355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пенелопа Уильямсон » Хранитель мечты » Текст книги (страница 1)
Хранитель мечты
  • Текст добавлен: 13 сентября 2016, 17:00

Текст книги "Хранитель мечты"


Автор книги: Пенелопа Уильямсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 37 страниц)

Пенелопа Уильямсон
Хранитель мечты

Глава 1
Уэльс. 1157 год

Ветер был наполнен смрадом полыхающих соломенных крыш. Издалека доносился пронзительный женский крик.

Рыцарь не спеша ехал верхом через разграбленный город. Порыв ветра выхватил откуда-то шелковую ленту рубиново-красного цвета, окунул в грязную лужу посреди дороги, ненадолго обмотал вокруг колеса перевернутой телеги и швырнул под ноги коня, который равнодушно наступил на нее широким копытом. Казалось, конь успел привыкнуть буквально ко всему, но, когда стая потревоженных пожаром крыс с громким писком выскочила ему наперерез, он остановился и попятился. Рыцарь успокоил могучее животное одним энергичным движением поводьев.

В своем неторопливом движении через пылающий город он миновал не одно охваченное огнем строение, и каждый раз тревожный отсвет ложился ненадолго на мокрое от пота лицо, отражался в мрачных серых глазах. Однажды навстречу ему выбежал копьеносец, возбужденный ревом огня, опьяненный ощущением вседозволенности. Он окликнул рыцаря по имени и с громким смехом ткнул факелом в ближайшую соломенную кровлю. Пламя взвилось с веселой готовностью, треском заглушая вопли перепуганных обитателей дома. Фонтан искр посыпался в грязь дороги и с шипением погас. Рыцарь невозмутимо продолжал свой путь.

Дверь одного из зданий, чудом уцелевшего среди хаоса и разрушения, с грохотом распахнулась. Через порог вывалился лучник, приземлился лицом вниз в одну из луж, где и остался лежать недвижим. В спине его торчал глубоко вонзившийся серп, распростертые руки были окровавлены по самые плечи. Следом, захлебываясь рыданиями, выползла совсем молоденькая девушка в разорванном платье. Маленькая грудь в голубых венах виднелась в прорехе. Рыцарь проехал мимо обоих участников разыгравшейся трагедии, не удостоив их даже взглядом точно так же, как не удостаивал вниманием разбитые горшки и разорванные мешки, оставленные прямо посреди дороги теми, кто награбил больше, чем сумел унести.

Вскоре он миновал широко распахнутые разбитые ворота захваченного города. Оказавшись снаружи, он повернул коня под самую стену, в глубокую тень.

Вдоль реки, повторяя в точности каждый ее изгиб, вилась дорога, поднимаясь к замку. Задумчивый взгляд рыцаря проследил глубоко выбитые колеи вплоть до высоких каменных стен. В надвигающихся сумерках рыжий песчаник казался темно-бурым, цвета свернувшейся крови. Тяжелые низкие тучи, повисшие над горизонтом, странным образом оттеняли внушительную мощь стен, толстых и неприступных. Замок выглядел безжизненным, лишь единственное окно в башне мигало неровным и слабым светом.

– Руддлан... – Рыцарь произнес название замка без ненависти или вожделения. Голос его был до странности невыразителен, столь же равнодушным оставалось и лицо, на котором до сих пор сохранились рубцы от шлема и засохшие брызги вражеской крови. Лица столь же бесстрастные обычно изображались каменотесами на крышках саркофагов в фамильных склепах.

До тех пор, пока не померк последний луч солнца, взгляд рыцаря оставался прикованным к стенам замка. Он отвернулся с тем же внешним спокойствием, и сторонний наблюдатель никогда не догадался бы, сколько жестокой страсти вложил он в безмолвное прощание.

– Руддлан, ты будешь моим!

Окно башни было теперь закрыто тяжелым ставнем, но свет внутри горел по-прежнему. Молодая женщина стояла, держа в обеих ладонях широкую низкую чашу. Выкованная из золота, унизанная вдоль всего края крупными жемчужинами, чаша, казалось, пульсировала в руках девушки. Мягкий теплый отсвет исходил от нее, но внутри, несмотря на все старания, по-прежнему была только вода, только мерцающее отражение факела, укрепленного на стене. Напрасно девушка старалась избавиться от посторонних мыслей, напрасно щурилась, вглядываясь вглубь...

– Ну, уже увидела что-нибудь или нет? – рявкнули ей прямо в ухо, заставив сильно вздрогнуть.

Чаша накренилась, вода пролилась на розовый шелк платья. Арианна с громким стуком раздраженно поставила чашу на ближайший сундук и затрясла подолом, по которому расползалось мокрое пятно. Теперь ничего не оставалось, как ждать, пока оно высохнет. Она выпрямилась, перебросила на спину толстую косу и метнула на брата яростный взгляд.

– Наказание Божье! Что я смогу увидеть, если ты будешь то и дело заглядывать мне через плечо, как нервический больной – лекарю, пока тот готовит ему снадобье? Чего ты ждешь, скажи на милость? Что прямо из чаши полезут человечки?

– Я жду, что ты мне дашь ответ на вопрос, который я задал, потому что это важно! – отрезал ее брат. Он уже пошел к двери, но вдруг вернулся и ткнул в нее пальцем, едва не попав в лицо. – Ты носишь на шее ожерелье ясновидящей, но, когда доходит до дела, толку от тебя никакого!

Бессознательно Арианна коснулась магического украшения, кольцом охватывающего ее шею. Оно было очень древнее: две бронзовые змейки с изумрудными глазами, хвосты которых переплетались сзади, под косой, а раздвоенные языки – на горле. На мгновение ей показалось, что ожерелье сжимается и душит ее, но она постаралась преодолеть неприятное чувство, позволив гневу разгореться.

– Не тебе упрекать меня, Сейдро! Ты носишь на бедре меч воина, но я не заметила, чтобы от тебя было много толку в бою!

На скулах брата запылали красные пятна. Он отвернулся, ссутулившись и опустив голову. Арианна тотчас пожалела о своих словах. Она бросилась вслед и коснулась ладонью поникшего плеча.

– Я очень стараюсь, Сейдро, но от этого только хуже. Ты знаешь, что нельзя заставить видения появиться. Они не подчиняются приказам и не уступают просьбам.

Брат промолчал. Он даже не обернулся. Арианна едва подавила желание раскричаться снова. Не время ссориться с братом, да и чего ради? Они нервничали только потому, что были встревожены. Встревожены? Они были перепуганы! Можно было не напоминать Сейдро, что видения не подчиняются приказам. Он прекрасно знал, что они случались редко, всегда неожиданно, а когда уходили, Арианна бывала или больна, или полна ужаса, потому что предпочла бы не знать того, что внезапно открывалось ей. Он знал все это, но был испуган и отчаянно хотел, чтобы она заглянула в будущее. Ему хотелось знать заранее, победит ли он в сражении, которое ожидало его утром.

Арианна заставила брата повернуться и посмотреть ей в глаза. Принужденная улыбка тронула ее губы.

– Это все проклятый характер рода Гуинеддов... мы ссоримся даже тогда, когда для ссор совсем не время.

Она перевела взгляд на золотую чашу, но не спешила снова взять ее в руки. Это был кубок, из которого когда-то пили вино. Арианна не знала, сколько столетий назад был он выкован златокузнецом и где это случилось. Два года назад ко двору ее отца прибыл таинственный бард. Он сказал, что прослышал про необычайные способности дочери князя Гуинедда и про древнее ожерелье ясновидящей, которое она носит на шее. Он назвал ее «файлид» – прорицательницей – и преподнес в дар чашу, которая, по его словам, когда-то принадлежала самому Майрддину. Имя величайшего прорицателя, когда-либо жившего на земле, заставило Арианну затрепетать. Она относилась к чаше с благоговением и не расставалась с ней, хотя на видения это не оказывало какого-либо влияния. Они продолжали появляться беспорядочно, чаще непрошено, и притом в любом сосуде или водоеме, пусть даже жалком на вид. Порой это была лохань для омовений, порой – лужа чистой дождевой воды, но никогда – пресловутый кубок, принадлежавший великому прорицателю.

Арианна уже решилась объяснить брату все это, но, когда она снова перевела взгляд на его лицо, слова как бы замерли в горле, так и не высказанные. В зыбком отсвете неяркого пламени безбородое лицо Сейдро казалось трогательно юным. У него, как и у нее самой, были характерные фамильные черты: высокие, довольно угловатые скулы, подбородок скорее острый, чем квадратный, широко расставленные глаза цвета морской волны. К тоске, затаившейся в глубине его глаз, в этот вечер прибавился страх. Не далее как месяц назад жена брата умерла во время родов. Не успев толком оплакать ее смерть, он вдруг оказался в роли защитника и своего собственного замка, и всей округи. Противник намного превосходил еге отряд численностью, а самому брату едва исполнилось двадцать лет. Он всего на год старше ее...

Арианна вздрогнула, когда Сейдро ткнул ей в грудь краем магической чаши.

– Так ты поможешь мне или нет?

– Я постараюсь, – заверила она с еще более принужденной улыбкой, чем раньше. – Только не броди вокруг меня кругами, как повитуха вокруг роженицы.

Она протянула руку к чаше. В этот момент особенно сильный порыв ветра рванул ставень, заставив его соскочить с петли и громко стукнуть о раму окна. Сейдро схватился за рукоять меча. Арианна едва успела выхватить чашу у него из рук.

Со смущенной улыбкой, стараясь не встречаться с сестрой взглядом, он прошел к окну, чтобы закрепить ставень, продолжавший биться то о раму, то о каменную стену. Однако, взглянув в окно, он так и окаменел с протянутой рукой и приоткрытым ртом, прошептав одно только слово: «Боже!..»

– Что случилось? Что ты увидел?

Но еще до того, как брат ответил ей, Арианна почувствовала запах дыма и услышала тревожный звон колокола, доносящийся из деревни, что лежала между замком и побережьем. Еще утром разведчики донесли, что к замку приближается многочисленное войско, но между противником и Руддланом оставалось много миль пути. Что же означало то, что она слышала и чувствовала?

– Сейдро?!

– Христос милосердный, спаси нас и помилуй... – пробормотал тот вместо ответа.

Арианна приблизилась к окну. Рот ее внезапно так пересох, что не удавалось даже сглотнуть. Город представлял из себя море огня, отсвет которого зловеще играл на низких тучах и морской воде. Метались облака искр, сыпались раскаленные уголья. Но что еще страшнее – пламя отражалось от бесчисленных наконечников копий, играло бликами на мечах и доспехах. Пока брат и сестра смотрели, какая-то женщина бросилась бежать по дороге, ведущей к замку. Ее преследовал рыцарь на белом коне, тяжелый галоп которого доносился даже до окна башни. Арианна затаила дыхание, ожидая взмаха меча, который должен был перерубить тело женщины надвое. Вместо этого рыцарь наклонился, схватил ее за руку и на ходу перекинул через седло.

– Будь прокляты англичане и их нормандские хозяева... – прошептала она, задыхаясь от ярости – насколько сильной, настолько и беспомощной.

Сейдро шевельнулся рядом, тяжело переступил с ноги на ногу.

– Да уж... будь прокляты все они скопом... – И он пылко произнес давно затверженную, часто повторяемую молитву: – Боже, ниспошли победу кимреянам!

Хотя чужаки называли их страну Уэльсом, те, кто ее населял – обитатели густых лесов и подернутых постоянными туманами ущелий, – звали ее не иначе как Кимру, а себя – кимреянами. Ни брат, ни сестра не могли припомнить времен, когда бы не шла та или иная война. Их собственные жизни, как и жизни их отцов и дедов, были посвящены непрестанной борьбе за независимость: сначала против саксонского ига, потом против ига нормандцев. Они почти не знали свободы, но лелеяли в сердцах мечту о ней. Барды слагали песни о том, что когда-нибудь король Артур восстанет от вечного сна на острове Авалон, чтобы повести свой народ на битву с врагом, которая раз и навсегда увенчается победой.

В песнях бардов говорилось и о предках Арианны и Сейдро; о древнем доме Кунедда – о лордах Гуинедд, которые были прямыми потомками великих героев Британии. Для уэльсцев сыновья и дочери рода Гуинедд были воплощением прошлого и созидателями будущего. Они владели четвертью всей территории Уэльса и в силу этого обязаны были поддерживать мечту своего народа о независимости.

Но Арианна думала о том, что в такие вот ночи, озаренные пламенем пожаров, легко прийти в отчаяние.

Дверь за спинами брата и сестры распахнулась от удара тяжелого кулака. На пороге, почти касаясь острием шлема высокой арки входа, стоял Мейдок, их двоюродный брат. Он с такой силой сжимал свой громадный лук, что побелели костяшки пальцев. В кожаном облачении лучника, подбитом несколькими слоями простеганного войлока, он выглядел неправдоподобно громадным.

– Эти заносчивые ублюдки прислали парламентера, требуют, чтобы мы сдались без боя, – сообщил он с издевкой, выпятив толстые губы, отчего его пышные усы встали дыбом. – Обещают не трогать крестьян из тех, что скрываются внутри замка. Мол, ни один волос не упадет с их голов. Ха! Как будто мы не понимаем, что они врут, грязные свиньи! Каждый горожанин, само собой, обязан будет откупиться. Они дают нам на размышление час.

Лицо Сейдро, и без того бледное, мертвенно побелело. Он молчал, и Мейдок, проявляя выдержку, ждал, хотя грызущее его нетерпение сказывалось в нервном движении пальцев, сжимающих лук. «Конечно, не может быть и речи о том, чтобы сдаться без боя», – думала Арианна. Но ответить на оскорбительное предложение имел право только Сейдро, поэтому она удержала готовые сорваться слова.

Усилившийся ветер жалобно стонал за окном, время от времени хлопая ставнем, но эти звуки не могли заглушить близкий рев боевых труб, воинственные крики и топот ног. Все это означало, что в замке готовятся к обороне.

– Ну же, – поторопила она брата, – вели передать нормандскому отродью, что мы никогда не сдаемся без боя, что мы будем сражаться до тех пор, пока в замке останется хоть один мужчина, хоть одна женщина, способные держать оружие! Разве это не так, Сейдро?

Тот вздрогнул, словно вопрос вывел его из оцепенения.

– Ну... да... – Он на мгновение сжал губы в тонкую линию и продолжал: – Пусть им передадут, что мы скорее сгорим в аду, чем сдадимся! А еще лучше, пусть не передают ничего. Пусть отрубят парламентеру голову и сбросят ее со стены.

Мейдок оскалил зубы в довольной ухмылке и повернулся, чтобы уйти. Сейдро окликнул его.

– Погоди, я что-то еще хотел сказать... или спросить... – он медленно провел кончиком языка по верхней губе, над которой поблескивала испарина. – Как им удалось добраться сюда так быстро, а? Я-то думал, где-то между нами и английской границей находится отцовское войско.

– Они высадились с лодок на побережье, – объяснил Мейдок, пожимая массивными плечами. – Это им позволило притащить с собой уйму всякой всячины: катапульты, пороховые снаряды, приставные лестницы и все такое прочее. По моему разумению, они собираются осадить замок. Но я уверен, что ничего страшного не случится, – успокоил он, снова сверкнув белозубой улыбкой. – Нам только нужно будет продержаться до того, как подойдет войско твоего отца и братьев. Они мигом сотрут с лица земли жалкую армию короля Генриха.

Сейдро ответил судорожным кивком. Внезапно Арианна почувствовала себя в полной безопасности за толстыми стенами из рыжего песчаника, скрепленного прочным известковым раствором. Высокая башня показалась ей уютной и неприступной раковиной, тем более что от мощных стен вниз обрывался крутой склон насыпного холма. И, наконец, следовало еще принять в расчет стены самого замка, ощетинившиеся зубцами, покрытые у самого верха узкими амбразурами и бойницами для лучников.

Что может угрожать им внутри крепости настолько мощной? Только голод, неизбежный во время долгой осады, или предательство кого-то из осажденных. Но среди кимреян нет предателей, а запасов продовольствия в замке хватит месяцев на шесть. У них есть солонина, зерно и запас доброго эля в подвалах башни.

– Я тоже думаю, что все будет в порядке, – сказал Сейдро, словно откликаясь на эти мысли. – Нам только нужно продержаться до прихода отцовской армии.

Мейдок снова направился к двери, но на этот раз остановился без всякого оклика.

– Вы, случайно, не видели, что за знамя у нормандского пса, облаивающего Руддлан? – спросил он как-то нерешительно.

Сейдро наклонился к окну и пристально вгляделся во тьму.

– Нет, не могу разглядеть – слишком темно.

– Черный дракон на красном поле.

– Черный дракон... – повторила Арианна внезапно охрипшим голосом.

Черный Дракон... сэр Рейн Бастард... От Святой Земли до Ирландии матери шептали его имя расшалившимся детям, чтобы заставить их пугливо притихнуть. Оруженосцы же произносили его с благоговейным ужасом. Незаконнорожденный сын могущественного графа Честера, постыдный плод связи с городской шлюхой. Рыцарь-скиталец, без земель, без подданных, он жил на выкуп, который требовал с богатых пленных, взятых во время войн и мелких стычек. Он продавал себя и свое войско тому, кто давал наивысшую цену, – на манер богатой куртизанки. Беспощадный в бою и столь же безжалостный после победы, он был, конечно же, обязан своей сверхъестественной мощью и доблестью самому дьяволу, которому продал душу. Иначе откуда у простого смертного может взяться подобная ловкость во владении мечом и пикой?

Сэр Рейн считался человеком абсолютно неумолимым.

Долгое время после того, как дверь за Мейдоком захлопнулась, Сейдро стоял, не отрывая от нее завороженного взгляда. Тишина длилась и длилась, и все явственнее слышались в ней шипение углей в жаровне и тоскливый стон ветра за окном. Арианна вознесла молитву, чтобы тучи разразились в эту ночь ливнем, чтобы разверзлись все хляби небесные. Она надеялась также, что с моря придет ужасающий шторм и все это, вместе взятое, промочит Черного Дракона (чье тело обязано было остаться человеческим и уязвимым, пусть даже с дьявольской душой) буквально до костей. Возможно, он даже простудится и умрет.

Между тем ее брат начал расхаживать по комнате взад-вперед, от необъятной кровати под роскошным балдахином до бронзовой жаровни с тлеющими углями. На расшитом стеклярусом гобелене, украшавшем стену, тень его превращалась из великанской в карликовую и наоборот. Арианна молча наблюдала за ним, думая о том, что Сейдро – самый кроткий из ее братьев, известных своей сумасшедшей, безрассудной храбростью. По характеру он вовсе не подходил на роль воина, а тем более военачальника. Он не мог заставить себя перерезать горло раненому оленю на охоте, не говоря уже о горле врага. Его нельзя было и близко поставить с таким прирожденным бойцом, как Черный Дракон, и он это прекрасно знал. Арианна чувствовала его страх и нерешительность и всей душой жалела брата.

– Ради Бога и святого креста! – наконец взорвался Сейдро.

Он прекратил метания по комнате только для того, чтобы с силой ударить кулаком по деревянной спинке кровати.

– Интересно, как я сумею обороняться с горсточкой людей против целой армии?

– То, что отец оставил Руддлан под твоей защитой, означает, что он верит в тебя, – мягко возразила Арианна.

– Бедная маленькая сестренка! – вздохнул Сейдро, мимоходом погладив ее по щеке. – Если бы ты оставалась дома, то не попала бы в эту переделку вместе со мной. И зачем только я уговорил тебя приехать погостить?..

Он оборвал себя, не договорив. Арианна не просто гостила в Руддлане: она приехала, чтобы помочь готовить приданое первому ребенку Сейдро, а позже осталась утешать его в неожиданно свалившемся горе.

– Ничего, я даже рада случаю схватиться с проклятыми нормандцами, – она обняла брата за талию и прижала к себе так крепко, как могла (сознавая при этом, что ободряет не столько Сейдро, сколько себя). – Еще не было случая, чтобы Черный Дракон покусился на собственность рода Гуинеддов. Завтра он жестоко пожалеет, что затеял это. Он только выставит себя в дурацком виде, как тот, кто полез в дупло за медом, да сунул руку прямо в пчелиный рой.

Сейдро выдавил из себя нервный, прерывистый смех и высвободился из объятий сестры.

– Наверное, ты права. Пойду проверю, как идет подготовка к обороне, как расставлены люди... как бы мало их ни было. И вот что, Арианна... если замок падет...

– Он не может пасть!

– Да, конечно, но если он все же падет, то я, возможно, не сумею о тебе позаботиться... я буду слишком занят... или...

Он снова не договорил, но она и без того знала, что имелось в виду: ее брат может быть мертв к тому моменту, как в замок вступит неприятель.

– Я сумею сама о себе позаботиться, – заверила она, сознавая, что на языке уже появился горький привкус страха, похожий на привкус только что выпитого неаппетитного лекарства.

– Я знаю, что сможешь, – впервые глаза Сейдро сверкнули ласковой насмешкой, без оттенка горечи. – В бою от тебя, наверное, больше толку, чем от меня.

Они помолчали, вспоминая беспокойное детство Арианны, которая еще ребенком поставила целью ни в чем не уступать братьям и с тех пор подражала им и в драке, и в учении боевым приемам, получая бесчисленные царапины, синяки и шишки.

– Я помню, в чем состоит мой долг, Сейдро, – сказала Арианна очень серьезно. – Я буду помнить о нем всегда и везде.

Что бы ни случилось, она обязана была помнить, что является дочерью Оуэна, князя Гуинедд. Она не имела права унизить свой род, позволив взять себя в плен, позволив потребовать за себя выкуп. Она не имела права опозорить имя Гуинеддов, позволив себя изнасиловать.

Брат и сестра оставались вместе еще несколько минут, погруженные каждый в свои раздумья. Неожиданно Арианна лукаво усмехнулась и ткнула Сейдро кулаком в плечо – достаточно сильно, чтобы тот поморщился.

– Пора вам отправляться к вашей армии, милорд, а то, не приведи Господь, противник будет разбит без вашей помощи!

Ей удалось сохранять на лице улыбку до тех пор, пока за братом не захлопнулась дверь. Оставшись одна, Арианна сразу утратила показную веселость вместе с храбростью. Прошло четверть часа, и она снова и снова подходила к окну и вглядывалась в темноту, где невозможно было различить ничего, кроме языков пламени над городом, иногда взрывающихся фейерверком искр. Мрак от этого казался и вовсе кромешным. Возвращаясь от окна к жаровне, Арианна косилась на чашу, оставленную на крышке сундука. Ей казалось, что от кубка великого прорицателя исходит властный призыв, и она устало отмахивалась от странного ощущения, объясняя его нарастающим нервным напряжением. Да она и не желала знать будущее, особенно если оно не сулило ничего хорошего. Она не хотела знать будущее, не хотела знать, не хотела...

Когда она коснулась чаши ладонями, та была необычайно теплой, почти горячей. Арианне показалось даже, что от нее идет едва видимый свет, но она уверила себя, что это всего лишь обман зрения, отражение отсвета тлеющих в жаровне углей (это было вполне возможно, так как поверхность сосуда была великолепно отполирована). Она не хотела брать чашу...и все-таки подняла ее и заглянула внутрь, на переливчатую поверхность потревоженной движением воды.

В тот же миг она поняла, что видение вот-вот возникнет.

В последней отчаянной попытке воспротивиться неизбежному она резко отвернулась. Но дар ясновидения, которым она обладала (дар древний и могущественный), был слишком властен над ней. Арианна против воли повернулась и снова заглянула в чашу.

Внутри крутился водоворот. Вот он вспучился, отхлынул – и растекся в лужу крови. Новый водоворот, теперь уже кровавый, потянулся к Арианне, как бы стараясь засосать ее. Она ухватила чашу за ручки до боли в пальцах. Ослепительно белый туман поднялся изнутри водоворота, словно пар над кипящей жидкостью, заставив слезы навернуться на глаза. Жалобный стон протеста вырвался сквозь стиснутые зубы, но его заглушили лязг скрещенных в поединке мечей, дикий вой ветра и предсмертное хрипение раненых. В ноздри ударил запах горячего металла, крови и страха...

...Рыцарь в тяжелых латах вырвался из клубов тумана. Его могучий боевой конь поднялся на дыбы, высоко взбросив громадные копыта. Несколько мгновений конь и всадник оставались неподвижными на фоне тускло-серого неба, словно гигантская живая статуя, полная угрозы. Потом рыцарь отвел руку с бесконечно длинной пикой. Порыв ветра развернул вымпел под широким наконечником – черный дракон на кроваво-красном поле. С торжествующим криком всадник направил коня вперед.

Тяжелый галоп черного, как исчадие ада, животного сотряс землю. Рыцарь приближался стремительно, пока не оказался настолько близко, что Арианна разглядела ярость в его серых глазах и гримасу жестокости, искривившую рот. Он опустил пику, направив наконечник прямо ей в сердце. Рот ее раскрылся в беззвучном крике, словно она заранее чувствовала прикосновение холодного металла к живой плоти.

Раскат грома почти оглушил ее. Ослепительная ветвистая молния полоснула низкие темные тучи, вонзившись как будто в самый наконечник стремительно несущегося к ее сердцу копья. И этот огненный кусок металла пронзил ее насквозь, расколов видение на бесчисленное множество горячих осколков...

Густой запах розмарина веял вокруг, когда Арианна очнулась, Что-то щекотало щеку. Когда она открыла глаза, это оказался стебель соломы, устилавшей пол комнаты. Совсем рядом была бронзовая, в форме львиной лапы, ножка жаровни. Какое-то время Арианна просто лежала в полной неподвижности, чувствуя себя так, словно выпила слишком большую дозу опиумной настойки, потом с трудом поднялась на колени. Посидев так, время от времени покачиваясь от слабости, она нащупала стул и попыталась принять вертикальное положение. К горлу подкатывала тошнота, веки припухли, в глазах мелькали вспышки обжигающего белого света, отдающиеся колющей болью. Ей удалось добраться до уборной прежде, чем началась сильнейшая рвота, которая продолжалась до тех пор, пока Арианна не начала терять сознание. Она и сама не знала, как сумела избежать нового обморока.

Ей было хорошо знакомо болезненное и несколько одурманенное состояние после видений, но никогда еще последствия не были так тяжелы. Образ рыцаря с копьем, нацеленным ей в сердце, снова и снова возникал перед глазами, топот копыт его коня отдавался в ушах повторяющимся стаккато, напоминающим перестук кузнечного молота. Арианна со стоном прижала ладони к вискам, где пульсировала боль, и побрела в комнату, чтобы там рухнуть на кровать.

Цветы на гобеленах, поблескивающие стеклярусом, то расширялись и надвигались, то сжимались и отступали. Их стебли извивались как змеи, усики тянулись к Арианне, угрожая обвиться вокруг нее. Это было невыносимо, но, когда она попробовала зажмуриться, веки пронзила острая боль. Арианна поспешно открыла глаза, уставившись сквозь пелену слез на голубой полог балдахина. Она горела как в лихорадке, так что даже куний мех покрывала казался прохладным. Желудок сводила судорога, и она сознавала, что ее вырвало бы снова, если бы еще оставалось чем.

Мало-помалу тошнота утихла, но молот в висках продолжал неумолимо бухать. Как только Арианна почувствовала, что сможет держаться на ногах, она, пошатываясь, побрела приготовить себе примочку из розового масла и корня пиона. Она была настолько слаба, что едва не расплескала лекарство, но все же сумела смочить в нем кусок льняной ткани и приложить его ко лбу. Постепенно буханье сменилось тупой ноющей болью.

Арианна решила, что теперь сможет уснуть, и прилегла на постель. На стене замка, прозвучал рожок дозорного, ему ответила от ворот труба часового. Пока все шло нормально – насколько все могло идти нормально в замке, осажденном многочисленной армией. Арианна лежала с открытыми глазами, боясь, что образ рыцаря явится снова, стоит только опустить веки.

Это видение... оно было совсем не похоже на те, что случались до сих пор. Все они представляли собой туманные фигуры на поверхности воды, порой настолько неясные, что впоследствии Арианна не могла объяснить, что именно увидела. Но на этот раз... на этот раз она как бы оказалась внутри видения, участвовала в нем! Она хорошо помнила запах горячего металла, звук подков, тяжело опускающихся на землю... а главное, она помнила боль от острия пики, пронзившего ей грудь... Боже милостивый, это все казалось таким реальным! Она была, по-настоящему была там!

У кровати горела высокая восковая свеча, которой должно было хватить на всю ночь, поскольку она отгоняла злых духов. До чего же нелепым показалось Арианне в эту минуту старинное поверье. Трудно было представить себе, что такая жалкая уловка отгонит Черного Дракона, это исчадие ада. И все же она не опустила полог, хотя глаза больно резало даже от слабого света свечи.

Ветер, который весь вечер бешено бросался на стены башни, внезапно стих. Гроза, на которую надеялась Арианна, прошла стороной. Это означало, что проклятые нормандцы даже не намокнут. Некоторое время она прикидывала, рассказать брату о видении или нет, но рассудила так: ничего, кроме дополнительного беспокойства, ее рассказ Сейдро не принесет. Да и зачем ему знать о том, что ей угрожает рыцарь на черном коне? Его-то ведь это не касается.

Арианна невольно прижала ладонь туда, где билось ее сердце, снова ощутив острую боль от смертельной раны. Ноги судорожно дернулись, и она свернулась клубочком, подтянув колени к подбородку и уткнувшись лицом в бархатный валик подушки. Вскоре пришла дремота, а с ней и рыцарь, несущийся на Арианну с опущенной для удара пикой. Она засыпала и просыпалась снова, а когда наконец погрузилась в настоящий, глубокий сон, ей приснился черный дракон с серыми глазами.

***

Когда она открыла глаза и увидела болезненно-блеклый свет раннего утра, снизу уже слышался унылый звук волынки. Жалобные переливы мелодии доносились, конечно, из обширного зала в нижней части башни, где по истечении поста разговлялись под баллады о былых воинских победах.

Некоторое время она не могла вспомнить, где находится, но потом рывком села в постели, отчего сильно закружилась голова. В висках снова отдавалось приглушенное ритмичное буханье. Арианна надавила на веки кончиками пальцев и сидела так до тех пор, пока не поняла, что звук доносится извне. Это были периодические раскаты, похожие на отдаленный гром.

Волынка играла не потому, что где-то бард пел свою песню. И вовсе не гром доносился в окно башни. Враг начал осаду и осыпал стены замка камнями из катапульт, а ворота – ударами тарана.

Она так и спала, одетая, поверх мехового покрывала, но теперь поспешила сменить наряд, приличествующий благородной даме, на более практичное одеяние. Еше с вечера она взяла у молочницы простое крестьянское платье и грубые бахилы. Раз уж шла осада, стоило подготовиться к такому повороту событий, при котором замок все же мог пасть. Тогда разумнее было сойти за крестьянку. Если бы нормандцы взяли ее в плен как дочь князя Гуинедда, то потребовали бы выкуп серебром, равный ее утроенному весу.

Арианна оставила на себе тонкую льняную сорочку, но поверх нее надела грубое и бесформенное холщовое платье, а на ноги натянула бахилы из грязно-серого войлока. Чтобы скрыть ожерелье, пришлось затянуть шнуровку до самого подбородка. Платье было до того мешковатым, что в нем невозможно было двигаться, если как следует не стянуть его ремнем на талии. Косу Арианна расплела, небрежно разбросав по плечам пряди темно-каштановых волос.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю