Текст книги "Деяние XII"

Автор книги: Павел Виноградов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Но и голова… Она здорово перерабатывала политический материал, и вскоре это заметили серьёзные люди. Слишком высоко вознестись, конечно, не могла, по причине цвета кожи, но её консультации весьма ценились и в Госдепе, и в Пентагоне, и в Лэнгли. Теперь уже все важнейшие внешнеполитические решения Атлантической империи не обходилось без её участия. В миру же оставалась скромным профессором известного университета.

На экране возник здоровенный Ковбой, плюхнувшийся в кресло и сразу закинувший на драгоценное полированное дерево стола дорогие, но не очень чистые полусапожки. При виде традиционного хамства темнокожая дама привычно поморщилась и отвела взгляд от большого белого мужчины. Тот был ей полной противоположностью: лужёная глотка и простоватое лицо, которое не смогли облагородить лучшие частные школы и даже один из самых блестящих университетов Лиги плюща. Пару раз он получал увесистую пощечину после того, как, перебрав Макаллана, пытался ущипнуть учёную коллегу за одно из ее достоинств (понятно, не за голову), после чего щедро поминал "фак" и "грязных ниггеров". Но несмотря ни на что, часть деятельности Клаба, касающаяся страны великой демократии, была полностью в руках этой парочки. Никто не сомневался, чей интеллект верховодит в этом тандеме. Хотя ум и у Ковбоя имелся, грубый и жесткий, но удивительно продуктивный, когда дело касалось практической выгоды. Ведь в Клаб его ввели отнюдь не за миллиардный блеск нефтяного наследства. Тайно командовать нефтяными шейхами или мусульманскими революционерами у Ковбоя получалось прекрасно.

Теперь он насмешливо глянул на Мэм, и, надвинув на лоб шляпу, погрузился в кресло еще глубже, так, что острые носы его сапог замаячили над столом. как сюрреалистические башенки. Хозяин острова заметил, что Милорда при этом передернуло, и ухмыльнулся: "Интересно, что бы он отдал за возможность размазать Ковбоя по стенке?" Милорд ненавидел янки всей ранимой душой британского аристократа, чей род восходит к Крестовым походам. И вынужден был мириться с ним, как и вся старуха Британия, мирящаяся с главенством своего непомерно разросшегося заокеанского аппендикса.

Впрочем, блестящий аристократ не показывал явного возмущения мужланством янки. Восседал прямо, будто проглотил фамильное копье, вид имея надменный и чуть-чуть потусторонний. Похож был на потертого лиса – резкие, почти гротескные черты лица насколько не смягчались распадающимися по плечам безупречного смокинга белокурыми локонами и рыжеватой эспаньолкой. Гротеска добавляли большой рот, торчащие из-под ухоженных локонов бесформенные уши и длинный нос, над которым мерцали беспокойные, как у загнанного зверька, глаза.

В Палате лордов непосвященные принимали его за безобидного дурачка. Но были и те, кто знал: слово этого ещё совсем молодого человека являлось очень увесистым для большинства правительств Содружества. Он держал в руках большинство гуманитарных миссий и фондов, с помощью которых Британия после войны сохраняла своё влияние в бывших колониях. Для него Империя была не прошлым, а живым настоящим, лишь ушла со светлой стороны в тень.

Этот был умён безо всяких оговорок. И очень непрост. Как в отношении прочих членов Клаба, президент знал про него всё. Это "всё" могло ему нравиться или не нравиться, но ничего не значило, если не касалось Игры. Слишком мало было людей, способных войти в Клаб – достаточно могущественных, чтобы дергать за нити, достаточно подготовленных, чтобы делать это эффективно, и достаточно безумных (а таких вообще были единицы), чтобы осознать истинный смысл Игры в тот миг, когда он им открывался. Таков был последний тест перед принятием в Клаб нового члена, и проходили его немногие – обычно великая весть встречалась недоумённым молчанием, натянутой шуткой, а то и взрывом хохота. То есть, человек для работы был непригоден. Ему подтверждали, что это был всего лишь розыгрыш, и отпускали. Правда, жил он с того момента не долго… Но лица некоторых от этого знания светлели, на них явственно проступали восторг и понимание. Значит, они давно предчувствовали и ждали. Значит, были пригодны.

Нынешний президент Клаба всегда внимательно следил за этой церемонией по мониторам – сразу не показывался на глаза новобранцам, дабы раньше времени не шокировать. Но хорошо помнил, как проходили испытание истиной все, кто состоял нынче в Клабе. И сам принимал решение. По поводу Монсеньора его посетили серьёзные сомнения. Да, разумеется, поп внутренне был готов к знанию – лицо его ни на секунду не выразило непонимания. Но то, что ещё прочитал на нем президент – печаль, покорность и полное отсутствие всякой радости – очень ему не понравилось. Он уже готов был отдать приказ убрать старика, но сдержался: человек в Ватикане необходим – по множеству причин, не последней из которых являлась традиция. Традиция – очень важная часть Игры, и никакой лидер Клаба, даже такой лихой, как нынешний, не дерзнул бы преступить через неё.

Монсеньор прекрасно работал, и недоверие президента мало-помалу утихло. Еще и потому, может быть, что, после него самого, из всех нынешних членов Монсеньор был самым старшим. Во время великой войны в оккупированной Польше закончил подпольную семинарию, уже тогда стал иезуитом, что было полезно. А ещё лучше то, что был поляком, в крови которого вечно пребывала ненависть к противнику. И ещё – хороший священник, верующий, что оставалось загадкой для президента: этого аспекта он просто не понимал, а то, что не мог понять, отбрасывал. Но Монсеньор был и опытным шпионом, многие годы работавшим в ватиканской Конгрегации доктрины веры, которая, как известно, является одной из самых эффективных разведок.

Высоколобый старик в недорогом чёрном костюме, на котором лишь белоснежная колоратка выдавала духовный сан, глубоко погрузился в кресло. На широком славянском лице с умными глазами отражалась усталость от долгого пути. Президент перевел взгляд на следующего.

Дядюшка Цзи. Президент с рождения жил среди азиатов и хорошо понимал их, хотя никогда не уравнивал себя с "полубесами, полулюдьми". Но китайцы его возмущали, когда он воспринимал волны высокомерия, посылаемые ими на белых людей из-за ширмы льстивой вежливости. Нет, конечно, он знал историю, более того, знал недоступную простым докторам наук тайную историю, а в ней Азия вообще, и, в частности, Китай, представали куда более значимыми, чем в институтских учебниках. Но знание в данном случае значения не имело – президент продолжал ощущать "бремя белого человека" столь же остро, сколь это было в его бесшабашной юности.

Однако присутствие в Игре китайского элемента было настоятельной необходимостью. Поэтому он всегда был предупредителен с невзрачным Цзи, круглолицым, низеньким, неизменно одетым в потертый френч-суньятсеновку. Более того, это был, пожалуй, единственный член Клаба, избавленный от злых шуточек президента, который даже примирился с титулом "дядюшка", прекрасно понимая, что эта претензия Цзи – тоже часть безмерного высокомерия. Что до отношения китайца, он вел себя с коллегами по Клабу так же, как с посетителями своей антикварной лавочки в Гонконге – улыбаясь добродушно и вещая велеречиво. Мало кто знал, что этот немолодой торговец – отпрыск одного их богатейших англо-китайских родов Сянгана, и очень немногие представляли, сколько миллиардов могут стоить подписанные им чеки. А то, что милейший Цзи ещё и имеет немалый вес среди коммунистов на континенте, и порой даже великий Дэн спрашивает его совета – об этом осведомлены были единицы особо посвященных. Как и о том, какое безмерное уважение к "дядюшке" питают "большие братья" многочисленных триад. Найдутся люди, замечавшие, что его магазинчик на Коулуне время от времени посещает пожилая китаянка в сияющем авто в сопровождении охраны. Но многие ли из них знают, что эта роскошная дама, по старой дружбе навещающая незаметного торговца – ушедшая на покой королева пиратов Юго-Восточной Азии…

Сложив руки на коленях, улыбающийся Цзи смиренно терпел мсье Жана, который, фамильярно навалившись на плечо китайца, со скабрезной ухмылочкой нашёптывал ему на ухо. Президента в очередной раз позабавило глубинное сходство этих внешне совершенно не похожих субъектов. Мсье Жан был тщедушен, узкоплеч, сутул, с огромным крючковатым носом. На нем отвратительно сидел усыпанный перхотью пиджак, а брюки уныло свисали с тощей задницы. Он словно бы воплощал тип скорбного местечкового обитателя, однако предки его, хоть и явились в свое время из Восточной Европы, уже несколько поколений жили во Франции. Ещё его дед заменил фамилию на более подходящую к среде обитания, одновременно купив аккуратный, словно игрушечный, замок на Луаре. Белёсые стены его щедро покрывал роскошный плющ, а окрестные виноградники, разбитые пятьсот лет назад, приносили небольшой, но стабильный доход.

Но не вино служило источником благосостояния большого семейства мсье Жана. Он или его сыновья, выглядевшие вылитым папой, встречались с самыми разнообразными людьми, иные из которых блистали респектабельностью, другие же вовсе не внушали доверия. Спектр его связей поражал – он мог запросто выйти на любого министра любого правительства или организовать встречу с мафиозным боссом самого высокого ранга. Досье на него были во всех спецслужбах мира, но и он держал досье на все более-менее заметные фигуры в мире международного шпионажа.

Семейная фирма работала, с кем хотела, поставляя секреты за хорошие гонорары, и так искусно маневрировала в зазеркалье спецслужб, что ни у одной из них за всё это время не возникло желания прихлопнуть наглых конкурентов. Просто она всем была полезны. Истинный же размах её деятельности оставался тайной даже для большинства посвященных. Разве что президент Клаба знал, какую роль сыграло семейство Жана, например, в создании государства Израиль или подготовке Шестидневной войны. И в кое-чём еще…

Сказанного достаточно, чтобы понять: мсье Жан был фигурой весомой. При этом его манера общения оставалась раболепной и приторно-навязчивой, словно у мелкого коммивояжёра, вознамерившегося продать вам дрянь за бешеные деньги. И, что интересно, обычно он своей цели достигал. Может быть, в переговорах с ним партнёры шли на уступки просто, чтобы избавиться от его присутствия. По тому же принципу мсье работал и с женщинами, до которых был большой охотник, немало гордящийся своими победами и рассказывающий о них всем, кто способен был делать вид, что слушает.

Президент лениво потянулся и гибко вскочил с кушетки. Не глядя, выключил магнитофон, зевнул, и, пробормотав: "The show must go on", подошел к неприметной дверце – похоже, встроенного шкафчика. Но за ней открылся лифт, ведущий в недра горы.

– Господа, я здесь, – громко объявил президент и шагнул в зал, появившись прямо напротив президентского стола.

– Сахиб, – почти хором произнесли члены Клаба, склоняясь перед подростком.

Потертые джинсы, стоптанные кроссовки, футболка с огромной надписью Pink Floyd – он ничем не отличался от миллионов юнцов всех стран мира. Загорелое чуть скуластое лицо, длинные перепутанные тёмные волосы. Только глубоко посаженные глаза – светлые, как выцветшие. Или, может быть, выжженные. Свет скрытых люминесцентных ламп отражался в них. В таинственном зале, среди важных господ, мальчишка был неуместен, как клоун среди классических балерин. Но стоял тут с непринужденностью владыки, коим и являлся.

Сахиб слегка наклонив голову, оглядел собрание.

– Садитесь, господа, – небрежно бросил он.

Но сам не спешил занимать президентский стол, а, обогнув его, встал в центре круга клаберов. Резко выбросил руку. Из-за его спины вылетело двойное колесико на длинной веревке – йо-йо, детская игрушка, абсолютно гармонировавшая с обличием хозяина. Веревка оплетала его по-мальчишечьи нечистые пальцы, которые быстро двигались, ежесекундно меняя её конфигурацию, а металлические колесики резво скакали, выписывая в воздухе прихотливые фигуры. Казалось, он был полностью поглощен своим занятием и не обращал внимания на общество. Но гостям, очевидно, эта манера была привычна, они уселись на места, молча созерцая играющего. А тот, не отрывая взгляда от своего снаряда, пригласил:

– Прошу вас, Милорд.

Англичанин, выполнявший обязанности секретаря, встал, одернул безупречный блейзер с золотыми пуговицами, но без эмблемы, и заговорил с неподражаемым итонским акцентом:

– Сэр! Разрешите кратко обрисовать основные аспекты конфигурации последних дней.

Продолжая стремительно вращать йо-йо, Сахиб коротко кивнул. Выдержав для значительности паузу, Милорд продолжал:

– Закончившийся три дня назад в Гданьске съезд официально учредил независимый от коммунистических властей профсоюз "Солидарность"…

Сахиб мотнул лобастой головой, одновременно сотворив особо изощренную фигуру.

– То, что нужно Клабу в Польше, вполне успешно делает Монсеньор.

Он исподлобья зыркнул на священника.

– Польская диверсия, как я уже неоднократно говорил, полезна исключительно как отвлекающий маневр. Это выступление, безусловно, будет подавлено. А для Игры Польша – периферия… Дальше.

Лорд чопорно кивнул и продолжил:

– Мусульманские террористы готовят покушение на президента Египта Садата. Операцию курирует мистер Ковбой.

– Нейтрализуйте Анвара скорее, – пробормотал Сахиб с недовольной гримасой – веревка только что чуть не сорвалась с его руки, – он вот-вот выйдет из-под контроля, – вращение йо-йо удалось выровнять, и президент продолжил более пространно. – Янки с евреями готовы его в зад целовать за то, что подписал мир и турнул Советы. Совершенно не способны понять, что самостоятельный Египет в столетней перспективе для них и всех нас куда страшнее, чем красные на Красном море…

Милорд поклонился в знак согласия, заверив:

– Менее чем через месяц проблема перестанет существовать, сэр.

Поскольку Сахиб промолчал, похоже, поглощенный движениям йо-йо, британец продолжил:

– В СССР напряженность между ингушами и осетинами достигла предела. В ближайшее время это или закончится взрывом, или постепенно будет сходить на нет. Я задействовал своих людей на Северном Кавказе с целью активизации конфликта.

– Это правильно, – согласился Сахиб, – частично отвлечет внимание русских от серьёзных вещей. Взрывайте.

– Я планирую показательное убийство ингушами осетина… – заметил Милорд.

Сахиб кивнул.

– Теперь Афганистан, – продолжил ободренный докладчик. – Над горами Луркох, это неподалеку от Шинданда…

– Я знаю эти места, – заверил Сахиб.

– …сбит советский вертолёт, в котором находился генерал-майор авиации Виктор Ахалов. Это стало завершением нашей операции по ликвидации одного из руководителей Artel`и.

– Дерьмово получилось, – покачал головой Сахиб, – гази разорвали его на куски. Artel будет мстить. Это может сильно помешать нам в реализации Деяния… Надо было вывезти генерала и выжать от него информацию.

– Мы не успели, – начал оправдываться Милорд, но Сахиб вновь нетерпеливо мотнул головой:

– Дело сделано. Дальше.

– По достоверным сведениям, провозглашение области Антигуа и Барбуда независимым государством неминуемо и произойдет в течение нескольких недель, – дрожа от гнева, возгласил Милорд, похоже, для него это было важнейшим пунктом доклада. – Этого невозможно допустить! Британия теряет последние доминионы!..

Сахиб резко дернул рукой и диск йо-йо, устремившись вперед над столом, с негромким треском врезался в высокий чистый лоб Милорда. Тот замолк мигом, словно получил пулю в сердце, только судорожно схватился обеими руками за пострадавшее место. Йо-йо исчезло из рук Сахиба, словно и не было. Президент Клаба заговорил высоким от ярости голосом:

– Сэр Уолтер! Позвольте вам напомнить, что это собрание – не Форин-офис, и не Палата лордов. И на повестке дня не стоит ублажение вашего чёртова британского патриотизма! Мы занимаемся делом, которое было начато ещё тогда, когда Англии не было в природе. И мы ни в коей мере не представляем здесь интересов государств, подданными которых когда-либо являлись. У нас одно общее дело, которое, я надеюсь, скоро достигнет блистательного завершения. А пока считаю всякие попытки лоббировать здесь интересы отдельных стран абсурдными и неуместными.

Похоже, вспышка ярости миновала. Игрушка вновь мирно закружилась. Милорд был бледен, как бумага, но стоял прямо. Лишь отнял узкие аристократические ладони ото лба, на котором уже наливался смачный синяк. Остальные тоже молчали, ожидая продолжения. Оно не замедлило:

– Сэр Уолтер, в вашем докладе содержится множество мелких и незначительных дел. При этом я не услышал о главном, о том, из-за чего я собрал Клаб на чрезвычайное заседание.

– Сахиб, сэр… – начал Милорд, но замолк в растерянности.

– Или вам неизвестно о случившемся третьего дня в Сибири? Сэр, – вкрадчиво заговорил Сахиб.

Вращение йо-йо замедлилось.

– В Сибири…Да, в Сибири… – Милорд смущенно замолк.

– Продолжайте же! – призвал Сахиб, – Расскажите, что на недавно выявленного нами Отрока нового Узла покушались какие-то местные хулиганы. Неужели вы не осведомлены об этом?..

– Осведомлен. Сэр, – растерянность Милорда явно проходила.

– Может быть, не просто осведомлены? Может быть, вы и есть первопричина этого прискорбного случая?

Голос Сахиба продолжал оставаться обманчиво доброжелательным.

– Да, сэр, – ответил Милорд, взяв себя в руки, – я счёл своевременным решить эту проблему.

– Своевременным… – задумчиво протянул Сахиб. – Почему же в таком случае вы не поставили в известность меня?

– Я посчитал, сэр, что подобные решения целиком в моей компетенции.

Англичанин выпрямился, возвратив достоинство. Смелости ему было не занимать.

Вращение йо-йо последние секунды всё замедлялось, пока, при последних словах Милорда, не затухло совсем. Опустив голову, Сахиб, казалось, внимательно рассматривал бессильно повисшие колесики.

Потом поднял на Милорда взгляд светлых глаз.

Глядел долго-долго. Или так показалось всем во вдруг наставшей жуткой тишине. В которой раздался пронизывающий сердце вопль молодого аристократа:

– Не надо! Ради всего святого!…Пожалуйста!..

Милорд схватился за голову и стал с воем раскачиваться на месте. Потом тело его сломалось, он рухнул на покрытый малахитовой плиткой пол и под столом пополз к ногам Сахиба.

– Пожалуйста, пожалуйста… – лепетал он, – это невыносимо! Пожалуйста, прекратите!

Сахиб смотрел на него сверху вниз с выражением, с каким только что рассматривал остановившееся йо-йо.

Милорд дополз до грязных кроссовок Сахиба и уткнулся в них головой, жалобно скуля.

Сахиб заговорил медленно и рассудительно:

– Счастье ваше, сэр Уолтер, что природа наделила меня кротким нравом. Неужели вы могли подумать, что ваши интриги останутся для меня секретом? Неужели я не понимаю, что Деяние для вас ничто, а величие вашей погибшей Империи – всё? Дорогой сэр, я ведь тоже много лет трудился к вящей славе Британии. Но, поймите, прошу вас: ныне наша задача куда величественнее. Мы создаем новый мир, в котором, поверьте, найдется место и нашей с вами родине… Встаньте, сэр Уолтер.

Милорд, продолжая ещё постанывать от пережитого ужаса, неуклюже поднялся на ноги.

– Вы отдали приказ уничтожить Отрока, в надежде, что после этого все наши силы будут брошены на интриги в пользу Англии? Так? – спросил Сахиб, глядя лорду в глаза.

Тот не хотел смотреть в них, но словно некая сила заставила его.

– Да, – тихо выдохнул он.

– Это была не лучшая ваша идея, – покачал головой страшный юнец. – В Отроках – весь смысл Игры. Истинной Игры. Всё остальное – для профанов. Ступайте на место, сэр.

Неровными шагами лорд пошел в обход стола. Прочие клаберы, хранившие гробовое молчание, несколько расслабились и зашевелились. Ковбой вновь закинул сапоги на стол, а когда милорд проходил мимо него, громко гоготнул. Англичанин остановился и бросил на него испепеляющий взгляд.

– Могу я осведомиться, сэр, что вас так рассмешило? – обратился он к янки ледяным тоном.

– Вы бы сели, ваша светлость, пока ещё на ногах держитесь, – глумливо посоветовал Ковбой.

– Наш разговор не закончен, – заверил Милорд, поправляя голубой галстук и садясь. Его колени заметно дрожали.

– Думаю, закончен, – раздался голос Сахиба, – иначе мне придется поиграть в гляделки и с вами, мистер.

Президент Клаба посмотрел на Ковбоя, который сразу словно бы скукожился и спешно убрал ноги со стола.

– Итак, – продолжил Сахиб, словно ничего не случилось, – неуклюжий агент нашего коллеги Милорда, к счастью, повел дело, как последний дурак, и, хвала судьбе, противник отреагировал адекватно. Отрок цел.

– Возблагодарим Господа, – негромко произнес Монсеньор.

Кажется, все произошедшее мало его взволновало.

– Я не преминул это сделать, святой отец, – ответил ему Сахиб с такой неприкрытой иронией, что всем стало неуютно.

– Разумеется, – продолжал Сахиб, и йо-йо снова кружилась, как будто аккомпанировало его речам, – агент был наказан. Собственно, он более не существует в этом мире.

Собрание восприняло это известие индифферентно.

– Его смерть использована с как можно большим эффектом – для воздействия на Отрока. Сразу могу сказать, толку от этого будет мало. Но, поскольку своими неумными действиями Милорд раскрыл противнику то, что мы осведомлены о личности Отрока, дальнейшее выжидание бессмысленно. Я сам принял кое-какие меры. Отрок будет надежно нейтрализован на время, потребное нам для подготовки Деяния.

– Хотелось бы знать, достопочтенный Сахиб, какие именно меры? Если мой вопрос не переходит границ благопристойности, – на безупречном английском, но со специфическим шелестящим акцентом спросил, низко кланяясь, дядюшка Цзи. Его улыбка казалось нарисованной тушью.

– Не переходит, – заверил Сахиб. – Я действовал через наших людей в пятом управлении КГБ. Подробности позвольте оставить при себе, дядюшка Цзи, – он поклонился китайцу, который поклонился ещё ниже, и сел, сохраняя кукольную улыбку.

– По-озвольте спросить, Сахиб, сэ-эр, – Мэм по-южному слегка растягивала гласные.

Сахиб утвердительно кивнул и вновь взялся за йо-йо.

– Мы раскрыли личность Отрока ещё три года назад. Почему в отношении него до сих пор не предпринималось никаких действий?

– Спасибо, это хороший вопрос, – он, казалось, опять был полностью поглощен игрушкой, но речь оставалась ровной и гладкой. – Во-первых, позволю вам напомнить, мы уже один раз очень сильно ошиблись, решив, что личность Отрока нами установлена. К счастью, это не имело катастрофических последствий и даже принесет Клабу ощутимое преимущество. Но это нам урок, что такие сведения надо подолгу и по многу раз перепроверять. Чем мы эти годы и занимались. А во-вторых, как можно воздействовать на Отрока? Мы даже не понимаем природу сил, которые воспроизводят их. Знаем только, что в узловые моменты Игры возникает некий юноша, который призван свершить Деяние в пользу врагов. Но мы не можем сказать, что он их креатура, ибо всегда действует самостоятельно, хотя при их помощи. И мы знаем, что они сами ищут родившегося Отрока. Если уничтожить его, неминуемо появляется другой, который довершает Деяние, или так ломает конфигурацию Игры, что мы терпим поражение в раунде. Позвольте напомнить, что произошло в двенадцатом веке, когда наши предшественники сразу раскрыли Отрока и сначала заразили его в детстве проказой, а потом, когда стало очевидно, что болезнь не помешает его Деянию – ликвидировали. Но вскоре выяснилось, что одновременно с этим Отроком на другом конце ареала Игры родился другой, о котором мы ничего не знали. И все годы, пока наши средневековые коллеги занимались одним малышом, второй накапливал силы. Счастье, что тот решил не совершать Деяние, но стать политическим деятелем. Однако и в таком качестве он сотворил дела, надолго исключившие наших предков из Игры.

– Осмелюсь заметить, – елейно прошелестел дядюшка Цзи, – в том, что Отрок Шестой не совершил Деяния, немалая заслуга Белого Лотоса – наших предшественников из Срединной Империи, которые всё же, простите меня за это напоминание, вовремя раскрыли его. Их стараниями он был захвачен в юности и ориентирован лишь на внешние проявления своего могущества.

– Мы это с благодарностью помним, – Сахиб поклонился в сторону китайца, – правда, как известно, вашей родине такой выбор Отрока вышел несколько боком…

Цзи лишь молча поклонился в ответ. Его улыбка не изменилась нисколько.

– Итак, – продолжал Сахиб, – убивать Отрока бесполезно и даже вредно. Но можно отвлечь от его миссии, как это сделали почтенные предки дядюшки Цзи с Шестым, или Клаб – с Десятым.

– Но в данном случае, – продолжал лекцию президент, – такой вариант был невозможен – Artel раскрыла Отрока гораздо раньше нас и все это время он находился под её контролем. В такой ситуации я принял решение лишь наблюдать, вмешавшись в момент, когда противника можно было бы застать врасплох… Однако, – Сахиб чуть поклонился в сторону Милорда, – этот план был сорван.

– Я уверен, – помолчав, заключил Сахиб, – что Отрок уже информирован о своей миссии, а это значит, что новый раунд миновал латентную фазу. И не мы в нём владеем инициативой…

Йо-йо исчезло. Президент тускло сообщил:

– Когда все умрут, тогда только кончится Большая игра.

Коротко поклонился, и, резко повернувшись, направился к лифту.

Дверцы шкафчика, скрывавшего лифт, распахнулись.

Он ждал в бунгало, лежа на бамбуковой кушетке – нагой.

Мэм, все еще в строгом деловом костюме, шагнула к нему. Смуглое юное тело в оправе из матово отблескивающих шелковых подушек казалось ей невообразимой драгоценностью, столь изысканной, что это граничило с непристойностью.

Гора Креста укуталась в ночное покрывало. Шум прилива, короткие крики бессонных птиц, говор деревьев под ветром вступали в гармоничный союз с тихой музыкой:

 
   Mama loves her baby,
   And Daddy loves you too
   And the sea may look warm to you babe
   And the sky may look blue
   Ooooh babe
   Ooooh baby blue [2]2
  Мама любит своего ребенка,
  И Папа любит Вас также
  И море может выглядеть теплым Вам малыш
  И небо может выглядеть синим
  О-о-о-о Малыш
  О-о-о-о Нежно-голубой


[Закрыть]
 

Сердце Мэм колотилось, как в двенадцать лет на первом свидании.

Он был сильно возбужден и нисколько не скрывал этого. На припухших губах блуждала неясная усмешка. Светлые глаза глядели в упор, и то, что она разглядела в них, заставило её учащенно задышать.

Ей мучительно захотелось прикоснуться к нему, к самым сладким местам, которые затрепещут от прикосновений – нежнейшим темнеющим соскам, впадинкам над ключицами, и к этому, большому, сводящему с ума, воздетому к потолку.

Сделала ещё один шаг к кушетке. Его усмешка расширилась, показались белоснежные зубы.

– Жопа или голова? – неожиданно спросил он, ухмыляясь всё откровеннее.

Губы её раздвинула вожделеющая улыбка, показав блестящую внутри влагу и легкомысленную дырочку меж верхних зубов. Она судорожно взялась за верхнюю пуговицу жакета.

– Жопа, бэби, конечно жо-опа, – пролепетала покорно, порывисто сбрасывая одежду прямо на пол. Хотела снять большие профессорские очки.

– Оставь, – властно приказал он.

Лежали бок о бок. Её темные губы запеклись, глаза были закрыты. Всё ещё плыла в каком-то роскошном потоке: то ли Млечный путь возносил её к венцу вселенной, то ли ток её собственной крови уносил туда, где нет ничего, кроме сладкой теплоты.

Его эмоции были не столь возвышены – он давно разучился отдаваться сиюминутным чувствам, хотя страсти продолжали довлеть над ним, как будто он и впрямь был всего лишь гиперсексуальным мальчишкой. Связь с Мэм была ему бесполезна, но он не сумел подавить влечения и нисколько не жалел об этом. Приподнялся на локте, рассматривал её слегка поблекшее тело, несущее еле заметные знаки пары пластических операций. Как ни странно, это зрелище безумно возбуждало его, того, кто при желании мог обладать любой женщиной на планете. Но в данный момент он выбрал эту и был горд своей победой, словно впервые соблазнил одноклассницу-отличницу.

Вновь глубоко вдохнул её запах – смесь французских духов и жаркого негритянского пота. Его рука тяжело легла ей на плечо, нетерпеливо повернула на спину. Она, не открывая глаз, тихо простонала. Он вновь набросился на нее, как голодный на истекающий соком кусок.

 
   Ooooh babe
   If you should go skating
   On the thin ice of modern life
   Dragging behind you the silent reproach
   Of a million tear stained eyes
   Don't be surprised when a crack in the ice
   Appears under your feet [3]3
  О-о-о-о Малыш
  Если Вы должны пойти на каток
  На тонком льду современной жизни
  Перемещение позади Вас тихий упрек
  Из миллиона слез запятнанные глаза
  Не удивляйтесь когда трещина во льду
  Появляется под Вашими ногами


[Закрыть]
 

Она уже не понимала, было ли это песней из магнитофона, или рокот прилива вливает в ее душу тревожные предчувствия.

– Я чувствую себя ста-арой развратницей, – проворковала она в подушку.

Он лежал на спине, сосредоточенно раскуривая самокрутку, издававшую острый дурманящий аромат. Сухо рассмеялся:

– Бэби, ты всё время забываешь, что я старше тебя на пятьдесят семь лет. И кто же из нас соблазняет детишек?..

Мэм зябко поежилась, хотя тропическая ночь была тепла и мягка, как пуховая перина.

– Я этого никогда не смогу понять и принять. И не хочу…

Он затянулся, задержав в себе дым, выдохнул дурманящий клуб и заговорил о другом. Речь его стала немного тягучей и замедленной.

– Ты правильно сделала, что спросила меня об Отроке… там, в зале… спасибо. Рано или поздно… рано или поздно надо было объяснять Клабу такую вот мою тактику. И лучше, что спросила ты… да ты, конечно, а не какой-нибудь дурак… вроде Милорда.

Он вновь рассмеялся в пространство. Ей не нравилось его состояние, но это была мелочь по сравнению со счастьем, которое она испытывала, изредка оставаясь с ним наедине.

– Почему ты пощадил Милорда? – спросила она, хотя ей не хотелось слышать ответ.

– А с чего ты взяла, что я пощадил? – он снова тихонько хихикнул. – Поверь, бэби, ему досталось… так, что ты и представить не можешь… И ещё достанется. Не сейчас… Нет, сейчас не время… потом… Пока нужен… Дурачок! Дурачок!

Он откинулся на подушки, посмеиваясь. Она смотрела на него со смесью ужаса и восторга.

– Что творится с ними, когда ты так смотришь? – она часто задавала ему этот вопрос и всякий раз получала одинаковый ответ:

– Хочешь узнать прямо сейчас?

И всякий раз со страхом выдыхала:

– Нет!

И всегда он на это ухмылялся. Но сейчас его явно тянуло на разговор.

– Это сила, бэби, большая сила. Да… Я впервые ощутил ее, когда… меня посетило… Посетил… Ну, в общем, когда я окончательно решил… что никогда не стану взрослым.

– Кто тебя посетил, Кимбел? – она сумела скрыть волнение.

Перед ней чуть приоткрылась величайшая тайна Клаба, над которой ломали голову все его члены.

Сахиб опять захихикал:

– Тень, Дульси, большая черная Тень. Вот что меня посетило.

– Эта Тень подсказывает тебе решения?

В ней неожиданно проснулся исследователь, стоящий перед интригующей загадкой. Но Сахиб раздавил окурок в пепельнице и повернулся к ней. Сейчас его светлые глаза были переполнены потусторонним опаловым светом.