Текст книги "Боги и твари. Волхвы. Греческий Олимп. КГБ"

Автор книги: Петр Хомяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Глава 9. Их нравы, или богини хотят ласки

Свадьба Фетиды и Пелея была обставлена шикарно. Зевс, который уже давно был не столько богом, сколько царем, придавал большое значение установлению связей с Таврией.

Ибо уничтожение Сварогом скифов-работорговцев сильно подрывало и экономику Эллады и эллинское влияние на северных берегах Понта Эвксинского.

Поэтому были выбраны несколько племен скифов-земледельцев, которые к тому же имели отдаленные связи с родовичами Сварога и Перуна и не запятнали себя работорговлей.

Потому, собственно, и уцелели во время акции возмездия северян.

И началась активная политическая работа с этими племенами.

В число таких, говоря современным языком, перспективных местных руководителей, попал и Пелей.

И теперь он праздновал свадьбу с красавицей богиней Фетидой.

– А не развеяться ли нам, Афина? – спросила ее Гера среди свадебного пира.

– Тебе мало веселья здесь?

– Какое это веселье? Так себе. Хочется чего-то оригинального. Например, устроить с этим красавчиком, – она показала на сына троянского царя, Париса, присутствующего на свадьбе, – то, что проделывает с нами обеими Зевс.

– Царь богов может не понять нашей инициативы, – рассудительно заметила Афина. Однако глаз на красавчика положила.

– А мы обставим все как занимательную игру. Знаешь, тут в одном храме, посвященном мне, любимой и божественной, – захохотала Гера, хлебнув вина, – так вот, в одном храме подарили яблоки из золота. Давай разыграем одно яблочко. Пусть этот красавчик вручит его самой обаятельной из нас. А проверять нашу красоту будет, разумеется, самым натуральным образом.

– Давай тогда еще и Афродиту привлечем.

– Зачем?

– Хочется Зевса немного осадить. А то папаша, позволяя себе все, нас скоро сделает гаремными женами, а не вольными богинями.

– Давай.

– Слушай, а не жалко тебе этого яблока? Все же оно и так твое.

– Эх, Афина! Ты все же никогда не будешь настоящей белой ведуньей. Много в тебе этого местного, южного, мелочного, местечкового, – она на мгновение замолчала, – придет же на ум такое дурацкое слово. А, ладно! Твое, мое… Да наплевать на это, если есть возможность порезвиться. Тем более в моих храмах этих золотых яблок как грязи.

Потомки, рассказывая потом в легендах об этом эпизоде, так и не могли толком объяснить, почему яблоко из садов, якобы принадлежащих Гере, ей надо было еще как-то разыгрывать с Афиной и Афродитой.

Розыгрыш яблока привлек внимание всех гостей. И Парису пришлось стать судьей. Он внезапно понял, что может здорово влипнуть, называя одну из трех красивейшей.

Что бы эти скучающие дамы не задумали, две проигравшие все равно затаят злобу на него.

Парис попытался отказаться от судейства, и призвать в качестве арбитра богинь Зевса. Но царь богов, прекрасно поняв замысел своих жен и любовниц, посмеялся в душе их наивной хитрости, и велел Парису исполнить волю богинь. Пусть порезвятся, девочки.

– Ну, как будешь выбирать? – спросили сиятельные дамы, когда их оставили вчетвером. Им было весело. И от вина, и от смущения этого красавчика, и от того, что они провели Зевса. Так они, во всяком случае, считали.

Парис оглядел конкуренток. Пышная и сильная женственность Геры поначалу захватила его. И он чуть было не отдал яблоко с ходу царице богов.

Но пикантная сухощавость Афины тоже возбуждала.

А что если посмотреть на них голых? И вообще провести некоторое время с каждой на ложе.

Поначалу мысль показалась слишком дерзкой. Но потом Парис вдруг подумал, что божественные жительницы Олимпа не прочь обострить игру.

– Богини, я не могу решить, кто из вас красивее. Решительно не могу. Для этого надо посмотреть на вас обнаженных. Но я не решаюсь дерзнуть такое.

– А зря не решаешься, – тягуче усмехнулась Гера. – Раздеваемся, девочки?

И начала медленно снимать тунику.

Афина и Афродита, кружась в каком-то неведомом танце, последовали ее примеру.

Париса бросило в жар.

Ведь это проделывали перед ним богини!

– Ну! – почти одновременно сказали все трое, став перед троянским царевичем в вызывающих позах.

– Не могу, богини, не могу!

– Что не можешь, мой мальчик? – даже несколько угрожающе произнесла Гера.

– Не могу выбрать достойнейшую из вас, не проведя с каждой некоторого времени наедине, – набравшись храбрости, выпалил Парис.

Богини рассмеялись.

– Так бы сразу и сказал. С кого начнем, девочки?

– С тебя царица, – сказала Афина. – Ты самая старшая.

Вот собака худая, – подумала Гера, – возрастом уколола. Но ничего. Стерпим. Мы выше этого.

– С меня так с меня, – спокойно сказала она. – Подождите девочки.

Парис в страстном исступлении мял это пышное сладкое тело, и тонул в нем. Особую пикантность он нашел, когда нащупал едва заметный рубец на ягодице Геры. Царевич из мирового центра работорговли не сомневался. Когда то давно эту царицу богов вульгарно пороли.

Он вцепился в эти ягодицы жадными пальцами, вдруг представив, что не царицу богов, а строптивую рабыню он сейчас заваливает на ложе.

– Сомневаюсь, что у тебя останется сил для такого же пристального изучения Афины и Афродиты, – с усмешкой сказала Гера, когда все закончилось.

Парис опустил глаза.

– Мои силы тут ни при чем. Я должен выполнить свое обещание всем троим, царица Олимпа. Ведь ты сама настаивала на этом поручении.

– Выполняй, мой мальчик. Выполняй.

Как это ни странно, но после пышнотелой Геры Афина показалась Парису очень привлекательной. Она влекла его, как влечет кубок кислого вина после куска сочного жаркого.

Кроме того, олимпийская воительница проявила поразительную живость на ложе.

В совершенном изнеможении лежал Парис, когда в комнату вошла Афродита.

Ладненькая, небольшая стройная ведунья несомненно была хороша. Но ее красота была лишена какой бы то ни было пикантности, которая всегда является результатом некоего пусть небольшого, но оригинального отступления от канона.

Афродита же была слишком совершенной.

– Ну, ты, я вижу, не сможешь уделить мне того же внимания, что Гере и Афине? – спросила она.

– Боюсь, ты права, богиня.

Афродита чему-то таинственно усмехнулась.

– А что, они, наверное, не только были неплохи на ложе, но и обещали что-то тебе?

– Ты права, богиня. Обещали. Гера успехи в царствовании, Афина успехи в бою. Но, поверь, не эти обещания кружили мне голову, а их божественные ласки.

– А теперь ты не в силах воспринимать ласки мои?

– Увы, это так.

– Но тебе ведь хочется познать ласки богини любви?

– Да.

– Тогда я тебя кое-чему научу. В отличие от Геры и Афины, которые обещают нечто, чего нельзя проверить немедленно, не затевать же для этого войну, или захват трона прямо сейчас, я подарю тебе вещь осязаемую.

И она достала из-под груды сваленной одежды пару флаконов.

– Чего-то долго этот красавчик задержался с Афродитой, – сказала Гера, кутаясь в легкую накидку. – Этак мы замерзнем тут, его дожидаясь.

– Да, не ожидала я, что его еще на что-то хватит.

– Я не ожидала, что его хватит даже на тебя, – сказала Гера.

– Нет, мамочка, хватило и даже очень.

– Да, ты у нас известная попрыгунья, доченька.

Они рассмеялись.

– Жаль, что он был с нами поодиночке, – сказала Афина.

– Жаль, но и так неплохо, – ответила Гера.

– Вот с этими волшебными средствами ты сможешь покорить любую женщину. И она пойдет за тобой, куда угодно, – сказала Афродита, окончательно иссушив Париса в любовных играх. – Ну, как, кто все же самая красивая?

– Ты, богиня! Но теперь я не смогу смотреть ни на кого другого. После того, что испытал с тобой.

– Сможешь, царевич, сможешь. Есть тут у меня на примете одна красавица.

Легенда гласит, что Парис выбрал в итоге Афродиту.

И это правильно передает суть событий.

Однако, и вполне естественная досада Геры и Афины, и суть приемов, которыми достигла победы Афродита, переданы слишком схематично.

Не примитивной ссорой трех пресыщенных дамочек объясняются дальнейшие события, сыгравшие такое важное значение на дальних подступах к Троянской войне.

Глава 10. Свои остаются у себя

Черное море, Понт Эвксинский плескалось у ног. С небольшого белого обрыва было далеко видно, и расстилающаяся перед глазами гладь казалась ослепительно синей.

– Не хочется уходить отсюда, – сказал Перун.

– Желаешь повторить путь Зевса? – усмехнулся Сварог.

– Нет, отец, – смутился Перун. – Но, согласись, красиво ведь. Правда?

– Правда, сынок, правда. Но, запомни, на такие красивые места всегда слишком много желающих. А надо ли нам иметь возможность наслаждаться ими, но за это постоянно держать меч обнаженным?

– Я ведь бог войны. Мне не тяжело держать меч обнаженным.

– Ошибаешься, сын. Ошибаешься. Настоящий бог войны должен уметь побеждать. Быстро, с малыми потерями. А лучше вообще побеждать без войны. Вот тогда это действительно Бог. А иначе он просто глупый драчун. Ибо для того, чтобы постоянно держать меч обнаженным не надо быть Богом.

– Наверное, ты прав. Но чем займемся мы дома?

– Будем ковать железо. Будем учить этому родовичей. Ближних и дальних. Будем искать секреты тех лучших мечей, которые мы назвали божественными. Тех, которые упруги и особенно прочны.

Ты скуешь много таких мечей, и вручишь их тем, кому найдешь нужным. И эти мечи потом долго будут поминать в легендах.

Но, не мечем единым. Из нашего металла будем делать топоры и плуги. Представляешь, как легко будет пахать эту, например, степь железным плугом. Или как много можно будет срубить деревьев железным топором. А потом сделать из них хоромы.

Такие хоромы из дерева будут получше не только наших землянок, но и каменных хором царей стран полуденных.

– Да, дел много. Но, знаешь, отец, мне становится жаль этой распаханной степи и этих срубленных деревьев. Жаль. А вот порубленных мной врагов не жаль. Это неправильно?

– Нет, почему же. Правильно. Но мы же только что говорили, что не надо, даже имея железный меч, множить врагов без счета. Также не надо распахивать всю степь. Или рубить все деревья, что сможешь срубить.

Распахал, чтобы прокормиться. Срубил деревьев, чтобы построить жилище. А больше нам не надо.

– И изничтожил врагов, которые не понимают всего этого, а хотят заставить нас слишком много пахать, или слишком много рубить.

– Пожалуй, ты прав.

– Но, ты же сам говорил, что нельзя останавливаться. Не застынем ли мы вот так, живя правильно, но умеренно и размеренно?

– Нет, не застынем. Слишком много опасностей подстерегают нас на этом пути. И жизнь не будет так проста. А потом, будут наши волховские встречи. Будут полеты к братьям и сестрам.

Будет любовь, которая не расслабляет и развращает, а вдохновляет и окрыляет.

– Тогда, полетим домой?

– Да нет, не полетим. Пойдем вместе с нашими родовичами. Вместе с теми, кто победил нашим оружием.

– Не надо, отец. С воинами пойду я. Это мое дело. А ты лети. Мама заждалась.

Большой пыльной дорогой шли с юга победители. Шли через степи, переходя вброд небольшие речки, шли, останавливаясь в маленьких степных рощицах.

Потом по мере продвижения к северу эти рощицы становились все больше и гуще. И вот уже начали расходиться по своим лесным поселкам родовичи.

А сзади осталась эта большая дорога через степь.

По которой еще не раз пройдут воины, облаченные в железо.

И купцы, везущие на юг железо с севера.

И поэтому потомки назовут эту дорогу железным шляхом.

– Здравствуй, Рыська!

Сварог встал у входа в бывшее жилище Веды.

– Здравствуй, Сварог. А где Перун?

– Возвращается посуху вместе с воинами. А я вот прилетел.

– Правильно. Заждалась тебя.

– А я подарок тебе привез.

Сварог развернул холст и протянул Рыське тонкий серебряный обруч.

– Одень на голову.

Она одела. На виски легли прикрепленные к обручу подвески в виде семилучевых звезд на небольших колечках.

Рыська провела рукой по этим подвескам.

– Похожи на мой ведовской знак, что ты подарил мне после первого полета. Но только попроще.

Она явно хотела что-то сказать, но не решалась.

Сварог усмехнулся.

– Пусть скромен подарок, но не за добычу воевали, а за свободу. А это так, маленькое дополнение. И все воины несут такие же своим подругам. Эти подвески очень идут женщинам наших лесов и будут теперь нашим родовым знаком. И пусть эти колечки со звездочками не из золота, и без камней, но зато все равно красивые.

– И все мы теперь как сестры.

– Да мы все и есть сестры и братья, братья и сестры.

– Ну, пойдем, поешь твоего любимого творога с медом, брат.

– Пойдем, сестренка Рыська.

ЧАСТЬ IV
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ТРОЯНСКАЯ

Глава 1. Политтехнологи времен Геракла

– Хорошо ли тебе, мой царственный брат? – спросил фараон царя хеттов.

На столе стояли разные вина и яства. А перед пирующими кружились в замысловатом танце гибкие девушки. Мелодично позванивали браслеты с бубенчиками на запястьях и щиколотках танцовщиц.

– Хорошо, мой царственный брат, хорошо. Я восхищен твоим приемом.

– Как тебе эти танцовщицы?

– Обольстительны, брат, обольстительны.

– Я дарю их тебе всех.

– Благодарю, брат. Ты щедр по-царски.

Царь хеттов приехал в Египет обсудить ряд проблем империи. Формально он был независим от Египта, а иногда обеим странам случалось и воевать друг с другом.

Но войны тоже бывают разными. В те далекие времена иная кампания по сбору дани с собственной провинции показалась бы потомкам полномасштабной войной.

Да что там, те дальние времена. Уже гораздо позже русский князь Владимир Мономах в своих поучениях не отделяет военные кампании от походов по собственным землям за данью и, как бы мы сказали ныне, «с целью контроля вертикали власти».

Так что разные бывают войны. Разные.

Разная бывает и независимость. И порою суверенные страны связаны между собой чем-то так прочно, что трудно понять, это отдельные государства, или земли одной мировой империи.

И как бы эти земли иногда не враждовали друг с другом, перед лицом чуждой цивилизации и культуры они едины.

И едины были все земли Египта, Месопотамии, Ближнего Востока перед лицом эллинской угрозы. Угрозы восточным деспотиям не со стороны новых богов или почитающих их царьков. Нет, а со стороны новой модели устройства жизни.

Где «царства» были мелкие, царьки просты, а свободнорожденные подданные свободны. Нет, ну вы подумайте, подданные свободны! Да любой подданный лишь раб царя. Любой. Начиная от раба или каторжника на каменоломне, и заканчивая первым министром. Или этими девками, что танцуют сейчас перед повелителями. Кстати, отнюдь не рабынями. Впрочем, нет, все они рабы и рабыни.

Да, так вот в Элладе все наоборот. Там скоро дойдет до того, что царей, нет, ну вы подумайте, царей! Царей! Будет выбирать толпа на площади.

А примеры заразительны. Да, заразительны. Это ли не знать восточным царям, правящим своими империями, которые в давние времена как зараза распространялись на соседние земли. Распространялись в первую очередь именно как модель жизни, лишь потом присоединяя эти «зараженные» новыми порядками земли.

Земли, внутренне готовые сдаться, земли, населенные людьми, забывшими, что свобода дороже всего на свете.

И вот теперь все пошло в обратную сторону. Теперь уже свободные идут на восток, разгоняя толпы имперских рабов-солдат.

Поэтому этих «свободных» надо было поскорее удавить.

К сожалению, весь этот восточный мир был истощен и никчемен. Тут не кого-то давить, себя бы сохранить.

Что же делать? Что делать?!!

– Что будем делать с этими варварами, мой царственный брат?

– Может, без царственного брата, Рамзес? Мы одни.

– Вот с таких мелких отступлений от этикета и начинается разложение империй, дорогой Суппилулимас.

– У нас слишком много дел, чтобы терять время на этикет.

– Хорошо. Посмотрим, поможет ли нам отсутствие этикета найти решение.

– К делу, Рамзес, к делу. Итак, ты хочешь разгромить Элладу.

– Да. И не только ее. Я хочу, чтобы все земли, принявшие новых богов были повержены. Чтобы все эти мелкие разбойники на тронах, отказавшиеся от мудрого руководства со стороны жен, взятых из нашей жреческой касты, были опозорены и казнены. Я хочу, чтобы все ничтожные твари, возомнившие себя свободными, стали рабами.

Хеттский царь слушал эту патетическую тираду со скептической улыбкой.

– Я понимаю, что ты хочешь, Рамзес. Я не понимаю только, как ты это собираешься сделать. Скажу больше, если бы ты мог, совместно со мной и своими союзниками сделать это силой, то давно бы так и поступил.

Рамзес, споткнувшись на этой реплике, уже не смог продолжить свою патетическую тираду. С изрядной долей раздражения он сказал.

– Ты прав. Силой тут ничего не решить. Нужна хитрость. И об этом уже многие годы говорят нам наши жрецы. Нужно сделать так, чтобы эти варвары сами помогли нам уничтожить их. Но как это сделать? Как?!

Ты больше общаешься с этим северным сбродом, и лучше его знаешь. Поэтому сможешь предложить то решение, которое поможет нам избавиться от угрозы с севера.

– Рамзес, а почему ты думаешь, что это угроза и для меня?

Буря чувств отразилась на лице фараона. Но, эта буря разом стихла, и Рамзес спокойно и чуть насмешливо сказал.

– Потому, что ты такой же, как я. И никогда не станешь предводителем вольных царьков. А тем более вольных людей. Народец у нас не тот. Что у тебя, что у меня. Они рабы. Рабы в душе. И эллинская зараза не приведет к установлению эллинских порядков. Она может привести только к краху наших тронов с весьма печальными последствиями лично для нас. Не более того.

Согласен?

– Ты прав, – серьезно сказал Суппилулимас.

– Поэтому давай закончим шутливые пререкания…

– И ненужную патетику…

– Согласен. Итак, что делать?

– Подорвать основу их могущества. Они были богаты, продавая нам свою бронзу и свои корабли.

– Не покупать у них бронзу и медь?

– Совсем без этого нам не обойтись. Но можно поступить иначе. Закупить побольше бронзы и меди, сделать большой запас. Потом увеличить насколько возможно добычу на наших рудниках.

Таким образом, без их металла мы проживем.

А вот проживут ли они без нашего хлеба? Ибо большую часть зерна они покупают у нас. Их народец не прокормиться со своих скудных горных склонов.

– Это будет трудно для них. Но тогда они просто увеличат покупку хлеба у скифов. И вообще станут независимы от нашего зерна.

– Для этого понадобиться время. Потом, я слышал, совсем недавно у скифов произошли серьезные потрясения. Не так сразу уляжется скифская стихия.

– Ладно, допустим, у них случатся временные затруднения. Но не подохнут же они все с голода. Выкрутятся.

– Да, выкрутятся. Тут не обойтись без второго шага в борьбе с ними.

– Воспользовавшись их трудностями и временным ослаблением, решить дело силой?

– Не так просто, брат, не так просто. Разумеется, силой. Но как-нибудь оригинально…

Хеттский царь задумался.

– Ничего более умного, чем вызвать у них усобицу, не нахожу, – сказал Рамзес.

– Это-то ясно, брат. И мы об этом уже говорили. Опять, извини, мы приходим к очевидным выводам. Ну, какая война обходится без попыток вызвать усобицу в стане врага, – сказал Суппилулимас с легкой досадой.

А Рамзес подумал, как трудно разговаривать с равным. Эх, был бы этот хетт вассалом. Кстати, много раз дело доходило до этого. Но нет, остался независимым.

Хотя, если подумать, все равно он, Рамзес, старший в отношении всех этих северных союзников империи. Ибо они могут воевать за пограничные земли, за большую независимость. Но никому из них и в голову не придет претендовать на его трон. А вот его предкам и ему это очень даже часто приходит в голову.

– А что же тебе не ясно, брат?

Рамзес, отвлекшись на эти мысли, говорил немного надменно.

– Не ясно, кого с кем стравливать, – жестко бросил хеттский царь.

Легкий налет надменности быстро улетучился. К чему показная надменность, когда есть реальное превосходство. Рамзес снисходительно улыбнулся.

Его личная агентесса великолепно осведомляла его о противоречиях в стане врага.

– Это тебе не ясно, брат. А мне ясно. Стравливать надо Элладу с Троадой.

Хетт оживился.

– А ты прав, брат. Прав. Но что же ты молчал об этом раньше? Это же решение. Получается очень интересная картина. Троада, верящая в олимпийских богов по сути часть Эллады. Мы перекрываем торговлю Эллады с югом.

Тогда Троада становится главным посредником в снабжении Эллады зерном и рабами. Впрочем, она и так основной поставщик рабов в Элладу. А теперь будет и основным поставщиком зерна.

Все доходы Эллада будет оставлять в Трое. Те выжмут из эллинов все, что те смогут дать. Своего жадные троянцы не упустят. А деться эллинам будет некуда.

Далее. Троада находится в двойственном положении. Она с одной стороны часть Эллады, верит в тех же богов, так же устроена, населена тем же народцем. Но она не за морем. Она уязвима с нашей стороны и зависит от нас. Находясь в Азии, она является частью нашего мира.

Так что она наш ударный отряд и в торговой войне с Элладой и в войне настоящей.

Вроде все складывается очень хорошо для нас. Не находишь?

– Нахожу, брат, нахожу, – улыбнулся Рамзес.

Но хеттский царь вдруг нахмурился.

– Что опять не так, брат?

– Рамзес, все у нас получается слишком гладко. Так не бывает. Где-то должна быть некая неучтенная нами опасность. Где? Мы должны это предусмотреть.

– Опять ты за свое, брат. Что не предусмотрим, узнаем по ходу дела. Или у тебя нет своих глаз и ушей в стане врагов?

– Знаешь, Рамзес, судя по твоей уверенности, у тебя-то они есть. Где-то у трона их царя?

– У них не царь, а бог.

– Так у тебя есть свой человек на Олимпе?!

– Дорогой брат на такие вопросы не отвечают.

Надменный дурак, – подумал хеттский царь, – да ты своим хвастовством уже наполовину выдал своего осведомителя.

Но вслух Суппилулимас этого, разумеется, не сказал, а вместо этого задумчиво произнес.

– И все же. Если наш план не удастся. Что тогда?

С Рамзеса слетела вся спесь и надменность. Он вдруг воочию представил, чем будет его обглоданная страна с изнуренным народом, если он перестанет быть непризнанным владыкой всего восточного мира, хранителем храмов богов, в которых пока верят и этот хетт, и все другие более мелкие «царственные братья».

– Тогда весь наш мир рухнет. И не думай, брат, что кто-то из нас, его владык, уцелеет. Исключений не будет. Не надейся.