Текст книги "’НЕЙРОС’. Часть третья ’Черные слезы’ (СИ)"
Автор книги: Павел Иевлев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– Выбираем цели и работаем по готовности! Только одиночные!
Наша стрельба – капля в море стрелкового огня, но, если никто не сорвётся и не начнёт поливать очередями на кого бог пошлёт, то точечная работа по правильным целям иногда может переломить даже неудачно начавшийся бой.
Этот начался чертовски неудачно: Горфронт запоздал с реакцией, дал кланам втянуться на Средку и рассредоточиться вместо того, чтобы отработать по узким съездам с эстакад, создав пробки из битой техники. Или хотя бы занять защищённые позиции в зданиях, откуда можно было бы создать плотный огонь.
Теперь у кланов огневое и позиционное преимущество, они на технике, и они повсюду. Часть машин кустарно бронирована, некоторые машины оснащены пулемётными станинами, а бойцы Горфронта стоят, как мишени в тире. Благодаря системе прицеливания стреляют они быстро и точно, благодаря броне не полегли в первые же секунды. Завезённого оружия, которое эту броню пробивает, у кланов немного, да и обучали их явно наспех – пулемётчик, которого я выцеливаю, лупит длинными очередями приблизительно в нужную сторону, и только.
Бац! – готов. Ищу следующего. Бородатый толстяк в синем мотоциклетном комбезе вскидывает на плечо трубу РПГ, успевает прицелиться, но я попадаю ему в плечо – дистанция великовата, да и стрелок я средний, – и он нажимает на спуск, направив оружие не туда, куда собирался. Вместо группы бойцов Горфронта гранату получает клановый грузовик, который подпрыгивает, рушится обратно и освещается ярким магниевым сиянием полыхнувших аккумуляторов.
Следующая цель… Следующая…
Горфронтовцы воюют препохабно – не маневрируют, не выбирают закрытых позиций, не используют преимущества местности. Зато не мажут и не боятся, это отчасти уравновешивает. Бронированых-имплантированных клановых немного, я стараюсь вышибать их первыми, благо они тоже изображают неподвижные стрелковые точки. Кто бы ни управлял юнитами с обеих сторон, он не имеет понятия о городском бое. Думаю, команды имеют вид «Стой тут, стреляй туда». Стоят, стреляют. Пока наша пуля не прилетит в башку. Сверху они как на ладони.
Обычные клановые тоже вояки никакие, видно, что общевойскового опыта у них нет, но присутствует чувство самосохранения, подсказывающее: «Двигайся, укрывайся, не будь мишенью». Мечутся довольно бестолково, перекрывая друг другу сектора огня. Думаю, немалый процент потерь составит «фрэндли фаер», но попасть в них тяжелее. Хорошо, что большинство вооружены дробовиками; плохо, что вблизи это «плохо» превращается в «хорошо». Никто не мешает им сократить дистанцию, подбежать к бронированному горфронтовцу и снести ему башку картечью в упор. Управляемые дистанционно бойцы даже не думают сменить цель и завалить бегущего к ним врага – так и стреляют вдаль, по назначенным операторам мишеням.
И всё же, хотя в начале боя я бы уверенно поставил на клановых, военная фортуна переменчива. Горфронтовцев локально больше – кланы не успели загнать все силы на Средку, на съездах образовались пробки, и не в последнюю очередь потому, что вновь прибывающие бойцы решают, что ничего в этой мясорубке не забыли. Они пытаются развернуться и свалить, а когда понимают, что развернуться негде, то бросают машины и валят пешком, окончательно блокируя развязки. Видимо, наиболее мотивированные части, включая перевооружённых, бронированных и имплантированных бойцов, оказались впереди, а эти ехали за лёгкой прогулкой – добить и пограбить.
Я мучительно сожалею об отсутствии парочки штурмовых вертолётов – вот бы сейчас врезать ракетами по этой свалке! Увы, леталка, с которой наблюдает весь этот бардак Лендик, совершенно безоружна.
Ситуация начинает постепенно меняться в пользу города – не в последнюю очередь из-за нас. Мы стреляем немного, но мы стреляем куда надо – выбиваем командиров, бронированных бойцов, пулемётчиков, взводных операторов, которые являются узлами распределённой сети управления. Это дезорганизует и демотивирует остальных. Как только кто-то из клановых пытается объединить сородичей в подобие организованного отряда, мы его выцеливаем и выносим, добавляя в происходящее хаоса.
«Нам сверху видно всё, ты так и знай», – напеваю я привязавшуюся песенку, выбирая очередного спонтанного «активиста» или управляемого через сеть бронестрелка. В какой-то момент мне даже начинает казаться, что мы так и просидим весь бой, как в тире. А уж ребята увлеклись настолько, что вообще не прячутся, почти невидимые на фоне сияющей над нами манды. Стреляют зло и азартно, сеют хаос и смерть. В отличие от тех, кто воюет с чипом в башке, они уже никогда не станут прежними. Война всё меняет. «Пуля многое меняет в голове, даже если попадает в жопу», – так, или примерно так, говорил Аль Капоне. Но пуля многое меняет в голове, даже если эта пуля твоя, а голова чужая. Опыт прекращения чужой жизни движением пальца забыть невозможно, и человек, убивший другого, отличается от себя прежнего.
– Уходите оттуда! Бегом! – кричит в наушнике Дмитрий, а я позорно торможу.
Иногда боевой опыт мешает – я просто не настроен на подчинение его командам. Рявкни мне такое Слон, вопрос: «А в чём, собственно, дело?» ― я обдумывал бы уже на бегу. А Дмитрия переспросил: «Какого чёрта?»
– На вас выдано целеуказание! Всем! Вообще всем! Валите!
– Все назад! – заорал я на своих. – Быстро!
Но если я сам тормознул, что говорить о ребятах, которые увлеклись и полны азарта.
Первую секунду они меня просто не слышат. У них звенит в ушах от собственной стрельбы. Они утонули в прицелах. Они не получали приказов с момента начала боя и не ждут их. У них нет рефлекса «Сначала реагируй, потом думай».
Вторую секунду они вроде бы понимают, что что-то слышали, и это, может быть, заслуживает внимания. «Вот сейчас, всажу пулю ещё в этого, и переспрошу…» – неосознаваемо проносится в их головах. В эту секунду я уже вижу, что огонь внизу частично стихает, потому что все, у кого в башке чип, получили на него указание приоритетной цели. Они разворачиваются и поднимают стволы, ловя целевой системой тактических очков нашу «площадку под мандой». Я стою между Лиранией и Шоней, поэтому хватаю их за плечи – левой рукой Лирку, правой рыжую, – и изо всех сил дёргаю назад. С такой силой, что Лирания летит кубарем, и даже тяжёлая в броне Шоня делает непроизвольный шаг, отступая от ограждения.
Третья секунда начинается с: «Была какая-то команда? Или послышалось?» – головы начинают поворачиваться ко мне, истошно орущему: «Назад, блядь! Все назад! От края!» ― но тела всё ещё сориентированы на стрельбу вниз. До понимания, что мы больше не стрелки, а мишени, секунды две, но их у нас нет.
Лучшая реакция у Тохи, сказывается опыт рукопашки, и, когда ограждение взрывается пылью и осколками бетона, она уже катится к центру платформы.
У Зоника, повернувшего ко мне удивлённое лицо, оно вдруг превращается в фонтан крови и костей – угол стрельбы снизу такой, что тяжёлая пуля влетает под кромку шлема и превращает его содержимое в смузи.
Кери отлетает на полметра и валится на спину.
Дженадин просто медленно сползает, где стояла. Я, немыслимым усилием, чуть не порвавшись в нескольких местах, успеваю дёрнуть её за ремень винтовки, не дав повиснуть на ограждении. Она оказывается внутри периметра, но я не могу понять, что с ней. Жива? Ранена? Контужена? Проклятая броня – я не могу её снять без командирского планшета и не могу сообразить, где планшет.
Когда вспоминаю, что он у меня в разгрузке сзади, идея снять с раненых броню уже не кажется удачной – на платформу обрушивается вал огня, она трясётся и дрожит от попаданий, от ограждения летят камни и рикошеты, всё затягивает бетонной пылью. Лиловая манда над нами моргает и гаснет, становится темно, но целеуказателям стрелков на это плевать.
– «Воздух», это «Воздух», – встревоженно лепечет в наушнике Лендик, – вы под огнём!
Неужели он думает, что мы не заметили?
У Кери броня пробита в районе правого плеча. Скорее всего, рана не тяжёлая – если остановить кровь. Но для этого надо снять броню, это опасно. Штурмовые винтовки не пробивают толстую платформу, но металлические конструкции над ней дают непредсказуемые рикошеты. Сервоброню они не берут, а вот в броник мне прилетело очень чувствительно.
Куда ранена Дженадин, понять не могу, не вижу входного отверстия, она бледная и без сознания. Прикладываю к шее альтерионский антишоковый инфузор, он впрыскивает под кожу препарат. Поможет, нет – не знаю, но хуже точно не будет.
Раздаётся сильный взрыв, платформа подпрыгивает и накреняется. Я вижу, как мимо края проносится граната РПГ – эта, значит, прошла мимо. Похоже, кроме имплантированных, к обстрелу присоединились и другие участники. Следующий взрыв раздаётся чуть в стороне – стрелки из клановых, на наше счастье, паршивые. Но если ударит по платформе – может и пробить. А если ещё раз по опоре – мы можем грохнуться на Средку вместе с ней. Или не грохнуться. Сколько зарядов к РПГ-7 нужно, чтобы свалить высокую стальную ферму? А это как попадёшь. Иногда одной хватает, а иногда бэка раньше кончится.
Бабах! – ну что же, двух не хватило, продолжаем дальше. Бабах – мимо, взорвалась на чём-то другом, нас даже не качнуло. Почему эти гады до сих пор не расстреляли весь боезапас по противнику? И почему мы не выбили этих гранатомётчиков?
Бабах! – а вот почему. Они бьют не снизу, со Средки, а сбоку, с эстакады. Опоздавшие к празднику, которые не смогли пробиться на основной ТВД через свалку машин, но не свалили в родные пустоши, а решили подождать, чем дело кончится. Видимо, им тоже указали приоритетную цель. Имплантов у них нет, стрелки они паршивые, но зато у них удобная позиция, с которой они, при небольшой удаче, могут накрыть нас всех, как тараканов на столе.
– «Воздух», это «Воздух», – истерит в гарнитуре Лендик, – вас вытаскивать? Повторяю, вас вытаскивать?
– Не вздумай! – ору я в микрофон. – Тебя сразу собьют!
– «Башня! Твою мать, «Башня», – кричу я Димке. Может быть, громче, чем стоило бы, но меня уже порядком оглушило, да и нервы. – Ты можешь снять с нас целеуказание, хацкер хулев?
– Пытаюсь! Сбрасываю! Они постоянно шлют и шлют новое! Я не могу их отрезать и не успеваю отменять команды!
Бабах! – граната разрывается над нами, на излучателе голопроектора, меня что-то сильно бьёт в бедро, и оно немеет. Как всегда при таких ранениях сначала не больно, но это только сначала. Из бедра торчит кусок железа, я выдёргиваю его голыми руками, пока шок не отошёл, и быстро накладываю на кровоточащую дыру индпакет. Сжавшаяся в комочек и обнявшая винтовку Лирания смотрит на это безумными глазами, вздрагивая, когда я ей подмигиваю.
– Смотри в камеру! – кричу я ей, доставая из кармана коммуникатор.
– Что? – её раскосые глаза делаются почти круглыми и раскрываются как у героинь любимых нагминых мультиков, когда я делаю снимок.
Неловко тыкая в экран пальцем в тактической перчатке, жму «Отправить всем абонентам». Геолокацию, небось, само подошьёт.
Через тридцать секунд огонь по нам прекращается.
– Они перестали долбить сеть целеуказанием, – сообщает удивлённо Дмитрий. – Я не знаю, что случилось…
– Чат посмотри.
– О, фотка пришла! Блин, портретистом тебе не работать, ты знаешь?
– Это не портрет. Это ультиматум.
* * *
Когда осмелевший Лендик забрал нас с платформы, эпическая Битва За Средку заглохла сама собой. Отсюда, сверху, я бы сказал, что примерно вничью. Чьих трупов навалено больше – понять трудно, но уцелевшие клановые свалили, растащив пробки на эстакадах и уехав в пустоши на извлечённой из них технике. Никто их не преследовал.
Я перевязал плечо Кери – ранение оказалось сквозное, рана чистая – благо, под броней у ребят только трусы. Обработал кровоостанавливающими, наложил повязку, поздравил с первой нашивкой за ранение. Тут нет нашивок, но я что-нибудь придумаю. С Дженадин ситуация хуже – когда стрельба стихла, появилась возможность тщательного осмотра. И я нашёл вмятину на её шлеме. На голове вмятины нет, но это ничего не значит – черепно-мозговые травмы коварны. Она без сознания и выглядит паршиво.
Единственное, что мы сможем сделать для Зоника, это развеять его прах со Средки. Так что на его тело, лежащее на полу салона леталки, мы стараемся не смотреть. Нас снова стало меньше, хотя и так-то было немного.
Моя рана наконец дала о себе знать, и, по приземлении в ангаре, Шоня с Тохой буквально выносят меня на руках. Мне не стыдно, а им не сложно – они в сервоброне.
Командую Лендику подключить зарядку, объявляю конец операции и личное время бойцам.
* * *
Пока Нагма, всхлипывая от переживаний, помогает мне обработать начисто рану на ноге – она неглубокая, крупные сосуды не задеты, и вообще ерунда, – приходит Лирания. Сняла только броник и шлем, даже не умылась.
– Зачем ты меня сфотографировал? – спрашивает она настойчиво.
– У меня для тебя две новости.
– Какие?
– Хорошая и плохая, как положено.
– Какие, чёрт тебя дери! – нервно топает ногой девушка.
– Хорошая ― твои родители где-то в городе. Плохая – они нас чуть не убили.
– Ненавижу их, – сказала Лирания внезапно. – Ненавижу!
Развернулась и ушла. Подростки!
Глава 9. Принцип меньшего зла
Прах Зоника мы развеяли со Средки практически у порога его любимого борделя, что могло бы быть иронично, но почему-то не было. Нам ещё придётся рассказывать об этом Дженадин. Когда и если она придёт в себя. Сейчас её состояние напоминает неглубокую кому, ей не становится ни лучше, ни хуже, а я почти не понимаю в неврологии. И обратиться некуда, здешняя медицина просто спишет её в компост.
Средка снова разнесена в хлам, поэтому бордель закрыт. Ремонтировать разбитое никто не спешит, хотя повреждения не фатальные – стёкла, в основном. Стрелковым оружием здания не развалишь, а артиллерии тут, к счастью, нет.
Лирания, Тоха, Шоня, Кери и я. Даже на полноценное отделение не тянем. Разве что с Лендиком считать. Лендик держится чуть поодаль. Его уже никто не задирает, но и не совсем свой.
– Они снова нападут, как ты думаешь? – спрашивает Шоня.
– Нет. Вряд ли, – отвечаю я. – Кланы понесли большие потери как в людях, так и в снаряжении. Думаю, почти всё завезённое оружие осталось тут вместе с теми, кого учили им пользоваться. Новое завезти по ряду причин не получится. Кроме того, у города больше резервов.
– У Горфронта тоже много убитых. Да почти все…
– Город может перепрошить арендных рабочих, запихать их в броню, и они об этом даже не узнают, – мрачно говорит Кери. – Будут так же тупо стоять и стрелять, как наши, какая разница?
– Да, ужас вообще, – с отвращением добавляет Тоха. – Как подумаю, что мы так же могли там стоять болванчиками…
– И стояли бы, если бы не он, – пихает меня локтем Лирания. – А вы его не цените.
– Ой, иди в жопу, Лирка, – отмахивается Шоня. – Ценим, ещё как. Но лучше бы этого всего не было. Как хорошо было туристов на Средке пасти!
– Ты и тогда говнилась, – напомнила Лирания.
– Дура была, – признаётся рыжая. – Подумаешь, какой-то козёл за сиськи хватал! Сейчас бы ему яйца отстрелила, и всё.
– Как думаешь, командир, война закончилась? – спросила Тоха.
– Нет, – покачал я головой. – Но в лобовой штурм кланы больше не пойдут. Имплантированных, которыми можно было управлять, почти всех выбили, у остальных желание сильно поугасло. А вот набеги и диверсии – самое то. Они же типичные партизаны, не регулярная армия. Тот, кто их загнал на Средку, вообще не ставил военных целей. Он просто сокращал население.
– Но зачем?
– Не знаю точно, Тох. Есть пара версий, но они довольно слабые и не объясняют всего. Не такое уж тут сильное демографическое давление, чтобы прибегать к таким решительным мерам.
– Какое давление?
– Неважно. Пойдёмте.
Если бы мы не вывели той ночью людей со Средки, то жертв было бы больше раз в десять. Причём не среди «лишней молодёжи», каковая, по версии Дмитрия, была предназначена на заклание, а среди персонала и клиентов, которые, наоборот, основной двигатель сферы услуг. Это означает, что мы снова чего-то не учли. Не видим всей картины.
* * *
– Вы не видите всей картины! – категорично заявляет стоящая посреди гостиной женщина в чёрном плаще и маске.
По периметру помещения расположились четыре фигуры в оболочках, и мы полны внимания к её словам.
– Берана, – говорю я осторожно, но она останавливает меня жестом.
– Молчи. Время диалогов прошло, теперь говорю я.
Здесь все, включая детей, но исключая ещё не пришедшую в себя Дженадин, поэтому я не хватаюсь за пистолет. Если я выстрелю в Берану, то убью её или нет ― как карта ляжет. Но её охрана превратит нас в фарш в любом случае. Так что мы сидим и слушаем.
– Если этой ночью вы прислушаетесь, то сможете почувствовать вибрацию вашей башни. Тонкую, почти незаметную, но приборы ловят её уже неделю. Башни высокие, здесь она чувствуется сильнее, но вскоре её не удастся игнорировать даже внизу. Это дрожит Цитадель Ушедших. Её столетиями накачивали энергией, и процесс близок к завершению. Аборигены гадают, почему выработка энергостанции всё время падает – но дело не в ней. Цитадель забирает всё больше, в этом причина здешнего кризиса. Наполнившись, она раскроется, и Ушедшие вернутся в Мультиверсум. Я надеялась это предотвратить, но Креон был одержим своим городом. Он отказался заглушить станцию, закрыть Цитадель и покинуть его, хотя я предоставила ему возможность вывести часть населения в другие миры.
– Часть? – не сдержалась Алиана.
– Может быть, большую часть. В Мультиверсуме полно свободного места. Но Креон – истинный Владетель. То есть упрямый, ограниченный, помешанный на истории своего «великого рода». «Сотни поколений предков», – ядовито процитировала она. – Предков, происходящих от мародёров, удачно ограбивших Цитадели. К сожалению, он остановил меня тогда, а сейчас уже поздно. Этот мир закрыт, и мы встретим финал тут, каков бы он ни был.
– Почему он закрыт, Берана? – спросил я. – Как вообще можно закрыть целый мир?
– Это называется «коллапс», – ответила она спокойно. – Череда социальных или природных катастроф, которые уничтожат население. Наверняка где-то в городе найдётся ребёнок с ненормально синими глазами, это один из симптомов. Это гекатомба, массовая жертва Ушедшим. Чем больше проливается крови, тем больше сил они получают для своего возвращения. Мир за миром. Мультиверсум пустеет, их приход приближается.
– Какие-то супервампиры, – комментирует Дмитрий.
– Я не знаю этого слова.
– Легенды нашего мира содержат обильную мифологию о существах, которые бессмертны, потому что пьют кровь людей, – поясняю я.
– Легенды чаще всего просто чушь, – под плащом Берана пожимает плечами. – Но у Ушедших многое завязано на кровь, взять хотя бы оболочки… Впрочем, неважно. Когда я поняла, что коллапсы провоцируются Ушедшими, то многие годы занималась вычислениями, пытаясь понять, где именно состоится их возвращение. Этот мир – точка проекции ортогонального Мультиверсума на наш. То, что Креону удалось туда добраться, стало окончательными доказательством моей правоты. Ушедшие вернутся здесь.
– Так он всё-таки встретил там Ушедших? – спросил Дмитрий. – Мне всегда было интересно…
– Нет, но он встретил тех, кто с ними близко связан. Тех, кто делает кристаллы для энергостанции.
– Я думал, их делает второй город, – удивился я.
– Не делает. Получает. В их Цитадели есть портал, они имели к нему доступ с самого начала. Креон так обрадовался, добравшись до своего, потому что надеялся наладить прямые поставки и наконец-то избавиться от необходимости иметь дело со старинными врагами. К счастью, мне удалось его убить, и сделка не состоялась.
– Тебе?
– Руками Калидии. Это было несложно, девочка глупа как пробка и до скуки предсказуема. Даже не знаю, в кого пошла.
– Послушай, – спросил я, – зачем ты тут?
– Для того, чтобы Ушедшие не вернулись, надо сделать этот мир безлюдным. Убрать тех, кто станет жертвой, откроющей им проход.
– Убрать? – спрашивает Шоня.
– Они всё равно умрут в процессе коллапса, – говорит равнодушно Берана. – Но если их убрать раньше, то Ушедшие не получат то, что им нужно.
– Нет, не вообще «здесь», а конкретно здесь? – настаиваю я. – Тебе что-то надо, но я никак не соображу, чего. Что у нас есть такое, что тебе необходимо, но ты не можешь снять с трупа?
– Девочка, – Берана указала рукой на Нагму. – Боюсь, что, если снять её с твоего трупа, она будет бесполезна.
– А так полезна? – спросил я, рефлекторно загораживая собой ребёнка и прикидывая, не рискнуть ли вытащить пистолет.
– Она…
Речь Бераны прервал катящийся по полу круглый предмет чуть крупнее мяча, но с глазами.
«Колобок-колобок, докатился, голубок…» – глупо подумал я, провожая взглядом голову оболочки.
– Глупа как пробка, мам? – спросила Калидия, стряхивая кровь с меча.
Один охранник сползает по стене, оставляя красную полосу на краске, а второй, ставший короче на голову, обильно портит жидкостями тела ковёр. Я прижимаю к себе лицо Нагмы, не надо ей на такое смотреть.
Двое оставшихся вскидывают своё оружие, но, если бы тут был букмекер, я бы поставил все бесконечные деньги Дмитрия на Калидию. Ряженые горцы – это не гвардия Домов. Если нарядить крестьянина в рыцарский доспех, он может легко навалять другим крестьянам, но на турнире у него шансов нет.
Надеюсь, по полу катилась не голова Абдулбаки. Испытываю иррациональную вину перед бывшим старейшиной, всё-таки именно я втравил его в этот блудняк.
– Увы, дочка, печальный факт, – Берана говорит спокойно, но отступает назад. – Твой отец не дал мне тебя нормально воспитать.
Сдаётся мне, кто-то сейчас станет полной сиротой. Сиротинушкой.
– А вот отец так не думал, – синтетическим голосом оболочки трудно передать интонации, но мне чудится в нём подростковая глубокая обида. – Я прочитала его записи. Он ведь тебя любил, ты знаешь?
– Это имеет значение? – спрашивает женщина.
– Да. Из-за этого я тебя сейчас не убью. Хватит того, что ты сделала меня отцеубийцей. Уходи и не возвращайся. Бежать некуда, и ты примешь все последствия того, что я не дам тебе уничтожить город.
– Ты уничтожишь не только город, но и всех людей в Мультиверсуме.
Калидия объяснила, где она видела Мультиверсум, так красочно, как будто её отцом был не Великий Владетель, а боцман с вонючего ржавого сейнера.
* * *
– Иногда мне кажется, что отец был единственным взрослым в городе, – говорит задумчиво Калидия. – Все остальные поглощены собой и своими интересами, категорически не желают ничего видеть и брать на себя ответственность. Промы, Дома, верхние, нижние… Один сплошной детский сад. А я должна изображать воспитательницу, хотя сама не старше них.
– Думаю, твои слова повторит любой правитель любой страны любого мира. Но ваше общество действительно инфантильно выше среднего.
– Может быть, это не так и плохо, – продолжает она. – Моя мать – воплощение взрослости, и это ещё хуже. В городе никто не хочет ни за что отвечать, а она готова убить кучу людей ради высшей цели.
– Они с твоим отцом нашли друг друга.
– Может быть, мне следовало её убить. В этом была бы какая-то логическая завершённость, тебе не кажется? Повесила бы на стену за троном две головы.
– Боже, ты что, притащила голову Креона?
– Нет, я не настолько безумна. Это фигурально.
– Хорошо. И хорошо, что ты её не убила.
– Тебе её жалко?
– Мне жалко тебя.
Мы стоим у кровати Дженадин. Она без сознания, это меня уже пугает. Но что меня пугает ещё сильнее, из её глаз сочится тёмный экссудат, стекающий на подушку, как чёрные слезы.
– Ты не знаешь, что это? – показываю я Калидии испачканную чёрной жидкостью салфетку.
– Кто из нас врач? – удивляется она.
– Это не медицинская проблема. Это что-то местное. Может быть, какие-то легенды, слухи, мифы? Типа: «И возрыдают дети чёрными слезами, и отверзнется…». Ну, что-нибудь отверзнется. Или разверзнется. Жопа какая-нибудь.
– Нет, извини. Ничего такого. Ты думаешь, это связано с Ушедшими?
Калидия оставила оболочку плавать в стеклянном стакане, ходит в легкомысленном халатике и пушистых тапочках, волосы завязаны в хвост. И не скажешь, что Великая Владетельница. Просто молодая женщина. Красивая молодая женщина – её тело восстановилось после шока глубокого слияния с оболочкой, и она выглядит лет на двадцать пять.
– Мне кажется, здесь всё связано с Ушедшими, – отвечаю я. – Так или иначе.
– Ты веришь моей матери?
– И да, и нет. В то, что происходит какое-то говно, – скорее да, чем нет. В то, что это именно Смертельное Возвращение Кровожадных Чудовищ, – скорее нет, чем да. Берана слишком долго копалась в мифологии Ушедших, и теперь не видит ничего, кроме них. А в жизни никогда и ничего не бывает таким однозначным, как в триллерах.
– Почему?
– Потому что не бывает никакого Идеального Сферического Зла в вакууме. Оно невозможно, потому что не экосистемно. Берановские Кровавые Ушельцы для начала выжрали бы всю кормовую базу, а затем сколлапсировали в Глубокую Чорную Задницу, которая поглотила бы сама себя.
– Может быть, именно это с ними и произошло?
– Тогда с чего бы им возвращаться? Нет, вся эта история кажется мне натянутой. А вот то, что Берана помянула ребёнка с синими глазами…
– Есть такой ребёнок?
– Есть целая куча таких детей. Это дети кланов. Недавно их глаза посинели, разом… И у всех вот такие чёрные слезы, – я снова протёр щеки Дженадин, очистив от тёмного экссудата.
– Я не знаю, что это значит, – сказала Калидия. – Но вряд ли что-то хорошее. Иногда я думаю, что мать права, а я, разрушая её планы, нанесу больше вреда.
– Но ты не остановишься?
– Нет. Я верю отцу. Что очень глупо, потому что я его убила. Но он был против планов матери, и он всегда знал, что делал.
– Это не ты…
– Всё равно я. Знаю, что мать использовала меня, но это ничего не меняет. Знаешь, он был куда более живым, чем все думали. Там, внутри, под оболочкой, которую почти никогда не снимал. Я прочитала файлы. То, что он писал обо мне.
– И что там?
– Не скажу. Но единственное, что я могу сделать, чтобы не сдохнуть от чувства вины, это спасти его город. Или умереть, пытаясь.
– Давай остановимся на первом варианте.
* * *
Лирания перехватила меня в коридоре, и я впервые вижу в её глазах панику.
– Там… Мои родители! – говорит она, вцепившись мне руку.
– Где «там»? – уточняю я.
– Видеостена в моей комнате. Связь. Они.
– Так в чём же дело? Беги к ним скорей!
– Пойдёшь со мной?
– Прости, но в качестве кого?
– Друга. Я не могу одна. Ты мне нужен.
– Для разговора с родителями?
– Да, – твёрдо отвечает она. – Я тебя очень прошу. Пожалуйста.
– Лира, вот так убегать, это… А это ещё кто такой?
– Это мой друг.
Я молча киваю, не зная, как себя вести. На большом, во всю стену, экране мужчина и женщина возраста около сорока или чуть старше. Женщина – ярко выраженный азиатский типаж, похожа на японку. Мужчина… Не скажу с уверенностью. Незнакомый фенотип. Ну что же, генетика сказала своё слово, послушаем, что скажут люди.
– Твой безответственный поступок, в который ты втянула сестру… Кстати, почему её нет?
– Поговорим без Оньки, – отрезала Лирания.
– Как ты смеешь…
– Не кричи на неё, дорогая, – примирительно говорит мужчина. – Сестра всегда была для неё источником стресса…
– Ничего подобного! – зло и громко отвечает Лирка. – Это вы были источником стресса. А за сестру я просто боялась.
– Боялась? Но почему? – удивлённо говорит её отец.
– Потому что ей не повезло с родителями! И она могла однажды стать мной!
– Лира, сейчас не время это обсуждать! – говорит мать. – Тем более, при посторонних.
– Хотела бы я, чтобы вы мне были посторонними!
Я чувствую себя крайне неловко, глядя на эту семейную сцену, но Лирания вцепилась мне в руку так, что наверняка будут синяки.
– Посторонние не пытаются меня убить, как вы!
– Но, Лирочка, – кривится мужчина, – мы же не могли знать, что на той платформе ты! Как только мы перехватили фото, то сразу отменили цель! Молодой человек, это вы её втянули?
– Он мне жизнь спас. И не один раз.
– Может, мы всё же поговорим без посторонних? – настаивает мама.
– Нет. И если вам это не нравится, отключайтесь к чёрту.
– Лира, фу, как грубо!
– Да, вы не любите грубости. Когда меня изнасиловали, ты, мама, просто запретила мне об этом рассказывать. А ты, папа, сделал вид, что я всё выдумала.
– Но мы были в лагере для интернированных! Мы ничего не могли поделать! Мы старались просто сгладить твой стресс!
– Вы серьёзно думаете, что я не знаю? Что было на самом деле?
– Лира, прекрати, это твои фантазии!
– Аборт у того коновала тоже мои фантазии? И то, что вы обсуждали, думая, что я без сознания?
– Лира, не знаю, что ты себе напридумывала, – решительно говорит женщина, характерным защитным жестом рук как бы отодвигая от себя всё сказанное, – но это неважно. А вот то, что ты сбежала от нас в чужом мире, да ещё и с Онией…
– Если бы ты не сделала эту ужасную глупость, – мягко добавляет отец, – то была бы сейчас с нами.
– Убивала бы людей, бросая их друг на друга, как юнитов в игрушке?
– Послушай, мы просто исполнители! Это не наше дело, мы ничего не решаем!
– Вы всегда решаете, что это не ваше дело! Всегда! И на войне, и в лагере! То, что произошло там со мной, тоже было не вашим делом? Ах, нет, оно как раз было вашим…
– Лира, замолчи сейчас же! – жёстко говорит мать.
– А то что? Снова откупитесь мной?
– Прекрати! Это глупо! Мы ничего не могли изменить!
– А пытались?
– Это было бессмысленно! Мы бы только подставились! Пострадали бы все, даже Ония! Принцип меньшего зла!
– «Принцип меньшего зла», мама, для тебя означает «Пусть страдают другие!» и «Чёрт с ней, с Лиранией!». Мне было пятнадцать!
– Хватит, хватит! – мечется на экране отец, лицо его исполнено страдания. – Мы же не выяснять отношения собирались! На это ещё будет время!
– Уверен, папа?
– Немедленно забирай сестру и отправляйся к нам, – строго говорит мать. – Ты выбрала не ту сторону. Ты всегда выбирала не ту сторону, но сейчас ещё не поздно всё исправить.
– Да, Лира… – добавил с видимой неохотой отец. – Можешь прихватить этого, своего… Разу уж он тебе так дорог.
Палец с экрана упёрся в меня, а Лирка сжала мне руку ещё сильнее, хотя я не думал, что это возможно.
– Идите к чёрту, – ответила она.
– Ты что несёшь? – взрывается женщина. – Подумай хотя бы о сестре!
– Я подумала. Знаешь, мам, почему её тут нет? Потому что ей лучше не знать, что вы живы. Она маленькая, не будет вас помнить, я буду врать, что вы были хорошими. Понесу проклятие одна.
– Но вы погибнете!
– Я должна была погибнуть вместе со всеми. Друзьями, соседями, одноклассниками. Там, откуда вы сбежали, как позорные крысы туда, где было хуже смерти.
– Благодаря этому мы выжили!
