Текст книги "’НЕЙРОС’. Часть третья ’Черные слезы’ (СИ)"
Автор книги: Павел Иевлев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
– Примерно… всем? – Дмитрий откинулся на спинку фантастически эргономичного кресла, которое сразу завздыхало пневмоприводами встроенных массажёров.
– Что-то нашёл?
Я знаю этот тон. Называется «Дима наслаждается своей гениальностью».
– Дофига всего. Вот, например, как тебе факт: за сутки до нападения на Средку на фабриках был изменён рецепт популярного лёгкого наркотика «дышка».
– Ну, это я своими глазами видел.
– Да что ты там видел, я тебя умоляю! – отмахнулся от попытки принизить его интеллектуальный триумф Дмитрий. – Дышка – один из важнейших элементов здешнего социального консенсуса! Уникальный психотропный коктейль, снижающий агрессию и подавляющий мотивацию, давая взамен лёгкую эйфорию. Не вызывает физиологической зависимости, не вредит здоровью, может использоваться как анальгетик. Его принимают буквально все, кроме детей из верхов. Им запрещено, потому что он тормозит интеллектуальное развитие.
– Дима, в жопу лекции. Я давно уже не турист.
– Как хочешь, – надулся он. – Могу ничего не рассказывать!
– Рассказывай, но по делу.
– По делу: всё общество стояло на дышке. Сегрегация чудовищная, социальные лифты отсутствуют в принципе, но никакого конфликта «верх-низ» нет. Вялое недовольство максимум. Конечно, свою роль играет то, что им не дают повзрослеть, замораживая арендой в возрасте семнадцать плюс, но по большей части это бесплатная дышка. Низовые ничего не хотят, не могут толком разозлиться и несколько туповаты – да тебе ли не знать, с твоим карманным зоопарком. Это обеспечивает стабильность. Точнее, обеспечивало до вчерашнего дня. Сейчас дышка действует наоборот, вызывая агрессивность и фрустрацию.
– Ты ожидаешь революции? – спросил я скептически. – Низовые пойдут с дрекольем на штурм башни Креона?
– Ты сам, что ли, дышку пользуешь, папаша? – поинтересовался он ехидно. – Что-то уж больно тупишь.
– В жопу иди, сынуля.
– Раз общество провоцируют на агрессию, то её, очевидно, есть куда канализировать. И угадай, куда именно?
– На войну, это понятно, – отмахнулся я. – Но как и зачем?
– Как – это весьма интересный момент! – вернулся к интонации «Мир дрожит от моей охуенности» Дмитрий. – Смотри, вот тут… А, нет, не смотри, всё равно не поймёшь, я тебе простыми словами изложу. В общем, по случаю военного положения – которое, кстати, никто не объявлял, да и вообще не факт, что тут есть такая процедура – кардинально меняется принцип аренды. Теперь низовой не только может арендоваться в шестнадцать – что единовременно резко расширяет кадровую базу, – но может арендоваться по-новому! Без постоянного отключения сознания!
– И чем это отличается от обычного найма?
– Двумя вещами. Первое – импланты. Их можно получить так же, как в обычной аренде. Второе – дискретный контроль.
– Выражайся по-человечески, пожалуйста.
– Они так же будут отключаться, но не на всё время аренды, а только на момент выполнения боевых задач.
– Каких задач?
– Не, ты что, правда, дышку шмыгаешь? Блин, это же аренда в «Горфронт»!
– Ты не сказал.
– А, чёрт, да, может быть, извини. В общем, все новшества относятся именно к нему. Теперь низовой может арендоваться в шестнадцать, не прекращая того, что ошибочно считает мыслительной деятельностью, но только в «Городской фронт». Прикинь – не нужно ждать лишний год, денежки будут сразу капать на счёт, импланты за счёт города и героическая аура спасителя всего. При том, что вся кровь и говно войны проходит мимо. Утром посрал, умылся, выключился – вечером включился и на Средку! А всё, что между, – забота командира. Ты жил с низовыми, они купятся?
– Да бегом побегут. Теряя тапки. Средка не через десять лет, а прямо сейчас? На месте клановых я бы уже валил. Порвут даже без имплантов.
– Вот тебе и ответ «как».
– Ладно, допустим город сейчас соберёт армию из низовых подростков. Вышибет клановых со Средки – это вообще несложно, команда Слона зачистила бы этих гопников уже к утру. А дальше-то что? Куда их потом девать? Толпа малолетних долбоёбов с боевой имплантацией и невыключенными, но пустыми мозгами. Уже привыкшая оттягиваться на Средке, распробовавшая хорошей жизни и причастившаяся человеческой крови. Это же просто социальная бомба под здешние устои. Вряд ли они захотят потом переарендоваться в проституток и мусорщиков.
– Очень просто. Нет людей – нет проблемы!
– Наверное, недостаточно просто. Я не понял.
Дима закатил глаза, демонстрируя свою беспредельную толерантность к тупости окружающих, но снизошёл до ответа.
– Очевидно же! Унылая никчёмная войнушка затеяна именно ради этого!
– Чего, блин?
– Снижения демографического давления! Не тупи, папаша! Войны всю историю выполняли эту функцию! «До хрена людей на текущие ресурсы? – Ура, в атаку! Ресурсов стало больше, людей меньше – профит!»
– Чёрт, я знаю, что такое демографическое давление! Я не вижу его здесь! Город вымирает, кланы вымирают, население не растёт, а сокращается!
– Не ори, сестру разбудишь!
– Прости, – я осторожно погладил по волосам спящую Нагму. Она сморщила носик, но не проснулась.
– Если ты чего-то не видишь, это ещё не означает, что его нет, – покровительственно заявил Дмитрий. – Местная экономика построена на аренде, и в силу этого имеет кучу узких мест. В том числе соответствие трудовых ресурсов запросам промышленности. То есть, упрощая для тебя: каждый, кто достиг семнадцати лет, должен быть арендован.
– Не каждый. Есть интики. Есть всякие нонконформисты, вроде Тохии…
– Не придирайся, это статистически ничтожная часть. Каждый год, в День Аренды, в экономику вливается очередная порция трудовых ресурсов, которые должны быть освоены. Отказ недопустим – каждый, кто придёт в этот день на приёмный пункт, должен быть арендован хоть куда-нибудь. Да, с каждым годом их все меньше. Да, в последние годы уклонистов не преследуют. И всё равно, людей слишком много. Население сокращается, но экономика сдувается быстрее. Арендных нечем занять. Если смотреть открытую статистику, это не так заметно, она специально мутная, но если копнуть глубже… – Дмитрий потыкал пальцем в экран ноутбука. – То видно, что фактические рентные выплаты только формально не уменьшаются. На самом деле их съедает скрытая инфляция. Но промы всё равно несут убытки, потому что даже это платить не с чего. Они вынуждены набирать каждый год кучу арендных работников, которые им не нужны. Их нечем занять, потому что производство сокращается опережающими темпами, а выплачивать рент надо. Фактически, немалый процент арендованных не работает вообще, пребывая в «резерве». Они потребляют ресурсы, но ничего не производят, повисая гирей на шее и без того нерентабельных фабрик. Промы пытаются переложить это бремя на городской бюджет, отчасти успешно – город нанимает больше людей в сферу обслуживания, но это тришкин кафтан – бюджет города по большей части состоит из налогов с тех же промов. Даже проститутки на Средке сидят без работы неделями! Потому что нет достаточного количества платёжеспособных клиентов.
– Не думал, что всё так плохо, – признал я.
– Думать не твоя сильная сторона.
– Дима, не хами отцу.
– Ладно, ладно, извини. Думаю, даже среди здешних элит мало кто понимает, в какую жопу они загнали свою экономику. Но те, кто поняли, решили исправить ситуацию самым древним и проверенным способом – маленькой победоносной войнушкой.
– Это сработает?
– Без понятия. Думаю, в планах её организаторов резко сократить базу трудовых ресурсов. Быстренько сжечь их в войне.
– Радикально.
– У меня нет других версий. Кланы накачивают оружием, проводят мотивационную обработку, меняют недостаточно агрессивных премов, запускают в оборот боевые стимуляторы. При этом военные и полицейские киберы, которые могли бы вынести их ещё вчера, куда-то делись. Никаких объяснений этому не даётся, зато шестнадцатилеток в нарушение всех принципов сгребают в городское ополчение. Скорее всего, одних размажут о других. По странному совпадению, как раз незадолго до очередного Дня Аренды. На который, я думаю, прийти будет уже некому.
– То есть они собираются просто убить несколько тысяч подростков? – поразился я. – Не проще ли сократить воспроизводство населения? Ведь большая часть детей «инкубаторские», зачатые в пробирке и выношенные в аренде. Остановить этот конвейер куда проще, чем утилизовать лишнее население в войне.
– Это было сделано, когда твоя бывшая пациентка, а нынешняя Верховная, то есть мадам Калидия, зарезала своего папашу и встала у руля. Она практически сразу прикрыла лавочку, урезав воспроизведение населения. Но при этом число подростков не снизилось, они-то уже родились. В результате город имеет ситуационный кризис демографического перевоспроизводства, за которым последует резкий спад, но про спад никто не думает, все думают, куда деть этих. И, кажется, как раз придумали.
– Знаешь, Дим, – сказал я, осторожно сгружая с коленей голову спящей Нагмы, – мне, кажется, надо срочно поговорить с ребятами.
– Думаешь, они тебя послушают?
– Я хотя бы попробую.
– Зачем они тебе, папаша?
– Они ни зачем мне не нужны, Дим. Они не очень умные. Они эмоционально нестабильны. Они ничего не знают и не хотят учиться. Они упрямые, как ослы. Они часто неадекватны. От них куча проблем и ноль благодарности. Они развернутся и свалят, как только я стану им не нужен, и даже не обернутся посмотреть, что со мной сталось. Но знаешь что, Дима? Как будущий отец учти, с родными детьми ровно та же фигня. каждый родитель сталкивается с тем, что ребёнок собирается учинить какую-нибудь лютую хуергу, которая превратит его жизнь в говно. И как ни кричи, ни убеждай, какие аргументы ни приводи – он будет лишь злиться и отмахиваться от ничего не понимающего в жизни отца. Ты будешь отчётливо видеть, что следующий его шаг ведет в пропасть, но ни хера не сможешь с этим поделать.
– И что тогда?
– Тогда ты будешь молиться, пить, плакать и надеяться на чудо. Но до последней секунды не перестанешь пытаться.
Глава 4. Над пропастью во лжи
У Сэлинджера есть знаменитый роман «Над пропастью во ржи». Его герой мечтает ловить детей, бегущих к краю, разворачивать их, давать поджопник и, вытирая слезы умиления, смотреть, как они возвращаются на верный путь.
Книжка хорошая, но герой клинически наивен. Когда дитя ломится к пропасти, то удержать его можно, только оглушив и связав. Это не просто непробиваемая стена. Это стена, с которой в тебя плюют, кидают камнями и ссут кипятком.
Мерсана очень скоро заставила пожалеть о потраченных на её выкуп деньгах. Женщина оказалась удручающе глупа, зато горласта и эмоциональна так, что разговаривать в её присутствии невозможно – сразу переходит в режим истерики. А поскольку Дженадин от неё не отлипает, то и с ней поговорить не вышло. Мерсана отчего-то сразу меня невзлюбила, возможно, по принципу «Не делай людям добра», а значит, и Колбочке я снова не друг, а так – в углу насрано. Сик, как говорится, транзит.
Шоня так и липнет к Дмитрию, смотрит на него влажными глазами и норовит зацепить бюстом, расходясь в отнюдь не узких здешних коридорах. Но при этом всё равно готова арендоваться в «Городской фронт».
– Шоня, ты же при одной мысли об аренде бежала блевать! Что случилось?
– Это совсем другое! Как ты не понимаешь? Ты же видел, что было на Средке!
– Я видел. Ты – нет.
– Что значит «нет»? – тычет пальчиком в экран рыжая.
Ролики крутят теперь круглосуточно, и каждый следующий снят истеричнее предыдущего, хотя исходный материал один и тот же. Клановые в них окончательно утратили человеческий облик, превратившись в некое усреднённое хтоническое зло, с оскаленными кривыми зубами, выкаченными безумными глазами и окровавленными руками, сжимающими оружие.
– Тебя не смущает, что «внезапное коварное нападение» снимали сотни камер с тысячи ракурсов?
– Конечно, – сердито отвечает девушка, – всегда знала, что тебе на всех плевать. Пусть убивают и насилуют, а ты будешь только сидеть и язвить! Уйди, видеть тебя не хочу!
Ну да, ну да. Она же хотела себе памятник. А для этого обычно приходится сначала сдохнуть.
– Кери, ты же интик, ты-то должен понимать…
– Конечно, ведь это не твоего отца убили! – внезапно и нелогично отвечает он.
– Твоего отца убили не клановые, а низовая корпа.
– Да плевать, все они одинаковые! Мне надоело быть жертвой! Я хочу боевые имплы! Я хочу отомстить!
– Кому, блин?
– Всем, блин! – и смотрит на меня так, что ну его нафиг. Не стоит давать оружие ботанам и задротам, у них слишком много претензий к миру.
Зоник тоже собирается воевать.
– На кой хрен тебе это?
– Они разгромили мой любимый бордель!
– А если серьёзно?
– Куда уж серьёзнее!
– Зоник!
– Ты зануда. Ради Дженадин. Должен же кто-то прикрывать в бою её огромную задницу?
– Даже так?
– Причина не хуже других. Надеюсь только, что её мама не будет жить с нами долго. Между нами, меня пугает эта женщина…
Тоха выглядит наиболее вменяемой и рассуждает спокойно.
– Смотри, прем. Во-первых, это халявные имплы. Не за десять лет отключки, а за несколько часов в день. Если не вырубают, то в любой момент можно соскочить.
– Что-то я сильно сомневаюсь. Уверен, что, влепив вам недешёвые импланты, город имеет способ заставить их отработать.
– Даже если и так, это не аренда, когда ты тупо вещь. Во-вторых, этот город устроен предельно говённо: аренда, низы, верхи, вся эта срань. С этим надо что-то делать. Война, конечно, та ещё гадость, но она даёт шанс. Куча ребят получат имплы и возможность себя проявить. Это уже не пиздаболы из «кибернуля». Они не будут тупым стадом, которое только жрёт дышку и арендится. Эту пасту назад в тюбик не засунешь!
– Эту пасту можно просто спустить в унитаз, Тоха.
– Меня не так-то просто спустить в унитаз, прем! – смеётся разрисованная девушка. – Даже если это действительно грандиозная подстава, мы ещё посмотрим, кто кого!
Лирания в депрессии, что для неё не ново, но каждый раз напрягает.
– У меня паршивые предчувствия, – говорит она. – Я не рассказываю про свой мир, потому что ничего хорошего сказать не могу. Но я подобное уже видела. Вчера никто ни о чём таком и не думал, а сегодня все готовы убивать.
Она прибавила звук на комбике, тронула струны и тихо запела:
Моя война – это не бомбы над головой. Моя война – это не трупы в степной траве. Моя война – это не те, кто ещё живой. Моя война – это смерть в моей голове.
Эта смерть смотрит моими глазами, Эта смерть плевала на любой договор. Эта смерть управляет моими руками, Ладонью, взводящей тугой затвор.
В моей голове расцветают взрывы, Снаряды терзают земную твердь, В моей голове вы не должны быть живы, В моей голове поселилась смерть.
Смерть в моей голове равна твоей смерти, Смерть в моей голове та же, что и в твоей, Смерть в моей голове мне совсем не нужна, поверьте, Я несу её вам, чтобы избавиться поскорей.
Эта смерть смотрит моими глазами, Эта смерть видит всех вас в гробу. Эта смерть управляет моими руками, Пальцем, просунутым в спусковую скобу.
Это не я стучу в вашу дверь прикладом. Это не я сжимаю ладонью цевьё, Это не я командую этим парадом, Это смерть, пришедшая во имя моё.
Я хотела от жизни совсем другого, Я в гробу видала эту всю круговерть, Я сама не ждала от себя такого, Так зачем вы засунули в мою голову смерть?
Эта смерть смотрит моими глазами, Эта смерть смотрит на тебя, дурачок! Эта смерть управляет моими руками, Пальцем, жмущим на спусковой крючок.
– Сильно, – сказал я, когда она отыграла коду и положила гитару. – Правда, сильно.
– Это я давно написала. Дома.
– У вас была война?
– Да. Родители бежали, мы оказались в лагере перемещённых лиц, там было так погано, что мне до сих пор снятся кошмары. Там меня впервые изнасиловали. Работа здесь стала спасением. Или нам так казалось.
– Рекрутеры часто работают в таких местах, – кивнул я. – Люди готовы на всё, чтобы спастись, и не слишком капризничают в условиях найма.
– Не знаю. Наверное. Мы думали, что убежали от войны, а она пришла за нами.
* * *
Лоля, пожалуй, единственная, кто ведёт себя как всегда. То есть смотрит безмятежно сквозь, поглощённая созерцанием чего-то невидимого. И просит наркоту. И я даю, хотя это с трудом укладывается в рамки медицинской этики.
– Знаешь, – говорит она, рассеянно улыбаясь, – а ведь мир больше не прогибается подо мной.
– Ты стала такой лёгкой? – интересуюсь я.
– Нет, это он затвердел. Раньше был как мыльный пузырь, а теперь как резиновый мяч. И резина всё толще, и мяч всё меньше…
– Так может, тебе перестать штыриться? Ты ведь уже не провалишься.
– Я больше не боюсь провалиться, – кивает она. – Я боюсь задохнуться.
* * *
То, что моя корпа ещё не марширует в едином порыве, возглавляемая вставными сиськами Мерсаны, связано только с тем, что промы не готовы разом выдать нужное количество брони и имплантов.
Клановые со Средки свалили на следующий же день, проспавшись и убедившись, что делать там больше нечего. Постепенно жизнь входит в какое-то подобие нормы, но на перекрёстках вместо полиции стоят молодые рекруты «Городского Фронта». Броня, оружие, какие-то технические нахлобучки на головах – и слишком юные лица. Оборудование разномастное и производит впечатление спешно переделанного из чего-то другого.
– Город не сильно разорился, – снисходительно поясняет мне Кери. – Из имплов ставят только универсальный интерфейс. Его можно вживить быстро, потому что в башку. На башке легко заживает. А вот миоусилители – долгая история, поэтому вместо них сервоброня. Дёшево и круто.
– Угу, – отвечаю я мрачно. – А ещё из брони легко вытряхнуть труп и передать её следующему. С имплантами так не выходит.
– Иди в жопу, прем! – обижается он. – Я не верю в твои завиральные теории. Нас поставили в очередь на броню, мы скоро будем в Горфронте и покажем этим клановым!
– Покажете им что? – устало говорю я. – Они давно свалили в свои пустоши.
– И там достанем! – героически выпячивает цыплячью грудь Кери.
Бесполезно. Всё бесполезно. Мне их не переубедить.
– Ни полиции, ни боевых киберов в городе нет, – сообщает удивлённый Дмитрий.
– И куда же они делись?
– В тот вечер, когда кланы разгромили Средку, они получили приказ собраться в казармах, откуда выдвинулись организованным маршем на технике.
– Куда, блин?
– Да без понятия.
– Какого хрена? Ты же чёртов гениальный хакер, у тебя всё должно быть как на ладони!
– Знаешь, – смущённо признаётся Дмитрий, – похоже, что я тут такой не один. В здешней сети ползает кто-то весьма грамотный. Работает слаженная группа, я за ними просто не успеваю.
– И что они делают?
– Они достаточно хороши, чтобы это было трудно понять. Я заметил их только тогда, когда понял, что потерял доступ к некоторым данным.
– Контора?
– Очень сильно сомневаюсь. Не тот стиль.
– Так получается, город остался без охраны?
– Не совсем. Есть служба безопасности башен, она автономна, но защищает только башни. В том числе нашу. Есть особая охрана у Верховной, но о ней мало что известно. Есть свои охранники у промов. Но Средку в ту ночь оставили голой, и кланы об этом как-то узнали. Чем дальше, тем меньше я понимаю, что тут вообще происходит.
– Та же фигня, сынок. Та же фигня.
* * *
В броне моя бывшая корпа смотрится, как и положено: браво и придурковато. Особенно Мерсана с её буферами. Нет, вру – хорошо смотрится. Как с плакатов «Вступай в…». Вот, вступили. Сами собой любуются. Отговаривать поздно – у каждого в затылочной ямке контакт интерфейса.
– Дико круто, – сообщает мне Шоня, с видимым удовольствием поднимая кресло на вытянутой руке. За ножку. – Офигенное ощущение.
Димка скептически хмыкает, я только киваю. Всё, что можно было сказать, я уже сказал. Может быть, сказал и кое-что из того, чего говорить не стоило. В любом случае, не помогло. Да я и не надеялся.
– Прикинь, прем, – с удовольствием хвастается Зоник. – У нас теперь боевые подпрограммы! Нам на полигоне дали побегать – попрыгать – пострелять, так я сто из ста на всех мишенях выбил! Хотя в первый раз ружьё в руках держал.
– Это не ружьё, – бурчит Кери. – Это штурмовая винтовка.
– И это не ты выбил, а твой имплант, который с прицелом соединён по беспроводной связи, – добавляет Дмитрий. – Гарнитура, которая у тебя на башке, передаёт целеуказание броне, сервомоторы позиционируют оружие через обратную связь с прицелом, компенсируют рывки и дрожание при движении и нажимают на спуск. Ты просто тушка, на которую надето это железо, тебя там может вообще не быть. Да, в общем, и не будет.
– В смысле, «не будет»?
– У вас в голове та же нейросхема, которая ставится всем арендным для блокировки сознания. У вашего командира есть пульт, которым он вас может в любой момент перевести в режим прямого управления. Вы становитесь самоходными огневыми точками, а он раздаёт вам мишени и выдаёт маршруты.
– Что-то я на тренировках ничего такого не помню, – с сомнением говорит Дженадин.
– Разумеется, – смеётся Дмитрий, – а зачем вам это помнить? Твоя мамаша тоже не помнит, как её драли во все дыры…
– Как ты смеешь! – вскакивает Мерсана.
– А что не так? Я в чём-то неправ? – Дмитрий тоже не проникся симпатией к этой женщине. И тоже с полной взаимностью.
– Ты просто гнусный мерзавец!
– А ты просто безмозглая шлюха!
– А я тебе яйца вырву и запихаю в глотку! – женщина в сверкающей броне, прекрасная в своей ярости, вскочила с дивана, но не успела сделать и шага.
Глаза её остекленели, лицо стало спокойным, она встала по стойке «смирно», отдала Димке воинский салют, затем поклонилась и села обратно.
– Вот примерно так это и работает, – сказал Дмитрий, помахав в воздухе защищённым планшетом. – Извините за провокацию, но так вышло нагляднее.
– Это вышло крайне гадко! – зло сказала Дженадин. – Включи её обратно немедленно!
– Тогда она снова на меня кинется, мне придётся снова её выключить и так далее. Пусть наконец-то посидит тихонько, обсудим без её истерик.
Зоник и Кери понимающе хмыкнули, Тоха закивала, Шоня пожала плечами. Похоже, эмоционально неустойчивая Мерсана успела всем изрядно надоесть. Кроме дочери, разумеется. Но что-то мне подсказывает, что и тут её ждут неизбежные разочарования.
– Это ваш командирский планшет, – сказал Дмитрий. – Ну, то есть это обычный планшет, который я перепрошил. Теперь вы специальное автономное подразделение «Городского Фронта» и подчиняетесь только вашему непосредственному командиру. То есть ему.
Дмитрий передал мне планшет.
– Прем, как так? – обиженно говорит Шоня. – Зачем тебе это?
– Ты же говорил, что это не твоя война? – удивляется Тохия.
– Что это вообще не война, а неизвестно чья провокация, – добавляет Кери. – Что это всё заранее спланировано.
– Не спрашивайте, зачем я это делаю, – вздохнул я. – У меня нет ответа. Но лучше эта штука, – я показал на планшет, – будет у меня, чем у кого-то ещё.
* * *
Первым «На кой хрен тебе это сдалось?» спросил у меня Дмитрий, когда я пришёл к нему с вопросом: «А не можем ли мы что-то сделать для ребят?» И я так же не нашёлся, что ему ответить. Я и себе-то на этот вопрос ответить не могу.
Я отчётливо понимаю, что это мутное говно, в котором утопят, как котят, всех участников, но почему-то всё равно лезу. Это не моя война, не мой город и не мой мир. Но эти юные идиоты – почему-то мои. И я пойду с ними, хотя не верю во всю эту историю ни на грош. Это фантастически тупо, знаю. Я бы сослался на свои новые шестнадцать, но, положа руку на сердце, признаюсь, что поступал так всегда. Двадцать лет моего наёмничества тому порукой. В отличие от остальных, я воевал не за деньги, а за Слона, Змеямбу, членов команды. Шёл потому, что шли они. Потому что – ну как же они без меня? Думал, это давно прошло. Думал, что я уже не такой.
Чёрта с два. Как только стал никому ничего не должен, нашёл себе новую команду и начал всё с начала.
И вот мы патрулируем Средку: Шоня, Дженадин, Зоник, Кери, Тоха и злобно сверкающая на меня глазами, когда думает, что я не вижу, Мерсана. Дмитрий очень удачно придал нам статус «спецподразделения», так что, хотя на мой планшет приходят общие задачи для «Городского фронта», выполнять их мы не обязаны. У нас, типа, своя задача, слишком важная и секретная. А подчиняемся мы кому-то столь высокому, что отсюда не видать.
Ребята в высокотехнологичной броне, а я так, в штатском. Но мой айди, слава Диме, теперь откликается как командирский, и у патрулей нет к нам вопросов.
Да-да, патрули на Средке. Как будто у нас настоящая война. Куда делась полиция, мы так и не выяснили. Они погрузились в машины и свалили в сторону Окраины, а возможно, и дальше. Димка отследил бы их маршрут по записям с уличных камер, но на Окраине они не работают. Подумав, мы решили, что их отправили в пустоши с каким-то важным грузом – в составе колонны шли здоровенные грузовые фургоны, которые окружала охрана из боевых и полицейских киберов на открытых машинах.
– А это что за монстр-трак? – спросил я, разглядывая огромный сложносочинённый ящик с платформой на десятке осей.
– Я сначала сам голову сломал, – кивает Дмитрий, – но потом нашёл в архивах спецификации. Это самоходная электростанция. На жидком топливе. Вон, видишь, за ней наливняк идёт?
– А нафига она?
– Опять тупишь? Здесь же весь транспорт электрический! Очень удобно, но радиус ограничен.
– Значит, эти ребята намылились куда-то далеко…
– Именно. За пределы действия радиальных пригородных ЛЭП, от которых заряжают свою технику кланы.
– Вот, кстати, ещё один вопрос – если у нас с кланами война, почему бы просто не отключить им ток? Пусть пешком в атаку ходят.
– Спроси тех, у кого рубильник. Я же говорил, управление энергетикой иерархически обрезано.
– Ни хрена я в этой странной войне не понимаю.
– Аналогично, коллега! – хмыкнул Дмитрий.
В общем, полиция умотала куда-то в пустоши и там канула с концами. Поскольку из жидких углеводородов тут только технический спирт, то Дмитрий ехидно предположил худшее – ясно же, что в наливняке было. Но это он не всерьёз. Толпа военных и цистерна спирта – то ещё сочетание, но киберы вряд ли склонны к алкоголизму.
* * *
На патрули полицейские функции не возлагаются. То есть наводить порядок, ловить жуликов и серых дилеров, окорачивать хулиганов и прочее – не наша задача. Вообще ничья. Там, откуда уходит государство, ниша заполняется криминалом, и я без особого удивления вижу тут корпу Копня.
Имплантированные бугаи-охранники, какие-то мутные шныри и сам Копень с лицом гордым и довольным. Кланы свалили, он тут, поди, царь горы теперь. Если подсуетился вовремя.
– А давайте-ка мы с ними побеседуем, ребята, – командую я патрулю.
За эти дни я успел погонять их на взаимодействие, выбрав в качестве полигона брошенный квартал неподалёку от Средки, и они не сразу, но научились меня слушаться без применения планшета. Это было непросто, особенно с Мерсаной, но я старался косплеить Слона и даже не без успеха. Иногда мне кажется, что я постепенно превращаюсь в него. А иногда – что уже превратился. Скоро начну шутить про хобот.
– Эй, вы что… – начал было Копень, но сразу заткнулся. Узнал.
– Можно я его убью, командир? – спросил мстительно Кери.
– Не спеши, рядовой. Все должно быть по уставу. По уставу сперва допрос, а потом ликвидация, потому что некромантов нам по штату не положено.
– Мы же на одной стороне! – ненатурально возмущается Копень, но глазки так и забегали. – Мы против кланов!
– Вы на своей стороне, – обрываю я. – Но мне-то насрать. А вот его отца вы убили.
– Это был эксцесс исполнителя! Виновные наказаны!
– Какого черта вы вообще к нам привязались?
– Нас попросили обратить внимание. Люди, которым не отказывают.
– Вам заплатили?
– Им не надо платить. Они могут просто сказать, и мы сделаем. Все сделают.
– Да кто они такие?
– Те, кто владеет городом.
– Владетельница Калидия? – удивился я.
– Эта тупая манда даже своей башней не владеет! – неприятно засмеялся Копень. – Я о настоящих хозяевах. И им наплевать, что вы напялили эти смешные костюмчики, потому что у них в кармане выключатель ваших пустых голов. Так что, если не хотите неприятностей, то…
В этот момент его быки кидаются на нас и у меня появляется повод для гордости – отряд (бывшая корпа) «Шуздры» реагирует именно так, как я их натаскивал.
Правда, потом мне приходится запустить написанный предусмотрительным Димой скрипт, который не отключает их сознание совсем, но позволяет абстрагироваться от происходящего. Иначе они заблевали бы всё вокруг, глядя на дело рук своих.
* * *
Бойцы отряда «Шуздры», а также примкнувший к ним тыловой резерв в лице Лоли, Лирании и детишек, собрались в гостиной и смотрят на меня требовательно.
– Доволен? – спрашиваю я Кери.
– Нет, – отвечает он мрачно.
– Почему? Ты собственноручно прекратил карьеру криминального авторитета Копня. Отомстил за отца.
– Мне не стало от этого легче!
– И не должно было. Это так не работает. Жаль только, что он ничего не успел рассказать. Впрочем, я бы ему всё равно не поверил, так что и чёрт с ним. С первым боем всех.
– Прем… То есть командир, – поправляется Тоха, – а что это за хозяева города, про которых тёр этот крайм-босс?
– Не знаю, боец Тохия. Да и не всё ли равно? Нам они не хозяева, и ладно. Пусть этот вопрос волнует Калидию…
* * *
– Привет, Михл, – сказала Калидия.
Она сидит на моей постели в моём халате, оболочка лежит на полу, балконная дверь открыта. Халат ей немного мал, выглядит она в нём весьма привлекательно, хотя всё ещё старше своих лет.
– Вижу, тебе лучше, – комментирую я осторожно.
– Да, я приспособилась к оболочке, а она ко мне. Нечто вроде перемирия, пожалуй. Хотя иногда мне кажется, что она просто выжидает.
– Чего?
– Чего-то. Не знаю. Я в последнее время живу с ощущением опускающегося потолка.
– Для этого есть причины, или просто паранойя?
– И то, и другое, – вздыхает она. – Дела действительно плохи, но есть что-то кроме этого. Что-то надвигающееся. Что-то ужасное…
– Пресловутое «возвращение Ушедших», в которое верит твоя мать?
– Не знаю, Михл. Не хочу об этом думать. Мне хватает и реальных проблем.
– Хочешь поделиться ими со мной?
– Не совсем с тобой…
– Пригласить Дмитрия?
– Если не сложно.
Я отбиваю сообщение в коммуникатор, вижу ответное «Ок, ща».
– Как ты, в целом?
– Хуже, чем когда-либо, спасибо, что спросил.
– Я могу чем-то помочь?
– А ты хочешь?
– Не знаю, – признаюсь я честно. – Я не понимаю, что происходит, и какова в этом твоя роль. Я помог бы тебе как Калидии, девчонке, которая однажды обошлась мне слишком дорого. Но хочу ли я помочь тебе как Верховной? Не уверен.
– Ты так деликатно напоминаешь, что я обязана тебе жизнью… – усмехается она. – Я помню об этом, но не преисполнена благодарности.
– Обычное дело. Оказанная услуга ничего не стоит.
