Текст книги "Календарь Морзе (СИ)"
Автор книги: Павел Иевлев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 10
Открыв глаза, увидел над собой купол из клиньев желтой и белой ткани. Он подсвечивался снаружи нежным розовым светом. Было тихо, шелестела трава и посвистывала какая-то птица. Я не то чтобы не мог вспомнить, как здесь оказался – у меня просто не возникло мысли это вспоминать. Почему-то я был абсолютно уверен, что все очень правильно, правильнее не бывает. Рядом, укрывшись толстым зеленым спальником, сопела на надувной подушке Анюта. Во сне ее лицо было удивительно спокойным и слегка детским. Я, стараясь ее не беспокоить, тихо расстегнул молнию полога и выполз из палатки. Сквозь кусты блестела река, разгорался рассвет, было слегка туманно, и должно было бы быть прохладно, но отчего-то не было. Мне было хорошо и не проходило ощущение правильности.
У реки на узких мостках сидел, свесив к воде ноги, человек с удочкой. Совершенно обычный человек, в какой-то брезентовой легкой курточке, джинсах и кедах, бородатый и слегка встрепанный – рыбак, вышедший к утреннему клеву. Я подошел и зачем-то присел рядом, человек кивнул мне, как знакомому, хотя я его, кажется, видел в первый раз. Я обратил внимание, что он не забрасывает свою удочку, а держит ее вертикально одной рукой, второй придерживая свисающую леску с поплавком. На правой руке у него не хватало пальцев – указательного и среднего, а на безымянном было широкое потемневшее до черноты серебряное кольцо с какой-то глубоко прорезанной надписью латиницей. Я разобрал только «aetern…»
– Сейчас коряга проплывет, – пояснил рыбак. – Тогда заброшу. А то зацепится.
Из-за куста неторопливо выплыл кусок древесного ствола. С него пялилась бессмысленными выпученными глазами крупная лягушка. Подождав, пока корягу отнесет течением, рыбак забросил свою удочку. Самодельный поплавок из пробки и перышка постоял в темной воде пару секунд, дернулся раз, другой, и резко нырнул, уходя в сторону.
– А вот и он, – удовлетворенно сказал рыбак. – Всегда первым берет. Голодный!
Он ловко подсек деревянное гибкое удилище и в воздухе забился, извиваясь, крупный судак.
– Хорош, чертяка! Килограмма на полтора потянет, как ты думаешь?
Я пожал плечами – не рискну выступать за безмен.
Человек аккуратно снял рыбу, осмотрел пробитую крючком губу, удовлетворенно кивнул и бросил ее обратно в воду.
– Отпускаешь? – спросил я без удивления. Мне все казалось правильным.
– Если я не отпущу его сейчас, то как поймаю следующим утром? Некоторые поступки все-таки необратимы.
Рыбак вытащил из кармана брезентовой ветровки кусок серого хлеба, отщипнул кусочек мякоти и скатал в шарик. Он делал это большим и безымянным пальцами, движение беспалой кисти казалось каким-то причудливым ритуальным жестом. Коротко поплевав на хлебный катышек, он аккуратно заправил в него крючок и забросил удочку.
– Через пять минут клюнет карась, но сорвется, – сказал человек. – Придется заменить наживку, и тогда возьмет хороший, крупный голавль.
Я огляделся – никакого ведра или садка для рыбы на мостках не было.
– Тоже отпустишь?
– Конечно.
– И зачем тогда?
– Чтобы все шло, как идет.
– А если не отпустишь? Что будет?
– Что-то другое, – пожал плечами рыбак. – Или то же самое. Не хочу проверять.
Мы помолчали, глядя на поплавок. Тот был неподвижен, медленно дрейфуя по течению – видимо, пять минут еще не прошло.
– И зачем все это тогда? – спросил я.
Поплавок дернулся, рыбак резко подсек, рыба на секунду мелькнула в воздухе и с громким всплеском канула обратно. На леске заплясал пустой крючок.
– Сорвался, заррраза, надо же!
– На улице Рериха восемь есть детский хоспис, – неожиданно сказал он, скатывая новый хлебный шарик. – Там шестеро детей. Один из них должен был завтра умереть, но завтра не настало, и он жив.
Рыбак насадил хлеб на крючок и закинул удочку.
– К Елене Андреевне Пименовой – переулок Спокойствия, дом три – должен завтра вернуться из колонии муж. Она знает, что он изобьет ее за многочисленные измены, а может, даже убьет. Каждый вечер она молится Марии Магдалине – думает, что та поймет ее лучше, чем Богородица, – чтобы завтра не настало. К Сергею Ивановичу Сбруеву, – улица Воздухоплавателей, дом семь, квартира пятнадцать, – завтра должны прийти судебные приставы, чтобы описать и вывезти имущество, потому что он сильно задолжал по кредиту. Это очень унизительно и неприятно, и он очень надеется, что завтра не наступит. У Семена Семеновича Загоруйко, – исполнительного директора ювелирного магазина «Тиара», – завтра начинается ревизия, которая вскроет огромную недостачу. Семен Семеныч несдержан и невезуч в азартных играх, его хорошо знают в «Поручике», покрыть недостачу ему нечем. Владелец бизнеса – бывший бандит и не склонен прощать сотрудников, запускающих руку в его кошелек, поэтому Семен обоснованно опасается за свою жизнь и здоровье. Светлана Евгеньевна Бороденко, улица…
– Не надо, я понял, – перебил я его. – Жизнь говно, люди боятся будущего, все мы когда-нибудь сдохнем, некоторых даже будет жалко. А как быть с теми, кто не украл деньги и ждет расплаты, а заработал и ждет зарплаты? С детьми, которые не умирают от рака, а ждут Новый Год или, не знаю, День рождения? С теми, у кого куплены билеты в отпуск к морю? С офисными жопострадальцами, которые ждут пятницы, чтобы нажраться наконец? С ними-то что?
– Откуда мне знать? Я просто рыбак, – ответил человек спокойно. – Не шуми, рыбу распугаешь. Сейчас голавль клюнет… Ага, вот и он!
Удилище свистнуло, воздухе мелькнуло длинное обтекаемое тело рыбы, ловко ухваченное тремя пальцами покалеченной руки.
– Вот он ты, мой красавец! – удовлетворенно сказал рыбак, освобождая крючок. – Все, до вечера больше клева не будет.
Возвращаясь в палатку, я услышал всплеск – голавль, надо полагать, вернулся в родную среду. А что в губе дырка – ничего, вставит себе пирсинг. Будет самый модный голавль в речке, все голавлихи будут мечтать наметать от него икры. С этими мыслями я залез под спальник, обнял Анюту и заснул.
– Вставай, засоня! Кофе готов!
– Хмбрмпрнахрен… – ответил я содержательно Анюте, вытаскивающей меня за ногу из палатки.
Пахло дымом и завтраком. С трудом стряхивая мутную заспанность, я оглядел странную компанию, сидящую у костра, и сразу вспомнил…
– Доброе утро! С вами Радио Морзе и Антон Эшерский! Я даже не буду говорить, какое сегодня число – уверен, вы угадаете. А вот если бы на календаре было седьмое сентября, это был бы «Всемирный день уничтожения военной игрушки». Один из самых нелепых праздников, которые только мог породить больной мозг выживающего из последнего ума человечества. Его выдумали какие-то обмудки из «Всемирной Ассоциации помощи сиротам», решившие, что игрушечные пистолетики увеличивают агрессивность. Какие-нибудь старые девы, всю жизнь тщетно ожидавшие изнасилования грубым брутальным солдатом с во-о-от таким ружьем, или слюнявые педофилы, боящиеся получить деревянным мечом по яйцам. Этот говнопраздник отмечают те, кто наряжает мальчиков в платьица, запрещает открывать двери перед женщинами, устраивает гей-парады и вводит общие туалеты – люди, для которых нет ничего страшнее нормального психически здорового мужика.
К счастью, их усилия не увенчались успехом – пока на свете есть хоть один предмет, которым можно указать на противника и сказать: «Паф! Ты убит!» – запрещать игрушечное оружие бессмысленно. В конце концов, игрушечный меч отлично получается из любой палки. Об этом нам расскажет сегодняшний гость передачи «Антонов огонь», Олег Гасионов!
Олег Гасионов, которого все звали уважительно «Олежень», бывший веб-дизайнер, ныне возглавлял Стрежевский Клуб исторической реконструкции, сменив, так сказать, мышку на меч. С компанией таких же недоигравших в детстве в «казаки-разбойники» великовозрастных детишек, они увлеченно наряжались в стрелецкие кафтаны и лупились тупыми бердышами, натягивали скрученные из гроверных шайб кольчуги и пыряли друг друга тупыми копьями, надевали военную форму и, наставив друг на друга игрушечные автоматы кричали «тра-та-та, ты убит!». Мне это занятие представлялось странным, но мне многие занятия, которым предаются вполне вменяемые с виду люди, кажутся странными. Надев на голову ведро с дырками, махать в лесу оглоблей – это ничуть не хуже, чем, например, гонять палками по льду кусок резины. Как по мне, даже если все хоккеисты мира вместе с фигуристами разом провалятся под лед, протертый до дыр керлингистками, человечество от этого ничего не потеряет, а Олежень хотя бы занимался этой херней за свой счет.
– Здравствуйте, дорогие радиослушатели! – весело сказал Гасионов в микрофон, – Сегодня мы приглашаем всех желающих на масштабную историческую реконструкцию! Наш клуб покажет осаду Стрежева поляками!
– Жертвы и разрушения будут? – спросил я.
– Как повезет, – засмеялся реконструктор. – Но пушка у нас самая настоящая, аутентичный двухфунтовый фальконет!
– Репой стреляет?
– Приноси репу – попробуем! А если серьёзно – зарядим пыжом, пальнем, будет громко и весело.
– И кто победит?
– Конечно, добро победит зло, как и положено. Но, чтобы было интересно, мы дадим злу фору.
– Не слишком ли вас мало для такой масштабной постановки? – засомневался я. – Где масштаб баталии? Ди ерсте колонне марширт, ди цвайте…1616
«Первая колонна марширует, вторая колонна марширует…» – слова немецкого генерала из романа «Война и мир» Л. Н. Толстого
[Закрыть]
– О, народу будет предостаточно! – радостно заверил меня этот мастер фанерного меча и деревянной аркебузы. – Поскольку День города остался где-то в туманном далеке ненаступившего сентября, мэрия решила провести наше мероприятие в статусе городского праздника, с соответствующим бюджетом. Поэтому мы в этот раз широко гуляем – с массовкой!
– Дорогие радиослушатели! – наклонился он к микрофону. – Любой желающий принять участие в постановке может это сделать совершенно свободно! Минимальное обмундирование получите на месте: хотите – жупан польского жолнежа, хотите – стрелецкий кафтан! Спасибо Стрежевскому краеведческому музею за образцы и швейной фабрике «Декабристка» за пошив! Также приносим благодарность Заводу Динамического Оборудования имени Карло Коллоди за помощь в изготовлении массо-габаритных макетов оружия.
Приглашаем всех на праздник! После постановочного боя вас ждет угощение по рецептам традиционной русской кухни! Начало праздника – в девятнадцать часов, но участников массовки я прошу подойти не позже пяти вечера.
– Спасибо, Олег, народ должен знать, что сегодня считается его историей, – перехватил микрофон я. – Кстати, всемирный день историка отмечается 28 марта. Его празднуют историки – люди, которые изучают старое вранье, чтобы создать из него новое. Если бы их не было, мы бы ничего не знали о прошлом, а благодаря их трудам хотя бы знаем, что врали нашим предкам.
– Круто вы развернулись, – сказал я Олегу, запустив музыку.
– Мэр решил, что городу не помешает праздник, у швейной фабрики скопилось много неликвидов, заводу нечем занять станочников… В общем, все удачно совпало. Кстати, а ты приедешь?
– Я как-то не думал… – растерялся я.
– Приезжай, слушай, будет весело! Устроим афтерпати с бугуртом.
– Бугурт? Это теперь пьянка так называется?
– Не, пьянка – это когда сначала пьют, потом дерутся, а бугурт – наоборот. Увидишь, в общем. Бери Анюту, спальники… Палатка есть у тебя? Неважно, я вам свою запасную дам. Посидим у костра, попоем песни, выпьем… Ты когда в последний раз ночевал в палатке вообще?
– Водка из кружек, горелое мясо, пьяные купания голышом при луне, впившиеся в жопу комары, срать в кустах, подтираясь лопухом? – в тон ему продолжил я. – Действительно, уж и не припомню…
– Ну, дык! – поддержал Олежень. – Поехали, будет весело!
И я внезапно согласился.
– …А двадцать первого июня был бы день репродуктивных органов покрытосеменных растений, – закончил я утренний блок. – В этот день люди массово ампутируют у них особые побеги, приспособленные для образования спор и гамет, и, используя яркую окраску их чаше-листовой части, составляют из них различные композиции. Наверное, если бы в эволюционном соревновании победила не фауна, а флора, и разум развился бы не у млекопитающих, а у каких-нибудь кустов, то мужская особь двудомного растения вручала бы женской в знак благоволения пучок свежесрезанных ароматных пенисов. А та бы скромно кивала кроной и шелестела в ответ: «Ах, как мило… Мне так нравятся именно эти, волосатые…» В общем, дорогие радиослушатели, пользуйтесь эволюционным преимуществом, дарите женщинам цветы! А после музыкальной паузы вас ждут новости дня и другие развлечения. Не переключайтесь! С вами был Антон Эшерский и программа «Антонов огонь» на Радио Морзе.
В аппаратной я своим волюнтаристским решением назначил Чото дежурным по эфиру на вечер и утро, в связи с тем, что отбываю на этот, как его… бугурт, во! Чото было надулся – не иначе, имел другие планы, – но стоило мне просвистеть первые такты марша Мендельсона, сразу все понял и благодарно закивал, прижимая руки к груди и кланяясь. Надо держать его в тонусе, а то человеческая благодарность – функция, экспоненциально убывающая.
– Петербуржец разбился насмерть при падении с дивана, молоко жирафов полезнее коровьего, но никто не знает, как их доить, кузбассовец не смог угнать трактор и катался на нём в гараже, хабаровские пенсионерки делают интимный пирсинг, несмотря на протесты ООН, жители Лобни случайно вытоптали ногами пентаграмму в центре города… – затараторил в эфир новостями Чото, а я отправился на двойную встречу с Анютой и Павликом.
Проходя мимо цветочного ларька, чуть было не поддался порыву купить Анюте пучок тех самых репродуктивных органов растений – там продавали удивительные, совершенно незнакомые мне густо-лиловые цветы, чем-то похожие на речные лилии (я тот еще ботаник). Однако по здравому размышлению отказался от этой идеи. Красивые жесты сами по себе хороши, но мало кто, вручив девушке роскошный веник, задумывается, в какое неловкое положение ее поставил. Выкинуть нельзя, таскать в руках неудобно, деть некуда… В общем, дарить букет в середине дня на улице – так себе идея. Хотя цветы роскошные, надо это место запомнить.
Анюта уже сидела в кафе с неизменным ноутбуком – на этот раз, к счастью, не в загадочном «Палиндроме», а в обычной, банальной уличной кофейне с маленькими столиками под полотняной маркизой.
– Привет, Антон, – сказала она рассеянно. – Павлик уже звонил, сейчас подойдет.
– Павлик? Звонил? – усомнился я. – Вот так прямо набрал номер, разинул пасть и сказал «Алло, привет?» Не подавившись слюной и не уронив телефончик из дрожащих лапок?
– Так ты еще не в курсе? – Анюта подняла на меня глаза и хитро заулыбалась. – Будет сюрприз!
Я не люблю сюрпризы. Черт, да никто не любит сюрпризы, даже если уверяет вас в обратном. Лучшее, что есть в этом мире – его предсказуемость. Вода – мокрая, дорога – пыльная, люди – глупые и злые. Стабильность – основа безопасности.
Я рассказал Ане о предложении ролевиков отметить вечер бугуртом (что бы это ни было), и она охотно согласилась, тут же взвалив на меня всю материальную часть мероприятия – спальники, продукты, спирали от комаров…
– Мне срочно нужно платье в древнерусском стиле! Я хочу участвовать! – заявила она озабоченно. – Буду княжной.
– Кажется, никаких княжон там не было, – засомневался я. – Это ты с оперой «Князь Игорь» путаешь: «В Путивле на стене стенает Ярославна…» Во времена Смуты городом воевода управлял.
– Неважно, – отмахнулась Анюта, – буду дочь воеводы. Буду патроны подносить.
– Патроны еще не изобрели тогда.
– Значит, стрелы, – Аня не откажется от красивой идеи из-за всяких пустяков. – О, вон и Павлик, смотри!
Я посмотрел.
Протер глаза, посмотрел еще раз.
С Павликом было что-то не то.
Дело даже не в том, что он не плелся по стеночке, вздрагивая и оглядываясь, а шествовал через площадь, смешно выпятив впалую грудь. И не в выражении его лица – внезапно торжествующем и надменном. А в том, что он как бы слегка двоился в глазах. Вот вроде бы Павлик – а вроде глянешь чуть иначе – уже и не он. Кто-то другой, смутно даже знакомый, но не Павлик совсем.
– Что это с ним? – спросил я.
– Смотри, смотри, наслаждайся! – засмеялась она.
Мои чувства были далеки от наслаждения – вместо привычного уже долбоклюя и задрота к нам приближалось что-то непонятное, и мне было изрядно не по себе. Может в него, я не знаю, компьютерный вирус вселился, и он сейчас начнет пытаться бесконтрольно размножиться и разослать себя по емейлу.
– Привет! – сказал подошедший Павлик и встал возле столика с таким видом, как будто только что купил роскошный костюм и теперь ждал от окружающих криков восхищения и слез зависти.
Я оглядел его – кеды, карго-штаны цвета хаки, зеленый десантный тельник и легкая камуфляжная курточка. Ничего особенного, я и сам так хожу.
Павлик прошелся туда-сюда, как по подиуму, ожидая какой-то реакции и, не дождавшись, разочарованно сел. Анюта наблюдала за происходящим зачарованно, как ребенок за ебущимися в клетке мартышками, но я так и не мог понять, в чем дело.
– Вот данные, которые ты просил, – наконец буркнул Павлик обиженно и двинул ко мне по столу флешку в виде розового силиконового поросеночка. Я так же молча кивнул и убрал ее в карман.
Воцарилось напряженное молчание. Павлик чего-то ждал от меня, я не мог понять, чего именно, Анюта смотрела на нас и тихонько хихикала в кулачок. Павлик не выдержал первым.
– Я сейчас вернусь, – сказал он крайне недовольным тоном и ушел в сортир.
– Пошел в зеркало смотреться, точно тебе говорю, – фыркнула Анюта. – Проверять, что работает. Зря ты его так троллишь, ему обидно.
– Троллю?
– Ну, делаешь вид, что ничего не замечаешь. Ему тоже хочется свои пять минут славы.
– Не замечаю чего?
– Ты что, правда не видишь? – растерялась Анюта. – У него же талант проснулся!
– А, ты об этом… – я понял, что чуть не спалился. – Ну да, ну да…
Анюта посмотрела на меня странно, но сказать ничего не успела – из сортира вернулся Павлик. Созерцание зеркала его явно успокоило, и он снова принял вид лихой и снисходительный, как первоклассник на утреннике в детском саду. Зная, на что смотреть, я сделал над собой легкое ментальное усилие и увидел – вместо унылого задрота и неизлечимого ботана передо мной был подкачанный и спортивный молодой мужчина, выглядевший серьезным бойцом и опытным человеком. Пара шрамов на волевом лице, короткий ежик волос с несколькими нитями слишком ранней седины, пластика рукопашника и решительная сталь в холодных серых глазах. Даже одежда милитари-стайл, на настоящем Павлике выглядевшая так же естественно, как костюм зайчика на пожилом сантехнике, внезапно обрела смысл и стиль. Выглядело как-то неожиданно знакомо, но я не мог сообразить, где я это видел. В кино каком-нибудь что ли? Заветная мечта исполнилась – Павлик стал в реале казаться таким же, как в виртуале. «sNiPer», «0m0n0vets» и «leGi0ner» в одном флаконе. Смешать, но не взбалтывать.
– Вау-вау, считай, что оценил, – не стал его мучить я. – Рембо-хуембо. Круче нас только яйца.
Павлик удовлетворенно вздохнул и уселся за стол, изо всех сил сурово играя бровями и удерживаясь от идиотской улыбки абсолютно счастливого человека. Боялся, видимо, образ нарушить. Аня делала серьезное лицо и смеялась одними глазами. Я чувствовал себя старым циником на фестивале клоунов.
– Мы тут решили вечером податься на постановку реконструкторов, – сказала Анюта Павлику. – Не хочешь с нами?
– Ха, легко! – заявил талантоноситель. – И тянку свою прихвачу…
– Я не силен в компьютерной терминологии, – признался я. – Но электричества там точно не будет.
– На молодежном сленге «тян» – девушка, – засмеялась Анюта. – Калька с японского, от анимешников пошло.
– У тебя есть девушка? – недоверчиво спросил я Павлика.
– Конечно, есть, – сказал он как можно небрежнее.
– Живая настоящая девушка? С руками и ногами? С жопой и сиськами? И ее не надо накачивать велосипедным насосом?
– Ну, Антооон… – укоризненно протянула Анюта. – Зачем ты так?
– И как давно вы знакомы? – не отставал я.
– Ну… Примерно… Сутки или около того, – признался Павлик.
– Она знает, что она твоя девушка, или это будет сюрприз?
– Да! – нервно сказал Павлик и сильно покраснел. – Мы уже…
– Стоп, не слова больше! – решительно пресек я. – Мужчины не обсуждают свои победы. Палатка у тебя есть?
– Найду, – отмахнулся Павлик, вставая.
– Тогда до вечера.
Павлик удалился, развернув плечи и гордо печатая шаг. Выглядело это необычайно забавно, но, кажется, только для меня. Остальные уважительно расступались, обманутые новым талантом.
– Тянка… Обожемой, – вздохнул я. – Хочу видеть этого человека.
Анюта уже откровенно хохотала, глядя на мою ошарашенную физиономию. Ничего, меня не задевает, когда надо мной смеются. Это куда лучше, чем если бы надо мной плакали.
– Слушай, – сказала она, отсмеявшись. – Я тебя попросить хочу.
– Да, конечно, проси.
– Павлик просится ко мне в помощники…
– В каком смысле?
– Хочет пробовать себя в журналистике.
– Ну, брехать и сам себе верить он уже умеет…
– Анто-о-он, ну я серьёзно же!
– А если серьезно, то он не в журналистику к тебе хочет, а в койку, – зло сказал я. – Он же со школы в тебя втрескавшись. А теперь, с таким-то талантом чего б не подкатить?
– Это он раньше был в меня втрескамшись, – серьезно ответила Анюта, – а теперь – в тебя.
– Чего-о-о? – я, конечно, не сильно высокого мнения о Павлике, но не до такой же степени…
– Ой, да не в этом смысле, конечно, – отмахнулась она. – Ты заметил, на кого он стал похож?
– На мечту обиженного подростка.
– На тебя он стал похож, на тебя! – засмеялась Анна. – Ну вылитый ты, даже лицом похож! Вас теперь путать будут!
Так вот где я это видел. В зеркале. Мне остро захотелось догнать Павлика и наглядно продемонстрировать разницу между «быть и казаться», но Анюта, уловив мой порыв, взяла меня за руку.
– Не надо, пожалуйста. Мне его жалко. Он настолько хотел быть не собой, а тобой, что Мироздание исполнило его просьбу. Он еще не понял, что быть кем-то, кроме себя – это не подарок, а проклятие. Не будь к нему жесток, я прошу.
– Дружно скажем нет разбою и насилию?.. – процитировал я.
– …Чем и уподобимся блаженному Василию!1717
БГ.
[Закрыть] – тут же подхватила цитату Анюта.
Анюта – прелесть.
