Текст книги "Боги и твари. Волхвы. Греческий Олимп. КГБ"
Автор книги: Петр Хомяков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)
Глава 19. Ответ богини любви
Афродита выглядела как никогда утомленной. Впервые Аполлон увидел легкие морщинки у губ богини любви. Две раны подряд и беспокойство за сына подточили силы Афродиты.
– Что Эней? – спросил Аполлон сразу после приземления.
– Спасся, – ответила Афродита. – Ушел в последний момент.
– Мы смогли только снять с него наваждение Афины, и больше ничего, – сказала Артемида.
– Да больше ничего и не надо было, – заметил Аполлон. – Ну, что, сестричка в делах любви и войны, – так он иногда шутя называл Афродиту, – что теперь?
– Отдохнем, Купала. Подлечимся, омолодимся. А потом на север. Пора. Тянуть дальше некуда.
– Да, ты права.
Майская ночь была теплой. Но над Берендеевым озером все же сгущался легкий туман. Он как будто брал в кольцо возвышающуюся среди озера Волчью гору.
– Жаль, что мы не жжем костров, – сказала Афродита.
– А что, тебе холодно? – спросил Перун, обнимая ее. Сегодня эта прилетевшая с юга богиня была его подругой в ночь ведовского праздника. Она вроде бы была похожа на сестер по ведовскому сообществу, и в то же время было в ней что-то необычное, не здешнее, манящее.
– Холодно, – призналась Афродита, теснее прижимаясь к нему, – Отвыкла я от севера.
– Ничего, привыкнешь.
– Не уверена.
– Я помогу тебе, – он еще крепче обнял ее.
– Что, пришлась по нраву? – она лукаво улыбнулась.
– Ты действительно богиня любви. Молва не врет.
– А ты, правда, бог войны?
– Не хочу хвастать. Пока у меня была только одна большая война. Это когда скифов отец гнал. А потом так, по мелочи.
– А хочешь большой войны и большой победы?
– Разумеется, хочу! Хотя отец говорит, что не стоит затевать войн, если можно обойтись без них.
– А ты что, до сих пор слушаешь отца? Вроде, давно уже взрослый.
В светлой дымке майской ночи видно было, как смутился Перун.
– Отец никогда не навязывает своего мнения. Только советует. Но его мнения важны для меня.
– А я думала, ты сам по себе.
– Правильно думала. Я сам по себе.
Перун вдруг почувствовал досаду и раздражение.
– И давай больше не будем об этом. Вообще, хватит ходить вокруг да около. Мы, здесь, на севере, люди бесхитростные. Ты, наверное, забыла там, на юге, какие мы?
– Да, это верно, забыла.
– Ну, так, вспоминай!
Раздражение Перуна росло. Он начал смутно догадываться, что не так искрення любовь этой богини. И это было дико для северного волхва. В то же время не хотелось давать волю этим сомнениям. Не хотелось портить впечатления от этих божесвенных ласк. Поэтому Перун решил внести ясность.
– Чувствую, чего-то хочешь мне предложить, но не решаешься. Говори прямо.
– Хорошо, – она тряхнула своими чудными золотыми волосами, и чуть отстранилась. – Хорошо, бог войны. Я хочу предложить тебе войну. Эллада, Троада и южные империи сейчас истощены до предела. Ты, и твои воины с севера могут сейчас со своими железными мечами пройти эти земли как нож масло.
Будут победы, будет слава, будет добыча.
Ты завоюешь весь мир!
И не на этой горе, среди стылых озер ты отпразднуешь свою победу, а среди цветущих долин, где растут такие цветы и плоды, о которых ты даже не слыхал! На берегу теплых морей, где вода так ласкова и нежна!
Афродита вскочила на ноги. Ее лицо раскраснелось от возбуждения. В розовом свете начинающегося утра она казалась ожившей статуей, отлитой из червоного золота. Она двигалась плавно, но энергично, уверенно жестикулируя и даже немного приплясывая на месте. И Перуну показалось, что это не женщина, а некий сгусток огня (а может, потоков крови?) переливается перед ним, играя розовым, красным и золотым.
Завораживающие картины поплыли перед его глазами. Он тоже вскочил на ноги, и смотрел на богиню с восторгом.
Она остро глянула в его распахнутые глаза, и чуть заметно улыбнувшись, вдруг прервала свою речь, застыв в призывной позе.
– Иди ко мне, мой бог! – прошептала она.
Глава 20. Стратегическое послесловие Одиссея
В жарком полуденном мареве линия горизонта расплывалась. И море как будто сливалось с небом. Стоя на носу своего корабля, Одиссей напряженно вглядывался в даль. По его расчетам земля должна была уже показаться. Но в этой игре солнечных бликов невозможно было ничего понять.
Паруса повисли. Стоял полный штиль. Одиссей поднял руку.
– Табань! – приказал он гребцам.
Корабль стал. Прежде чем плыть дальше, надо было хорошенько подумать.
Да, не принесла особой радости, а тем более, счастья, догожданная победа над Троей.
Возвращавшихся победителей встречали успевшие отвыкнуть от них подданные, поголовно вооруженные, кстати. А также неверные царицы со своими родстивенниками и любовниками. Разоренная и истощенная земля.
Богатая добыча не компенсировала многолетнего ущерба. Впереди были годы жизни весьма скудной. А виновные в этом были на глазах толпы.
Вот они, эти «победители»! Да еще и требующие почестей и признательности!
Судьба Агамемнона лучший пример доли героев троянской войны. Не царем царей вернулся он. А был сразу убит по приезде в собственный дворец женой и ее любовником.
Ничего себе, тот еще триумф! – мог бы сказать иной потомок, знающий это слово.
Одиссей не хотел повторять участи Агамемнона. И решил немного потянуть время перед возвращением. Однако, путешествие затянулось.
На просторах Эллады, Троады, царства хеттов и Египта развернулась война всех против всех. И в ней уже Одиссей принимать участия не хотел. И не принял, ибо теперь заставить его никто не мог.
А некоторые ахейцы, кстати, все же повторили вторжение в Египет. И на этот раз «народы моря» действовали успешно. Египет был разгромлен и разграблен. Этот поход Менелая египтяне назвали «вторым нашествием народов моря». Которое, в отличие от первого, было удачным для нападавших…
Но вот незадача, в этом походе под руководством Менелая они потеряли почти всех оставшихся воинов, а добычи взяли еще меньше, чем в Трое. Единственное, чего добился спартанский царь, нашел-таки в гареме молодого фараона свою Елену.
Изрядно потускнела дочь Зевса за эти годы. И Менелай так и не понял, рад он встрече или нет. Впрочем, он не был в обиде на жену. Все чувства успели перегореть. Последний всплеск эмоций по этому поводу он пережил, когда после штурма Трои ворвался в спальню Париса.
С мечом в руках он рванул полог ложа и увидел смутно напоминающую жену женщину. Он хотел убить ее, но вовремя понял, что это не Елена.
– А где Елена?! – крикнул он.
– Не знаю, мой господин.
– А ты кто такая?!
– Рабыня фараона, мой господин.
Менелай истерически рассмеялся. И решил все же разыскать жену. Хотя бы для интереса.
По разоренным и истощенным землям вассалов царства хеттов, самого этого царства и Египта его воины прошли довольно споро. И то сказать, почти все, кто мог носить оружие, были уже убиты или искалечены под Троей. И везде творилось то, что творилось в самой Элладе. Везде большая часть вождей и царей повторяла судьбу Агамемнона.
И только этот поход избавил от такой же судьбы Менелая и тех, кто пошел с ним. Курьезно, но война внешняя избавила их от ужасов гораздо более страшной войны. Войны гражданской.
Так что Елене он был даже благодарен.
Он возвратился в Спарту, когда все более или менее улеглось. И остался жив. На троне, с добычей, с законной женой, дочерью самого Зевса.
Царство, правда, было в полнейшем запустении. Да и жизнь, в сущности, прошла в совершенно бесполезных войнах, не им развязанных. И, по сути, не им законченных.
Но, это так, несущественная для потомка обычных разбойников, Менелая, деталь.
Теперь Одиссею предстояло повторить удачное решение Менелая. Тот пережил послевоенную усобицу в египетском походе. А Одиссей в своих «странствиях», когда он попросту прятался на отдаленных островах.
Впрочем, «странствия» пора было кончать. Разруха, анархия и усобица уже прошли свой пик. Все, образно говоря, «агамемноны» были перерезаны. И даже все мстители за этих убиенных завершили свои замыслы. И были сами перебиты, или, как минимум, изгнаны.
Усталый народ жаждал покоя.
Вот и родная Итака готова была принять своего чудом оставшегося в живых законного правителя.
Однако, даже это возвращение было сродни военной операции. А к таким делам Одиссей относился вдумчиво. И теперь с напряжением всматривался вдаль. К Итаке надо было подойти незаметно для противника с нужной стороны.
ЧАСТЬ V
КАЖДОМУ СВОЕ
Глава 1. Карма для олимпийцев
Варвары с севера затопили Элладу. Это было имеено сродни потопу. Им невозможно было ничего противопоставить. Железными мечами они буквально вырубали ряды ахейских воинов. Которых, впрочем, после троянской войны и нескольких лет последующих усобиц было не так уж много.
Эллины воззвали к своим богам. Но те были бессильны. Ибо среди них не было сребролукого Аполлона, яростного Арея, неистовой Артемиды.
Во время одной из битв, ставшей очередным погромом, Афина воззвала к Зевсу.
– Заходит гроза, сделай что-нибудь, Громовержец!
Постаревший царь богов, молодость и жизнь которого едва поддерживали Гера и Афина, глянул в небо. Он дико закричал. Жилы на шее надулись. Тучи над полем битвы сгустились, но… гром так и не грянул, молнии не сверкнули.
А северяне как будто почувствовали эту неудачу. И с усилившейся яростью набросились на ахейев. Вскоре все было кончено.
А потом над полем битвы в лучах заходящего солнца пролетела женская фигура.
– Афина, худая собака! Ты меня слышишь?! – кричала Афродита. – Я знаю, слышишь. Вам конец. Конец твоему папаше-любовнику, конец вашему Олимпу, конец вашему бессмертию.
Конец! Конец!! Конец!!!
– Потаскуха, потаскуха, потаскуха! – Афина в бессильной ярости попробовала сразить Афродиту стрелой. Но, как будто предчувствуя это, богиня любви взмыла вверх в восходящем предгрозовом потоке.
Стрела, не достав ее, бессильно упала вниз.
Сверху раздался смех.
– Ты никогда не была хорошим стрелком, местная! Вспомни свои угрозы мне. Теперь ты станешь рабыней. Тебя будут пороть и насиловать. И никакой Зевс тебя не спасет, как и твою мамашку Геру. Он уже не бог, и не царь.
До встречи на невольничьем рынке, южанка!
– Пора уходить, Афина, – устало сказал Зевс. – Они скоро будут здесь.
И бывшие боги побрели в горы, прочь от поля сражения.
– За что ты их так не любищь? – спросил Перун вечером у костра, методично протирая меч.
– Зевс обещал нам вечный праздник, Лысую гору круглый год. И обманул. Стал обычным царьком. А мы, как дуры, стали его подданными, наложницами, служанками, омолаживающими этого «царя богов». Какой он бог, какой он волхв? Сегодня заметил, как он даже грозу не смог вызвать?!
– Заметил. Но ты, по-моему, особенно не любишь не его, а эту, как ее, Афину?
– Да, не скрою, но это наши женские счеты. Не пытайся в них разобраться, мой северный бог.
Она попыталась обнять его, но Перун отстранился.
– Постой. Я не понял тебя. Разве мы, разгромив их войско, не станем такими же, как ты говоришь, царьками? И потом, за что мы так жестоко мстим им?
– Мстим за то же, за что мстил Сварог скифам. За века рабства. За то, что сюда в неволю гнали наших родовичей до тех пор, пока твой отец не дал нашим железного меча.
– Но, если послушать тебя, то в рабство гнали наших родовичей не только сюда.
– Ты прав. Но те земли сейчас разорены. В той войне, которую…
– Которую тоже устроила ты.
Она рассмеялась.
– Да, я! А тебя это удручает, бог войны?
– Нет, но ты не ответила на мой первый вопрос.
– Ах, да. Не станешь ли ты таким же царьком, как Зевс? Не станешь. Тебе понравится крушить царства, а не создавать их. И твои воины пойдут отсюда и на восход и на закат. И будут громить и громить все царства по пути. Худшие из вас будут оставаться на руинах этих царств, повторяя путь Зевса. А лучшие… – она задумалась.
– Что лучшие?
– Так и останутся волхвами-воинами.
– Но потом, когда мы разгромим все царства?
– Это будет не скоро.
– Но мы бессмертные.
– Я не хочу отвечать тебе.
Он жестко усмехнулся.
– В каждой земле свои нравы. Здесь не север…
Она посмотрела на него внимательно.
– И что? Согласно здешним нравам заставишь меня ответить?
– Разве можно что-то заставить делать богиню?
– Можно, Перун, можно. – Она вздохнула, – к сожалению, можно. Хорошо, я отвечу тебе. Лучшие останутся волхвами-воинами. И одновременно князьями, или богами воинов и все тех же князей.
А потом…, потом будут повержены. Потому что, волхвы плохие князья. И в поединке за трон южане всегда победят. Северяне побеждают, лишь сокрушая троны. Но, как раз за это, в благодарность за заслуги в разгроме царств, вы не повторите участь Зевса. Боги, настоящие Боги не допустят этого. Вы уйдете, не запятнав себя…
– Договаривай. Не запятнав себя до конца.
Она промолчала, а Перун продолжил задумчиво:
– Да-а-а. Грустная доля.
– Почему? Разве ты не помнишь, что наше бессмертие не вечно. Мы выполняем наше дело, порученное Богами, и уходим. Так ушла Веда…
– Так уйдет и мой отец? Ты это хотела сказать?
– Не надо ловить меня на слове! Я хотела сказать, что так уйдешь ты!
– А ты?!
– И я, разумеется.
– В чем же твое дело, порученное Богами?
– Мое дело подарить тебе еще одну ночь любви.
– Только одну?
– Пока одну, а там посмотрим. Ты же бог войны. А судьба воина переменчива.
Воины Перуна, арийцы, которых ахейцы прозвали дорийцами, пересекали Балканы с севера на юг. Не все царства и города сразу покрялись им. Некоторые просто оставались в стороне от их железного потока.
К этим, незавоеванным сразу землм возвращались потом. В таких случаях дело шло гораздо труднее, чем это бывало на первых порах. Доделывать всегда труднее, чем делать что-либо сразу.
Но, так или иначе, покорились все.
Лишь одна земля оставалась неподвластна дорийцам. Аттика держалась. Так получилось, что сначала она осталась в строне от нашествия. Потом сюда собралась большая часть разгромленных. А потом всех их повела в бой сама Афина. Дочь громовержца Зевса. Божественная воительница, дева Паллада.
Само появление олимпийской богини уже вдохновило защитников Аттики. Да и дорийцы уже порядком устали. Так что первые победы были определены вполне рациональными военными факторами.
Но потом, Афина стала все чаще вмешиваться в бои сама. Она хоть и плохо, но умела летать. Сверху метала она отравленные стрелы, а один раз даже кинула копье.
Несколько вождей дорийцев пали от ее небесных ударов. Ахейцы приободрились еще больше. Победы стали регулярными. Дорийцы все не могли прорваться к тому месту, где позже возникнет столица Эллады.
Положение дорийцев осложнялось тем, что все они успели разбрестись по разным направлениям. Привычка к легким победам сыграла свою роль. Большинство уже не воевало, а делило добычу, или думало, куда пойти дальше.
Аттику штурмовала меньшая часть войска Перуна.
Чтобы окончательно отстоять последний островок старой Эллады оставалось сделать последнее усилие.
В тот день Афина несколько раз пролетала над рядами сражающихся, и поразила большую часть вождей атакующих дорийцев. На этот раз воинов севера не спасли железные мечи.
По ущелью в их тыл зашел большой отряд воинов Афины. В общей свалке длинные мечи не давали премуществ. И северян перкололи бронзовыми кинжалами.
К несчастью для Афины, она не сумела одновременно летать и отводить глаза. И была ранена стрелой.
– Помоги мне, Гера, – сказала она, едва добравшись до лагеря. Бывшая царица богов была там, не афишируя своего прошлого жены сгинувшего где-то громовержца.
– Как получится, доченька, – на этот раз Гера ничуть не иронизировала, – сама знаешь, плохая из меня ведунья.
Она начала напряженно волховать. Рана Афины подсохла и перестала сильно болеть. Но окончательно не затянулась.
– Ничего, и так сойдет, – устало улыбнулась Афина. – Завтра последний бой. В окрестностях только один отряд твоих родичей. Уничтожим его, и нас оставят в покое.
Гера пропустила мимо ушей упоминание о родичах. А сказала совершенно другое.
– Афина, поостерегись. Либо воюй на земле, отводя глаза. Либо летай, но в броне.
– Не взлечу я в броне.
– Ну, так не летай.
– Ладно, посмотрим.
Похоже, Афина была права. Если эта, последняя волна нашествия будет отбита, их оставят в покое. Она металась по полю боя на своей колеснице. То появляясь перед своими, то вновь исчезая, отводя глаза противнику.
Дорийцы начали отступать. Над полем боя сгустились тучи, и поднялся ветер. Нет, это не Зевс или Посейдон колдовали. Просто погода была такая.
Эх, зайти бы им в тыл, или просто перестрелять сверху командиров, – подумала Афина.
Ветер все усиливался.
По такому ветру сумею взлететь и в броне, – подумала она и повернула колесницу в тыл.
С высокого обрыва поле битвы было как на ладони. Дорийцев, оказавшихся в меньшинстве, с трудом, но теснили. Сыграло свою роль и то, что у многих эллинов были трофейные железные мечи. Много их скопилось после нескольких побед, обеспеченных Афиной.
Она с радостью посмотрела на поле, где победа ее воинов становилась все очевиднее.
Прицепив крылья, она взлетела.
Вид проносившейся над их рядами богини в блестящих доспехах воодушевил ахейцев.
– Дева Паллада с нами!
Они усилили натиск. Над полем грянул гром.
– Громовержец с нами!
Дорийцы падали, захлестнутые половодьем воодушевленных врагов.
Очередной сильный порыв ветра перевернул Афину. И она тяжело рухнула на камни. В последний миг увидев победу своих воинов.
В давке преследования и наступившей темноте начавшейся бури, падение богини не заметили. Ее тело затоптали. Поэтому никто не мог говорить, что она погибла.
Да и разве может погибнуть бессмертная?!
Просто она спасла свой народ и ушла.
Ушла, уверенная, что дальше они сами справятся.
И благодарные люди сделали ее главной богиней своего пантеона. И назвали в ее честь город. Единственный, не покоренный северными варварами.
– Перун, не ходи дальше на закат! Поверни, завоюй город этой зевсовой потаскухи! – просила Афродита.
– Хочешь увидеть ее на невольничьем рынке? – усмехнулся Перун. – Не надейся. Все за то, что она погибла. И ее дети достойны того, чтобы остаться теми, кто они есть. Умей быть великодушной.
Афродита закусила губу.
– У нее нет детей. Она не могла рожать.
– Ну, будь же ты богиней, а не бабой!
Она посмотрела на него из подлобья. Голубые глаза блеснули. Все, этот мальчишка ей надоел. Она не собирается быть его постоянной спутницей. Но назад в Элладу не хотелось. На север тем более. Пойду с ним дальше на закат, да и останусь там. Давно хотела посмотреть места, откуда родом был наш легендарный Вольфганг.
Она так и сделала. И стала Фреей, богиней любви германского эпоса. Фрея, Афродита – есть в этом нечто созвучное. Впрочем, созвучно не только это. Созвучна и судьба.
Фрея хотя и богиня любви, но постоянно вокруг нее битвы, войны, интриги. А в итоге, гибель богов.
Такова, наверное, ее карма.
Карма женщины, желающей любви, но не находящей ее в этом несовершенном мире, где мужчины или не достойны любви. Или любовью же втянуты в такие дела, которые не оставляют для нее ни времени, ни сил.
Ох, вы мои дорогие. Усталые солдаты на пыльной дороге жизни. Но я все равно люблю вас. Люблю, мои вечные мальчики.
– Ну, как тебе новая девочка, капитан?
Хозяйка борделя была крупной женщиной неопределенного возраста. О ней можно было сказать, что она начинает увядать, и начинает полнеть. Но годы все летят, а она все лишь начинает увядать и полнеть. А пока остается все еще довольно привлекательной. Да, что там довольно! На иной вкус, такая женщина в самый раз. Сладкая, как слегка подвяленный, но все еще сочный плод.
Тот, кого она назвала капитаном, был крепким полноватым мужчиной с обветренным лицом, щрамом над бровью и перебитым носом.
– Великолепна! И где только тебе удается таких найти, Старая шлюха?
Капитан называл так хозяйку борделя безо всякого уничижения. Просто так ее звали все. И она не обижалась. Странно, но капитану не приходило в голову, что еще его отец ходил в этот бордель и так же называл его хозяйку.
Но вот отец давно в царстве Аида. Да и сам капитан далеко не молод. А хозяйка все та же. Все та же старая шлюха, только едва начинающая увядать и стареть.
– Места знать надо! – она рассмеялась. – Выпьешь?
– В другой раз. Спешу на свой корабль.
– Ну, тогда пусть поможет тебе Посейдон.
– До встречи, Старая шлюха.
– До встречи, капитан.
Гера отпила из кубка, в свое время подаренного ей Гефестом. Тяжелый, золотой. Хороша работа. Да и вино хорошо.
Да, Гера, царица богов. Где те боги? Где Громовержец? Сгинувшая в боях Афина? Куколка Афродита? Сынок Гефест?
А кто их знает.
Остались статуями в своих храмах. Что говорить, похожи. Да и она похожа. Просто никому в голову не придет сравнить содержательницу портового борделя в городе, названном в честь ее дочери-подружки Афины и статую царицы богов Геры.
Да и постарела она. Но, немного. Вот ведь загадка. Не омолаживается, пьет помногу, а не стареет.
Может, нашла свою долю?
Такую, которой так ей подходит, что Боги не хотят ее ухода?
А что? Может, она все еще одна из них? Божественная хозяйка борделя, божественная старая шлюха?
Может, молодая, сильная как лосиха Яра, слишком статная, чтобы быть ведуньей, именно об этой доле, доле старой шлюхи, хозяйки борделя в южном городе у теплого моря мечтала всю жизнь?
И вот мечта сбылась. И Боги не дают ей умереть. Ибо все любуются этой идеальной судьбой. Ибо редко бывает так, чтобы судьба столь точно совпадала с призванием.
