Текст книги "Деяние XII"

Автор книги: Павел Виноградов

Выскользнув у аэропорта из машины, юноша попросил:

– Батырь, не могли бы вы выйти на минутку?

Дервиш последовал за ним.

Руслан глядел на него в упор.

– Кто убил моего отца?

– Я уже говорил: Клаб руками своих людей в КГБ.

– Но кто именно? Бородавкин?

– Зачем тебе знать? Его убил Клаб для своих надобностей. Кто-то из агентов следил за вами, кто-то подсунул твоему отцу водку со снотворным, кто-то ударил его топором…

– Его убил Рудик?! – юноша почти выкрикнул это.

– Да… – неохотно уронил старик. – На нем изнасилование малолетнего. Очень не хотел обратно в зону…

Мальчишеское лицо стало таким, что нечто вроде страха ощутил сам батырь Ак Дервиш.

Архив Артели

Только для членов Совета.

Артельный меморандум N 126-7815.

18 ноября 1982 года от РХ.

Милостивые государи!

Доношу до Вашего сведения, что в Кампучии, во время рейда вьетнамского подразделения «Чин-Сат» против отряда «красных кхмеров», действовавшего на востоке провинции Стынгтраенг, был захвачен юноша европеоидной внешности. Несмотря на то, что он свободно говорил по-кхмерски (а также по-вьетнамски) и назвался кхмерским именем Сок Сун, в отношении его было проведено расследование Национального комитета безопасности Демократической республики Вьетнам. Стало известно, что Сок Сун, 1969 года рождения – незаконнорожденный сын крестьянки Сок Си из деревни Патанг и майора (тогда – лейтенанта) спецназа ГРУ СССР Владимира Кривошеева.

Дальнейшее следствие установило следующие факты. В мае 1968 года группа спецназа ГРУ из 9 человек совершила налет на секретный аэродром ВВС США "Флайинг Джо" на территории Камбоджи. Американцы потеряли убитыми и ранеными не менее 15 человек, потери нападающих составили два человека убитыми и один пропавший без вести. Потерявший сознание во время взрыва гранаты лейтенант Кривошеев был отброшен взрывной волной и остался в зарослях. Искать его времени не было, поэтому группа эвакуировалась без него. Вечером того же дня его нашла в джунглях вдова недавно убитого в бою "красного кхмера" Сок Сена из деревни Паган и месяц скрывала его в лесном схроне близ деревни. Когда Кривошеев оправился от контузии, между ним и Сок Си возникли интимные отношения. Однако ГРУ не прекращало поиски и вскоре определило его местонахождение. Лейтенант был спешно эвакуирован.

В следующем году Сок Си родила сына, причем утверждала, что отец – её погибший муж, чему односельчане не верили, поскольку мальчик был очень похож на европейца. Однако в период правления "красных кхмеров" (1975–1978 гг) предполагаемое отцовство "героя революции" послужило матери и мальчику защитой от террора. Этому способствовало и то, что в 1975 году Сок Си вышла замуж за сантисока (шефа безопасности общины) Пон Тулу.

После падения режима Сок Си вместе с мужем и сыном ушла в партизанский отряд и вскоре погибла в джунглях при невыясненных обстоятельствах. Во время одной из стычек с вьетнамскими частями был убит и Пон Тула. Юный Сок Сун продолжал сражаться, пока его отряд не был уничтожен вьетнамским спецназом.

Установлено, что настоящий отец Сок Суна, майор спецназа ГРУ Владимир Кривошеев, ничего не знал о наличии сына. Он пропал без вести 3 ноября сего года в Афганистане после взрыва бензовоза в тоннеле Саланг. Очевидно, тело было полностью уничтожено. Родственников в СССР у него не осталось. Таким образом, провести генетическую экспертизу не представляется возможным.

Однако артельное расследование показало, что история Сок Суна, скорее всего, соответствует действительности. Психометрические исследования, проведенные мною, убеждают в том, что мальчик является идеальной кандидатурой в члены Артели. Идеологические установки "красных кхмеров" довлеют над ним в невысокой степени, и будут преодолены после нескольких корректирующих бесед, а также в результате внедрения новой информации. В то же время его уникальная биография, боевой опыт и достаточно высокие интеллектуальные способности обещают сделать из него весьма полезного сотрудника.

Посему ходатайствую о перемещении Сок Суна после его депортации в СССР в одну из артельных обителей для обучения.

Должен добавить, что к моему ходатайству присоединяется старший наставник Обители во имя Честнаго Животворящего Креста Господня (СПб) Игумен.

Остаюсь Вашим покорным слугой,

Герш Лисунов, батырь Приказа Юго-Восточной Азии.

Когда все умрут, тогда только кончится Большая игра.

Сообщение агентства France Presse от 12 декабря 1982 года.

Катманду

Умер Александр (Герш) Лисунов

Вчера на своей вилле в Катманду (Непал) на 78-м году жизни скончался известный бизнесмен, выходец из России Александр (Герш) Лисунов.

Он родился 4 октября 1905 года в Одессе, в семье потомственных военных из крещеных евреев. Учился в кадетском училище, позже поступил в балетную школу. В 1924 году эмигрировал во Францию. В Париже был принят в труппу Дягилева, участвовал во всех турне его Русского балета. После смерти Дягилева гастролировал с самостоятельной программой. С 1933 года жил в Индии. Приняв участие в возвращении на трон свергнутого короля Напала Трибхувана, в 1953 году по его личному приглашению прибыл в Непал, где открыл отель международного класса "Марко Поло". В нем устраивались приемы для самых почетных гостей страны, от королевы Елизаветы, до советских космонавтов.

Он был популярен и дружил со многими знаменитостями: политиками, дипломатами, писателями, путешественниками, членами царствующих домов. Стал героем нескольких книг и фильмов, устраивал экспедиции в Гималаи. Плейбой, охотник, коллекционер, бизнесмен – прежде всего он был художником, сделавшим произведение искусства из собственной жизни.

Говорили и о другой его ипостаси – шпионской. Слишком вовлечен был этот человек в большую политику, да и источник капиталов, на которые он осуществлял свои бизнес-проекты, довольно тёмен. Однако никто никогда не подтверждал факт его сотрудничества с какой-либо разведкой. По всей видимости, эта сторона жизни Александра Лисунова навсегда останется тайной.

Кампучия, джунгли на востоке провинции Стынгтраенг, 28 сентября 1982

Короткий резкий ливень конца лета закончился так же неожиданно, как начался. Ещё гремели ручьи и ливневые стоки, но джунгли уже перевели дух, и бешеный вечерний треск цикад разразился вновь. Если бы Сок Сун когда-нибудь слышал рокот прядильного цеха, он бы, конечно, отметил, насколько схожи эти звуки. Но юноша не только никогда не был ни в каком цехе – просто понятия не имел, что это такое. Нет, конечно, сантисок Пон Тула, пока был жив, рассказывал ему о дьявольском изобретении капиталистов – заводах, служивших для выжимания пота и крови из простых людей. Встречал он упоминания об этих ужасах и в «Маленькой красной книжке» Товарища-87 – Пол Пота. Но представить себе такое не мог. Да что там, он даже в городе никогда не был, хотя искренне проклинал эти навозные ямы мира наживы. Иногда ему казалось, что, попади он в такое место, тут же умер бы от страха. Сун стыдился этого. «Ты должен быть твердым, как камень», – твердил он себе и крепче сжимал в руках оставшийся от Пон Тулы обрез ППШ-41 – великолепное оружие в холмах, компактное и грозное. Он давно привык к страшной отдаче, поначалу до нечувствительности отбивавшей кисть. Но теперь его руки стали достаточно крепкими, чтобы справиться с настоящим оружием мужчины, бойца партии Ангки. И он с превосходством посматривал на соратников, носивших неуклюжие М-16, которых становилось в отряде всё больше – поговаривали, их доставляли американцы за сапфиры, реквизированные красными кхмерами у диких горцев. Для Суна это было правильно: капиталисты сами копают свою могилу – он умел диалектически походить к текущему моменту. Может быть, скоро он станет настоящим революционером, достойным вступить в Ангку.

Сун перевернулся на своем мокром после ливня ложе в зарослях и извлек из-за пазухи "Красную книжечку": "…Жизнь дана для революции. Если не бороться за революционные идеи, жизнь не имеет смысла", – при свете проявившихся в небе звезд перечитал (или вспомнил) он бессмертные слова, вновь испытав теплую благодарность к павшему в бою товарищу Пон Туле, в свое время научившему его разбирать буквы. Хотя Сок Си этого не одобряла: для нее грамотность была одним из атрибутов проклятого капитализма, наймиты которого убили её мужа – отца Суна. Отца?.. На самом деле мать родила его от какого-то русского ревизиониста. Сун знал это задолго до того, как товарищ Пон Тула (если бы ОН был его отцом!) подтвердил это перед тем, как…

Слова "русский ревизионист" были для него столь же невразумительны, как и многие прочие, впихиваемые в него старшими товарищами. Эффективность системы воспитания, применяемой красными кхмерами, состояла в том, что детям преподавали вещи, адекватно постигнуть которые они всё равно не смогли бы, и детская психология, лишённая, но жаждущая сказок, по-своему перерабатывала полученную информацию. В детских душах являлись сказочные чудовища и сражающиеся против них светлые силы. "Мировой империализм" представал кромешным Мордором, Ангка – эльфийским царством добра, а "русские ревизионисты" – чем-то вроде пособников предателя Сарумана.

Сок Сун достаточно хлебнул последствий такой фольклористики – и не только от детской части общины, хотя долго не мог понять, за что его притесняют. "Баранг", "белый" – эта кличка так прилепилась к нему с детства, что не отлипла и когда большая часть его коммуны ушла в холмы, после того, как вьетнамцы захватили Пномпень. Но прочие издевательства прекратились после того, как в жизни его матери появился товарищ Пон Тула.

Сун горько вздохнул и оглядел отряд, воспользовавшийся ливнем для отдыха. Собственно, отряда он не увидел – "чёрные вороны" умело рассредоточились среди буйных островков кустарника на лесной поляне. Но он знал, что они здесь, и что боевое охранение бдительно наблюдает за периметром. Остальные, скорее всего, спали, пользуясь несколькими часами, оставшимися до самого тёмного времени перед рассветом, когда они должны были спуститься с холма и атаковать блок-пост марионеточного режима. Потом предполагалось сделать марш-бросок до ближайшей деревни и реквизировать как можно больше скота.

А вот ему не спалось. Весь тяжелый двухдневный переход по джунглям не покидала какая-то смутная тревога. В цепочке партизан он шёл замыкающим, и несколько раз ему казалось, что чувствует преследование. Но ни разу не заметил ничего подозрительного – только томительное ощущение недоброго взгляда в спину. Он не доложил о своих подозрениях товарищу камафибалу – боялся насмешек. Да и не только: за ложную тревогу очень просто было попасть под косанг (перевоспитание). А после двух косанг – наказание. В последние годы, конечно, казней среди красных кхмеров производилось гораздо меньше, чем когда Ангка была в стране у власти – следовало беречь людей. Но камафибал Суван Клум недолюбливал покойного сантисока и вполне мог расплатиться с его приемным сыном ударом дубинки по голове.

Скорбя над пережитками буржуазных страстей у революционеров, Сун огорченно цокнул. Негромкий звук целиком растворился в затихающем концерте цикад, на смену которому приходили тревожные вопли ночных птиц и чирикание древесных лягушек. Вовсю занимался своим делом кровососущий гнус, хотя выросший в джунглях юноша почти не обращал на него внимания, как и на проскользнувшую сантиметрах в десяти ядовитую змею-паму – отсвечивающую под звездами белёсую ленту, рассеченную бархатно-черными полосами.

Ему было непонятно соперничество двух таких видных революционеров, тем более, перед лицом натиска агентов международного капитализма и ревизионизма. То, что дело в женщине – его матери – ему даже не приходило в голову. Сексуальные вопросы его вообще мало волновали. Он, конечно, в свое время женится и породит детей – когда Ангка решит, что настал подходящий момент. Дети нужны революции. А до того так и будет ползать с ППШ в холмах, борясь за светлое будущее кхмерского народа.

Эту борьбу он вел всегда, чуть ли ни с рождения. Во всяком случае, ему не было и семи, когда сантисок впервые взял его на свои курсы. Он учил детей по выражению лица, непроизвольным движениям и жестам узнавать настроение людей и даже угадывать их мысли, делать быстрые незаметные обыски в бараках, подслушивать, сидя под лежанкой, на крыше, в мутном канале. И уже вскоре, доложив сантисоку, что старик, некогда бывший профессором королевского университета Пномпеня и монахом, во время работы беззвучно произносит сутту "Етена саччена суваттхи хоту", он получил от отчима в награду горсть патронов.

А потом, вместе со своими однокашниками, смотрел из кустов, как старого монаха и других преступников, на которых не подействовали два косанг, подвергают в лесу революционному наказанию. Не меньше сотни вырожденцев, среди которых был и десяток детей, сидело на корточках по обе стороны свежевырытого рва со связанными за спиной руками. У некоторых из-под слишком сильно стянутых веревок капала кровь. Две-три женщины плакали, но лица остальных были отрешенны, словно они уже смирились с тем, что сейчас произойдет.

Два юных солдата, во всем черном, за что и звались "воронами", – только лица закутаны пестрыми шарфами, – поигрывали один тяжелой дубинкой, а второй мотыгой, ожидали приказа командира. "Бейте!" – крикнул тот, и те стали размерено наносить удары. Каждому казнимому пришлось по два – дубинкой по затылку и мотыгой в темя. Обработав одного, парочка переходила к другому, оставляя труп валяться на краю рва. По мере их продвижения женские вопли и детский плач усиливались, но основная масса подставляла головы молча и безропотно. Суну показалось, что перед смертью его монах успел произнести сутту, и мальчика передернуло от классовой ненависти.

Во все стороны летели капли крови, кусочки черепов и мозга, над поляной вис тяжкий дух бойни. Солдаты устали и торопились закончить дело, всё быстрее переходя от человека к человеку. Наконец, все наказанные грудами полегли по обе стороны рва. Но труды красных кхмеров на этом не закончились. По приказу командира, достав большие ножи, "черные вороны" переворачивали трупы на спину, быстро вскрывали животы, с треском вырывая печень и желчный пузырь, которые бросали в разные мешки. Вскоре сочащиеся мешки стали туго набиты. Взвалив их на плечи, молодые солдаты отправились к баракам коммуны. Селезенка предназначалась для изготовления универсального лекарства, печень – для улучшения питания бойцов. В стране, ведущей борьбу за свободу, ничего не должно пропадать зря.

Вылезя из-под кустов и возбужденно обсуждая увиденное, Сун с друзьями пошёл за солдатами. А уже года через три сам стоял над покорно склоненными головами, поигрывая мотыгой.

"Ты должен быть твердым, как камень", – слова товарища сантисока жгли его сердце. Он будет. Он уже был как камень, когда Пон Тула рассказал ему о том, как низко пала его мать. Он простил её преступление – связь с врагом, и взял в жены, а она… Сантисок не мог сдержать слез. Она по-прежнему с ними… Они предает революцию русским и вьетнамским ревизионистам!..

Потрясенный Сун даже не задумался над тем, какой именно вид приняло предательство матери – ему достаточно было слов отчима. Единственный вопрос рвался из него: "Что теперь делать?". И Пон Тула подробно объяснил, что.

То, что горе сантисока возникло вследствие зрелища адюльтера его супруги с камафибалом, которое он случайно узрел в джунглях, осталось для юного Суна тайной. Как и то, что позиции Суван Клума среди руководства Ангки были куда прочнее, чем Пон Тулы, а посему открыто наказать любовников тот не мог. Но отчим сказал пасынку вполне достаточно, чтобы под вечер в густых зарослях у лесного ручья Сок Си ощутила страшный удар по голове, отчего свет померк для неё навсегда.

Стоящий над ней сын отбросил в ручей испачканный кровью зазубренный камень, и, взяв заранее приготовленный большой лист сахарной пальмы – твердый, с острым краем – старательно перерезал матери горло.

Постояв над трупом, он думал, стоит ли извлекать печень. Решив, что это лишнее, неторопливо зашагал к лагерю партизан.

Потерю списали на вылазку вьетнамцев – такое случалось часто. Однако вскоре во время скоротечного боя Пон Тула был застрелен наповал, и никто не стал разбираться, почему это пуля попала ему в затылок. А камафибал Суван Клум с тех пор не упускал случая показать бойцу Сок Суну своё нерасположение.

Потому юноша ни в коем случае не хотел делиться с ним своими страхами и подозрениями. Даже сейчас, когда всем инстинктом лесного обитателя чуял, что рядом кто-то есть. Напрягшись и замерев, он приподнял голову и раздувал ноздри, чутко внюхиваясь в хаотический букет джунглей. Но не находил ничего подозрительного до тех пор, пока в нос его буквально не ударил резкий запах атакующего зверя, а в уши – свист рассекаемого воздуха. Однако тогда стало уже поздно.

Веревка с грузилом несколько раз захлестнула шею. От ближайшей группы кустов отделилась гибкая чёрная фигура и кошачьим прыжком оказалась на юноше. Его конвульсии длились недолго.

Всё произошло практически бесшумно. Невесть откуда возникший убийца поднял голову. В свете звезд мелькнуло молодое лицо с настороженными глазами. Он был одет, как красный кхмер, а в руках уже были автомат и патронташ Суна. Обшарил карманы трупа, забрав все бумаги. Прислушался к звукам ночного леса и, похоже, что-то в них разобрал. Во всяком случае, его движения стали ещё торопливее. Схватив руки убитого, поднял их к перекошенному в агонии лицу, вытащил гранату, сорвал кольцо и осторожно положил поверх холодеющих ладоней, в то же мгновение подавшись обратно к кустам, откуда несколько часов караулил жертву.

– Ну что, огонь что ли, сукины дети, – насмешливо проворчал под нос убийца Сок Суна, удобно устроившись на упругом дерне.

Казалось, его приказ непостижимым образом был услышан и исполнен.

Первая мина с воем прилетела откуда-то с восточной стороны и разорвалась на доли секунды раньше, чем термическая граната полыхнула на трупе Сок Суна, спалив вместе с лицом и отпечатками пальцев половину тела. Раздались вопли "чёрных воронов". Взвыла вторая мина… ещё и ещё… В джунгли пришел ад. Поляна пузырилась взрывами, как кипящий над костром котелок. Куски дёрна, обломки кустов и части тел разлетались в стороны. Пришедшие в себя партизаны пытались оказать сопротивление – послышалась рваная стрельба.

Убийца внимательно вглядывался в ночь, ища, откуда стреляют красные кхмеры. Определив стрелка, давал в ту сторону очередь из ППШ. В общем грохоте боя его вклад был незаметен, но после каждой очереди одним партизаном становилось меньше. Он работал куцым обрезом азартно и увлеченно, мелодически мурлыча себе под нос:

 
   Mother do you think they'll drop the bomb
   Mother do you think they'll like this song
   Mother do you think they'll try to break my balls
   Mother should I build the wall
   Mother should I run for president
   Mother should I trust the government
   Mother will they put me in the firing line
   Oooh is it just a waste of time… [9]9
  Я Отношусь по-матерински, делают Вы думаете, что они сбросят бомбу
  Мать делает Вы думаете, что им понравится эта песня
  Мать делает Вы думаете, что они попытаются сломать мои шары
  Мать должна я строить стену
  Мать должна я баллотироваться на пост президента
  Мать должна я доверять правительству
  Мать будет они помещать меня в огневой рубеж
  O-o-o – он просто пустая трата времени…


[Закрыть]
 

Артподготовка закончилась так же неожиданно, как началась, и сразу же в бой рванулись сами джунгли – на поляну резво выскакивали, покачивая ветвями, кусты! Они плевались злыми огоньками выстрелов и перекликались птичьими голосами. Убийца прекратил свои стрелковые упражнения, отбросил автомат подальше в заросли и замер, ожидая конца схватки.

Замаскированные ветвями солдаты в шортах и рубашках хаки, соломенных шляпах, с обмазанными грязью лицами, работали умело и споро. Малейшее шевеление вызывало короткую очередь. Вскоре всякое сопротивление партизан прекратилось. Напавшие сновали по поляне, периодически щёлкали одиночные выстрелы – пленные им явно не требовались.

Услышав приближающиеся к его укрытию шаги, убийца Суна нервно выдохнул и разом поднялся из кустов, воздев руки к начинающим светлеть небесам.

– Линсо (русский)! Я линсо! Не стреляйте! – пронзительно закричал он по-вьетнамски, расширенными глазами глядя в направленное на него дуло АК.

Кто-то сорвал с него патронташ, кто-то обшарил карманы. Дуло автомата резко дернулось, указуя на джунгли. Пленный, но живой, он без слов развернулся и резвой рысцой побежал в чащу в цепочке столь же поспешно покидающих поле боя победителей.

Над опустевшей развороченной поляной повисла тишина. Потом с дерева кратко и неуверенно скрипнула цикада. К ней присоединилась другая, и вскоре размеренный скрежет, так напоминающий звуки ткацкого цеха, приветствовал наступающий в джунглях рассвет.