокруг нее… Она похожа на горную вершину вдали от всех зданий. Хотя я и пленница, здесь я чувствую себя почти счастливой. Вы и ваши баромьянцы, наверное, ближе ко мне, чем к людям Рагида или Арванета. Вы расскажете мне когда-нибудь о вашей родине? – Она сидела прямо, вытянув к нему руку повелительным жестом. – Вы и в самом деле охотничья собака. Подойдите сюда.

Он больше не смог вернуться к работе ни в этот день, ни в этот вечер.