Текст книги "Александр Великий"

Автор книги: Пол Догерти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Индийская кампания к тому времени была закончена. Кен подытожил отношение военачальников к сложившемуся на тот момент положению вещей; им больше ничего не надо, они хотят домой, пора насладиться плодами побед. Если Александр хочет продолжения военной кампании, пусть идет домой, собирает новое войско и идет с ним, куда захочет. Настроения Кена были поддержаны в более слабой степени одним из его бригадных командиров – Мелеагром. Александр только что вручил щедрые дары индийскому принцу Таксилу. Мелеагр прокомментировал этот поступок так: жаль, что Александру пришлось проделать весь этот долгий путь до Индии для того лишь, чтобы одарить там одного человека. Александр ответил, что завистливые люди вредят сами себе. Происшедшее свидетельствовало о негодовании высокопоставленного военачальника, изможденного тяжелыми походами и считавшего, что к вражеским командирам царь относится куда лучше, чем к нему, честно исполняющему свой долг. Несмотря на вскипевшую ярость, Александр был достаточно хитер, чтобы понимать: сердца командиров, таких как Мелеагр, ему уже не принадлежат. Воевали они уже девять лет, на их глазах погибали друзья, им довелось перенести ужас Гедросии. Они не могли не видеть, что их товарищи – Парменион, Филота, Клит, Каллисфен, Кен, Клеандр – и другие люди, выполнявшие труднейшие задания Александра, паля жертвой царя, стоило им хоть чем-то ему не угодить. Они были свидетелями чистки армейских рядов по возвращении Александра из Индии, слышали в Описе зловещую угрозу царя – распустить армию и набрать варваров. Конца войне не было видно. Александр планировал новые кампании. Кроме Кратера, Александр не назначил никого из ближайшего своего окружения сатрапом или губернатором. Александру наверняка требовались македонцы-военачальники, только вот он им не доверял. Если они шли за ним, то он до поры до времени относился к ним благосклонно, приглашал на пирушки, но в случае проступка на их место тут же ставил персов. Все они согласились бы с Аррианом, что жажда завоеваний у Александра была ненасытной.

Плутарх ясно дает понять: когда в 323 году до н. э. Александр вошел в Вавилон, он уже более не доверял своему окружению. Чувство это было взаимным. Бунт у реки Гидасп (Джелам) усилил недоверие. Вскоре после того инцидента, планируя выход из Индии по суше и по морю, Александр советовался с Неархом, кто, по его мнению, мог бы возглавить флотилию в Индийском океане. По зафиксированному в письменном источнике свидетельству Неарха – командующий флотом был о себе необычайно высокого мнения – царь ни в ком не был уверен, чтобы поручить столь важную миссию.

Неарх говорит, что Александр обсуждал с ним, кого следует назначить командовать флотилией. Называлось то одно, то другое имя. Александр отвергал одних за то, что они не хотят рис ковать ради него своей жизнью; о других говорил, что у них заячье сердце; третьи слишком хотели побыстрее прийти домой, в результате возражения вызвали все кандидатуры.

Этому свидетельству, судя по всему, можно доверять. Беседа Александра с Неархом соответствует речи Кена на военном совете, да и речи, с которой в 324 г. до н. э. в Описе обращался к македонцам сам Александр. Первопричину недоверия следует искать в уже приведенном нами свидетельстве Плутарха, где Александр высказывается о стремящихся к роскоши военачальниках. Александр относился к коллегам с подозрением и ревностью. Оппозицию Александру – Филоту, Клита и Гермолая – связывало убеждение, что Александр присваивал себе всю славу, не признавая вклада других командиров. Не случайно то, что Птолемей, один из главных источников Арриана, подчеркивает собственные достижения при жизни великого завоевателя. Даже античные источники отмечают натянутые отношения Александра со своим близким окружением. Римский писатель Элиан в «Пестрых рассказах» приводит фрагмент, в котором Александр дает оценку своему командованию. Оценка эта не слишком лестная.

Александр, как говорят, по разным причинам завидовал своим сподвижникам. Ему не давали покоя опытность Пердикки в военном деле, полководческая слава Лисимаха, отвага Селевка, печалило честолюбие Антигона, досадовал военачальнический талант Антипатра, вселял подозрения гибкий ум Птолемея, страшили беспутность Таррия и склонность Пифона к новшествам.

Возможно, Александр и в самом деле щедро вознаграждал своих командиров, но ведь он обязан был им телом и душой. Тем не менее относился к ним с осторожностью, вскипал от ярости из-за их расхлябанности или упрямства. Я уже упоминал, как он отреагировал на смех Полисперхонта, которому показалось забавным то, что перс упал ниц перед царем. Квинт Курций рассказывает, как «Александр взъярился: ударил полководца, бросил его на пол и приказал лежать там, как и все остальные». У начальника армейского секретариата Эвмена он попросил взаймы, и когда тот, пожадничав, дал ему скромную сумму, Александр, разгневавшись, приказал спалить палатку Эвмена. Царь устроил такой же поджог, когда двинулся в Индию, чтобы освободиться от ненужного багажа, а также продемонстрировать свою решимость завоевать новые сокровища. Александр сжег собственные повозки с сокровищами и потребовал, чтобы его соратники сделали то же самое. Управлял он ими железным кнутом. Когда, рассорившись, Гефестион и Кратер пошли друг на друга с мечами, Александр вмешался и поклялся, что если такая сцена повторится, он лично убьет первым начавшего спор. Эфипп заявляет, что Александр «был очень жестоким человеком, не ставившим ни во что человеческую жизнь». В Эктабанах летом 324 года до н. э. неожиданно скончался Гефестион, и это событие еще больше омрачило душу царя. Военачальники, которые ссорились с Гефестионом, были страшно напуганы: а вдруг Александр вне себя от горя вспомнит ночью об их ссорах с покойным фаворитом? Они соревновались друг с другом, стараясь воздать Гефестиону самые высокие почести. Эвмен – по свидетельству Плутарха – особенно усердствовал. Об этом же пишет и Квинт Курций, он добавляет, что слезы приближенного, выступавшие ему на глаза всякий раз, как он проходил мимо могилы Гефестиона, могли быть поняты «неистовым царем» превратно, а потому Пердикка вовремя вмешался и предупредил Эвмена о возможных последствиях такого поведения. Как мы увидим впоследствии, горе Александра от потери фаворита могло произрастать не только от печали, но и от гнева и подозрений. Он распял на кресте врача, лечившего Гефестиона, а такую казнь персы устраивают предателю.

К моменту прибытия в Вавилон Александр потерял двух любимых своих командиров. Гефестион отправился к богам, а Кратер, возглавивший 10 000 ветеранов, ушел вместе с ними в Македонию. Он должен был выполнить секретный приказ – убрать Антипатра. Военачальники, не забывшие слов, произнесенных Александром в Описе, думали, должно быть: уж не стоит ли Антипатр первым на выбывание в царском списке? В 334 году до н. э. этот ветеран, командовавший еще в армии Филиппа, сыграл важную роль в переходе власти в руки Александра. Антипатр представил тогда Александра македонскому собранию и тесно сотрудничал с новым царем, помогая ему уничтожить Аттала, а также принимал активное участие в военных приготовлениях к походу через Геллеспонт. Александр фактически оставил Антипатра царем Македонии вместе со своей неистовой матерью, которая, возможно, получила от сына инструкцию приглядывать за Антипатром. Это был хороший шаг – разделение полномочий. Антипатр и Олимпиада боролись друг с другом до тех пор, пока царица и ее дочь, не выдержав, не отправились в самовольную ссылку в родное царство Олимпиады – Эпир.

Поначалу, казалось, что Александр рассматривает эту борьбу как составную часть политики. Мать свою он знал. К тому же Антипатр сыграл жизненно важную роль, и покуда «македонский волк» опустошал Персидскую империю, регент проделал отличную работу. Антипатр защитил Александра, когда Дарий по совету хитроумного военачальника Мемнона из Родоса проводил двуличную политику, дабы предотвратить македонское нашествие. Персидский царь надеялся отрезать Александра от его базы в Македонии и открыть второй фронт в Греции. Персы посылали деньги, корабли и людей Агису из Спарты, единственному правителю, отказавшемуся признать македонскую власть. Несмотря на постоянные споры с Олимпиадой, Антипатр блестяще решил проблему, одержав великолепную победу в 331 году до н. э. под стенами Мегалополя, разбил Агиса и его войско. Александр, казалось бы, должен был остаться доволен, но не такой это был человек: успех других он не признавал и окрестил победу Антипатра «мышиной возней».

Олимпиада засыпала сына письмами, которые, по свидетельству Плутарха, царь читал с усмешкой. Тем не менее ситуация со смертью Пармениона и казнью зятя Антипатра Линкестида драматически изменилась. Реакция Антипатра на уничтожение клана Пармениона процитирована в «Моралиях» Плутарха: «Если Парменион замышлял против Александра, то кому тогда верить? И если не замышлял, то что надо делать?»

Антипатр был проницательным политиком и понял, что означает смерть Пармениона: теперь никто не может считать себя в безопасности. Поэтому он сосредоточил свое внимание на втором вопросе и немедленно начал секретные переговоры с этолийцами – еще одним источником оппозиции Александру в Греции. Смерть Клита потрясла Антипатра еще больше. Александр с помощью шпионов и любимой матери, должно быть, почувствовал перемену настроения Антипатра. Наместник значился первым в списке Александра, когда он вернулся из Гедросии. Теперь же он начал прислушиваться к жалобам Олимпиады и к гонцам, которых она к нему направляла. Он заподозрил, что Антипатр ведет себя с ним нечестно, и начал публично выражать свои сомнения на его счет. Когда кто-то в его присутствии по глупости похвалил старого полководца, Александр сердито проворчал: «Хотя кожа Антипатра кажется белой, изнутри она у него красная». Другими словами, у Антипатра имперские амбиции. Александр решил с ним посчитаться. 10 000 ветеранов, шедших домой с Кратером, были могучей ударной силой, способной справиться с любой оппозицией, тем более что воинов в результате бесконечных военных кампаний Александра становилось в государстве все меньше. Отныне Кратер должен был стать наместником Македонии. В письмах Антипатру и Аристотелю Александр намекнул, что предательство Каллисфена выросло не на пустом месте: прозрачное предупреждение наместнику. Интересно поразмышлять, что предполагалось сделать. Когда на смертном одре Александра спросили, кому он оставляет империю, он ответил: «Kratisto», то есть сильнейшему, впрочем, он, возможно, сказал: «Kratero», то есть Кратеру, любимому отныне военачальнику.

В приступе паранойи Александр, возможно, поверил в то, что Антипатр, как и Парменион, Клит и Кен, был зачинщиком заговора и возможным источником будущих серьезных неприятностей. Если Антипатр будет удален, а его место займет Кратер, Александр будет спокоен: отсюда, из родового гнезда он усилит контроль над всей Грецией и над семьями ближайшего своего окружения. В то же самое время Александр пригласил Антипатра ко двору, и после двух лет большого террора многие, должно быть, подумали, что за приездом Антипатра в Вавилон последует быстрая его казнь. Антипатр понял грозившую ему опасность, он схитрил и послал своего сына Кассандра, знавшего Александра с юных лет, прошедших в роще Миезы.

Кассандр приехал в 323 году до н. э. и немедленно вступил с царем в конфликт. Плутарх рассказывает подробности.

Особенно боялся царь Антипатра и его сыновей, один из которых – Иолл – был главным царским виночерпием, а другой, Кассандр, приехал к Александру лишь недавно. Кассандр однажды увидел каких-то варваров, простершихся ниц перед царем, и как человек, воспитанный в эллинском духе и никогда не видевший ничего подобного, громко рассмеялся. Разгневанный Александр схватил обеими руками Кассандра за волосы и ударил его головой о стену. В другой раз, когда Кассандр пытался что-то возразить людям, возводившим обвинение на Антипатра, это вызвало раздражение у Александра. «Что ты там толкуешь? – сказал он. – Неужели думаешь, что эти люди, не претерпев никакой обиды, проделали такой длинный путь только ради того, чтобы возвести клевету?» – «То, что они пришли издалека, – возразил Кассандр, – и доказывает несправедливость обвинения: затем издалека и пришли, чтобы их труднее было уличить во лжи». Александр рассмеялся: «Знаю я эти софизмы Аристотеля, умение говорить об одном и том же и «за» и «против». Но берегитесь, если обнаружится, что вы хоть чем-то обидели этих людей!» Вообще, как сообщают, непреоборимый страх перед Александром глубоко и прочно проник в душу Кассандра. Много лет спустя Кассандр, ставший к тому времени царем македонян и властителем Греции, прогуливался по Дельфам и, разглядывая статуи, неожиданно увидел изображение Александра. В этот момент он почувствовал головокружение, задрожал всем телом и едва смог прийти в себя.

Напуганный Кассандр явился ко двору. Здешняя атмосфера под прикрытием этикета и протокольных правил дышала обидами и взаимной неприязнью. Окружение Александра, должно быть, страшно боялось своего царя. Означает ли это, однако, что его сподвижники хотели устроить против него заговор и довериться Антипатру, военачальнику, которого не видели одиннадцать лет? Человеку, против которого спустя два года со дня смерти Александра все они объединятся в смертельной схватке?

Глава шестая
Заговорщики?

То божия судьба… то божья воля.

Еврипид. «Андромаха»

Сподвижников Александра вряд ли назовешь братским союзом, преданным одной идее. На самом деле члены этой группы были разобщены, их раздирали ревность и соперничество. Александр был молод, и всем кажется, что и сподвижники его были столь же молоды, однако это ошибочное мнение. Его военачальники имели разное происхождение и возраст у них был разный. Пармениону, Антипатру и Одноглазому Антигону было уже под шестьдесят, и они долгие годы служили у Филиппа. Птолемею в 323 году до н. э. минуло сорок четыре года, Эвмен также успел послужить у Филиппа. Более важно то, что происхождение Эвмена было низкое, да и родом он был из Кардии, а ксенофобией настроенные македонские придворные, кичившиеся голубой кровью, считали это страшным недостатком. После смерти Александра сразу же началась борьба за престолонаследие, Эвмену постоянно напоминали, что он не македонского происхождения. Неарх, которого в последние два года Александр всячески привечал, тоже не был македонцем: родился он на Крите, однако командующий флотом кичился своими достижениями и заявлял, что ему следует оказывать предпочтение по сравнению с остальными. Приходившиеся друг другу свояками Пердикка и Аттал были, как и Леоннат, родом из Орестиды. Эти люди, за исключением Птолемея, были фигурами незаметными, державшимися в тени Александра. Некоторые из них едва уцелели в жестоких схватках и интригах, начавшихся сразу после смерти великого завоевателя. Диодор назвал Пердикку «кровожадным человеком», впрочем, такое определение подойдет и всем остальным. Они были воинами и, даже сидя за одним столом, в любой момент были готовы наброситься друг на друга. Курций высокопарно называет их «порфироносными повелителями», другие источники – диадохами, последователями. За пять лет, что прошли после смерти Александра, они непрерывно дрались друг с другом. Они были хищниками, подобными леопардам, а Александр – их вожаком. Они готовы были объединиться против общего врага, но стоило обстоятельствам измениться, и они набрасывались друг на друга.

В 321 году до н. э., когда Пердикка заявил свои права на империю, обстоятельства резко изменились и кровь полилась рекой. Еще при жизни Александра взаимоотношения верхушки были напряженными. Неоптолем часто высмеивал Эвмена, говорил, что тот «следовал за Александром, не выходя из-за стола». Неудивительно, что, когда хищники сцепились друг с другом в борьбе за престолонаследие, Эвмен и Неоптолем оказались в противоположных лагерях. Плутарх сообщает подробности:

Тем временем Неоптолем и Эвмен сошлись в единоборстве. Оба давно и яростно ненавидели друг друга, и в этот день вражда их только усилилась. С выхваченными из ножен мечами понеслись они навстречу друг другу с громкими криками. Лошади сшиблись, причем удар был таким мощным, что казалось, то налетели друг на друга две триеры. Противники побросали поводья и сошлись в схватке вплотную. Один старался сорвать шлем, другой – нагрудник кирасы. Руки их были заняты, а потому лошади вышли из повиновения и сбросили их с себя. Оба всадника грохнулись оземь, но рук не разжали, ни один не хотел уступить. Неоптолем начал подниматься первым, когда Эвмен ранил его в ногу, а потому и вскочил раньше соперника. Раненный в колено, Неоптолем перенес опору на другую ногу и боролся с большой отвагой, однако не сумел нанести противнику смертельный удар, зато это сделал Эвмен: он ранил Неоптолема в шею, тот потерял сознание и опрокинулся на землю. Эвмен, пылая от ненависти, быстро снял с него оружие, осыпая его при этом проклятиями, но не заметил, что меч у Неоптолема по-прежнему в руке. Неоптолем поразил его мечом под кирасу. Удар, однако, был слабым и больше напугал Эвмена, нежели причинил ему вред.

Бывали у Эвмена и серьезные схватки с Гефестионом, как, впрочем, и у Кратера, который пошел на царского фаворита с мечом. Плутарх рассказывает о «несчастном случае на охоте», когда Кратер был ранен в ногу копьем Пердикки. Это мог быть и несчастный случай, и удачная возможность покончить с соперником. Ничто так сильно не подчеркивает зловещую натуру этих хищников, как лишение Филоты власти. Филота был македонцем, отличным командиром конницы, внесшим огромный вклад в победу Александра над Персией. На основании сомнительной улики его обвинили в предательстве. Как свидетельствуют источники, все перестали с ним разговаривать. Квинт Курций рассказывает о соперничестве между так называемыми «товарищами» Александра. Все они обрадовались возможности уничтожить Филоту.

Кратер был царю дороже многих друзей, и из соперничества он недолюбливал Филоту. Кроме того, он знал, что Филота часто бахвалился перед Александром своей доблестью, преувеличивая заслуги, и этим внушал подозрения если не в преступлении, то в высокомерии. Думая, что более удобного случая уничтожить соперника ему не представится, Кратер скрывал свою ненависть под видом преданности царю.

То, что последовало за этим, напоминает рассказ о разборке мафиозных главарей, набросившихся скопом на того, кто послабее. Курций рассказывает:

Гефестион, Кратер и Кен решили, что правду нужно вырвать из него пытками; остальные пришли к тому же мнению. Наэтом совещание закончилось. Гефестион, Кратер и Кен поднялись, чтобы пойти к Филоте и учинить ему допрос. Царь послал за Кратером, поговорил с ним, содержание их беседы осталось неизвестно. Александр вернулся к себе, где в одиночестве провел большую часть ночи, ожидая результата инквизиции… Палачи разложили перед Филотой инструменты пыток. «Отчего же вы медлите? – воскликнул он. – Почему сразу не убьете врага, как уже сознавшегося убийцу царя? К чему устраивать пытки? Я сознался в злом умысле». Кратер потребовал, чтобы свое признание он повторил на дыбе. Они потащили Филоту, сорвали с него одежду, завязали глаза, а тот обращался к палачам, не желавшим его слушать, к богам, к законам. Несмотря на то что он был уже осужден, человека заставили перед смертью страшно страдать. Его буквально истерзали убийцы, выслуживавшиеся перед царем. Использовали они то огонь, то кнут и не с целью добыть из него сведения, а ради наказания. Он же вынес все пытки, ни разу не вскрикнул и не застонал. Но после, когда тело его распухло, а кнуты продолжали его стегать и добрались до костей, не в силах выносить агонию, он пообещал: если мучения прекратятся, он скажет то, чего они от него добиваются.

Даже и этим они не удовлетворились, им нужно было еще: они опять применили к нему пытки, кололи лицо и глаза копьями, все для того, чтобы вырвать признание в совершенном преступлении.

В битвах за престолонаследие такая жестокость бывших друзей и последователей Александра была делом обыкновенным. Антигон Одноглазый заморил Эвмена до смерти. Кратера зарезали ножом, Пердикку убили его же люди. Александр предчувствовал, что это случится. На смертном одре он предрек, что сразу же после похорон начнутся большие споры и все передерутся. Римский историк Юстин беспристрастно свидетельствует о том, что происходило после смерти Александра.

Военачальники… жаждали золота и трона… ибо были они людьми таких способностей и такого авторитета, что любого из них можно было принять за царя. Каждый был столь величествен, атлетически сложен, столь умен, что тот, кто увидел бы их впервые, решил бы, что отбирали их специально и даже не из одной страны, а из народов всего мира. Никогда раньше – ни в Македонии, ни в любой другой стране – не было такого большого количества выдающихся людей, столь тщательно отобранных сначала Филиппом, а потом и Александром. Казалось, всем им по силам не то что возглавить армию, но и править государством. Кто после этого удивился бы, что им покорился мир, если македонскую армию вели за собой не просто полководцы, но царевичи? В другое время для любого из таких людей не нашлось бы достойных противников, однако у Македонии вместо одного оказалось много Александров, вот они и перессорились друг с другом. Уж не Судьба ли вселила в них всех дух соперничества для того, чтобы всех же и погубить?

К 323 году до н. э. обстановка в македонском командовании стала чрезвычайно напряженной. Полководцы опасались подозрительного царя, а тот – после индийского мятежа – отвечал им таким же недоверием. На этих людей он уже не мог полагаться. На родине, в далекой Македонии, Антипатр так же боялся того, что может произойти. Он догадывался, что его ожидает судьба Пармениона и его клана, и потому принялся готовить заговор против Александра. Почти все источники называют заговорщиками Антипатра и его сына Кассандра. Александр лично оскорбил Кассандра, и потому тот всю дальнейшую жизнь питал ненависть и к родственникам Александра, и к самому имени царя. В 323 году до н. э. Кассандр явился ко двору Александра. Там за ним, как и за всей его семьей, включая брата, виночерпия Иолла, неусыпно следили. Александр был прирожденным бойцом и потому, соблюдая дистанцию, держал семью Антипатра под строгим контролем. Это подтверждает описанный Плутархом в «Моралиях» эпизод, когда, явившись ко двору, Кассандр попытался переманить музыканта Эвия, чем навлек на себя гнев Александра. За Кассандром, стало быть, наблюдали, так же как и за его братом Иоллом.

Старый лис Антипатр никогда бы не доверил собственную жизнь и жизни своих сыновей группе командиров, которых он не видел вот уже одиннадцать лет. Люди эти уничтожили его товарищей, таких как Парменион, Филота, Клит, не говоря уже о собственном его зяте Линкестиде. Обстановка была слишком опасной. Каждый заговор против Александра заканчивался предательством одного из его участников. Царский двор изобиловал шпионами. Антипатр с Кассандром должны были найти кого-то, кому можно было довериться, и кто же это, как не личный телохранитель Александра, распорядитель его двора, дегустатор, старый друг Клита, незаконнорожденный сын Филиппа Македонского, популярный в армии военачальник Птолемей, сын Лага?