Текст книги "Деяние XII"

Автор книги: Павел Виноградов

Цветок стал неспешно всасывать Руслана в себя.

"Crazy, over the rainbow, he is crazy", – ворвался в его гаснущее от наслаждения сознания голос, смутно напоминающий голос Инги, и он мгновенно вспомнил, кто он и зачем здесь.

– …И в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень!

Молитва вновь выплеснулась, как вопль о помощи, и упругие лепестки сразу ослабли, отпустили. Бутон отодвинулся во мрак. Наслаждение прервалось.

В глазах Руслана потемнело, но тут же он вновь обрел зрение и обнаружил себя стоящим на сопке в гуще папоротника. Как будто посветлело. По крайней мере, он видел гораздо дальше, чем раньше. Стало понятно, что почти забрался на вершину горы, причем, очевидно, круговым путем: за несколькими ёлками открывались скалистый пик и нависшее тёмное небо, далеко внизу сливающееся с чёрной гладью реки.

На вершине среди камней возвышалась сосна. Очень старая сосна, с неохватным почерневшим стволом, сырой корой, испещренной множеством глубоких борозд, искорченными ветвями, даже вершина ее была изогнута, указуя куда-то, куда угодно было здешним духам зимних ветров.

С незапамятных времен стояла она тут, со стариковским чванством вперившись в течение жизни, равнодушно принимая на свои ветви разноцветные ленточки в честь духов. Прекрасно знала, что ленточки эти духам ни к чему, но людское поклонение им полезно.

Теперь она нехотя заговорила с Русланом скрипучим голосом. Вернее, это Руслан подумал, что с ним заговорило дерево, не заметив сперва под ним маленькую фигурку в светлой пижаме.

"Ну что, губошлеп молодой, сам себя оскопить желаешь?" – говорил Розочка, голова подпрыгивала в ритм словам, а огненный глаз глядел в сторону, будто высматривал что-то в бездне.

"Прямо Аттис какой-то… Только в сосну превращаться не вздумай, а то ее высочество конкуренции не потерпит".

Труп рассмеялся кудахтающим смехом. Несмотря на всю чудовищность происходящего, Руслан подумал, что впервые слышит смех Розы, и, наверное, для того, чтобы ему стало весело, он должен был умереть…

Хотел ответить, потому что не боялся поэта, ни живого, ни мертвого, но охотно поговорил бы с ним про жизнь, любовь и поэзию. Однако фигура его стала как-то выцветать, разрежаться, вскоре вовсе исчез, будто слился с древним сосновым стволом. Да и само дерево исчезло. А вместо нее предстало перед Русланом самое страшное на свете. По крайней мере, ничего страшнее он не видел.

Иссиня-чёрное, чернее горы и реки, зрачка Розы и отверстия хищного цветка, стояло оно прямо, как страж врат преисподней, достигая небес, и исходила от него такая непроглядная жуть, что Руслан ощутил себя мёртвым, безнадежно и очень давно мёртвым, да даже не мёртвым, а никогда не бывшим. Его вновь захватил ужас зависания в пустоте, но сейчас он был в тысячи раз сильнее, чем в детстве, и Руслан, наконец, понял, ЧЕГО он на самом деле всегда боялся. И это знание пожирало его душу.

Он забыл, зачем здесь, не знал, что делать. Чтобы избыть невыносимый ужас, выкрикнул в сторону колоссальной фигуры:

– Кто ты?!!

Ответ пришел словно бы отовсюду – сверху, из мутных небес, со всех сторон, как будто монотонным хором ответили все темные ели, от реки – волной промозглого холода, и снизу, из недр горы. И все это вместе составляло один грандиозный ГОЛОС, всеподавляющий.

"Я – Орёл".

Страшный порыв ветра ударил прямо в Руслана и он захлебнулся в накатившей волне безумия. Чернота сдавила со всех сторон. Лишь огонек цветка, съежившийся до размера спичечной головки, заставлял его верить: есть в мире что-то ещё, помимо черноты, ветра и всемогущего ГОЛОСА.

А тот всё вещал и каждое его слово сопровождал тяжкий удар ветра, вбивающий человеческую фигурку глубже в трясину отчаяния.

"Я есть сила, которая правит судьбой всех живых существ".

Во мраке сверкнули молнии, и в их блеске Руслан успел разглядеть контуры гигантского тела. По его черноте рассеяны были белёсым орнаментом то ли перья, то ли драконья чешуя. Вокруг фигуры чернота будто колыхалась, создавая иллюзию огромных крыльев, и именно это колыхание порождало необузданные порывы воздуха.

С самой вершины, оттуда, где должна была находиться голова, на Руслана глянул Глаз, вращающийся огненный Глаз, и на мгновение ему показалось, что он видит, как гибнет в этом огне вселенная.

"Я – сила извечного колеса, в котором страдают живые существа. Но я есть и избавление от страданий для всех живых существ".

Ветер выл уже непрерывно, Руслан едва держался на ногах.

"Потому что я, Орёл, пожираю живое".

Вдруг ветер стих, словно и его обездвижил необъятный ужас. Руслан закрыл глаза. Не было больше сил бороться с небытием.

"Приди ко мне, отвергший соблазны жизни, и я упокою тебя".

Мир превратился в ГОЛОС. Огонек цветка бессильно померцал и погас.

"Ты, избранный духов, имеешь шанс не быть съеденным, но, пройдя сквозь меня, обрести вечный покой в Великой пустоте, в которой – начало и конец всего".

Руслан сделал первый шаг к Орлу.

Но во мраке перед ним вспыхнул ослепительный свет. Прекрасный человек из детского его видения, невероятно НАСТОЯЩИЙ, глянул ему в глаза укоризненно и сочувственно.

Видение исчезло мгновенно.

Юноша остановился на полушаге. Огонек вновь замерцал перед ним, хотя он давно уже опустил ладони к земле.

Руслан поднял голову и сказал Орлу:

– Нет.

Голос был слаб и жалок, но Орёл ничего не ответил. Руслан повторил окрепшим голосом:

– Нет. Я не избранный духов, я – христианин.

Видение колоссальной фигуры заколебалось, как будто страшный ветер теперь подул в его сторону.

– А ты, – голос Руслана вдруг зарокотал, его услышали и ели, и река, и гора, и небо, – ты – ничто!

Волна ярости достигла Руслана, Орёл рванулся к нему всей своей гигантской тенью. Раз за разом осеняя себя крестным знамением, юноша закричал:

– …Прогоняяй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшаго силу диаволю, и даровавшаго нам тебе Крест Свой Честный на прогнание всякаго супостата!

Рассветало. Из тьмы показались вершины чёрных елей, и были они зелёными. Старая сосна возвышалась терпеливо и покойно, как все четыре сотни лет своей жизни. Река внизу словно вздохнула, просыпаясь, и сразу же бодро зарокотала. Было безветренно. Руслан стоял на вершине сопки, смотрел, как красный огонёк цветка исчезает в его ладонях, словно всасывается сквозь поры. Он был теплым и ласковым, как добрый зверёк. Когда он исчез совсем, Руслан посмотрел на реку. В разгорающемся свете утра разглядел у противоположного берега плавучий причал и маленькую коленопреклонённую фигурку на нём. Всю эту ночь Ак Дервиш молился за него.

Вольно вздохнув, юноша начал спуск с горы.

"Не грусти, Отрок!" – проскрипело за спиной едва слышно, будто дошло из невероятной дали.

Руслан не оглянулся.

Архив Артели

Только для членов Совета.

Единица хранения N 0893-773

Монголын нууц тобчо («Тайная история монголов»). 1240 год от РХ.

Рассказ о плене Чингисхана в государстве чжурчженей Цзинь (северный Китай).

(Фрагмент изъят изо всех находящихся в свободном доступе рукописей Хурулом старцев Орды. Решение подтверждено Советом Артели.)

Сыновья казненных Чингисханом предводителей племени чжурки Сэчэ-бики и Тайчу встретились с людьми Алтан-хана (императора государства Цзинь. – прим. переводчика), и поведали, когда можно будет застать Чингисхана, когда он кочует всего с одним куренём. Полководец государства Цзинь Вангин-чинсян напал на его курень и захватил Чингисхана в плен. Народ возглавил его брат, во всем слушавшийся советов Ван-хана кераитского. Люди стали разбегаться.

Но через одиннадцать лет Чингисхан вернулся из плена и лицо его было черно от гнева. Говорят, его освободили пятьдесят пять добрых тэнгрия. Они же, как говорят, запретили Чингисхану мстить предателям. Потому он только произнес:

 
   Собственный ворот монголы обрезали, предали хана чжурчженям.
   Щуки коварные племени чжурки, из засады добычу хватающие,
   Выдали хана, словно дикие псы, что у матки сосцы отгрызают.
   Одиннадцать лет я томился в неволе, укрытый лишь собственной тенью.
   В железных цепях, словно раб, был согбен на потеху врагам.
   Я забыл свою жизнь и дух, и высокое дело.
   Сила ушла из меня, жизнь моя – прах ей цена!
   Жизнь моя – капля она! Лишь вечными Тэнгри сохранена.
 

Поднявшись на гору Бурхан-халдун, он, ударяя себя в грудь, сказал:

 
   О древний Тэнгри! С поясом на шее взываю к Тебе!
   Ты знаешь и ведаешь, что Алтан-хан начал вражду.
   Я возмездия и мщения ищу, помоги мне!
   Верни покинувшую меня отрочью силу!
   Повели божествам, и людям, и Орде тэнгриев помочь мне!
 

(Со старо-монгольского перевел артельный X ранга Султан, 1856 год.)

Гонконг, владение Великобритании, 8 – 11 июля 1982

Человек вошел в магазин вместе со звоном дверного колокольчика. Цзи сразу понял, что грядут неприятности. Он не сумел бы сказать, почему так уверен, что этот молодой, чуть полноватый европеец с усиками являет собой самую страшную опасность, какую когда-либо приходилось переживать дядюшке Цзи. А ведь их, опасностей, в его жизни было немало…

Может быть, потому что парень – лаомаоцзы?.. Но, опять же, почему обязательно русский? Напротив, он совсем не напоминал тех жителей СССР, которых Цзи иногда видел в Европе и – гораздо реже – в Америке. Те одеты в отвратительные глухие костюмы, имели постно-испуганное выражение лица, а при виде витрин магазинов в глазах их загорался безумный огонек. Этот же с привычной небрежностью носил идеально сидящие пиджак и слаксы, легкие и светлые, как и подобает в эту пору в истекающем жаркой влагой Гонконге. Летние мокасины от "Гуччи" явно не имели никакого отношения к мастерским "Бухты ароматов", а вновь входящие в моду овальные очки с двойной дужкой являлись подлинным произведением "Каррера". В руках человек держал дорогущий кейс крокодиловой кожи. Цзи обладал на такие вещи намётанным глазом торговца, но сейчас лишь походя отметил их, как и чуть надменную манеру, с какой человек рассматривал разложенные в витринах вещицы: тёмно-зелёный жемчуг, поделки из нефрита и яшмы, позолоченные фигурки восьми бессмертных, псевдоклассический фарфор. Ассортимент Цзи, между прочим, несколько отличался от принятого здесь, на "Золотой миле" полуострова Девяти драконов, где каждая лавочка, выставляя кучу блестящей мишуры, была на деле ловушкой для глупых туристов. Но в его магазинчике среди более-менее удачных подделок лежало и несколько подлинных, очень дорогих предметов – в расчете на знатоков. И поймав заинтересованный взгляд, брошенный пришельцем на старый набор для письма и невзрачную грязноватую гравюру, Цзи понял, что истинная их ценность тайной не осталась.

Но всей разработанной десятилетиями тренировок и опасной жизни интуицией Цзи знал, что человек пришел не ради покупки. Он пришел за ним. Пришел, чтобы убить. Под тяжелым дубовым прилавком у Цзи была тревожная кнопка, по сигналу которой через пять минут прибудет полиция, а через десять – бойцы одной из дружественных триад. И ещё некоторые другие вещи хранились под прилавком. А в бесчисленных кармашках и складочках одежды на Цзи было достаточно вполне смертоносных предметов. Но и не будь их, подходить к нему с недобрыми намерениями было бы неразумно. Тем не менее, лишь сидящие в подсознании психологические навыки позволяли ему сейчас подавлять обессиливающе вязкий страх. "Я стал стар", – с горечью подумал Цзи.

Человек оторвался от созерцания гравюры, на которой субтильная барышня, сидя на ложе, перебирала струны лютни, и обратил на Цзи серьезный взгляд из-под очков. В нем было нечто, от чего китайца, несмотря на все усилия, схватила паника. Его рука рванулась к кнопке.

– Не стоит, – ровно проговорил человек на приличном, хоть и с заметным даже Цзи акцентом, английском.

При этих словах дверь магазинчика раскрылась, пропустив пятерых молодых молчаливых китайцев, несмотря на духоту, экипированных в джинсы и кожаные куртки. Они тщательно закрыли за собой на засов и угрюмо застыли за спиной пришельца.

Палец китайца продолжал отчаянно давить на кнопку.

– Не стоит, господин Цзи, – повторил человек, – сигнализация выведена из строя.

Неуловимым движением он откинул застежку кейса и сунул туда руку. Но растерянность Цзи прошла. Он резко присел, рука его взлетела над прилавком и в ней объявился "узи" с глушителем. Уже стрелял, когда пятерка у дверей выхватила револьверы, а посетитель нырнул, уходя с лини огня.

Двое из парней свались, остальные растянулись на полу, открыв бешеную, но совершенно не слышную с улицы пальбу. Тем более что как раз в тот момент какие-то идиоты не ко времени разразились очередным фейерверком. "Не ко времени? – с горечью подумал Цзи, лихорадочно меняя обойму. – Скорее, тогда, когда им было нужно…"

На шум со второго этажа на лоджию выскочил с обрезом в руках Джимми Ляо, молодой помощник торговца, и тут же упал, пробитый несколькими пулями. Цзи ощутил сожаление от гибели услужливого и нежного юноши. Но надо было спасать себя – он ещё не совсем потерял надежду.

Страшный пришелец передвинулся влево. В обеих руках его было по кургузому черному пистолету, выстрелы которых звучали не громче хлопка ладонями. "Русский шёпот", – всплыло в памяти Цзи. Он дал очередь, но противник уже перекатился за большое лаковое кресло эпохи Мин. Терзая его пулями, антиквар чувствовал подлинную боль. Однако выбирать не приходилось. Вообще, если он останется жив, после такой канонады в магазине придется делать генеральный ремонт и полностью обновлять ассортимент. Но сейчас это не имело значения.

Пули крошили прилавок в щепки. Судя по всему, недостатка в боеприпасах гости не испытывали. В отличие от Цзи, у которого заканчивалась третья и последняя обойма. Оружие было на втором этаже, но туда ещё следовало добраться. Цзи достал дымовую шашку и перебросил её через прилавок. Комнату заволок едкий красный дым. Под его прикрытием китаец резко встал, распрямился в струну, и с места, словно бы мистическими силами, поднялся в воздух. Прыжок был отменный, он уже лет двадцать не исполнял такого, но чего не сделаешь ради спасения жизни.

Стукнув пятками о пол лоджии, тут же нырнул в ближайшую открытую дверь. Но пришелец уже возник сзади. Очевидно, его прыжок был не менее впечатляющ, чем у Цзи.

Китаец был в таком отчаянии, что применил уловку презренных ниндзя: обратное сальто с переворотом и броском сёрикена. Противник легко уклонился от стальной звезды и вскинул пистолет.

Они находились в небольшом тренировочном зале – в последние годы поддержание формы стало у Цзи идеей фикс. По стенам и на стойках покоились учебные и боевые мечи, шесты и алебарды, но сейчас они были для торговца бесполезны. Обретя, наконец, приличествующий ханьцу фатализм, он смиренно ожидал, когда его тело прошьют пули.

Но убийца опустил пистолет, присев, осторожно положил его на пол. Цзи понял, что дело продолжается. Сделав скользящий шаг к стойке, не глядя схватил остро заточенный шоудао. Настраиваясь на классическую тао меча, попытался очиститься от посторонних эмоций, широко развёл руки и присел в стойке, ожидая противника.

Тот, не воспользовавшись возможностью вооружится, приближался к Цзи вычурными шажками, все время совершая какие-то мелкие посторонние движения, раздражающие и отвлекающие внимание. Его очки поблескивали, усы слегка топорщились.

Торговец бросился в атаку. Широкий изогнутый клинок разил, казалось, одновременно в нескольких направлениях. Но всякий раз встречал не упругую плоть, а пустоту. Противник уворачивался мгновенно, и, что самое неприятное, Цзи никак не мог понять, каким образом тот это делает. Прихотливые блоки и нырки не фиксировались даже экстремальным зрением. Этот стиль был совершенно незнаком китайцу.

Трое оставшихся на ногах нападавших ввалились в зал и смирно стояли, наблюдая за поединком. Цзи не сомневался, что, если одолеет очкастого парня, с этими разделается легко. Но первая часть задачи казалась невыполнимой. Противник вился вокруг, непостижимым образом гася любой выпад, несмотря на то, что Цзи был мастером многоопытным и дрался сейчас так, как не дрался с бурной юности. Но вот в безупречной вязи движений он допустил одну маленькую ошибку, и… не понял, как стал безоружен. Просто меч, вырванный неведомой силой, звеня, отлетел в сторону, а он, почувствовав одновременно страшный удар по горлу и ослепляющую боль в глазах, оказался лежащим навзничь. Дернулся, чтобы поднялся, но в руках его противника уже был пистолет, направленный прямо ему в лоб.

– От Artel`и за генерала Ахалова, – услышал он свой приговор и физически ощутил, как палец начал давление на спуск.

У него оставалось последнее средство. То, которое он так не хотел использовать. Но выбирать сейчас не мог – жизнь стоила дороже.

– Мы знаем про Лисунова, – прохрипел он прямо в чёрное дуло, готовое разверзнуть для него пустоту.

Киллер внимательно поглядел на Цзи. Тот согласно кивнул головой, вперившись в ничего не выражающие зелёные глаза за толстыми стеклами очков. Для Цзи все уродливые лица лаовай были непроницаемы. Но сейчас он всеми силами старался передать варвару ощущение правдивости своих слов. И тот понял. Пистолет всё ещё был направлен на Цзи, но несостоявшийся убийца сделал шаг назад. Не отворачиваясь от лежащего китайца, он и его команда быстро и бесследно растворилась за дверями. Цзи конвульсивно выдохнул и потерял сознание.

В воскресенье торговца вел Терри Ли. Более скучного задания он не получал за всю свою короткую карьеру в частном сыскном агентстве. Для него оставалось дурацкой загадкой, кому могло понадобиться пасти почтенного тхунчжи – "товарища желания" (новомодный эвфемизм для определения приверженцев того, что в старой поэтической манере называлось "искусством отрывания рукава", попросту, мужеложство).

Шеф, получив этот заказ от неких людей дня три назад, совсем сошел с ума, бросив на слежку за безобидным антикваром лучшие силы агентства. Терри представить не мог типов, которых выложили большущие (а почему бы ещё шеф так надрывался?) деньги для слежки за старцем, весь смысл жизни которого состоял в сидении среди старого барахла в лавочке на Натан Роуд, и вечерних поездок в Абердин, откуда он привозил на тихую незаметную виллу на севере Коулуна очередного "младшего братца".

Но работа есть работа. Терри привычно скользил на своей мощной "хонде" между тысяч автомобилей, заполонивших улицы этого сумасшедшего города, неотступно следуя за непрезентабельной "тойотой" объекта.

Сквозь пылающие перетекающими цветами стены домов, подмигивающий неон ночных клубов, сияние роскошных витрин, ярко мельтешащие строчки информации. Сквозь многоязычный говор, пение гудков, чад ресторанчиков, призывы торговцев, визг и крики уличных вечеринок. Сквозь узкие многоярусные улочки с нависающими рекламными баннерами и длиннейшие подводные тоннели. И Терри, и тот, за кем он следовал, давно уже привыкли, что живут, словно в фантастическом фильме о странном будущем урбанизированного человечества.

Из-за поворота возник в вечерних сполохах частокол мачт – рыбачья деревушка Абердин, жители которой никогда не покидают воды. Лакомое местечко для алчущего экзотики туриста. Но старик приехал сюда не затем, чтобы любоваться бытом "людей лодок". Терри знал, что прогулочный катер тот брать не станет и не почтит своим присутствием рябящий помпезными огнями плавучий ресторан. С центральной улицы он свернёт в гору и остановится у непрезентабельного заведения под названием "Студия "Альтернатива"". Два дня назад Терри вошел вслед за объектом, но приглушенный свет, выступающие из полутьмы экзотические цветы, слащавая манера официантов и пребывающие в алчном ожидании мужчины разных возрастов ему совсем не понравились. Сегодня он предпочёл поставить мотоцикл в стороне и подождать, пока старик выйдет. Прошлый раз антиквар буквально за пятнадцать минут завел знакомство с юным индусом, сразу же расплатился за нетронутый кофе и повез паренька на виллу, где парочка пребывала всю ночь.

Заданием, собственно, были контакты торговца. Хвост пускали за каждым покупателем, заходившим днём в его лавочку. И, разумеется, после первого визита объекта в "Студию" агенты шефа, а может, ещё и сами заказчики, прошлись по притону частым гребнем. Но, судя по всему, безрезультатно – старик приезжал сюда затем, зачем приезжал: за мальчиком. Оно и понятно: Терри знал, что после случившейся в лавочке в четверг стрельбы труп юного помощника антиквара пребывал в доме его родителей в деревушке на востоке полуострова, ожидая, когда "высохнет вся кровь", без чего не могут свершиться пристойные похороны. Судя по всему, похотливый старик не мог и ночи обойтись без юного тела. А может, ему просто страшно одному по вечерам в уединённом особняке.

И на сей раз ожидание детектива длилось недолго. Торговец выходил из зеркальных дверей заведения, приобняв за плечи своё приобретение. Терри не поверил глазам: на сей раз "младший братец" был юным лаоваем. Темные волосы беспорядочно падали на загорелое скуластое лицо подростка, оснащенное уродливо большим с ханьской точки зрения носом и гротескно круглыми глазами. Похоже, безумный старец увлекался экзотикой.

Не дожидаясь, пока парочка сядет в "тойоту", Терри вскочил на мотоцикл. Им предстоял довольно длительный путь до укрытой за стеной густого кустарника виллой, расположенной, как и подобает дому состоятельного господина, подальше от побережья. Там Терри придется ждать до рассвета, когда обслуживший старика подросток незаметно выскользнет из тяжелой калитки и побредёт в свое, наверняка, гнусное, жилище. За ним пойдет хвост, но это, хвала Небесам, будет уже не Терри Ли.

– Парень, похоже, собирается торчать тут всю ночь, – заметил Сахиб, мельком глянув сквозь ажурные ставни на улицу.

– Это человек из детективного агентства "Шань", господин, – ответил Цзи, склоняясь в поклоне. – Они ведут меня уже три дня, с того несчастного происшествия… Думаю, их наняла Artel.

– Разумеется, она не оставит вас своим вниманием после вашего провала, – кивнул Сахиб.

Он свободно говорил на местном диалекте, звучащем как пародия на благородный мандаринский, тем не менее, являющийся вполне естественным для юга Китая.

Лицо его было не очень приветливо.

– Господин, – антиквар поклонился ещё ниже, – непростительность моего поведения не подлежит сомнению и я смиренно приму из ваших рук любое наказание.

– Хватит, Цзи, – прервал его юноша, и, похоже, эта неприкрытая грубость доставила ему удовольствие. – Благодаря вашему малодушию сорвана операция, которую я готовлю уже долгое время.

Было видно, что почтенный китаец до глубины души оскорблен таким обращением, но на лице его это никак не отразилось. Он лишь поклонился ещё раз, чтобы спрятать яростный блеск глаз. Сейчас он был готов совершить самоубийство, если Сахиб того потребует. Но умер бы, взывая к Небесам о вопиющей несправедливости начальника.

Сахиб всё это прекрасно понимал. Он действительно был разгневан тем, что китаец предпочел остаться в живых – ситуация складывалась такая, что вся польза, приносимая живым Цзи, не могла перевесить преимущества, которую Клаб получал от тайного знания личности одного из членов совета Artel`и. Но понимал он и то, что по-иному случиться не могло. Невозможно требовать от Цзи умереть за то, о чём тот понятия не имел. Так что теперь Сахиб просто пользовался случаем унизить человека, в глубине души его презиравшего.

– Хорошо, господин Цзи, – проговорил он помягче, – надо радоваться хотя бы тому, что ваши нетрадиционные предпочтения позволили нам встретиться в тайне от противника…

Согбенный Цзи чуть вздрогнул, уловив в этой фразе нотку лукавой двусмысленности. Не разгибая спины, сладко пролепетал:

– Если юному господину угодно будет почтить своего слугу яшмовой благосклонностью, благодарность никчемного старика поднимется выше гор и проникнет глубже морей.

Сахиб хихикнул довольно развратно, но холод его последующих слов не оставил антиквару надежд:

– Увы, господин Цзи, я вовсе не юн, а, кроме того, в нашем положении времени на легкомысленные забавы не остается.

Перейдя из внутренних покоев, они сидели в причудливой беседке садика, где глазам их открывалось очаровательное зрелище пруда с играющими золотыми рыбками и горбатым мостиком. В искусно продуманном хаосе деревьев и камней отступала гнетущая городская жара, мысли струились покойно и плавно. Цзи был поклонником изящной архаики не только в профессии и фигурах речи, но и в быту. Собственноручно заваренный им чай выражал его безграничное почтение к гостю, ибо это был настоящий дахунпао, каждая чашечка которого стоила не менее тысячи долларов.

– Итак, – гнул свою линию Сахиб, – противник осведомлен о том, что мы раскрыли Лисунова.

– Увы, это так, господин.

– Вы спасли себе жизнь, открыв это агенту Artel`и, дабы он понял, что за вас, по правилам Игры, мы возьмем жизнь известного нам их лидера, – Сахиб говорил это тоном констатации. – Мы бы так и сделали, смею вас уверить. Потом… Когда Лисунов перестал бы служить моим планам. Но теперь это в прошлом. Поскольку вы раскрыты, то обязаны уйти в тень. То же самое, я уверен, Артель решит в отношении Лисунова.

Цзи вновь поклонился. Сахиб, отпив глоток драгоценного чая, продолжил:

– Я не посвящал вас в подробности плана, надеюсь, вы не в претензии. Не буду разглашать его и теперь, когда обстоятельства заставляют нас от него отказаться. Вы знаете только, что речь шла о внедрении в Артель через Непал, где хозяйничает господин Лисунов. Это внедрение всё равно будет совершено, однако теперь через Камбоджу, где наши люди совсем недавно раскопали весьма полезную историю… Да, полезную и даже романтическую…

На лице Сахиба возникла нехорошая улыбка, но тут же пропала и он проговорил деловым тоном:

– Прошу вас подготовить всю инфраструктуру для обеспечения операции.

Китаец согласно закивал.

– Заверяю вас, господин, что ваш нижайший слуга приложит все силы…

Жестом Сахиб прервал его. Некоторое время сидел молча, попивая чай и посматривая на садик. Цзи тоже молчал, почтительно склонившись.

– В Срединном государстве жить умеют, – задумчиво обронил Сахиб.

– Вы, наверное, ломаете голову, почему до сих пор живы, хотя допустили столь вопиющий прокол? – вдруг резко повернулся он к китайцу.

Узкие глаза были непроницаемы для взгляда европейца. Но Сахиб был не совсем европейцем. За безличным выражением он разглядел боль и ошеломление.

– Господин Цзи, Игра не может обойтись без ваших соотечественников.

Цзи внимательно слушал, в глубине души недоумевая, куда это понесло варварского мальчишку – по-иному ему трудно было воспринимать Сахиба. А тот продолжал:

– Готовится визит британского премьера в КНР. Клаб постарается, чтобы в его ходе был решен вопрос о возвращении Китаю Гонконга. То же касается и Аомыня, и Тайваня. Ваша страна должна воссоединиться, чтобы стать сильной, – юноша продолжал глядеть на тихий пруд, и, казалось, ему нет дела до того, слушает ли его собеседник. – А влияние альтернативных экономики и идеологии возвращенных территорий сделают из Китая то, что необходимо Клабу в Игре, чтобы давить на наших вечных противников с востока. Такое положение сложилось чуть ли ни с начала цивилизации, и нам его не изменить… Если только, конечно, мы не совершим Деяния, котрое до сих пор удавалось совершать только противнику.

Сахиб повернулся и в упор поглядел на Цзи.

– Впрочем, в двенадцатом веке ваши предки это предотвратили.

– Байляньшэ, – проговорил Цзи, – тогда в Поднебесной общество Игры называлось Байляньшэ.

– Да, – кивнул Сахиб, – Общество Белого лотоса, о котором все слышали, но очень мало кто знает истину. Оно искусно разжигало смуту в Степи, вычислило тогдашнего Отрока и заманило его в ловушку. Жаль только, связи Байляньшэ с европейской Конгрегацией были слабы, и они плохо координировали действия…

– Если господин дозволит своему слуге говорить, Байляньшэ знало о Конгрегации, но сомневалось, что их цели полностью совпадают, – почтительно возразил Цзи.

Сахиб пожал плечами.

– Да, сравнительно недавно мы осознали, что враг наш в разных лицах, но геополитически вечен, а значит, и действовать мы должны вместе. Однако Европа должна быть благодарна Байляньшэ за пленение Тэмуджина. Ведь он знал, что является Отроком…

– Да, – согласился Цзи, – люди Орды открыли ему это. Но он изначально не особенно доверял Орде – её Хурул состоял в основном из уйгуров, тангутов и киданей. Были и индусы, если я не ошибаюсь. А Тэмуджин верил только монголам.

– …Которые и передали его китайцам…

– Да. А после этого не верил уже никому.

Цзи помолчал.

– Возможно, – бесстрастность тона подавляла заключающееся в словах сомнение, – мои предшественники обошлись с ним чересчур жестоко…

– Настолько, – подхватил Сахиб, – что с этих пор месть Китаю стала главным делом его жизни, а долг Отрока – забыт.

– Уже тогда мудрецы Байляньшэ сознавали, что интересы государства не всегда идентичны целям Общества, – мрачно произнёс китаец.

– Да, такова Игра, – согласился Сахиб и с нескрываемым удовольствием сделал последний глоток чая.

– Могу ли я спросить вас, господин? – тон Цзи снова принял обычное подобострастие. Сахиб выжидательно посмотрел на него.

– Какова ситуация с Отроком нынешнего Узла?

Лицо Сахибы помрачнело.

– Очень плохая, – после длительно паузы ответил он. – Руслан Загоровский погиб в психиатрической больнице, куда мне удалось его упрятать. По всей видимости, принял смертельную дозу нейролептиков… Это значит лишь то, что вскоре мы услышим о появлении другого Отрока и станем строить Игру заново. Потому что…

Продолжения фразы Цзи не дождался, потому и не смог её традиционно закончить. Вместо этого Сахиб сменил тему:

– Прежде, чем я уйду, мне следует дать вам ещё кое-какие инструкции. Они касаются одного из наших коллег по правлению Клаба, поэтому, как вы понимаете, строго конфиденциальны.

– Господин, я весь внимание.

Несмотря на ночную духоту, на сырой земле Терри Ли прилично замерз. Третий час лежал в густых зарослях лавра, посматривая на темные ставни построенного в старинном стиле особняка. Терри знал, что хозяин с гостем пребывают во внутренних покоях и думал, что знает, чем они там занимаются. Это его совершенно не интересовало, но он обязан был хорошо выполнить свою хорошо оплачиваемую работу. Потому, надежно укрыв мотоцикл и сам замаскировавшись довольно профессионально, приготовился ждать до рассвета, когда, как он думал, юнец покинет жилище старика.

Он был так уверен в своих расчетах, что проглядел юркую тень, промелькнувшую по гребню высокой стены. Терри увлеченно жевал Turbo, ибо по молодости лет еще коллекционировал яркие вкладыши с машинами. Столь же увлеченно он предавался онанизму, засунув руку в расстегнутую прореху джинсов. При этом он представлял очаровательную Бетти Тин Пей. Так что смерть свою мог бы счесть роскошной, поскольку умер в объятиях той же женщины, что и его кумир по жизни – маленький дракон Брюс. Однако Терри так и не успел понять, что умер. На самом пике наслаждения горло перехватила неодолимая жёсткость. Мир сразу померк, и он уже не осознавал, что бьёт в агонии ногами, что глаза его вылезают из орбит, что расслабляется мочевой пузырь…