Текст книги "’НЕЙРОС’. Часть третья ’Черные слезы’ (СИ)"

Автор книги: Павел Иевлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Вы выжили. Не я. Знаешь, мама, на днях я научилась убивать. Жалею, что так поздно, но ещё наверстаю. Так что ещё посмотрим, кто тут погибнет.

– Лирания!

– В жопу, – сказала она, выключая экран. – Прости, что тебе пришлось это выслушать, но одна бы я сорвалась. Не смогла бы сказать то, что хотела. Они всегда этим пользовались. Доводили меня до срыва, а потом выставляли истеричкой. А кто слушает истеричек? Им отвешивают подзатыльник и выгоняют из комнаты.

– Думаешь, так будет лучше? Мне казалось, ты волнуешься о родителях, хочешь их найти…

– Я считала, что они в опасности. Думала, что они погибли. Но они, как всегда, прекрасно устроились, и, как всегда, за чужой счёт. Для Оньки они умерли давно, для меня – сегодня.

– Тогда ты только что стала взрослой. Это приходит, когда умирают родители, и между тобой и смертью никого не остаётся. Ты уверена, что готова?

– Никогда в жизни ни в чём не была так уверена. Спасибо тебе.

– Не за что.

– Есть. Если бы не ты, я бы не решилась. Завидую твоей дочери.

– Почему?

– У неё есть настоящий отец.

– Вряд ли я идеал родителя. Братом я ей нравлюсь больше.

– Ты готов за неё убить? Ты готов за неё умереть?

– Предпочту первый вариант, но да.

– Только это имеет значение.

Я подумал: «Хрен ты угадала», ― но ничего не сказал. Обнял, прижал к себе, и она, наконец, разрыдалась.

– И что ты теперь собираешься делать? У тебя есть планы на дальнейшую жизнь? – спросил я, когда она успокоилась и лежит, глядя в потолок опухшими глазами.

– Да, пожалуй. Как ты думаешь, мы сможем достать ещё патронов к моей винтовке?

– У меня что, макияж потёк? – Дженадин сидит на кровати и растерянно смотрит на испачканную ладонь.

– Нет, это не макияж, – отвечаю я. – С возвращением в мир живых.

– Что со мной случилось? Почему я в кровати и голая? Мы с тобой трахались, что ли? Зоник изойдёт на говно, он к тебе до сих пор ревнует, прикинь?

– Нет, мы не трахались. Голая ты не поэтому. И Зоник… В общем, об этом позже. Что ты последнее помнишь?

– Вроде был бой, мы стреляли с площадки… Потом я оказалась среди кучи детей. У них были синие глаза и чёрные слезы, – Дженадин рефлекторно потёрла щёку и посмотрела на испачканные пальцы.

– Ко мне подошла девочка с синими волосами, мне показалось, что я её уже видела. Она дала мне набор фломастеров, у меня такие были в детстве, мама покупала… Слушай, а мама правда погибла, или это тоже был сон?

– Правда, к сожалению.

– Жаль. Я сказала, что не умею рисовать, но девочка ответила, что это ничего, потому что на самом деле все рисуют в своей голове, на обратной стороне век. Поэтому у всех всегда получается правильно.

– И что ты нарисовала?

– Ничего. Проснулась. Странный был сон, да?

– Не страннее многого другого.

– Я долго спала?

– Как посмотреть. Но пропустила многое.

* * *

– Прем, дай вштыриться, а? – канючит Лоля.

– Ты сегодня уже получила. Мне говна не жалко, я о тебе же волнуюсь. У тебя гормоналка только-только на место встала. Смотри, какая ты теперь стройная и симпатичная!

Я немножко преувеличиваю, Лоля пока ещё полновата, но по верхней границе нормального ИМТ, можно сказать, «приятно пухлая». Никакого сравнения с тем, что было.

– Ну, пре-е-ем…

– Лоля, не стоит увеличивать дозировку, правда. Я и так чувствую себя отравителем. Опять будут проблемы с эндокринной системой.

– Прем, я по жизни толстая, страшная и тупая! Я привыкла, и мне насрать. Мы же все скоро сдохнем, какая разница?

– Лично я дохнуть не собираюсь, и тебе не советую.

– Ну, ты, может, и соскочишь, ты не отсюда. А нам всем по-любому кабзда. Мир уже совсем сжался, дышать нечем. Дай вштыриться, а?

– Слушай, а ты бы смогла сейчас открыть ту дверь, из которой вытащила Диму?

– Не, ты чо! Она уже давно исчезла. С самого начала была дохлая.

– А ту, что в клане, помнишь?

– Вряд ли, прем. Она тоже была так себе, хотя и получше, конечно. Я думаю, сейчас уже никакие двери не открыть.

– Почему?

– Когда мир начал сжиматься, их как бы, не знаю… зажало, что ли.

– Знать бы ещё, почему он «сжимается»…

– Как это «почему»? – удивилась Лоля. – Его эта хрень затягивает, как шнурки на ботинках.

– Какая хрень?

– Да вон же, эта! – девушка ткнула пальцем в окно, и я понял, что она показывает на башню Креона.

– Так что, дашь вштыриться, прем? Очень надо, правда!

* * *

– Нагма, что с тобой?

Такой я дочь ещё не видел. Нагма либо непробиваемо-позитивна, либо спокойна и безмятежна, как даос. И только по тому, как она ищет тактильного контакта, можно догадаться, что дочь встревожена или грустит. В последнее время она засыпает только в моей кровати, вцепляясь в меня, как обезьяна в баобаб. Всегда усаживается на колени или втискивается рядом в кресло, когда я сижу. Старается держаться за руку, когда мы идём вместе. Обстановка нервная, и ей хочется защиты, хотя бы символической.

– Я думаю, я плохая.

– Глупости, – обнимаю я её, – ты замечательная.

– Ты всегда так говоришь…

– Потому что это правда.

– Ты меня любишь?

– Больше всего на свете.

– Спасибо.

– Обращайся, это легко и приятно.

– А если нет? Если я сделаю что-то ужасное? Ты перестанешь меня любить?

– Нет, колбаса, не перестану.

– Правда? А если это будет действительно Плохой Поступок?

– Я очень расстроюсь. Но любить не перестану.

– Почему?

– Потому что, если ты поступишь неправильно, это значит, что я сделал что-то не так.

– Ты?

– Однажды я сказал перед собой и людьми, Законом и Мирозданием: «Это моя дочь!» С этого момента все твои ошибки – мои. Если ты делаешь серьёзную ошибку, то я чего-то тебе не объяснил. Или объяснил не так. Или не вовремя. Или не теми словами.

– А если я не поняла, забыла или не послушалась?

– Это значит, что я непонятно объяснил, не показал важность, повёл себя так, что ты решила, что слушаться в этом случае не обязательно.

– Но ведь я даже не настоящая твоя дочь! Я десять лет жила с мамой, ты не мог мне объяснить всего!

– Когда я сказал «моя дочь», это перестало иметь значение. Потому что я принял тебя целиком, от лохматой макушки до холодных пяток, колбаса. Тебя и твои десять лет. Кстати, ни разу не пожалел об этом. Так что не переживай, я тебе не разлюблю, даже если ты сильно накосячишь. Люди косячат, бывает. И когда это случается, те, кто их любят, не должны кричать: «Фу, как ты могла!» – и без них найдётся кому упрекнуть. А должны сказать: «Держись, мы вместе всё исправим».

– А если исправить нельзя?

– Значит, вместе примем последствия и будем жить с этим дальше. Пока мы есть друг у друга, ничего не потеряно.

– Ты сейчас правду говоришь? – Нагма отстранилась и заглянула мне в глаза.

– Самую правдивейшую правду, колбаса. Но если ты хочешь совершить поступок, в котором сомневаешься, лучше спроси совета. Для этого и нужны отцы. И старшие братья.

– А тебе больше нравится быть отцом или братом?

– Мне нравится, что у меня есть ты. Как бы мы друг друга ни называли, главное не меняется: я тебя люблю.

– И я тебя.

– Так в чём проблема, глазастик?

– Не спрашивай, ладно? Ты можешь не спрашивать?

– Могу, почему нет. Экая ты загадочная…

– Понимаешь, я бы спросила тебя, но мне надо решить самой. И не только за себя. Но если я ошибусь, ты меня простишь?

– Конечно.

– За что угодно?

– Обещаю. Я знаю тебя, кузнечик. Ты можешь ошибиться, но ты не сделаешь плохо специально.

– А если ты меня не знаешь? – спросила она серьёзно.

– Это значило бы, что я ничего не понимаю в жизни и людях. И как я тогда вообще могу о чем-то судить? – улыбнулся я в ответ.

– Ты бы доверился моему решению, если бы оно касалось твоей жизни?

– Я бы спросил: «Это для тебя действительно важно?»

– А если бы я ответила: «Важнее всего мира!»

– Я бы сказал: «Тогда жги, колбаса! Как-нибудь разрулим!»

Глава 10. Проблемы поколений

Под нами пылает город и восходящие потоки воздуха трясут коптер. Лендик закусил губу и вцепился в штурвал. Не думал, что на Окраине есть чему гореть с такой интенсивностью, но местами очаги возгорания захватили несколько домов сразу и там разверзается настоящий ад.

Если подняться повыше, то не так трясёт, и видно, что пожары очаговые, занимают относительно небольшую площадь, и скорее всего выгорят сами. Тем более, что других вариантов не видно.

– Почему у вас нет пожарной службы? – спрашиваю я Калидию, которая гонит нас чуть ли не в эпицентр.

– Потому что у нас ничего не горело уже лет сто. А держать арендных в резерве «на всякий случай» у города нет средств. Считалось, что автоматические системы тушения достаточно эффективны.

– Скорее всего, клановые их вырубили, – говорит Кери. – Но всё равно странно, в модулях всё негорючее. Даже постельное белье хрен подожжёшь – повоняет и потухнет.

– Ты что, пробовал? – удивляется Шоня.

– Нет, нам в школе показывали.

– А я-то думала, чем интики в школе занимаются? – скептически комментирует Колбочка. – А они подушки поджигают…

– Я учился на коммунального техника, это значит…

– Ой, да замолчи, – перебивает его Тохия. – Все уже поняли, что гореть там нечему, но оно горит. Что бы мы делали без интиков?

– Это Окраина, – сообщает Калидия, вещающая в моём наушнике. – Горят старые дома, они из других материалов. Ночью были попытки поджогов ближе к Центру, но там не загорелось.

– На кой чёрт клановые это делают? – спрашиваю я Верховную. – Окраина – их территория.

– Может быть, надеялись на массовые пожары, – отвечает она. – А новые кондоминиумы действительно не горят.

Мы летаем по просьбе Калидии, чтобы убедиться, что огонь не получит распространения. Столбы дыма, заволакивающие горизонт и отлично видные из каждого окна в городе, действуют куда эффективнее, чем сами поджоги, вреда от которых не так уж много. Вид совершенно апокалиптический, и настроения в народе соответствующие.

– Если будем болтаться тут дальше, у нас не хватит энергии на полёт в Пустоши! – сообщаю я Верховной. – Не пойдёт огонь дальше, ты же видишь!

Калидия сейчас любуется картинкой с наших камер на нашей видеостене в нашей гостиной. Я её не вижу, но думаю, что она сидит на диване в халатике по середину бедра, чем смущает Алиану и бесит Дмитрия.

– Что она не возвращается в свою башню? – злится он.

– Ей просто надо отдохнуть, – отвечаю я. – Думаю, самым счастливым периодом её жизни был тот, когда она гостила в нашем доме у моря. Была просто девчонкой на пляже, а никакой не Владетельницей. Маленький кусочек счастья, когда от неё никто ничего не требовал и она могла быть собой. Поэтому сейчас она дразнит вас ляжками и делает вид, что в отпуске. Потерпи, это вряд ли продлится долго.

Дмитрий терпит, хотя его отношение к Калидии далеко от симпатий.

– Есть точка зарядки на самой окраине, – сообщает Калидия. – Координаты уже у пилота. Она близко к вашему маршруту, садитесь там.

– Принято, – отвечаю я.

Порт зарядки расположен на плоской крыше относительно невысокого – этажей пять – здания, стоящего последним в городской застройке. С одного конца крыши можно плюнуть в город, с другого – пописать в пустоши, чем сейчас и занят Лендик.

– Фу, набрался манер в кланах, – не одобряет его поведения Шоня.

– Зарядка еле тянет, – сообщает Кери, глядя на индикаторы возле точки подключения. – В первый раз такое вижу. Обычно либо работает, либо нет.

– Долго нам заряжаться? – уточняю я. – А то Костлявая там землю копытом роет.

– Полчаса, я думаю, или около того.

– Странно стоять вот так, между городом и миром, – говорит задумчиво Дженадин, протирая лицо платком.

Платок уже весь в пятнах – «чёрные слезы» так и текут из её глаз. И не только из её – первые тёмные капли выступили у Кери, Шони, Тохи и Лендика. Лирания, Нагма, Ония и я пока в порядке, Дмитрий с Алькой тоже. Может быть, скоро «заплачем» и мы.

– Почему странно?

– Мне всегда казалось, что город – это и есть мир. Ну, то есть я не думала об этом специально, это такая как бы основа, что ли. Даже в голову не приходило, что есть что-то ещё. А оно, оказывается, есть.

– Всегда есть что-то ещё.

Костлявая вызвала меня условной фразой, указывающей, что нашла пропавший конвой. Калидия чуть не выгнала нас в пустоши ночью, но Лендик категорически заявил, что ночной полет над пустошами не потянет, потому что ориентиров нет. А там и пожары подоспели, стало не до того. Теперь премша злится, что мы тормозим, а мы сидим и ждём, пока аккумуляторы зарядятся.

– Вы там как? – внезапно спрашивает в наушнике Дмитрий.

– Штатно, – отвечаю я с удивлением.

Радиосвязь добивает сюда уже с трудом, только за счёт высоты башни. В пустошах мы будем сами по себе.

– Была попытка вас уронить. Кто-то пытался перехватить управление коптером, и…

– И что?

– И ему это почти удалось.

– Что значит «почти»?

– Прежде чем я их отрубил, прошла команда «моторы стоп». Вот я и спрашиваю – вы уже гробанулись или за воздух держитесь?

– Мы стоим на площадке, ждём, пока эта лайба зарядится, но процесс еле идёт.

– Я говорил, что ты везучий как чёрт?

– Говорил.

– А ты не верил! Кстати, с зарядкой не только у вас проблемы, в городе вообще дурит электроснабжение. Производства остановлены из-за перебоев питания, но гражданские объекты пока работают. Я бы подумал на хакеров, но к электричеству нет доступа из сети. Есть и плюс – Калидия натянула свою шкурку и умотала посмотреть, что там с генерацией. Баба с возу…

– Так нас могут уронить в любой момент?

– Ну, в общем, да. Так что отключите внешнее управление.

– Как?

– Нужно снять обшивку и вытащить один кабель. Я выслал схему твоему технику.

Кери вынул коммуникатор, посмотрел на экран, перевёл вопросительный взгляд на меня. Я кивнул, и он побежал к коптеру, на ходу доставая из сумки инструменты.

– И ещё…

Знаю эту интонацию. Дима что-то капитально провтыкал.

– Говори уже.

– Не знаю, стоит ли сообщать твоим, но все, у кого импланты, под угрозой.

– Под угрозой чего?

– В Горфронте только что было несколько десятков жертв. Пока я отвлёкся на защиту вашего коптера, пошла команда, и они стали стрелять друг другу в бошки. Я с перепугу обрубил всю систему, это единственное, что получалось сделать быстро. В общем… Сейчас в городе не работает управление арендными. Всеми. Те, у кого простые автономные программы, действуют по ним, а у кого более сложные, клиент-серверные алгоритмы, зависли.

– И что это значит? Снизойди к моей компьютерной тупости.

– Пока я не даю перезапустить сервера, в городе ни хрена толком не работает. Потому что даже бляди в борделях подгружали свою камасутру из облака. А если серваки запустить, то активируется последняя команда перед отключением, она уже в буфере, понимаешь?

– И все друг друга перестреляют?

– Как говорит наша сестра: «Агась».

– И мои тоже?

– Агась. Скрипт уже в их импланте, просто я отрубил связь раньше, чем он запустился.

– Ненавижу киберпанк…

– В общем, выдёргивайте кабель из радиомодуля и валите в пустоши, как собирались. Тогда, даже если связь поднимется, то до вас не добьёт.

– А остальные?

– Делаю, что могу. На программном уровне я сильнее, но где-то же есть физическая кнопка «ресет». И, если до неё кто-то доберётся…

– Принято.

– В общем, папаша, напоминаю, нам с твоим будущим внуком рассчитывать больше не на кого. Не подведи меня хоть раз в жизни!

* * *

– Вы не спешили! – злится Костлявая, закатывая мотоцикл на грузовой трап.

В целях конспирации передавать координаты конвоя по сети не стали, встречу назначили в пустошах. И премше пришлось долго проторчать в одиночестве посреди ничего.

– Были причины, – отмахиваюсь я.

– Причины у него…

– Что с конвоем?

– Увидишь. Быстрее долететь, чем рассказать.

Это она, разумеется, из вредности. За то, что мы её заставили ждать. Ну да ладно, лететь действительно недалеко.

К найденному каравану подтянулся уже весь её бродячий клан. Расположившиеся вокруг машины присосались, как комары к голой жопе, к передвижной электростанции. Заряжаются, значит.

– Садитесь прямо на неё! – командует Костлявая. – Там сверху площадка есть. Заодно заряд доберёте.

Действительно, многоосная платформа имеет размеченную посадочную точку на крыше, и Лендик даже ухитряется посадить нас точно в центр. Учится парень, глядишь, и выйдет толк.

Железный кожух электростанции дрожит от работающего внутри генератора, воняет незнакомым и неприятным запахом выхлопа. Кери сноровисто подключает зарядный порт.

– Не похоже, что тут был бой, – отмечаю я вслух.

Машин, навскидку, столько же, сколько мы видели на видеозаписи с камер. Они выглядят неповреждёнными, просто запылились.

– Боя не было, – отвечает Костлявая мрачно. – Пойдём.

– Рефрижератор? – удивляюсь я. – Зачем им?

Машина выглядит незнакомо, но догадаться о предназначении несложно по термокузову и тарахтящему компрессору холодильной установки.

– Там были продукты, – сообщает премша. – Но их пришлось выгрузить. Смотри.

Она с усилием потянула на себя толстую термоизолированную дверь, в проёме заклубился холодный пар, а когда он развеялся, я увидел много-много ботинок. Они обращены к нам ребристыми подошвами и надеты на ноги. Кузов-холодильник плотно, доверху набит телами.

– И сколько их тут?

– Все. Когда мы их нашли, они уже были… Несвежими. У меня нет крематория, чтобы их сжечь, и лишних людей, чтобы копать такую большую могилу.

– Что с ними случилось?

– Они умерли.

– Я догадался.

– Похоже, что застрелили друг друга. Аккуратно, по очереди. Тела лежали очень компактно. Мы собрали оружие, оно никогда не лишнее, остальное осталось при них.

– А груз?

– Пойдём.

Кузов этой машины похож внутри на железнодорожный вагон без окон. И без дверей. И без полок. Проход посередине, остальное пространство заполнено прямоугольными горизонтальными ячейками. Каждая закрыта прозрачной дверцей, и за каждой дверцей – детская макушка. Ячейки небольшие, дети маленькие. Я было дёргаюсь вытащить ближайшего, но вижу, что он подключён шлангами, проводам и трубками к какой-то сложной системе жизнеобеспечения. Все это тихо гудит и, похоже, функционирует штатно. Пожалуй, лучше не трогать, не разобравшись.

– Вот-вот, – заметила наблюдающая за мной Костявая. – Я тоже решила не лезть. Даже если бы знала, как их отключить, что мне делать с такой кучей младенцев?

– Это не совсем младенцы, – говорю я задумчиво, проверяя пульс на шее. – Скорее годовалые.

Пульс в норме, температура тоже. Обтираю о штаны руку, которая теперь вся в чёрном экссудате. Им пропиталась подушка и матрасик под ней, волосы снизу влажные.

– Как по мне, один хрен. Нянчиться некому. Эта штука, вроде, работает, – она обвела рукой набитый оборудованием кузов, – но я понятия не имею, что с ними делать дальше. Их же тут сотни!

– Сто сорок, если все ячейки заняты, – уточнил я, сосчитав.

– Не придирайся! В общем, забирай их отсюда.

– Как?

– Машина на ходу. Если тебе некого посадить за руль, я найду водителя. Двигай в город, пусть их вернут туда, откуда взяли. Дети – большая ценность в пустошах, но сейчас не детское время. Я всё время боюсь, что на нас кто-нибудь наткнётся и решит, что ему нужен такой приз, а у меня бойцов полторы калеки.

– Костлявая, у меня нет ни одной идеи, что с ними делать. Они подключены весьма плотно, нельзя просто выдернуть трубки и устроить ясли-сад. Скорее всего, это их убьёт.

– У меня тем более, – пожимает она плечами. – Но где-то в городе есть место, где их подключили. Там, наверное, знают, как их отключить. Напиши своему брату, пусть пороется в сети.

– Не могу. Подключаться стало очень опасно. Особенно для тех, у кого импланты.

– Уверен?

– Спроси у тех ребят в холодильнике.

– Значит, хорошо, что я первым делом вырубила их ретранслятор. Боялась, что нас по нему найдут. У меня есть несколько имплантированных, не хотелось бы чтобы они слетели с катушек и начали палить друг в друга.

– Так клановые все же имплантируются?

– Да, чёрт побери. Это типа большая тайна, хотя все знают. Впрочем, какая уже разница, всё равно как раньше уже не будет…

– О, что я слышу!

– Да, проклятый мелкий прем, ты выиграл. Можешь меня трахнуть, или что ты там собирался сделать. Я всегда отдаю долги.

– Не та обстановка, – хмыкнул я. – Приберегу пока своё желание. Но не забуду о нём, не надейся.

– Не сомневаюсь, ты для своего возраста редкий зануда.

На улице нас окружили дети. Чёрные дорожки слез под синими глазами, и диссонансом к ним – улыбающиеся рты.

– Спасибо! – говорят они мне нестройным хором.

– За что, детишки? – я непроизвольно улыбаюсь им в ответ.

– За то, что разрешил Нагме!

– Что разрешил?

– Доиграть игру!

– Какую игру?

Но они уже разбежались в разные стороны.

– Иногда у меня от них мурашки, – призналась Костлявая.

* * *

– Почему это наша проблема? – недовольно спрашивает Шоня.

– А чья?

– Тех, кто снарядил грузовик детьми, как магазин патронами, и отправил чёрт те куда?

– Ты видишь здесь этих замечательных людей? И я не вижу. А значит, прекращаем ныть и делаем, что можем.

– Неужели больше некому?

– Твои предложения? Кандидатуры?

– Ну… Не знаю. Может, клан?

– У Костлявой не клан, а инвалидная команда, кроме того, на ней уже дети из сбитого коптера. Они постарше, а этих она просто не вывезет. Они погибнут.

– Вот блин. Просто меня достало, что мы крайние.

– Такова цена, Шонь. Чем ты взрослее, тем чаще крайний. Ваш мир бесконечного детства рухнул, рыжая. Привыкай.

– Хоть бы раз ты хорошего чего сказал, прем. Удивительный зануда!

– К нам кто-то едет, – сообщает Костлявая, пробегая мимо. – Готовимся к обороне!

– Кланы?

– Пока непонятно, идёт машина со стороны пустошей.

– Одна машина?

– Большая! А нас тут… Поможете, если что?

– Не вопрос.

– Лендик, поднимай коптер, не дай бог начнётся перестрелка, попортят. Зависни повыше и слушай рацию.

– Есть!

– Лирания!

– Я, командир!

– Бегом на ту скалу! Заляг там и не отсвечивай. Наметь цели, жди команды, слушай рацию.

– Тоха, Шоня, Дженадин!

– Тут мы.

– Лендик сейчас освободит площадку, это ваша позиция. Залегаете, маскируетесь, пребываете в готовности стрелять во всё, на что я укажу.

– Блин, прем, как мы замаскируемся на ровной, как стол, железке?

– Проявите смекалку и находчивость! Бегом!

– Кери!

– Здесь!

– Отключай вон ту фуру от генератора. Ну почему вы водить не умеете, а?

– Потому что…

– Это был риторический вопрос! Бегом!

Мы с Костлявой стоим рядом и ждём гостей.

– Зачем твои запасные колеса у моих спёрли? – ворчит она.

– Оборудовали огневую позицию, проявив смекалку и находчивость, – поясняю я.

– Мародёрство это, а не находчивость! Колёс теперь, небось, долго новых не будет.

– Даже дольше, чем ты думаешь. Заводы встали.

– Каждый раз, когда я думаю, что хуже уже не будет, появляешься ты…

– Потом доругаемся, вот они.

Оболочки мне никогда не нравились. Впрочем, их носители не проявляют агрессии. Подошли поближе и встали напротив, уставившись на нас круглыми неживыми глазами, расставленными шире, чем полагается человеческой анатомии. Чёрт его знает, каким видится мир изнутри оболочки. Надо у Альки как-нибудь спросить.

Мысль об Алиане меня слегка успокаивает ― не всегда оболочки оказываются натянутыми на паршивых людей. Хотя, помнится, у неё крыша изрядно тогда отъехала.

– Чего вам надо? – негостеприимно спрашивает Костлявая.

Оружия у облачённых нет, но они нас и без него порвут, если захотят.

– Это предназначено нам, – один из них показывает на машину с детьми. – Мы это забираем.

– С хуя ли? – спрашиваю уже я.

– Потому что это наше.

– На них не написано.

– Вы это знаете.

Я понял, что да, знаю. У этой делегации именно такой вид, какой должен быть у тех, кто покупает детей грузовиками.

– Это не значит, что мне это нравится.

– У вас нет выбора. Либо их заберём мы, либо они умрут без всякой пользы.

– А у вас, значит с пользой?

В ответ молчание. Возможно, утвердительное.

– Кто вы такие, для начала? – настаивает премша.

– В этом мире все названия давно утратили смысл. Те немногие, кто знает о нашем существовании, зовут нас просто «второй город».

– Так вот ты какой, северный олень… – сказал я задумчиво.

– Северный кто? – переспрашивает Костлявая, но я игнорирую.

– Зачем вам дети?

– Это долгий разговор.

– Я не спешу.

– Мы спешим. Питательных растворов в машине не так уж много, а нам предстоит проделать долгий путь. Вы же не хотите, чтобы они погибли по дороге?

– Я вообще не хочу, чтобы они погибли!

– К сожалению, смерть однажды приходит ко всем. Передайте дочери Креона, что она может прибыть за платой.

Далее эти уродцы нас игнорируют, решив, что разговор окончен. Две машины удаляются в облаке пыли, оставив нас плеваться им вслед.

– Что это сейчас было, мелкий прем? – грозно спрашивает Костлявая.

– Без понятия, жопастая премша.

– С чего это я «жопастая»?

– А с чего это я «мелкий»?

– Нормальная у меня жопа!

– Нормальный у меня рост!

– Не заговаривай зубы!

– А то что? Твои напряги только что благополучно закончились: детей у тебя забрали, имущество оставили, ты в чистом выигрыше. Радуйся.

– Почему-то не радует.

– Ну, это уже не мои проблемы. Мои ждут меня в городе.

* * *

– На два слова, – Лирания перехватила меня дома.

– Конечно, как скажешь.

Мы зашли в её комнату, она прикрыла дверь.

– У тебя в отряде заговор.

– Серьёзно? Меня снова решили свергнуть? Выбрать нового командира? По размеру сисек или по размеру жопы? Что не по размеру мозга, я и так знаю. Ничего, что все, кроме нас, с чипом в башке, который может устроить им взаиморасстрел, если Димка потеряет бдительность?

– Нет, – рассмеялась Лирка, – не такой заговор.

– Надо же, в кои-то веки я всех устраиваю?

– Не совсем.

– Да что ты сопли жуёшь, рассказывай.

– Нет у меня соплей, фу!

– Выражение такое, извини. Означает…

– Я догадалась, что оно означает. Так вот, они решили, что ты им должен всё рассказать.

– В каком смысле «всё»? Историю Мультиверсума от Основателей до сего дня?

– Нет, про себя. «Он про нас всё знает, а мы про него ничего!» – процитировала Лирания. Судя по интонации – Шоню.

– С каких это пор им интересно что-то, кроме них самих?

– Тоха им трепанула, что Нагма – твоя дочь. Так что сегодня в гостиной тебя ждёт засада, твой отряд жаждет твоей биографии. И ещё невесть каких откровений.

– Каких?

– Без понятия. Меня уже почти собирались пытать, но я соврала, что ничего не знаю и сбежала. Они уверены, что ты полон загадок.

– Лучше бы я был полон разгадок, не находишь?

– А вот и нет. Кому бы ты тогда был интересен?

* * *

Ребята сидят в гостиной и смотрят на меня.

– Ну что, кто у вас сегодня нападающий? – спрашиваю я.

– Лирка сдала, – говорит с досадой Дженадин. – Так я и знала.

Лирания молча показывает ей язык.

– Кароч, прем, ну, или командир, как тебе больше нравится, – начинает Шоня. – У нас к тебе тут вопросов есть.

Так и думал, что она будет застрельщицей. Рыжая – барышня с активной жизненной позицией, и может быть, ещё заработает свой памятник с сиськами.

– Задавайте, – вздыхаю я и сажусь на диван. В меня тут же вцепляется соскучившаяся Нагма.

– Правда, что у нас может башку заклинить и мы друг в друга палить начнём? – внезапно вылезает Кери. Шоня смотрит на него неодобрительно.

– Правда, я же вам говорил. Пока вас спасает то, что Дима положил тот сектор сети, который управляет арендными чипами. Его пытаются оживить, но пока не могут.

– А можно их из нас как-то… Ну, вытащить чипы эти?

– Помнится, – откидываюсь я на спинку дивана, – я, вот на этом самом месте сидя…

– Да-да, – перебивает Шоня, – ты нам говорил, конечно. Ты нас предупреждал и отговаривал. Давай сразу признаем, что ты мудрый, а мы тупые неблагодарные засранцы.

– Я этого не говорил.

– Я тоже. Это сарказм. Кстати, пора уже объяснить, почему ты настолько не такой, как мы?

– Чип в башке вас волнует меньше?

– Меня больше! – решительно заявляет Кери. – Я же интик, я вообще не хотел арендоваться! И вот, получается, теперь сдохну?

– Не сдохнешь, – успокаиваю я. – Что-нибудь придумаем. Но просто взять и вытащить не выйдет.

Пока мы собирались из пустошей обратно в город, я воспользовался медотсеком, который возит с собой Костлявая. Лекарств там почти не осталось, но сканер никуда не делся. Цель была другая – проверить состояние головы у Дженадин. Всё-таки ей прилетело по каске так, что она чуть в кому не ушла. Всегда лучше убедиться, что нет внутричерепной гематомы или чего-то такого.

Голова оказалось здорова, мозг там наличествует, хотя иногда я в этом сомневался, но вот импланты оказались вживлены так, что вытащить их представляется нереальным. Собственно, они на это и не рассчитаны, здесь их никогда не извлекают. Зачем? Вторичному использованию они не подлежат. В общем, даже обширная операция на мозге не дала бы гарантий, что вытащили всё, тем более – что при этом не нарушили ничего важного. В практическом смысле имплант можно считать неизвлекаемым.

– А отключить его никак? – спрашивает практичная Тоха.

Вот кто как раз хотел импланты, надеясь, что они сделают её сильнее. Учитывая сервоброню, она своего добилась.

– Увы, Тох, тоже не сработает.

Димка буквально на байты разобрал доступную ему часть программы управления и выяснил, что, к сожалению, имплантаты имеют, как он выразился «аппаратно прошитый биос», что бы это ни значило. В переводе на человеческий: есть в них часть, которую не отключить и не изменить. И вот в ней-то и находится базовый командный драйвер. Поэтому каждый арендный при необходимости может быть переведён «в режим командной строки» – ещё одно Димкино выражение, означающее, что имплантат у них «первее» мозга. Они не принадлежат себе на всю оставшуюся жизнь. Сейчас они не получают команду, потому что сервер, который должен её транслировать, Дмитрий «задидосил» – насколько я понимаю, перегрузил его так, что тот не способен связаться с передающей сетью. Но те, кто стоят за отдачей команд, – думаю, это родители Лирании – пытаются с этим бороться.

– А если им, я не знаю, шапочки из фольги выдать? – спрашиваю я.

– И титановые анальные пробки! – выдвигает встречное предложение Димка. – Толку тоже никакого, но хоть посмеёмся.

Удивительно тактичный человек.

– Так что мы будем с этим делать? – вопрошает Дженадин. – Не буду врать, что никогда не приходила в голову мысль прибить Шоню…

– Это ещё почему? – вскидывается рыжая.

– Из зависти, разумеется, – спокойно отвечает Колбочка, прикладывая сложенные чашками ладошки на то место, где у девушек иногда бывает грудь.

– А, тогда ладно, тогда конечно, – кивает важно Шоня. – Но ты бы знала, дро, как они иногда мешают!

– В общем, – заканчивает мысль Дженадин, – не хотелось бы однажды прийти в себя с дымящимся стволом над рыжим трупом.

– А чой-та над рыжим сразу? – снова возмущается Шоня. – Может быть, это я над твоим приду! И опознать его можно будет только по огромной жопе!

– Хватит, девицы-красавицы, – останавливаю я их. – Этак вы и без всякого чипа друг друга прикончите. Не переживайте, Димка пока справляется, и мы непрерывно ищем решение. В крайнем случае свалим в пустоши и станем бродячей бандой одичалых придурков.