Текст книги "Дворцовые интриги на Руси"

Автор книги: Петр Толочко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

А что же произошло с Иваном Берладником? В драматическом противостоянии Изяслава и Ростислава, закончившемся гибелью первого, галицкий изгой, наверное, был рядом со своим сюзереном. Ведь, по существу, из-за него в последние годы и кипели междукняжеские страсти. Не будь сообщения о его смерти в Се луни, которым начинается этот очерк, можно было бы подумать, что он сложил свою неспокойную голову в кровавой битве на Желяни.

Но этого не случилось. Берладник, по-видимому, был пленен и отдан Ярославу Осмомыслу. А тот, не желая портить свою репутацию самоличной расправой над беззащитным двоюродным братом, перепоручил это черное дело союзным ему византийцам. Берладник был сослан в Византию и там вскоре насильственно умерщвлен. Косвенным соучастником Ярослава Осмомысла в убийстве Берладника был, похоже, претендент на Византийский трон Андроник, с которым галицкий князь находился в родственных связях и поддерживал добрые отношения. Сказанное подтверждают события 1165 г. Потерпев очередную неудачу при попытке свергнуть с трона своего двоюродного брата Мануила I, Андроник вынужден был покинуть Византию. Временный приют он нашел не где-нибудь, а при дворе Ярослава Осмомысла в Галиче. Более того, Андроник был наделен даже несколькими городами, как говорит летописец, «на утешение». Необычайно пышными были и проводы греческого соискателя трона в Царьград после того, как он примирился с императором Мануилом I Комнином. Ярослав послал с ним епископа Кузьму, наиболее близких и верных бояр и, разумеется, воинский эскорт. Конечно, все это выглядит как благодарность Андронику за оказанную им Ярославу большую услугу. Очень может быть, что за помощь в ликвидации Ивана Берладника. На совести Андроника и в период его претендентства, и тогда, когда он занимал императорский трон, столько загубленных жизней, что такое предположение не кажется невероятным.

Из всего сказанного очевидно, что судьба не была милостива к Ивану Ростиславичу. Вкусив непродолжительную радость обладания звенигородским и галицким престолами, он затем долгих двадцать лет провел на положении князя-изгоя. В качестве наемного кондотьера он служил Всеволоду и Святославу Ольговичам, Ростиславу Мстиславичу, Юрию Долгорукому, Изяславу Давидовичу, исколесил Русь вдоль и поперек, преодолев путь в пятнадцать тысяч километров, семь лет находился в суздальском заточении, неоднократно подвергался опасности физического уничтожения и, наконец, закончил свою драматическую жизнь вдали от Родины.

Несправедливость судьбы тем более огорчительна, что коснулась она жизни, в общем-то, доброго и порядочного человека, хотя и совершенно не приспособленного к жестоким условиям конкурентной междукняжеской борьбы. Благородство и искренность были слабыми помощниками в соревновании за галицкий престол. А коварству и клятвоотступничеству Иван Берладник не был обучен. Возможно, разреши он половцам грабить днепровские города, его поход на Галич был бы успешным. Русские князья часто пользовались услугами половцев, а расплачивались за это жители городов и сел, лежавших на пути продвижения «союзников» . Берладник не пошел это и проиграл. Удивительно, но благородство его характера не осталось незамеченным народными массами Галичины. Несмотря на то что практически всю сознательную жизнь Берладник провел вне пределов родной земли, память о нем здесь сохранялась в течение многих веков. В одной из украинских колядок, распространенной в Галичине даже в XIX в., пелось о князе Иванке.

К сожалению, трагическая судьба Ивана не была исключением в княжеском роде старшего Ярославича, подвластном какому-то злому року. В 1064 г. был отравлен в Тмутаракани прадед Ивана Ростислав. В 1097 г. был ослеплен его двоюродный дед Василько. При невыясненных обстоятельствах скоропостижно скончался в 1126 г. отец Ростислав Володаревич. В 1162 г. был отравлен Берладник.

Казалось бы, достаточно для одного рода. Но нет, в 1189 г. перечень трагических смертей пополнил сын Ивана Берладника Ростислав. Его судьба изгнанника удивительно схожа с судьбой отца. Не получив надела в Галичине, он проживал при дворе смоленского князя Давида Ростиславича. Конечно же, в надежде когда-нибудь вернуться на родину. В 1189 г. его надежда как будто начала сбываться. В Смоленск прибыло посольство из Галича и пригласило его на галицкий стол: «Того же лѣта послашася Галичькии мужи к Ростиславу к Берладничичю, зовуще его в Галичь на княжение»[132]132
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 663.


[Закрыть].

Ростислав обрадовался такому предложению и, получив благословение Давида, срочно отбыл в Галичину.

Подойдя к границам Галицкой земли, он овладел какими-то двумя порубежными городами и продолжил путь на Галич. Но тут оказалось, что его прихода ожидали далеко не все галицкие бояре. Часть их поддерживала претензии венгерского королевича на галицкий престол. Узнав, что к Галичу движется Ростислав, они поспешно провели процедуру присяги королевичу. Как замечает летописец, одни принесли клятву верности искренне, а другие – из страха перед возмездием угров: «По совѣту Галичькихъ мужь, королевичь же има имъ веры поча ихъ водити ко кресту, правии же целоваша не вѣдаюче, а виноватии блюдучись Оугоръ»[133]133
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 664.


[Закрыть].

Разумеется, Ростислав ничего этого не знал и с небольшой дружиной подошел к Галичу. Обещанного перехода горожан на его сторону не последовало. Более того, даже те немногие галичане, которые были в его дружине, узнав об измене части бояр, покинули его. Дружина советовала князю немедленно уходить от Галича: «И рекоша ему дружина его, княже се уже видиши лесть ихъ, а поеди прочь»[134]134
  Там же.


[Закрыть]. Ростислав был в полной растерянности. Он не мог понять, как случилось, что галичане так коварно его предали, ведь они же целовали с ним крест. Совет дружины оказался для него неприемлемым. Он заявил, что больше не хочет блудить по чужим землям и готов голову свою сложить «во отчинѣ своей».

Сказав эти слова, Ростислав поскакал к городу. Там его окружили галичане и угры, нанесли ему несколько ударов мечами и сбили с коня. Затем еле живого венгерские воины принесли его в Галич. Увидев это, галичане подняли мятеж и попытались отбить раненого Ростислава, чтобы возвести его на княжение. Их прозрение, вероятно далеко не единодушное, наступило слишком поздно. Пока они суетились, венгры приложили у ранам Ростислава яд и умерщвили его: «Оугре же усмотревше его и придоживше зелье смертьное к ранамъ, и с того умре»[135]135
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 665.


[Закрыть].

Погребен был Ростислав Берладнич в церкви св. Иоанна и, как пишет летописец, «причтеся к дѣдомъ своимъ и ко отцем своимъ».

Новгородская «революция»

В 1136 г. в Новгороде произошло событие, которое многие исследователи склонны называть революцией. Вряд ли оно заслуживает такой неординарной аттестации, но к числу примечательных, безусловно, относится. Речь идет об изгнании из Новгорода князя Всеволода Мстиславича. Решение об этом было принято на земельном вече, в котором, кроме новгородцев, участвовали также псковичи и ладожане.

Чем же прогневил новгородцев Всеволод? Официально ему было предъявлено три обвинения. Первое заключалось в том, что он не проявлял заботы о сельском населении Новгородской земли. Как выразился летописец, «не блюдет смердъ». Вторым проступком Всеволода был его уход из Новгорода на переяславльский престол. Гордые новгородцы не могли снести подобного оскорбления и решили наказать за это князя: «Чему хотѣлъ еси сѣсти въ Переяславли». И, наконец, третьей его виной было то, что в каком-то из сражений Всеволод первым отступил с поля боя: «Ѣхалъ еси с полку предъ всѣхъ»[136]136
  ПНЛ. С. 209.


[Закрыть].

Конечно, будь жив отец Всеволода Мстислав Великий, подобные обвинения не потянули бы на лишение княжеского престола. Скорее всего, они вообще не были бы предъявлены Всеволоду. Но теперь у Всеволода не было столь могущественного покровителя. Дядя Ярополк, сменивший на великокняжеском троне брата Мстислава, относился к племяннику хорошо, однако подкрепить это силой не мог. У него хватало забот и на юге Руси. Приходилось постоянно иметь дело с претензиями неспокойных Ольговичей, а также своих братьев Юрия и Андрея.

Вскоре после смерти Мстислава Ярополк предпринял попытку устроить судьбу Всеволода на юге Руси, но она оказалась неудачной. Для великого князя эта затея не имела отягчающих последствий, Всеволоду же она принесла одни разочарования. События 1132 г. откликнулись ему в 1136-м, послужили поводом для немилости к нему новгородцев.

Принимая во внимание практику занятия престолов многочисленными представителями русской княжеской династии, в 1132 г. ничего сверхъестественного не случилось. Ярополк Владимирович как великий князь решил перевести Всеволода из Новгорода в Переяславль, а тот, как покорный вассал, не смог ослушаться своего сюзерена. Оказалось, однако, что эта акция вызвала целую бурю на Руси. Прежде всего она была встречена в штыки братьями Ярополка Юрием и Андреем. Расценив ее как попытку закрепить за Всеволодом не только Переяславль, но и Киев, они осуществили стремительный наезд на Переяславль и изгнали оттуда Всеволода.

Такой поворот событий, разумеется, не устраивал Ярополка. Как только в Киеве стало известно о самоуправстве Юрия Владимировича, к Переяславлю немедленно была выслана великокняжеская дружина, которая также лишила суздальского князя радости обладания этим городом. Только восемь дней он просидел в Переяславле, а затем вынужден был оставить его и уйти в Суздаль.

Казалось, Всеволод мог вновь занять переяславльский стол, но этого не случилось. Причин, по которым Ярополк отдал на этот раз предпочтение другому Мстиславичу – Изяславу – и вручил ему Переяславль, мы не знаем. Возможно, Всеволод сам отказался от такого беспокойного престола и решил вернуться в Новгород, а может, Ярополк, разуверившись в возможностях старшего племянника как наследника киевского стола, посоветовал ему это.

Как бы там ни было, но Всеволод действительно вернулся в Новгород. Здесь, однако, его не ждали. Более того, расценили это возвращение как оскорбление новгородцев. В городе вспыхнул мятеж: «И бысть въстань велика в людех; и приидоша плесковцы и ладожанѣ Новугороду, и выгониша князя Всеволода из города»[137]137
  НПЛ. С. 207.


[Закрыть].

Казалось, княжеская карьера Всеволода рухнула окончательно: не приобретя Переяславля, он терял теперь и Новгород. Но пути Господни, как известно, неисповедимы. Неожиданно новгородцы сменили гнев на милость и решили вернуть Всеволода в город. Краткая летописная фраза – «и пакы, сдумавше, въспятиша и опять Устьяхъ» – не раскрывает причин такой кардинальной перемены в их настроениях. Возможно, ключом к разгадке является летописное известие о смене посадников во Пскове и Ладоге: «А Мирославу даша посадницать въ Плесковѣ, а Рагуиловѣ в Ладозѣ»[138]138
  НПЛ. С. 207.


[Закрыть].

Рис. 27. Уход Всеволода Мстиславича с дружиной из Вышгорода на Псковское княжение

Вряд ли стоит сомневаться в том, что названные бояре получили свои должности из рук Всеволода. В пользу этого свидетельствует и летописный термин «даша». Здесь, видимо, был тот случай, когда услуга предоставлялась за услугу. Мирослав и Рагуил, вероятно, сыграли решающую роль в возвращении Всеволода на новгородский престол, а тот рассчитался с ними тем, что взял в свою администрацию. Характерно, что спустя сравнительно короткое время Всеволод поменял и новгородского посадника. Вместо Петрила на эту должность был поставлен Иванко Павлович. Летопись и в этом случае употребляет термин «даша»: «Отъяша посадничъство у Петрилѣ и даша Иванкови Павловичю».

Потекли годы мирного сожительства князя Всеволода с новгородцами, псковичами и ладожанами. Летопись сообщает о строительстве нового моста через Волхов, возведение деревянных храмов святой Богородицы и святого Георгия, походах на Чудь и Суздаль. Все это происходило при непосредственном участии Всеволода, что летописец и подчеркивает специально. Под 1135 г. в Новгородской летописи говорится о закладке каменной церкви святой Богородицы в Новгороде на Торговище, которая была осуществлена князем Всеволодом и архиепископом Нифонтом. Ни в одном сообщении нет и тени сомнения в прочности княжеского положения Всеволода. Не слишком удачные походы на Суздаль и кровопролитные сражения со значительными потерями с новгородской стороны также не ставились ему в вину. На Ждан-rope действительно полегло много новгородцев, что достойно скорби и сожаления, но уточнение летописца, что суздальцев побито больше, как будто свидетельствует об успешности этого сражения.

Конечно, реальная княжеская жизнь Всеволода была полнее той, что отражена в летописи. Многое, наверное, не попало на ее страницы. Летопись ведь под присмотром князя, и далеко не всегда летописцы отваживались вносить в нее неприятные свидетельства. И все же предъявленные ему обвинения кажутся несколько надуманными, «сшитыми» на скорую руку.

Наверное, при Всеволоде новгородским смердам жилось нелегко. Но разве лучшим было их положение при Мстиславе? И с каких это пор новгородская (псковская и ладожская) знать стала защитницей обездоленных слоев населения земли? К тому же Всеволод не скомпрометировал себя изданием какого-либо фискального устава, ущемляющего права смердов. Скорее всего «грех» его был в другом. В 1135 г. Всеволод составил «Рукописание» купеческому братству при церкви св. Иоанна на Опоках, которое давало новгородским купцам значительные льготы и привилегии. Вскоре, однако, он издал Устав «о церковных судах... и о мерилах торговых», которым купечество ставилось под контроль новгородского архиепископа. Это, вероятно, и вызвало недовольство Всеволодом.

Что касается легкомысленного предпочтения Новгороду Переяславля, которое Всеволод проявил в 1132 г., то по истечении четырех лет мирных взаимоотношений князя и новгородцев подобное обвинение выглядит притянутым «за уши». Он ведь понес за это наказание в том же 1132 г. и тогда же был прощен. Да и вина его перед новгородцами была относительной. В Переяславль он ушел, как пишет новгородский летописец, не по собственной инициативе, а «повелением Ярополчим».

Бегство с поля боя, безусловно, не украшает князя. Но, во-первых, подобные случаи были не такими уж редкими на Руси. Победы чередовались с поражениями. А во-вторых, факт этот не зафиксирован в летописи. Можно с уверенностью утверждать, что ни в 1135, ни в 1136 г. со Всеволодом ничего подобного не случалось, так как в это время не было военных кампаний. В 1134 г. Всеволод возглавлял походы на Суздаль. В одном из них он действительно повернул с полдороги назад, но ни о каком бегстве князя летописец не говорит. Возможно, новгородцы вспомнили какой-то давний эпизод, но тогда возникает резонный вопрос: почему только теперь?

Мы не сможем объективно разобраться в новгородских событиях 1136 г., если не уясним, что они представляли собой лишь часть общерусской истории и происходили в тесной связи с событиями в других регионах, в первую очередь на юге Руси. Такой подход вынуждает нас обратить внимание на известие Новгородской летописи 1135 г., которое на первый взгляд не кажется существенным. Вот оно. «Ходи Мирославъ посадникъ из Новгорода мирить киянъ с черниговцы, и прииде, не успѣвъ ничто же: силно бо възмутилася земля Руская: Ярополкъ к собѣ зваше новгородцовъ, а Черниговскыи (князья. – П. Т.) к собѣ»[139]139
  ПНЛ. С. 208.


[Закрыть].

Метания новгородцев между киевлянами и черниговцами представляются по меньшей мере странными. По логике вещей, они должны были безусловно принять сторону Ярополка. Во-первых, потому что он был великий киевский князь, а во-вторых, потому что в Новгороде сидел его ставленник. Если же Мирослав не мог определиться, на чью сторону встать, значит, что-то в его политической ориентации изменилось[140]140
  Предположения ряда историков о противоречивости указаний Всеволода вряд ли корректно уже хотя бы потому, что они не могли поспевать за быстро меняющейся ситуацией на юге Руси.


[Закрыть]. По-видимому, уже здесь, на юге Руси, у него и его приближенных созрела мысль отказаться от услуг Всеволода. Созрела не сама по себе, а под влиянием агитации черниговских князей. Готовясь после Ярополка овладеть Киевом, они, конечно же, были заинтересованы прибрать к рукам и Новгород. Подтверждением сказанному может быть то, что после взятия Всеволода под арест в город прибыл Святослав Ольгович и занял вакантный княжеский престол. Уверенности действиям новгородцев, очевидно, придало и то обстоятельство, что Ольговичи выиграли сражение у Ярополка Владимировича в 1135 г.

Мы оставили Всеволода в момент предъявления ему обвинений. Как правило, в подобных случаях антикняжеская оппозиция немедленно изгоняла неугодного князя из города и посылала приглашение другому, уже ожидавшему своего часа. На этот раз в Новгороде все было иначе. Всеволод был взят под стражу и помещен в епископском дворе. Чем было вызвано такое решение новгородцев, сказать трудно. Не исключено, что епископская резиденция располагала соответствующими для таких случаев помещениями, а возможно, была избрана из тех соображений, чтобы одновременно изолировать и епископа Нифонта, который поддерживал Всеволода.

Об отношении Нифонта к новгородской «революции» 1136 г. красноречиво свидетельствует его отказ венчать Святослава Ольговича, а также запрет духовенству участвовать в его свадьбе: «В то же лѣто оженися Святославъ Олговиць в Новѣгородѣ, и вѣнцася съ своими попы y святого Николы; а владыка Нифонтъ его не вѣнца, ни попомъ, ии чернцмь не да на свадбу ити, глаголя: не достоить ти ея поняти»[141]141
  ПНЛ. С. 209.


[Закрыть].

Вместе с князем были арестованы его жена, дети и теща. Летописец уточняет, что случилось это 28 мая. Для надежности к узникам приставили стражу из 30 вооруженных дружинников, которым вменялось в обязанность стеречь их «день и ночь»: «И всадиша и въ епископль дворъ с женою и с дѣтьми, и с тѣщею, мѣсяца майя в 28; и сторожѣ стрежаху въ день и нощь 30 муж съ оружиемъ»[142]142
  Там же.


[Закрыть].

Около двух месяцев держали новгородцы Всеволода под стражей. Причину столь длительного заключения князя объясняет летописец. «И не пустиша его, донелѣ же инъ князь будет». Очевидно, судьба Всеволода зависела от успеха или неуспеха переговоров новгородцев со Святославом Ольговичем. Не исключено, что если бы черниговский претендент по какой-либо причине отказался от приглашения занять новгородский престол, Всеволод мог быть прощен и на этот раз. Очень уж не хотели новгородцы оставаться без князя. К тому же, как выяснится позже, в изгнании Всеволода были заинтересованы не все. Помимо высшего духовенства, его поддерживала и какая-то часть бояр. Всеобщего ликования по случаю прибытия в город Святослава Ольговича не последовало. Более того, на него было организовано покушение, правда неудачное. Как свидетельствует летописец, в Святослава стреляли милостники Всеволода, но он «живъ бысть».

Куда ушел Всеволод Мстиславич после изгнания из Новгорода, летопись не уточняет. Однако спустя некоторое время он вновь появился на севере Руси, во Пскове. Оказывается, его позвали сюда новгородские и псковские мужи, с тем чтобы еще раз посадить в Новгороде. «Поиди, княже, теке хотятъ опять», – якобы заявили ему приглашающие. Среди них был и Константин Микульниц, посадник новгородский, бежавший во Псков 7 марта 1137 г., а также несколько «инѣхь добрых муж».

Тем временем о приготовлениях Всеволода в соседнем Пскове стало известно в Новгороде. Там поднялся великий мятеж. Наружу выплеснулись страсти двух партий: про-Всеволодовой и про-Святославовой. Преимущество оказалось на стороне тех новгородцев, которые не хотели видеть в Новгороде Всеволода. Его сторонники вынуждены были бежать во Псков. К этим вельможным разборкам, вероятно, подключились и простые новгородцы. Они принялись грабить дворы сбежавших сторонников Всеволода. Летописец сообщает, что пострадали «домы» Константина, Нежатина и «инѣхъ много». С других сторонников Всеволода была взята контрибуция в полторы тысячи гривен, которые были переданы купцам на организацию военного похода против Пскова. Наказание понесли, как это постоянно случалось в подобных случаях, и невиновные: «досягоша и не виноватыхъ».

Новгород, таким образом, остался верным князю Святославу Ольговичу, а Псков крепко стоял за Всеволода Мстиславича. Такое положение, разумеется, никак не устраивало новгородцев, привыкших к тому, что Псков должен управляться из Новгорода. Решено было силой вывести Всеволода из Пскова. Под знамена Святослава Ольговича собрались, кроме новгородцев, дружина его брата Глеба, курский полк, а также половцы, традиционные союзники чернигово-сиверских князей. На псковичей это не произвело впечатления. Они отказались изгнать Всеволода и организовали круговую оборону города: «бяхуть ся устереглѣ, засѢклѢ осѣкы всѣ». Пришлось новгородцам и их союзникам несолоно хлебавши возвращаться назад. Предлог выглядел вполне благородно: новгородцы якобы не захотели проливать кровь своих братьев.

Не исключено, однако, что между новгородцами и псковичами, вероятно, какой-то их частью, состоялось тайное соглашение. На эту мысль наводит утверждение летописи, что обе стороны решили положиться в этом спорном деле на Бога: «Неглѣ Богъ како управит своимъ промысломъ»[143]143
  ПНЛ. С. 210.


[Закрыть].

Исходя из того, что за этой многозначительной фразой следует сообщение о безвременной кончине Всеволода, трудно отрешиться от мысли, что «божьим промыслом» управляли люди. Надежда новгородцев на то, что смерть Всеволода прекратит их противостояние с псковичами, не сбылась. Псковским князем был провозглашен брат Всеволода Святополк. Не наступил мир и в самом городе. Святослав Ольгович не завоевал всеобщего к себе расположения новгородцев и спустя год и девять месяцев также был изгнан из города. Стабилизация политической ситуации на севере Руси наступит лишь с утверждением на киевском столе в 1139 г. Всеволода Ольговича, но это уже другая история.