Текст книги "Деяние XII"

Автор книги: Павел Виноградов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Ощутив тяжёлый запах, Сахиб понял, что со шпиком покончено, и ловким движением освободил шею трупа от шнурка йо-йо. Пряча игрушку в карман, он быстро осматривался – не наследил ли где. Кимбел не любил неряшливо сделанной работы.

5

Не мычу, не телюсь, весь – как вата.

Надо что-то бить – уже пора!

Чем же бить? Ладьею – страшновато,

Справа в челюсть – вроде рановато,

Неудобно – первая игра.

Владимир Высоцкий «Игра»

СССР, Ленинград, 9 июля 1983

Рудик Бородовкин этой субботой был доволен. С утра бомбил на «галере», поначалу, впрочем, безуспешно. Всю добычу составила пара зажигалок да неполная пачка «Самца»… то есть, «Кэмела». Для Рудика, давно уже вышедшего из возраста и статуса мелкого гамщика, столь жалкий навар был оскорбителен. Но к обеду увязался за подвыпившим турмалаем, спортивная сумка которого явно содержала нечто интересное. Скудных совместных познаний в английском Рудика и финика хватило, чтобы сделка переместилась в ближайший парадняк. Оттуда Бородавкин вышел, сияя всеми своими золотыми фиксами – счастливым обладателем джинсов «Вранглер» (новье, в упаковке!), выменянных на купленные накануне две бутылки литовского ликера. На энской балке он в момент сделает на штанах хорошую месячную зарплату честного труженика страны Советов.

Предательский азарт вернуться на "галеру" и пошакалить ещё, хоть и с трудом, но подавил – это могло закончиться печально. Ему и так повезло, что не попался ни прихватчикам, ни ребятам Гриши Дуболома, который с давних пор пас всех фарцовщиков Невского. Вообще-то, Рудик возник в Питере проездом – денек отдохнуть и развеяться после успешно проведенной в Прибалтике операции по закупке нескольких сот метров хлопчатобумажной ткани цвета "вырви глаз", которая пользовалась бешеным спросом у энских цыганок. Товар обрел надежное пристанище в камере хранения Московского вокзала, а Рудик, взяв билет на "Красную стрелу", слегка утомленный длительной автобусной поездкой, степенно прошелся по першпективе. Но у Гостинки сердце не выдержало ностальгических воспоминаний, и он поднялся на "галеру", рискуя получить в торец и лишиться всей "капусты": местные смотрящие не любили гастролеров, а высокие покровители Рудика были далеко – в Сибири.

Так что теперь, спрятав добычу в хоть простецкий, но в доступный продаже не встречающийся пластиковый "дипломат", Рудик прошел через "трубу" на другую сторону проспекта и начал свой отдых вполне традиционно. Нырнув в двери "гадюшника", лихо опрокинул стограмчик, закусив буржуйским бутербродом, на котором завиток масла соседствовал с двумя десятками красных икринок. Чувствуя себя кутящим Ротшильдом, ибо выложил за бутерброд аж пенчик, вышел обратно на придавленную влажной жарой главную магистраль колыбели трех революций, с превосходством поглядывая на голимо прикинутых ленинградцев и гостей города.

Мимоходом подумав, не дойти ли до "Сайгона", решил, что интересной тусовки в такую пору там все равно не будет. И вообще, после выпивки ему хотелось секса, а он знал, где его получить, не слишком стаптывая свои драгоценные "адики". Вновь направился к зеву "трубы", напевая под нос из "Стены":

 
   I am just a new boy
   A stranger in this town
   Where are all the good times
   Who's gonna show this stranger around?
   Ooooh I need a dirty woman
   Ooooh I need a dirty girl… [8]8
  Я – просто новый мальчик
  Незнакомец в этом городе
  Где все хорошие времена
  Кто собирается показывать этому незнакомцу вокруг?
  O-o-o-o я нуждаюсь в грязной женщине
  O-o-o-o я нуждаюсь в грязной девочке…


[Закрыть]
 

Питерская плешка нравилась ему гораздо больше московской, довольно хамоватой и разухабистой. А здесь, в Катькином саду, все было чинно и благопристойно, как и подобает в столь интеллигентном городе. Свою роль знали все: на скамейках справа сидели юные «бархотки», ожидая, когда на них обратят внимание восседающие слева солидные «быки». Впрочем, часто происходило наоборот, и это было нормально.

И сейчас севший, разумеется, слева Рудик не успел докурить сигарету из трофейной пачки, как к нему уже направилась какая-то "белка". Сперва он почувствовал разочарование: малец был инвалидом на косолапых ступнях и полусогнутых коленях, опирался на палочку, иногда делая конвульсивные движения. Но когда подошел ближе, фарцовщик изменил свое мнение: мальчик оказался хорошеньким. Типичный "колокольчик из города Динь-динь", робкий, не уверенный в себе, но, как прикинул много лет бывший в теме Рудик, обещающий в деле показать себя очень даже…

Скользнув взглядом по бледному лицу, пухлым губам и худощавой фигуре, Бородавкин почувствовал возбуждение. Что-то было в юноше сладостное, желанное, словно Рудик встретил то, о чем мечтал давным-давно.

– Сигаретой не угостите?

Голос был ломающийся, довольно манерный, и, опять же, словно где-то уже слышанный. Ещё в нем звучало хорошее воспитание в семье тружеников умственного труда, впечатление чего усиливалось очаровательной картавостью – может быть, последствие болезни, но совсем лёгкое.

Мужчина поднял голову и поглядел мальчишке прямо в лицо. Тот улыбался одновременно робко и насмешливо, как будто знал, что в двухсотрублевых джинсах дяденьки только что стало тесновато…

Рудик молча протянул ему пачку, и, когда тот деликатно вытащил сигарету, поднес огонек одноразовой зажигалки, тоже выпрошенной на "галере" у какого-то пшека. Паренек присел рядом, не заговаривая больше. Возможно, стеснялся, ожидая, что предварительную "вьюгу" возьмет на себя выбранный им "папашка".

Но Рудик тоже помалкивал, лениво поглядывая по сторонам. Жизнь его вполне устраивала, и даже то, что ясное до сей поры небо махом заполонили жуткие тучи, погрузившие город в гулкий полумрак, ему нравилось. Надвигающаяся гроза и жёсткие порывы ветра почему-то еще больше возбуждала его, – и умственно, и физически, добавляли куража не хуже еще одной дозы водки.

– М-мужчина, – теперь мальчик чуть заикался от волнения, – не могли бы вы дать мне возможность немного под-дзаработать?

Очевидно, устал ждать внимания и решил проявить инициативу. Рудик повернулся к нему, скривив тонкие губы в неотразимо чувственной, как он был уверен, улыбочке.

– И в Роттердам, и в Попенгаген? – поинтересовался он самым похабным тоном.

Судорожно сглотнув, юноша покорно кивнул.

– Пошли, – Рудик выкинул сигарету в урну. Он больше не мог терпеть.

Пока ещё в отдалении воркнул гром. Перед ними упала первая жирная капля. Разбившись, стала похожа на глубокую черную дырку в сухом асфальте.

Туристы и педерасты поспешно покидали сквер.

– Где тут теперь ближайший пенисный корт? Или над очком полетаем? – спросил Рудик у тоже поднявшегося со скамейки мальчика.

Тот неопределенно кивнул в сторону Невского.

– Есть одна камора…

Парадняк на задворках главной улицы бывшей имперской столицы провонял мочой и был сплошь исписан нецензурными арабесками. Они поднимались по крутой лестнице медленно: Рудик приноравливался к хромоте юноши, держась позади и бросая похотливые взгляды на его судорожно подергивающиеся во время движения ягодицы, обтянутые довольно приличными штанами – не штаты, конечно, но явно не ниже финки. Он так увлекся этим зрелищем, что проворонил конец пути, и только поняв, что антифэйс "персика" больше не двигается, поднял голову.

На скудно освещенной из пыльных окон нижних этажей последней площадке лестницы квартир не было. Валялся засохший мусор и пара крысиных мумий. Над этим безобразием зиял отверстый люк темного чердака, напоминающий жуткую беззубую пасть. Было пыльно, душно и как-то напряженно тихо, лишь с улицы доходили глухие приступы грома.

Мальчик, стоя парой ступенек выше, медленно повернулся к Рудику. Его пальцы на рукоятке трости побелели от напряжения.

– Лучше на чердак, – недовольно хмыкнул фарцовщик, но при виде рук юноши застыл, как столб.

Он без всяких сомнений узнал эти тонкие пальцы, про которые долго и тщетно мечтал, что когда-нибудь они устроят ему всякие приятности. С ужасом поднял взгляд, уверенный, что увидит знакомое лицо. Но ужас еще более возрос оттого, что лицо было совсем незнакомо.

Юноша смотрел на него сверху вниз с теперь уже откровенной издёвкой.

– Ну, здравствуй…й моржовый! – все его картавость и манерность испарились чудесным образом.

Теперь Рудик узнал и голос. Дипломат выпал из его ослабевших рук, с грохотом упал, распахнувшись. На грязные ступени вывалился толстый пакет, на котором ало сияли огромные женские губы.

Громовой удар раздался так близко, что стены дома слегка сотряслись.

– Русь, – сдавленным от безмерного страха голосом просипел фарцовщик. – Ты же умер…

– Да нет, – насмешка стала совсем леденящей. – Это ты умер.

Бородавкин Рудольф Ильич, тридцати двух лет, судимый (судимость снята), без определенных занятий, инвалид второй группы по психозаболеванию, так и не успел осознать тяжкую истину этих слов. Мальчик развел руки, с шипением извлекая из трости длинное тонкое лезвие.

– За папу! – выкрикнул Руслан, погружая клинок сверху вниз туда, где ворот английской футболки бывшего приятеля открывал беззащитную ложбинку. С улицы хлынул сплошной рев рухнувшего потопа.

Оружие вошло до изогнутой рукояти. Рудик умер сразу, так и не закрыв выпученных глаз, однако продолжал стоять на ногах, удерживаемый клинком. Руслан вытаскивал его осторожно, стараясь не расширять рану. По мере извлечения ноги трупа всё больше подгибались и, наконец, он грудой осел на раскрытый "дипломат" и пакет с джинсами. Крови почти не было.

Руслан вытер салфеткой клинок и вложил в ножны, вновь став обладателем невинной тросточки. Потом протер шею Рудика, сняв несколько подсыхающих капель крови, а салфетку тщательно свернул и спрятал в карман. Вытащил откуда же кусочек пластыря и аккуратно залепил у трупа маленький разрез над ключицей. Позже вскрытие молодого мужчины покажет несовместимые с жизнью разрушения легкого, сердца и печени. Но это будет только через трое суток, потому что на тело жильцы парадной наткнутся лишь в субботу ночью, поверхностный осмотр не выявит следов насилия и оно пролежит в городском морге до вечера понедельника. Тогда только дежурный патологоанатом обнаружит, что брюшная полость клиента полна крови, и вызовет судебного эксперта. Следы преступления к тому времени совсем простынут.

Вообще-то, для Руслана это было не очень важно – следствие до него и так бы не добралось. Но его учили подходить к делу с профессиональной скрупулезностью.

В Обители уже протрубили отбой. Руслан лежал на одре в форменных портах и косоворотке. По всей келье висела мокрая "городская" одежда, делая воздух ещё тяжелее – вечерний ливень нисколько не уничтожил духоту. Но не потому Руслан никак не мог заснуть. Он был удивлен, удивлен настолько, что это уже напоминало тревогу. Не находил в себе ни радости от свершившейся мести, ни скорби из-за того, что первый раз в жизни убил человека. И это было очень странно.

Посмотрел на свои руки. Они остались такими же, как и в прежней жизни, разве что обрели жёсткость, чуть раздались, а на ребрах ладоней и костяшках от непрестанных занятий тамешивари начали нарастать грозные боевые мозоли.

– Я – убийца, – тихо проговорил в пространство и замер, прислушиваясь к нему и к себе. Но ничего не услышал в ответ.

Пытался вспомнить свое состояние до, во время и после акции, и понимал, что никаких особых чувств не было – просто до мелочей следовал плану, не думая, не сожалея… Раньше полагал, что это происходит совсем иначе. Хотя… Примерно полгода назад заговорил об оправданности убийства во время индивидуальных занятий с Палычем – тот редко появлялся в Обители, и они пользовались любой возможностью поговорить наедине на не относящиеся к учебному процессу темы.

– Не убий – заповедь Божия. А заповеди надо исполнять, – медленно произнес учитель.

На сей раз он приехал очень загорелым, а левая рука двигалась как-то неловко.

– Однако есть заповеди выше: возлюби Господа и возлюби ближнего. И что делать, если "не убий" входит в противоречие с ними?..

Вновь, как и в далекой энской школе, учитель хотел, чтобы Руслан нашел ответ сам.

– Разве такое бывает? – Руслану почему-то не хотелось искать самому.

– Да, конечно. Когда нападают на твою родину, угрожают твоим ближним, оскверняют твои святыни… и единственный способ остановить врага – убить его. Или когда хотят отнять жизнь у тебя, и отнимут, если ты не убьёшь первым. А ведь сказано: "Возлюби ближнего, КАК самого себя". То есть: не меньше – но и не больше…

– Значит, – Руслан бросил ответ, словно нырнул в холодную воду, – надо убить!

– Но если тем самым ты повредишь своей душе?

Руслан помолчал. Несколько месяцев назад он просто не понял бы, о чем его спрашивают. Но опыт регулярных исповеди и причастия сделал его иным.

– Я думаю… наверное, есть вещи, важнее моей души… – нехотя уронил он.

Палыч усмехнулся, его модные очки блеснули.

– К счастью, я не наставник по богословию и могу тебе сказать, что думаю так же. Мы солдаты и мы на войне. Солдаты на войне не могут не убивать, иначе они не соответствуют своему званию. Так что прекрати думать про это. Игра есть Игра.

– И только когда все умрут…

Руслан давно прочитал роман, ставший литературным символом текущего раунда Игры.

Встал с кровати, сунув ноги в лапти, подошел к окну. Обитель покоилась. Город был рядом, за высокой бетонной стеной, но гул ночных улиц сюда не доносился. На плацу было безлюдно, хотя Руслан знал, что территория плотно контролируется не только электроникой, но и секретами – сам часто сидел в них, стараясь оставаться совершенно неподвижным.

Он убил… Не в бою, не во время операции, не за Отечество, и даже не за Игру. Просто отомстил.

С неизбежностью рано или поздно он всё равно убил бы Бородавкина. И, как оказалось, сделать это до смешного просто. Понял это, когда узнал, насколько для послушников лёгок доступ ко всем уголовным делам, когда-либо заведенным советскими органами. Да, конечно, нужно подать официальный запрос на имя Старшего наставника и какое-то время ожидать. Но очень скоро копия искомой папки оказывалась в руках заявителя, и никого особо не интересовало, что тот с ней будет делать – Артель занималась делами, неизмеримо более серьезными, чем банальный криминал.

Но Руслану нужно было нечто большее и он поступил по-другому: обратился к наставнику-эконому, одноногому старику. Его настоящее имя, разумеется, не знал никто из учащихся, как и тот не знал их подлинных имен. Но зато было известно, что он – генерал КГБ в отставке. Дед того и не скрывал, рассказывая всем желающим забавные, а порой жутковатые байки из жизни Конторы. Руслан был одним из тех, кто охотно его слушал, за что удостаивался его особого благоволения. Кроме того, старик почитал юношу земляком, поскольку сам был родом из Николаевска, от которого до Энска было всего 12 часов на поезде. Благоволение выражалось, в основном, в конспиративном добавлении послушнику Ставросу всяких вкусностей к сытной, но довольно однообразной здешней пище.

А теперь Руслан попросил помочь написать реферат о теневой экономике СССР. Для примера он, якобы, задумал расписать маршруты и способы действий профессионального фарцовщика. Признался, что был знаком с одним таким и спросил земляка, нельзя ли через его старые связи среди сибирских территориалов получать на объект оперативную информацию. Похоже, деду просьба совсем не показалась подозрительной, и уже через неделю Руслан ловил по телефаксу подробные агентурные сводки о передвижениях "агента Воробышка" – оперативный псевдоним Бородавкина в Конторе. Связи отставника работали отлично: донесения, дублировавшие отчеты кураторов Рудика, опаздывали не более чем на сутки. Более того, кажется, эконом договорился и о куда более пристальном наблюдении за данным, не очень интересным объектом – просьбы артельных были весьма весомы для многих руководителей Конторы. Разумеется, ознакомился Руслан и с делом старого приятеля.

Он не сомневался, что рано или поздно Рудик посетит свой любимый Питер. Заранее постарался вписаться в роль мальчика с плешки, за несколько дней изучив тамошние повадки и жаргон. Время действовать наступило даже раньше, чем он мог предположить. О намерении Рудика заехать после Прибалтики в Ленинград узнал на следующий день после того, как тот в легком подпитии рассказал об этом некоему знакомому чухонцу в уютном таллинском кафе. После этого Руслан почти не выходил из телетайпной Обители, где с мерным треском изрыгался непрерывный поток информации, и несколько часов спустя дождался сообщения с номером автобуса, на который Бородавкин Р.И. взял билет.

Все прошло по писанному. Даже новая внешность Руслана сработала, как он не ожидал – до самой смерти Рудик не узнал его. Старое лицо Руслана исчезло в артельной клинике города Лысогорска. Пластические хирурги потрудились славно: осветлили кожу, тонкие губы сделали чуть припухшими, увеличили глаза, убрали горбинку носа, слегка утяжелили подбородок. С ушами тоже что-то сделали. И, в общем, конечный результат Руслану понравился. Но в задачу врачей не входило делать его красавцем. "Повезло тебе парень, что ноги у тебя кривоватые. Будь прямыми, пришлось бы искривлять. У меня приказ – как можно больше изменить внешность", – приговаривал усатый хирург-тат, который за пару довольно мучительных месяцев, при помощи некого изуверски хитрого приспособления, не только сделал его ноги идеально стройными, но и удлинил их, а, соответственно, рост, сантиметров на семь. Вообще-то, подобная операция требовала обычно гораздо большего времени, но доктор применил некие тайные разработки, принадлежавшие Артели, и дело пошло куда быстрее.

С отпечатками пальцев обошлись ещё проще: свели каким-то жужжащим агрегатом, в конструкцию которого Руслану углубляться не хотелось – операция была довольно неприятная. В общем, прибывший в конце августа в артельную обитель во имя Честнаго Животворящего Креста Господня (Санкт-Петербург) новопослушник Ставрос не имел почти ничего общего с умершим далеко в Сибири и уже зарытым в безымянной яме осужденным Загоровским Р.Е.

Вдруг стало невыносимо тошно. Руслан приоткрыл окошко и, повернувшись к полке на стене, извлек из-за книг початую пачку "Опала", спички и пустую банку от кильки. Курить послушникам строго воспрещалось, но здесь считали, что важно взращивать в них дерзость и предприимчивость, потому карали – и карали жестоко – за то, что они попадались, а не за собственно проступок. И Руслану за мелкие прегрешения доводилось отведать "березовой каши", но нарушать устав Обители он от этого не перестал.

Закурив со второй спички – у него слегка дрожали пальцы, он наполовину высунулся в окно, жадно вдыхая ночной воздух, вслушиваясь в тревожный шум столетних тополей под порывами ветра.

Теперь его прорвало. Перед глазами стояла дурацкая ехидная улыбочка Рудика, его жёсткие чёрные кудри, которые тот подкрашивал, дабы скрыть раннюю седину, Руслан слышал его особый смешок: "Хо-хо-хо", – осторожно, чтобы поменьше появлялось морщин… И опять видел выпученные мертвые глаза, вновь и вновь стряхивая труп с клинка, на который сам насадил его.

Раздавив сигарету, порвал окурок на кусочки, выбросил на улицу, сполоснул руки в раковине, спрятал банку, пачку и спички за книгами. Все это проделал автоматически.

Закрыв окно, прижался лбом к стеклу.

– Упокой, Господи, душу убиенного раба Твоего! – промычал прямо в свою разверстую душу.

Постояв пару секунд, повернулся к маленькому иконостасу в углу и рухнул на колени.

Его вечернее правило сегодня длилось долго.

СССР, поселок Ржанка Энской области, 3 июля 1982

– Мне-то уйти отсюда проще, чем было попасть, – заметил Дервиш. – Но это мне, а вот ради тебя придётся потрудиться.

После завтрака они сидели в "Греческом зале", не обращая внимания на шумно снующих туда-сюда больных, их лица-маски – непроницаемые, пустые, расплывшиеся в безумной ухмылке или искорченные внутренними бесами. Для обоих всё это уже были призраки предыдущего уровня. А они переходили на новый.

– Я не думал, что попасть сюда так трудно, – заметил Руслан. – Мне это удалось как-то слишком легко.

После "ночи Орла" он явственно ощущал в себе изменения. Дело даже не в том, что его перестали посещать голоса и он больше не изрекал страхолюдных стихов. Непонятные вспышки лихорадочного веселья почти прекратились, но теперь в душе его воцарились строгий порядок и уверенность в будущем. Хотя он понятия не имел, что будет с ним дальше, но не выспрашивал жадно Ак Дервиша. Такое поведение могло показаться равнодушием, но опытный батырь понимал, что на самом деле оно есть знак того, что юноша совсем готов к погружению в Игру. Матерый артельщик не раз видел эту непоколебимую сосредоточенность воина перед боем, но в глубине души иной раз дивился, как такое могло снизойти на зеленого ещё совсем мальчишку.

"Он не мальчишка, – одернул себя старик. – Отроку – отрочье…"

– Видишь ли, – ответил он на прикрытый сарказмом вопрос Руслана, – мое оперативное поле довольно далеко отсюда – в Средней Азии. Попасть в сумасшедший дом там для меня не составляет ни малейшего труда. Мне достаточно дать себя туда посадить, если мне это в кои веки понадобится. Но тебя-то упекли сюда, поэтому мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы быть рядом с тобой. Не слишком большие, правда, – все-таки нам повезло, что ты попал не в спецбольницу, которую опекает МВД. Но и туда бы я сумел пробраться. А вот вытащить тебя отсюда – штука мудреная.

– Чего мудрить – выйдем ночью, как всегда, да и пойдем в город, – пожал плечами Руслан, но сказал это, скорее, чтобы разговорить старика, смутно сознавая, что столь безыскусный исход не для них.

– Без прикрытия? Без легенды? Ну-ну, – покачал головой Дервиш. – Противник узнает об этом сразу же, и через пару часов наши трупы будут надежно зарыты в лесу… Знаешь, сколько агентов Клаба приходится на один квадратный метр Ржанки, с тех пор, как ты сюда прибыл?..

– А как же мы тогда с тобой каждую ночь гуляли? – чуть встревожено спросил Руслан.

– А я здесь на что? – хмыкнул Дервиш.

– Неужели всем глаза отводил? – недоверчиво спросил юноша.

Старик пожал плечами.

– Я не Господь Бог. И даже не Мастер, чтобы ТАК отводить взгляд. Приходилось, конечно, когда недоработка артельных случалась. Но такое раза два только было: оперативные мероприятия по прикрытию наших прогулок совершались на достаточно высоком уровне.

Дервиш покачал головой.

– Знаешь, я бы на твоем месте удивился, что за все наши ночные похождения мы ни разу не встретили ни одного человека… Такое отсутствие наблюдательности не делает тебе чести.

Юноша понял, что учитель прав и смутился. Конечно, не мог не отметить безлюдность поселка и его окрестностей, когда они по нему бродили. Но подсознательно относил это к чреде необъяснимых чудес, страшных и удивительных, непрерывно сотрясавших его жизнь уже почти год.

– В общем, уходим сегодня, – не пожелав длить смущение ученика, вынес вердикт Дервиш.

Руслан заметно вздрогнул, но промолчал.

– Ты не спрашиваешь, как?

– Зачем? Вы мне скажете, когда будет нужно.

Ак Дервиш одобрительно кивнул и вдруг неожиданно вскочил с места.

– Подожди-ка, – бросил Руслану.

Несколькими скользящими движениями он приблизился к Джигиту, который собирался открыть дверь, ведущую на вахту. Скорее всего, тот хотел выпросить у доброго Гусара таблетку цитрамона, который потреблял за неимением более сильных снадобий ("Ну что, злыдень, вымогать пришел?" – вздохнет длинноволосый, со щегольскими усиками санитар, и выдаст колесо, отлично зная, что никакая голова у актуального "злыдня" не болит).

Но дверь он открыть не успел: ошеломленный Руслан, который один смотрел в эту сторону, увидел, как Дервиш легонько коснулся предплечья наркомана и пошел дальше, будто продолжая ритуальную прогулку по залу, а рядом с Джигитом оказался случайно. А тот вдруг изумленно передернулся, как-то неуверенно схватился за стену, потом медленно сполз на пол и перестал двигаться.

Увидавшие падение больные крикнули на вахту, вокруг Джигита засуетились Гусар с Аленой. Потом появился и врач.

– Вот тебе наглядный пример срочной нейтрализации угрожающего фактора, – Ак Дервиш спокойно уселся рядом с Русланом, мрачно наблюдающим, как недвижного Джигита уносят в палату.

– Каналья собирался на нас донести, – пояснил, наконец, Дервиш, – я с самого начала видел, что он нас внимательно слушает. А ты не заметил. И это тоже очень плохо.

– Ты его убил, – обвиняюще заявил Руслан.

– Много чести, – хмуро усмехнулся старик и показал юноше невесть откуда возникший маленький пустой шприц. – Просто будет спать до завтра. Но будь это необходимо – убил бы.

Это прозвучало простой констатацией факта.

После отбоя Дервиш вытащил из-под своей кровати два пакета, один отдал Руслану. В нем обнаружился простенький противогаз. Не успев задать вопрос, Руслан получил краткую инструкцию:

– По моему знаку надеваешь противогаз как можно быстрее и спокойно сидишь на койке. Пока лежи. Но не вздумай спать.

Руслан кивнул.

В тревожном ожидании прошло часа полтора. Рядом на койке недвижно почивал Джигит – врач так и не разобрался, что с ним случилось, и оставил в покое. Отделение уже окутал обманчивый больничный полусон-полубред. Напряжение Руслана, парадоксальным образом погружавшее его в дремоту, с которой он боролся все это время, схлынуло. Его дух успокоился, сделался готовым ко всему.

И как раз в это время от вахты донеслось сильное шипение, какое бывает, когда зимой неожиданно прорывает трубу теплотрассы и в морозный воздух вырывается пышный султан пара. Но в данном случае это был не пар – Руслан ощутил резкий, все усиливающийся запах.

Ак Дервиш, мгновенно сев на койке, махнул рукой и одним движением натянул противогаз. Руслан поспешно последовал его примеру, но провозился дольше – на уроках ГО никогда не блистал. Его слегка повело от неприятного запаха, но тут же полегчало.

От вахты раздались всполошенные крики и сразу затихли. Больные подскакивали на койках и валились обратно, те, что бродили в тоске и бессоннице, попадали на пол. Вскоре во всем отделении в сознании остались только двое. Старик подал Руслану знак, и они вместе ринулись к двери на вахту.

Она резко раскрылась, пропустив несколько человек в темных костюмах и противогазах. Один держал какой-то прибор, постоянно всматриваясь в данные на мониторе. Увидев, наконец, нужные, быстро снял противогаз – Руслану оказалось совершенно незнакомо его напряженное лицо. Все остальные последовали его примеру.

– Снимай, – бросил Руслану Дервиш, – газ быстро распространяется, но почти сразу нейтрализуется. Артельная разработка.

Руслан облегченно стянул вонючую резину.

– Что с ними? – сразу спросил у Дервиша.

– Без сознания. И будут в таком виде не больше часа, так что надо торопиться.

В отделение поспешно вошли ещё двое, тащившие какие-то носилки. С нехорошим изумлением Руслан угадал под черным полиэтиленом контуры неподвижного тела.

– Раздевайся, – резко приказал старик.

Без слов юноша сбросил больничную пижаму.

Двое подошли к его койке, вывалили на нее свою ношу и стали распаковывать полиэтилен. Руслан едва сдержал крик, когда открылся голый труп. Его собственный труп.

Перекошенное, синюшное лицо – он столько раз видел его в зеркале, живым…

Старик сотряс его плечо, приводя в себя, и сунул в руку ворох одежды. Сам уже был в неприметной серой паре и кепке, скрывшей лысую голову.

Мальчик натянул парусиновые "бананы", футболку и ветровку, обулся в кроссовки. Дервиш протянул ему увесистую спортивную сумку через плечо.

– Там ещё всякие вещи. Ходу, ходу!

Они быстро шли по дороге к окраине поселка. За весь путь, разумеется, не встретили ни души.

– Кто это был? – на ходу спросил Руслан.

– Труп одного юного токсикомана, решившего покончить самоубийством, и проглотившего хорошую горсть нейролептика. Того самого, который сейчас наши люди изъяли из шкафа сестринской, чтобы создать впечатление, что это ты его оттуда достал, – ответил старик.

– То есть, это вы покончили его самоубийством, – зло бросил юноша.

– Не сходи с ума, – резко одернул старик. – Будь мы чем-то вроде Клаба, то да, упромыслили бы кого угодно, и ты бы уже давно был под нашим контролем. Между прочим, очень соблазнительный вариант – времени у нас мало. Но мы, знаешь ли, под Богом ходим…

Руслан промолчал.

– Ты не заметил, как там возились с твоими сотоварищами по психушке, чтобы, не дай Бог, не преставились от нашего газа? Чтобы проснулись в добром здравии, без головной боли, и не осознали, что из их жизни выпал целый час… – сердито продолжал Дервиш. – Пока ты тут сидел, искали труп. Чтобы был того же роста и сложения, да и возраста. Той же группы крови. Чтобы похож был – сильно не надо, искажения лица всё равно на агонию спишут. И чтобы не опознанный. Нашли, если не ошибаюсь, где-то в Подмосковье, вчера пригнали на самолете.

Руслан чуть не остановился, потрясенный масштабностью операции, но Дервиш нетерпеливо его подтолкнул.

– Он так на меня похож…

– Ты подсознательно ожидал этого, потому и воспринимаешь так. А у остальных эффект будет ещё сильнее: на твоей койке, куда ты улегся вечером, утром лежит труп в твоей пижаме и с твоими чертами… Руслана Евгеньевича Загоровского больше нет.

На юношу от этих слов повеяло леденяще. Тем не менее, логика продолжала подсказывать вопросы.

– А отпечатки пальцев?..

– Сейчас заменяются во всех твоих делах на отпечатки того бедолаги. Он сирота, бежал из детского дома, никогда не привлекался, нигде не наследил. Пропал – как камень в воду. Что касается отпечатков, которые сейчас у тебя на пальцах… С ними тоже скоро разберемся. И с внешностью.

Они уже почти вышли из поселка. Перед ними разбитое шоссе делало заворот, по обочинам возвышались скалы и могучие деревья. На опушке леса стояла бежевая "копейка" с тонированными стеклами. Руслан понял, что их ждут.

Из машины вылез…Палыч.

С радостным криком Руслан бросился в его объятия и застыл.

Через несколько секунд, отстранив его от себя, Палыч поглядел на юношу с изумлением. Сам он, казалось, совсем не изменился: те же очки, усики и ношеный костюм. Разве что как-то посуровел, стал жёстче. Во всяком случае, больше не походил на типичного советского учителя. Но, судя по всему, на него произвели впечатления изменения в Руслане.

– Здравствуй, Отрок, – произнес он почти торжественно.

Вспомнив мертвого Розу, Руслан похолодел. Но, угадав в глазах первого учителя ободряющую улыбку, сразу успокоился.

Палыч подтолкнул его к машине. Ак Дервиш уже сидел на переднем кресле.

– Едем в аэропорт. Твой самолет через два с половиной часа. В сумке – паспорт и билет. Имя другое, конечно. Теперь у тебя будет много имен, но твоё имя внутри Артели отныне – Ставрос. Запомни: Ставрос.

Руслан не удержался от вопроса:

– Что это значит?

– Крест, – коротко ответил Дервиш и продолжил. – Летишь в Лысогорск. В тамошнем аэропорту тебя встретят, назовут артельным именем и скажут, что делать дальше. И запомни: то, что ты Отрок, знает лишь узкий круг, даже не всё артельное руководство. Всем остальным этого знать не положено. И ты обязан молчать об этом со всеми, кроме нас двоих, – он указал на себя и Палыча. – Пока этого достаточно, позже узнаешь других.