Текст книги "Цивилизация Древнего Рима"

Автор книги: Пьер Грималь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Одним из самых важных, существенных для жизни империи видов торговли была торговля зерном. Она велась судовладельцами-торговцами, объединенными в мощные корпорации. Их главным клиентом являлось государство, но они делали поставки и для провинциальных городов. Существовали местные рынки, не менее прибыльные, чем рынок столицы. Кроме того, те же торговцы занимались и другими товарами, которые мало интересовали общественные службы. Ими поставлялось сырье для ремесленного производства в городские мастерские (кожи, воск, лен, конопля и шерсть, смола и строевой лес и т. д.). Готовая продукция продавалась на месте в лавочках на базарах (торговые улицы, специализирующиеся на частной торговле, были правилом в римских городах Востока и Запада) или экспортировалась за пределы провинции. Вторичные сельскохозяйственные продукты (кроме зерна, масла и вина, которые входили в поставки для анноны) также становились предметом разнообразного и прибыльного обмена. Мы уже упоминали компании, которые в Гадесе [471]471
  Гадес – ныне испанский город Кадис. Колония была основана выходцами из Тира в 1100 г. до н. э.


[Закрыть]изготовляли garum, существовали и другие на Востоке, на Черноморском побережье; помимо гарума они экспортировали сушеную рыбу, различные виды икры; продавцы из Дамаска специализировались на экспорте чернослива и других сухофруктов. В Сирии и Малой Азии важными источниками богатства являлось текстильное ремесло: изготовление тканей, добыча пурпурных раковин [472]472
  Из мурексов (Muricidae), или пурпурных улиток, цивилизации древности получали яркие краски – пурпур. Красящим свойством обладает пигмент пуницин, выделяемый пурпурной железой моллюска. В естественном виде пуницин бесцветен, под действием солнечных лучей пигмент желтеет, затем зеленеет, потом становится лиловым, и чем дольше подвергается воздействию света, тем больше темнеет. В древности пурпуром называли всю гамму получаемых из мурекса красок: зрелый пурпур – темно-красного и фиолетового цвета, незрелый – желтого и зеленого. Для получения нескольких граммов краски требовались тысячи улиток, поэтому пурпур был баснословно дорог: квадратный фут (30, 5 кв. см) выкрашенной материи стоил в пересчете на современные деньги $10–12 тыс. Секрет изготовления пурпурных красок был открыт финикийцами 3, 5 тысячи лет назад. (Примеч. ред.)


[Закрыть]и получение из них краски. К этому добавлялась, по крайней мере в Сирии, транзитная торговля пряностями и шелком. В эти времена продукция ремесленного производства была высокоспециализированной, что обеспечивалось определенной фактической монополией того или иного города. Например, имелись ткани из Лаодикеи [473]473
  Лаодикея – городов с этим названием было несколько. Вероятно, речь идет о Лаодикее на границе между Карией и Фригией, основанной Антиохом II. Этот город был крупным центром торговли.


[Закрыть], сукно и подушки из Дамаска, шелковые ткани из Бейрута и Тира. Наконец-то обеспеченная безопасность на море и умиротворение огромных территорий на Западе открывали значительные каналы сбыта для восточной торговли, несмотря на то что Запад и стремился все больше к созданию конкурирующей промышленности. Однако богатая клиентура предпочитала товары, произведенные на Востоке.

На Востоке только Египет не считался ближней территорией. Он был присоединен к империи только после Акция и являлся не провинцией, как другие, а личной собственностью принцепса, преемника Птолемеев. Единственным городом Египта была Александрия: она, созданная Александром, столица Птолемеев, относилась к крупным эллинизированным городам Средиземноморья, но в целом вся страна была заселена туземным населением, проживающим в деревнях. Благоустроенность жизни, характерная для римской цивилизации, там отсутствовала. Вся жизнедеятельность была сконцентрирована в руках нескольких важных должностных лиц: торговцами, владельцами транспортных средств были прямо или косвенно государственные чиновники. Жизнь страны, за исключением Александрии, очень отличалась от жизни в других странах Востока. Крестьяне были невежественны и нищи. Египтяне, поклонявшиеся своим странным божествам, подчиненные своим жрецам, во всем римском мире слыли варварами. Ювенал в пятнадцатой «Сатире» с ужасом рассказал о том, как жители двух египетских деревень Омбоса и Тентира сражались друг с другом, как жители Омбоса захватили и съели жителя Тентира. Без сомнения, говорит поэт, жители Калагура в Испании также ели человеческое мясо, однако они находились в осаде, их мучил голод, они не имели никаких других ресурсов – это было последним средством города защититься, и Ювенал их извиняет. Крестьяне Египта в его глазах – кровожадное варварство, не ведающее чувств, которые формируют человечность и которые могут развиться только в городах.

На Западе условия жизни вначале сильно отличались; между тем картина существования в провинциях в эпоху Антонинов не слишком удалена от той, которую представляют восточные провинции. Очень быстро города догоняют свое опоздание. В Галлии, например, в течение лишь одного или двух поколений многочисленное местное городское население сумело удовлетворить свою потребность в жилище и создало городские ансамбли, украшающие жизнь муниципия, в которых обитало многочисленное население. Чаще всего место прежнего oppidum не сохранялось: в этом проявилась предосторожность от случайных восстаний, а также сознательное желание создавать новые условия жизни, изменяя характер города. Речь шла не о том, чтобы сохранять старую традицию, но порождать новую. Галло-римский город впредь не должен быть только религиозным центром и крепостью. Он должен был стать местопребыванием нотаблей [474]474
  Нотабли (от лат. notabilis – замечательный, значительный) – важные должностные лица, именитые люди. (Примеч. ред.)


[Закрыть]и центром экономической и общественной деятельности. Этого было легче достигнуть на равнине, чем на холмах, столь милых старым оппидумам. Эта политика не была новой: после завоевания Капуи римскими армиями она была перемещена далеко от ее первоначального местонахождения, был построен новый город для размещения остатков населения. Эта политика регулярно применялась в Галлии, где столицы галльских «народов» в большинстве случаев возводились заново, чтобы интегрироваться в римский мир.

Некоторые города были новостройками. Так, Лион, Лугдунум (то есть Ясная Гора), практически был возведен на новом месте, которое привлекло внимание Цезаря во время кампании 50 года до н. э. против Гельветов. Понимая стратегический интерес этого места, Цезарь намеревался основать там город, но у него не нашлось времени осуществить это намерение. Город был основан в 43 году до н. э. (известна точная дата – 11 октября), и власть в нем стала принадлежать Мунацию Планку, который управлял «Косматой Галлией» [475]475
  Галлия делилась на три части: Аквитанию, Лугудунскую Галлию и Белгику (помимо Цизальпинской) и Нарбоннской. К ним относилось наименование «Косматая Галлия». Две другие именовались «Галлия в тоге» (Цизальпинская) и «Галлия в штанах» (Нарбоннская).


[Закрыть](той, что завоевал Цезарь). Первые колонисты были римские торговцы, изгнанные из Виенны за несколько лет до этого аллоброгами [476]476
  Аллоброги – кельтское племя, жившее между Изером и Роной. Столица – Виенна. В 121 г. до н. э. завоеваны римлянами, территория вошла в провинцию Нарбоннская Галлия.


[Закрыть], которые поселились у слияния рек Соны и Роны; Планк переселил туда ветеранов Цезаря. Вокруг этого ядра стали селиться местные племена. Лион вырастал за счет своей соседки Виенны, бывшей столицы аллоброгов, которая также стала римским городом. На месте слияния рек Соны и Роны вокруг святилища Рима и Августа был установлен федеральный культ Галлии. Именно туда ежегодно прибывали представители других галльских поселений, чтобы подтверждать свою принадлежность к римскому миру.

Провинциальные поселения Запада основывались по образу Рима. Как и сам Рим зародился вокруг Форума, так, видимо, было достаточно форума для образования любого римского города. И действительно вдоль дорог можно встретить множество небольших местечек с многозначительным названием «Форум». В Провансе город Фрежюс при своем основании назывался «Форумом Цезаря» (Forum Julium). Эти городки, похоже, начинались с появления рынка, где собирались крестьяне, жившие по соседству, на котором они обменивались товарами и где вершилось правосудие. Там обосновывались несколько римских или итальянских торговцев, объединялись в conventus, ассоциации римских граждан, и создавали для себя учреждения, подобные учреждениям метрополии: администрация для управления «коллегией», «декурионы», образующие совет, и жрецы. Понемногу туземные почетные лица допускались к участию в этой общественной жизни. Новый римский город родился.

Когда местность позволяла, городу придавали рациональный геометрический план с форумом в центре, на пересечении двух перпендикулярных улиц, которые назывались cardo и decumanus maximus. Cardo была ориентирована с севера на юг, decumanus maximus – с запада на восток. Другие улицы прокладывались с учетом правильного прямоугольника; крепостная стена имела форму прямоугольника. Такое расположение напоминало устройство военного лагеря, но не похоже, что основатели города следовали примеру армии. Его истоки, вероятно, восходят к восточному градостроительству, которое легло в основу гипподамовой системы [477]477
  Гипподам из Милета (Hippodamos) – древнегреческий архитектор-градостроитель V в. до н, э. С его именем связывают разработку принципа регулярной планировки городов (так называемая гипподамова система: четыре главные улицы и три поперечные). Гипподаму приписывают планировку Пирея (после 446 до н. э.), г. Родоса (408–407 до н. э.)> Фурий (на территории современной Италии; 443 до н. э.).


[Закрыть]и распространилось в Италии одновременно при этрусках и по образцу колоний Великой Греции и Сицилии. Возможно, что геометрический план, систематизированный Гипподамом из Милета, соответствовал определенной практике в Италии, в особенности географическое расположение города, зависящее от представления людей, под каким углом божество обозревало городок и человеческое сообщество в нем, чтобы быть замкнутыми в templum. В течение долгого времени историки бездоказательно полагали, что ориентация decumanus и cardo, предпочтение квадратного плана крепостной стены происходят от цивилизации террамара. Но более точные исследования показали, что факты, на которых основывается эта теория, неубедительны. Намного более верно считать, что на местоположение поселения, скорее всего, влиял обряд гадания авгуров, главным образом этрусский, а на градостроительство – итальянские образцы, которым с VI века до н. э. примером служили греческие колонии Юга. Мы видим, как эволюционирует Форум в самом Риме с момента основания храма Кастора, который стал новым архитектурным образцом.

Как бы там ни было, строгий прямоугольный план встречается у немногих римских городов. Наиболее законченный вид представлен Тимгадом [478]478
  Тимгад – современный город в Алжире.


[Закрыть], в древности Тамугади, основанным во время правления Траяна в 100 году н. э. для усмирения Ореса [479]479
  Орес – горный массив в Алжире, где укрывались племена берберов.


[Закрыть]. Но чаще всего рельеф местности и уже существующее туземное поселение ограничивали право использовать земельный участок и препятствовали строительству города по строгим правилам. Довольно часто первоначальное сооружение в рамках прямоугольных стен вырывалось за городские стены благодаря развитию поселения. Так образовывались кварталы extra muros [480]480
  Extra muros – за стенами (лат.).


[Закрыть], которые слабо контролировались существующими религиозными предписаниями и развивались совершенно свободно. Пример можно найти в Остии, где старинный castrum [481]481
  Castrum – военный лагерь (лат.).


[Закрыть]послужил ядром имперского города, а новые магистрали уже не могли пролагаться по задуманному плану шахматной доски.

Два особенно типичных африканских города позволяют нам проследить эволюцию провинциальных городов. В Лептис Магне [482]482
  Лептис Магна – карфагенский порт, поблизости от современного города Хомс (восточнее Триполи). Город был основан финикийцами, в 110 г. стал римской колонией, рано романизовался. В 1924 г. подвергся раскопкам.


[Закрыть], городе в Триполитании, раскопки обнаружили существование форума, восходящего к началу римской оккупации. К этому первоначальному форуму впоследствии во времена Септимия Севера добавился второй: форум Северов послужил центром для нового квартала, словно второй город, расположившийся рядом. Аналогичное явление наблюдается в Джемиле [483]483
  Джемиля – местность в Алжире к северо-востоку от Сетифа.


[Закрыть](Куйкул), городе, основанном Траяном в 97 году н. э. на пересечении дороги, идущей из Цирты (Константины) к Ситифису (Сетифу) [484]484
  Сетиф – современный город в восточном Алжире.


[Закрыть], и южной дороги, ведущей в Ламбезис [485]485
  Ныне Тазульф в Алжире.


[Закрыть]. Место не было абсолютно новым; там находился нумидийский поселок, высоко расположенный на треугольном отроге в соединении двух долин. Римляне вначале превращают этот отрог в крепость; cardo пролагается вдоль оси этого отрога, затем через форум. Из-за узости места населенный пункт удлинился, поскольку не имел возможности развиваться ни влево, ни вправо от главной улицы. Очень скоро город стал процветать. Спустя три четверти века после основания жители за пределами крепостной стены выстроили театр; двадцатью годами позже построили огромные термы, которые по своим размерам и богатству орнамента напоминают термы самых больших городов Африки. Вокруг театра и терм поднялись новые кварталы, среди которых в правление Северов был выстроен новый форум, прилежащий к старой крепостной стене как раз посередине между театром и термами. Наконец, в городе, продолжавшем расти, на юге квартала Северов обосновался христианский квартал со своими базиликами, баптистериями [486]486
  Баптистерий – сооружение для крещения.


[Закрыть]и епископским дворцом.

Как видно, для провинциального градостроительства не существовало жестких рамок: Рим нисколько не навязывал готовые формы; местным архитекторам предоставлялась полная свобода для развития и украшения и города. Безусловно, здания возводились по аналогии со столичными сооружениями: термы, театры и амфитеатры, триумфальные арки, базилики, присоединенные к форуму, портики, крытые рынки, курии для собраний муниципального совета – все, что служило для функциональности важных сфер общественной, политической и коммерческой жизни, согласовывалось с римскими образцами. Также верно, что над форумом обычно господствует Капитолий, храм, в котором объединялись культы Капитолийской троицы – Юпитера, Юноны и Минервы. Он часто строился на искусственной террасе (если не было естественного возвышения); также по краю городской площади находились святилища в честь божеств царствующих императоров. Например, в Куйкуле храм в честь Венеры Прародительницы (Venus Genitrix), покровительницы рода Юлиев, в Ниме – Квадратный дом, посвященный двум молодым принцам Гаю и Люцию Цезарям; в Виенне находится храм, посвященный Августу и Ливии, все эти памятники не были навязаны провинциалам. Строительство алтарей и храмов в честь покровителя-величества вызывалось чувством признательности принцепсам; кроме того, городские сооружения Рима всем казались красивейшими, выдающимися творениями человеческого разума, поэтому и старались их воспроизводить. Не следует также забывать о том, что образец, которым пользовались провинции Запада, диктовался традицией строительства эллинистических городов, римские завоевания не разрушали древнюю цивилизацию, но способствовали ее дальнейшему развитию и распространению во всем мире. Богатые горожане провинциальных городов станут считать своим долгом украшение родины памятниками, уравнивающими ее не только с Римом, но и знаменитыми метрополиями Востока.

Романизация городов могла создать некоторое однообразие. Однако среди развалин можно обнаружить следы характерных черт, благодаря которым африканский город отличался от галльского, испанского или британского. Сохранились остатки старинных алтарей, культовые обряды которых диктовали архитектурные черты, чужие римскому искусству и обычаям. На востоке провинции Африки (современный Тунис) встречаются римско-пунические святилища, посвященные Ваалу – Сатурну и Юноне Небесной (Танит). Первые включали просторный двор, окруженный портиками, где проходили процессии, и окаймленный алтарями. Чаще всего такие храмы строились на окраине города, а храмы римского типа возводились вокруг форума. Известны многочисленные примеры подобного расположения, а именно в Дугге в Тунисе и Тимгаде.

В галльских городах известны некоторые архитектурные типы туземного происхождения: такие как храмы с круглой или многоугольной cella [487]487
  Cella – целла, внутренняя часть культовых зданий, в которой находилось изображение божества, внутреннее святилище.


[Закрыть], окруженные перистилем или без него, например знаменитая Везонская башня в Перигё, храм Януса в Отене или храм Санксей в Виенне. Эта исключительная планировка, не известная за пределами кельтской области, адаптировала римские архитектурные формы к потребностям туземных культов.

В провинциях даже частные жилища свидетельствовали о значительных изменениях. На первый взгляд возникает искушение найти общие черты частных домов в Джемиле, Волюбилиса или тингитанской Мавритании (Марокко) и классических домов с атриумом и перистилем. Частные постройки в провинции действительно имеют центральный двор, окруженный колоннами, как в итальянском доме. Но в то время как итальянский дом характеризуется расположением по оси, африканский дом включает, главным образом, небольшой вестибюль, двор – настоящий патио [488]488
  Патио – внутренний дворик, чаще всего в испанских постройках.


[Закрыть], на который выходят все жилые помещения и службы. Кажется, что гораздо в большей степени, чем дом в Помпеях, образцом для него был эллинистический дом, каким он появляется на Делосе во II веке до н. э. Но даже если речь идет о типе, возникшем именно здесь и восходящем к пунической архитектуре частной застройки (о которой мы почти ничего не знаем), все равно мы видим его черты в современном арабском доме.

На другом конце империи, в Бретани, частный дом не менее интересен. Он очень отличается от средиземноморского жилища. Можно заметить, что этот дом, в отличие от построек в Африке и Италии, не занимает весь участок; он всегда окружен просторным садом, на который всегда выходит часть дома – нечто вроде веранды, окружающей зал, разделенный перегородками. В самых просторных домах два прямоугольных зала или даже три крыла, подобная планировка явно напоминает грандиозные загородные виллы периода ранней империи в Италии. Вероятно, этот тип жилища представлял собой тип сельского дома, перемещенного в город и приспособленного не без усилий к новым потребностям.

Плотность городов дает достаточно точное представление о достижениях романизации на Западе: если в давних провинциях, таких как, например, Нарбоннская Галлия, города процветали, то в Северной Галлии, на границе по Рейну, в Британии, существовали главным образом деревни, образованные вокруг крупных владений. Когда наступит эпоха варварских вторжений, города окружат себя укреплениями, и ради их возведения римляне станут жертвовать частью своих памятников и даже своей территорией. Используя все доступные материалы, жители разрушат в пригороде многочисленные могилы вдоль дорог, станут использовать в укреплениях мрамор и тесаный камень, цилиндрические основания колонн, фрагменты фризов, так, благодаря вторичному применению, сохранятся до наших дней многочисленные надписи. Но в своем желании действовать быстро они станут возводить стены буквально впритык и оставят снаружи кварталы, которые невозможно защищать. Средневековый городок сменит, таким образом, римский город, и если римский город был просторным, то средневековый город будет вынужден существовать внутри слишком тесных для него стен; в этом измененном пространстве городские площади, как и арки театров, очень быстро заполнятся жилыми домами, жилища пристроят к стенам портиков, улицы сделаются извилистыми и узкими, и сами формы общественной жизни будут трансформированы: старая civitas исчезнет, в то время как исчезнет свобода и мир.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Довольно сложно вынести о римской цивилизации простое суждение; это ведь не просто расположить ее на своем правильном месте между эллинизмом, который ей предшествовал, и средневековым миром, который пришел ему на смену на Востоке и на Западе. Был ли Рим «оригинальным»? Вопрос ставился множество раз с тех пор, когда Винкельман [489]489
  Винкельман Иоганн Иоахим (1717–1768) – немецкий ученый, основатель новой археологии, искусствовед. Оставил ряд трудов, посвященных античности, среди которых важнейшим является «История искусства древности» (1764), где содержалось системное изложение развития и смены художественных стилей.


[Закрыть]и его ученики полагали, будто римская цивилизация всегда являлась только частью греческого мира, обездоленной провинцией «эллинистического мира», лишенной таланта и, если разобраться, скорее пагубной, чем полезной.

Однако Винкельман был историком искусства; его суждения объяснялись тем идеалом красоты, который в конечном счете восходил к канонам классического греческого искусства. Порочный круг очевиден. Если мы допускаем, что только эстетика Фидия или Лисиппа [490]490
  Фидий – великий древнегреческий скульптор, работал во второй трети V века до н. э. Друг Перикла, принимал большое участие в реконструкции Акрополя, руководил работами по декору Парфенона. Автор бронзовой статуи Афины Промахос (упоминавшейся Грималем) высотой в 17 м и др. Лисипп – знаменитый греческий скульптор второй половины IV века до н. э. Переосмыслил канон Поликлета и стремился создавать только жизненно достоверные статуи, предвосхищая принципы эллинизма.


[Закрыть]достигает совершенства, то очевидно, что только Лисипп и Фидий достойны называться художниками, может быть, еще художники, принадлежащие к их школе. Но не наша цель решать подобные задачи.

Так ли безусловно, что римская цивилизация во всех сферах была наследницей греческой цивилизации? Мы пытались показать, что Рим не сменил Грецию, но что его цивилизация развивалась параллельно эллинизму. Прошло уже два с половиной века с основания Рима, когда Афины потрясла тирания Писистрата и его рода. Первый храм Юпитера Капитолийского был возведен Тарквиниями на полвека раньше Парфенона. Школа мастеров из Вей расцветает к тому времени, когда афиняне приносят на Акрополе посвящения корам [491]491
  Кора – («девушка») – в греческой мифологии одно их имен богини Персефоны, а также скульптурное изображение девушки, имевшее культовое значение. В дальнейшем коры стали использоваться в качестве кариатид (в классической архитектуре вертикальная опора в виде женской фигуры, заменяющая колонну). (Примеч. ред.)


[Закрыть]с их застывшей улыбкой, и аттические скульпторы обязаны ионическому искусству ничуть не меньше, чем римские скульпторы – этрускам. Возможно, скажут, что Этрурия не Рим и в Риме всегда было немного художников. Был период, когда Рим поглощал живые силы всей Италии; но можно ли настаивать на том, что Проперций не является римским поэтом только потому, что он родился в Ассизи?

Между тем истинно и то, что после расцвета в VI веке до н. э. Рим остался далеко позади Афин. Вовлеченный на протяжении V века до н. э. в нескончаемую борьбу с племенами гор, которые его окружали, Рим не дал ни Перикла, ни Фидия, ни Сократа. Но следует ли измерять масштабы цивилизации тем, что быстро появляются свои художники и свои философы? Впоследствии Рим, когда наступит период его зрелости, будет иметь и тех и других. Тем временем он выполнил дело, важность которого было бы трудно переоценить. Рим достиг успеха там, где Афины потерпели неудачу. Перикл хотел создать империю, которую возглавил бы его город. Однако энтузиазм афинских союзников ко времени окончания мидийских войн [492]492
  Речь идет о греко-персидских войнах. Мидяне были покорены родственными им персами в середине VI в. до н. э.


[Закрыть]не пережил обстоятельств, которые могли превратить конфедерацию в империю. Напротив, ужасающее потрясение Второй Пунической войны поразило только относительно слабую часть империи, которую Рим сумел объединить вокруг себя. Союзники Афин взбунтовались при полном мире. Союзники Рима лицом к лицу с Ганнибалом выполнили свой договор и пренебрегли предложениями победоносного «освободителя».

Можно, конечно, утверждать, будто стабильность римских завоеваний – одно из наиболее значительных явлений его длинной истории – хотя бы частично определяется случайными причинами, фактом, что Италия представляет собой «континент» менее подверженный искушениям партикуляризма, чем острова Эгейского моря. Но не забудем, что их географическое положение, благоприятствуя политической раздробленности, в течение веков неоднократно мешал объединению. Ведь Рим сумел настоять на этом единстве, создав на полуострове прочную и продолжительную политическую единицу: у эллинистического мира имелись его царства, но они образовались за счет городов, уравнивали государства, существовавшие внутри монархии, и единственной связью в нем была личность государя. В самой Италии, в Сицилии, в Таренте, в Сиракузах было искушение создать империи, но попытки не имели успеха. Рим создал свою империю, потому что умел отказаться одновременно и от монархии и от тирании и основывал свое господство на участии побежденных в жизни города, который бесконечно расширялся, был достаточно гибким, чтобы принимать вчерашних врагов, как и союзников, чтобы никогда не подчинять их власти одного правителя и учить их самостоятельности.

Римская империя была создана республикой. Она почти уже достигла окончательных границ, когда Цезарь попытался стать единовластным правителем. Но Цезарь не был Римом; зарождающаяся монархия была уничтожена заговорщиками, которые повергли Цезаря от имени свободы; на самом деле они повиновались логике самого Рима, который был не в силах отказаться от своих убеждений, отречься в пользу единовластия. Август, более хитроумный, чем его приемный отец, и, возможно, более понимающий сложность «римского феномена», ставил перед собой задачу поддерживать политическую систему города в ее традиционной форме, которая не должна была зависеть от личности принцепса, а самому представать лишь в роли первого должностного лица (которое юридически могло быть заменено).

«Римская власть» (именно таков смысл понятия «imperium готапит», которое мы переводим, очень неудачно, двусмысленным выражением «римская империя») представляет собой абстрактную реальность, которая по своей юридической и духовной сущности символизируется начиная с I столетия н. э. «божеством» Рима, с которым соединяется, но только как «божество» второго ранга «божество» Августа. Божеством же является сверхъестественное единство, которое зримо, без сомнения, воздействует на мир, но располагается за пределами этого воздействия и превосходит его. Никогда никакой греческий город не обожествлялся самим собой; в классическую эпоху они принимали в качестве своей эмблемы божество, но никогда политическая общность граждан (то, чем в Риме является populus) не достигала такого уровня трансцендентности, которая придавала ему знаменитое достоинство, majestas, выше всех отдельных существ. Именно Рим не только предлагал, но (и что еще важнее) сформулировал данное понятие, до него не известное, и в то же время давал надежду всем своим подданным принимать участие в судьбе божественного города.

Можно спрашивать себя, каким чудом трудолюбивые завоевания республиканских армий превратились в империю.

В действительности никогда и не происходило превращения, потому что империя сосуществовала с завоеванием – политический феномен с военным деянием. Первый союз латинян, который объединялся вокруг Юпитера Капитолийского, как это уже было вокруг Юпитера Латинского, уже являлся этой империей. Легионы только и будут делать дальше, что отодвигать понемногу границы, но сам принцип ассоциативности, в котором заключается сама идея, не будет изменен, несмотря на возрастающую сложность административных структур. Революция, которая поместила императоров, вместо консулов, во главе государства, ничего не изменила в глубокой природе imperium.

Таким образом, политическое творение Рима, которое сохранялось на протяжении стольких столетий, было огромным. Возможно, его лучше нам измерять на Западе, где более подробные сведения стерлись. Какими бы ни могли быть обещания галльской цивилизации, самые недавние открытия которой нам позволяют разглядеть, безусловно, что не в принудительном порядке подчиненные народы восприняли за несколько лет цивилизацию завоевателей, что местная аристократия хотела стать «римской» (как этого будут хотеть в будущем, спустя многие столетия, варварские завоеватели). Показательно, что в соответствии со временем побежденные и захватчики испытывали по отношению к Риму то же почтение: как вожди галльских или испанских племен надевали тогу, так и варварские короли украшали себя императорским титулом. Дело в том, что эта цивилизация, которой они достигали, в результате своего поражения или своей победы гарантировала, как им казалось, лучшие, более устойчивые, более справедливые условия жизни и соответствовала более плодотворной концепции, чем та, которую они представляли себе в сфере политической и интеллектуальной деятельности.

Во времена римского завоевания очевидно, что благополучие, последствие мира, многое сделало для того, чтобы появилось это желание ассимиляции в новых провинциях, даже если в течение длительного времени этим могли воспользоваться только лица, которые принадлежали к городской аристократии. Эта привилегия горожан внутри империи не являлась исключительной для Рима. То была фундаментальная черта античной цивилизации в целом, эллинской в той же степени, что и римской, – сходство, которое давало ценность для «предустановленной гармонии» между Римом и странами Востока и которое в большой мере облегчило утверждение римлян в греческом регионе.

Вполне допустимо полагать, что это «первенство» города было продиктовано Риму природой его учреждений, что оно должно было обеспечивать на протяжении первых столетий своего развития такое явление, как класс сельской аристократии – крупных землевладельцев, которые обосновывались в городе, управляя своими владениями на расстоянии. Этот момент, как пример этрусских и эллинских городов, а также эллинизированных городов Южной Италии, оказывал, разумеется, значительное воздействие, и в этом отношении можно считать, что город Рим является собратом греческого полиса. И эта эволюция, которая продолжалась параллельно на обоих берегах Адриатического побережья, явилась причиной того, что понятие цивилизации стало нераздельным с понятием города. Но римляне никогда не признавали абсолютно приоритета города (и в этом состоит очень существенное отличие Рима от эллинского мира). Они всегда считали, что сельская местность – это и есть настоящая среда для человека, духовная и религиозная; они чувствовали себя изгнанными в город, и впоследствии бедным, тем, кого не задерживала на берегах Тибра необходимость управлять миром, предлагалась возможность заселять колонии, где они могли получать земли и обрабатывать поля. И этого скрытого идеала «натурализма» оказалось бы достаточно, чтобы видеть глубокую противоположность римлян и греческого народа, значительно менее чувствительного к зову природы.

Римляне имели несколько другое представление о предназначении человека, чем греки. Для них человек является составной частью природы, которая по преимуществу является местопребыванием божественного начала. Возникало ощущение, что можно общаться с богами более непосредственно в более совершенной форме среди растительности, на берегу источников и рек, в священной роще, чем в храмах самого великолепного из городов. Греческие философы под портиками могли рассуждать о богах, выдвигать концепцию за концепцией, достигая возвышенных размышлений; религиозный римлянин всегда будет отвергать попытки искать божественное везде, кроме повседневной реальности или в обрядах, соответствующих временам года, из которых каждое обладает единственным значением. Это был его особый способ занимать место в мировом порядке. Возможно, пример позволит уловить эту основную разницу в отношении. На Акрополе, на внешней стороне Парфенона, развертывается чудесный фриз, где воплощается дух классических Афин. В Риме, на Марсовом поле, нашему взору предлагается фриз на алтаре Мира. На том и другом изображение процессии. Но на Марсовом поле художник хотел увековечить в мраморе не ежегодное возобновление, как в Афинах, одних и тех же ритуальных жестов, не подъем поколений, волны за волной, для почитания богини; здесь запечатлен точный момент времени, определенный, единственный, незаменимый жест, именно тот, который навечно освятил алтарь. Панафинейская процессия на стенах Парфенона является символом бесконечно повторяемого акта, абстрагированного от реальных процессий; римский фриз зафиксировал жест в его магической силе, абсолютное начало (собственно римское понятие), торжественно открывающее эру счастья и мира.

Таким образом, официальная религия всегда превосходила индивидуальные проявления благочестия. Римлянин не считал, что он лично пребывает в мире с богами, потому что должностные лица преподносили Юпитеру все жертвы, предписанные понтификами. Для своих дел он должен войти в прямое соприкосновение со сверхъестественными силами. Сознавая в любой момент божественное присутствие, римлянин знает абсолютную ценность каждого жеста в соответствии с тем, будет ли он приятен богам, или они отвергнут его. Разум римлянина на уровне инстинкта почти не ведает этой неутолимой потребности понимания, потребности в универсализме, которая будет расширяться, ошибочно или правильно, в сознании эллина. Римлянин издревле был подготовлен к приятию мистицизма любой природы, который был распространен в городе, будь то древние пережитки или современные предрассудки. Его терпимость иссякала лишь тогда, когда его основные ценности (порядок, политическая стабильность, почитание клятв и законов) оказывались под угрозой. Но чаще всего он довольствовался тем, чтобы находить примирительные процедуры, противоречащие обедняющим и опасным отказам.