Текст книги "Час урагана (СИ)"

Автор книги: Павел (Песах) Амнуэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Набираю код данной серии экспериментов, – сказал Волков, и Бестер повторил вслух увиденное им сочетание:

– Кей-восемь-шесть-эф большое-четыре-дробь-пять-три-девять-эй-ти-девять-ноль…

Элис дышала ровно, спокойно, лицо ее было безмятежным, исчезло выражение тревоги и страха.

– Она уже видит что-нибудь? – почему-то шепотом спросил Дайсон.

– Нет, – отозвался Волков, продолжая нажимать на клавиши. – Подключение возникает спорадически, я могу фиксировать эти моменты, но не вызывать искусственно.

– Есть вещи, которые вы все-таки искусственно вызываете, – сказал Дайсон. – Вы должны как-то контролировать эмоциональное состояние реципи… Элис. Что если во время сна она перевозбудится? Это скажется на восприятии, разве нет?

– Трудно говорить с дилетантами, – пробормотал Волков. – При чем здесь эмоциональное состояние? Пожалуйта, не мешайте, хорошо? Вопросы потом.

– Да-да, – поспешно сказал Дайсон. Он внимательно следил за выражением лица Бестера и голос подал только после того, как увидел, что взгляд Брюса стал напряженным, будто кибернетик понял нечто, ранее недоступное его воображению. – Скажите, Алекс, вы ведь именно на этой стадии программировали психику Элис Бакли?

Пальцы Волкова на мгновение замерли над клавиатурой, лица его Дайсон, к большому своему сожалению, не видел, и о реакции доктора судил по поведению Брюса – конечно, это было кривое зеркало, но за неимением других, приходилось довольствоваться существующим.

Во взгляде Бестера читалось: «Вы правы, Ред, но не продолжайте, это опасно!»

У Дайсона, однако, было на этот счет иное мнение. Он не считал признание, даже чистосердечное, важным элементом в цепи доказательств. Признался же Фред Бакли в убийстве Туберта! Старший инспектор столько раз на своем веку видел, как невинные люди оговаривали себя по самым различным поводам – от ничтожных (сын признался в убийстве матери, которого не совершал, только потому, что невеста презрительно посмотрела на него во время похорон бедной женщины) до чрезвычайно убедительных (признание в убийстве ради спасения любимого брата)! Конечно, если сейчас Волков поднимет лапки кверху, убежденный либо оружием, либо неожиданным вопросом, это позволит иначе вести расследование, но финальной точкой ни в коем случае не станет. Может, он действительно поторопился и нужно было дождаться, когда доктор вынужден будет что-то сделать с Элис прямо на их глазах, и взять его, как говорится, с поличным?

Нет, этого Дайсон допустить не мог. Не должно быть опасности для Элис. Никакой. Для расследования – пусть, но не для этой женщины. Все правильно.

– Так я о психике Элис Бакли, – повторил свой вопрос старший инспектор. – Когда она лучше поддается программированию – на стадии быстрого сна или в состоянии покоя?

– Старший инспектор, – медленно произнес Волков, – я хочу, чтобы вы уяснили раз и навсегда: мозг человека не компьютер, его невозможно запрограммировать. Пожалуйста, дайте мне работать спокойно. Нужно завершить опыт. Может, удастся спасти…

– Кого? – заинтересованно спросил Дайсон.

– Человечество, – буркнул Волков. – Вы же сами о нем беспокоились минуту назад.

– Ах, какие мы заботливые, – иронически сказал Дайсон. – Честно говоря, человечество меня не интересует. Мне бы с этими двумя убийствами разобраться. Так вот, я думаю… Если мировой разум способен влиять на мозг спящего человека, то почему то же самое не может сделать преступник? Тем более, что у мирового разума нет мотива – зачем ему было расправляться с беднягой Тубертом? И с доктором Бакли – зачем? А у вас и мотив есть, и возможность.

– Я повторяю… – начал Волков.

– Почему вы так добивались продолжения опытов? Какие программы успели снять с диска? Кстати, полицейские эксперты, которых вы так боитесь, уже начали работать, но – сначала в вашей квартире. Там сейчас идет обыск…

– У вас нет оснований! – вскинулся Волков. – Вы обманываете меня!

– Подозреваемым я всегда говорю только правду, – назидательно произнес Дайсон. – Обмануть могу, когда играю в карты, есть такой грех.

– Глупости, – сказал Волков. – Глупости. Глупости.

Вообще-то Дайсон должен был отреагировать первым. Он был готов – внимательно следя за врачом, старший инспектор, тем не менее, не выпускал из поля зрения и спавшую Элис. Но все-таки пистолет оказался в ее руке прежде, чем Дайсон понял, что происходит. Он думал, что женщина – как в прошлый раз – сначала поднимется, и тогда он успел бы… Но Элис даже попытки не сделала встать или хотя бы приподняться. Она протянула руку (глаза оставались закрытыми, а тело – расслабленным) и взяла лежавший на краю кушетки пистолет.

– Эй! – воскликнул Брюс и сделал движение, которое не успел закончить: пуля впилась ему в левое плечо, а черный глазок уже повернулся в сторону Дайсона, и он поднырнул под выстрел, как ловкий пловец успевает нырнуть под днище несущегося на него катера. Почувствовав, как быстрый жар опалил волосы на макушке, Дайсон перехватил запястье Элис, и третья пуля влепилась в потолок, а четвертая, разбив оконное стекло, унеслась в белый свет.

Дайсон неожиданно почувствовал, что всей его силы недостает, чтобы снять палец Элис с крючка, и она все нажимала, нажимала и продолжала нажимать, когда в обойме не осталось ни одного патрона.

Час спустя, когда эксперты осматривали лабораторию, Дайсон нашел, куда попали остальные пули. Это, конечно, не имело особого значения для следствия, но в протоколе отметили: пули номер 5, 6, 7 и 8 угодили, соответственно, в аппарат Везингера (прибор для считывания данных о состоянии вестибулярного аппарата), в висевшую над компьютером фоторепродукцию картины Дали «Леда и Лебедь» (у Леды оказался прострелен правый глаз, что, впрочем, не свидетельствовало о меткости стрелка), а также в дверную притолоку и в стену под самым потолком над устройством противопожарной сигнализации. Последнее привело к тому, что сигнализация сработала, и служба пожарной охраны прибыла раньше полицейского патруля, вызванного Дайсоном сразу, как только он скрутил доктора Волкова и приковал его наручниками к спинке стула.

Несколько минут ушло на то, чтобы сделать перевязку стонавшему сверх всякой меры Бестеру, вообразившему, должно быть, себя в роли голливудского помощника вездесущего шерифа: во всяком случае, говорил он, не закрывая рта, и все о том, как замечательно они с инспектором накрыли этого преступника, использовавшего новейшие технологии для самого ужасного, самого бесчеловечного преступления.

Как потом выяснилось, программист имел в виду вовсе не убийство Сола Туберта и Френка Бакли и не покушение на убийство полицейского инспектора Дайсона и его самого, Брюса Бестера. Конечно же, он думал исключительно о Вселенной, о роли человечества в развитии мирового разума и о том, какой станет наша человеческая доля, если исчезнет канал связи с окружающим нас большим миром, из которого мы черпали все знания и все идеи, в том числе культурные, эстетические, философские, все, все…

Молодые гении – не от мира сего, Дайсон имел лишнюю возможность в этом убедиться.

Старшего инспектора беспокоила в происходившем хаосе только Элис. Почувствовав, что в руке больше нет оружия, она расслабилась и рухнула на кушетку, ненароком придавив несколько свисавших сверху проводов («совсем как в прошлый раз, – подумал Дайсон, – значит, вот как это было»).

Дышала она ровно, глаза были закрыты – Элис спала. И может быть, видела сны, находясь в симбиозе с какими-то высшими космическими силами, о которых лично Дайсон думал с презрением, как о факторе несущественном, созданном больным воображением погибшего Туберта.

– Доктор Волков, – сказал Дайсон, когда сержант Шимански отковал Алекса от спинки стула и защелкнул один из наручников на своем запястье, – я задерживаю вас для проведения допросов в связи с обвинением в убийстве двух человек – Соломона Туберта и Фредерика Бакли, – а также в покушении на убийство сотрудника полиции Брюса Бестера.

О себе он говорить не стал – мелочь, не стоившая упоминания.

– Чушь, – с отвращением произнес Волков. – Вы так ничего и не поняли, старший инспектор. Вы во всем продолжаете искать земные мотивы, а здесь…

– Знаю, – поморщился Дайсон, – вы все так запутали, что теперь трудно отделить земное от небесного. Не беспокойтесь. Разделим.

– Вы не сумеете разбудить Элис, – выдвинул последний аргумент Волков, когда сержант Шимански подтолкнул его к двери. – И учтите: она ни в чем не виновата. Ни в чем!

– Это мне известно, – кивнул Дайсон. – А разбудить…

Он бросил взгляд в сторону Бестера – тот сидел на краешке кушетки, поглаживал здоровой рукой перевязанное плечо, и, похоже, чувствовал себя прекрасно – персонажем настоящего блокбастера.

– Разбудим… – процедил сквозь зубы Бестер, так и не выйдя из образа героя-освободителя.

– Вы ошибаетесь и скоро пожалеете об этом! – воскликнул Волков уже из коридора.

– Брюс, – обратился Дайсон к Бестеру, – ты действительно уверен, что Элис…

– Все в порядке, старший инспектор, – улыбнулся Бестер и все же не удержался: поморщился от острой боли в плече. – Я видел его манипуляции, этого достаточно.

– Надеюсь, – пробормотал Дайсон. – Тогда валяйте. Я не хочу, чтобы Элис спала, когда приедут майор с окружным прокурором. Надеюсь, она ничего не помнит из того, что здесь происходило.

– Конечно, не помнит, – уверенно сказал Бестер. – И вы не станете ей рассказывать?

– Я бы не стал, – покачал головой Дайсон, – но на суде… Впрочем, рано говорить об этом. Может, нам с вами удастся избавить мисс Бакли от присутствия на судебном разбирательстве. Приступайте, Брюс. Пусть она проснется.

* * *

– Здравствуйте, – сказал Дайсон, войдя в знакомую ему уже комнатку старшей сестры Флоберстон. – Похоже, вы живете в клинике.

Мэг подняла на старшего инспектора усталый взгляд.

– Нет, – помолчав, сказала она. – Это только сегодня. Я…

Дайсон обвел взглядом комнату, не нашел ни одного стула или хотя бы табурета, на который можно было опуститься, и присел на край медицинской кушетки, слегка сдвинув в сторону коричневую клеенку.

– Вы знаете, что я арестовал доктора Волкова?

– Конечно, – пожала плечами Мэг. – Слухи в городе распространяются мгновенно.

– Когда-нибудь, выйдя на пенсию, – мечтательно произнес Дайсон, – я займусь теорией распространения устной информации. Похоже, здесь не действует закон о том, что скорость света – предел скоростей.

– Вы хотели поговорить со мной об Алексе? Тогда вы обратились не по адресу. Мы не очень-то симпатизировали друг другу, хотя, вроде бы, не было причин…

– Нет, – сказал Дайсон. – Я о другом. Вы, конечно, никогда не верили в эту их теорию симбиоза?

– Их теорию? Это была теория Сола. Он жил ею, если вы понимаете, что я хочу сказать. А я жила Солом… Извините, что я так расклеилась, но, узнав, что это сделал Алекс, я…

– Вы верили в эту теорию? – настойчиво повторил Дайсон.

– Вы же знаете, что нет! Только потому, что Сол… Я долго думала об этом, заставляла себя поверить, мне казалось, что он не хочет меня, потому что для него на первом месте наука, и он видит, как я отношусь… Но все равно – чепуха все это, старший инспектор.

– В таком случае, – сказал Дайсон, изображая недоумение, – зачем вы это сделали?

– Это… Что?

– Мэг, – мягко произнес Дайсон, – мы с вами оба люди практичные, верно? Из всех возможных объяснений выбираем те, в которых нет и следа мистики. Результаты экспериментов, которые проводил Туберт, исчезли из компьютера после его гибели. Компьютер в лаборатории не сразу отключили от больничной сети, это было сделано лишь часа через три. Значит, либо Туберт прав, симбиоз существует, и этот… м-м… мировой разум не только руководил поступками Элис Бакли и не только расправился с ее братом, но еще и уничтожил важные сведения, которые Туберт получил, возможно, в последние дни перед гибелью. Я вижу, Мэг, это предположение вам не нравится. Согласен, все это чепуха. Но тогда остается второе – кто-то снял с диска информацию. Кто-то, знавший где она записана. Доктор Волков пытался это сделать под предлогом, что ему нужно продолжить работу. А вы…

– Я не входила в лабораторию, даже не пыталась, зачем мне?

– Но те три часа после смерти Туберта, когда его компьютер все еще был частью сети… Вы находились в это время здесь, верно?

– Я работала. Мне было плохо, не хотелось жить, но больным ведь все равно, что я… Я все время была на этаже…

– Да. Вам не нужно было много времени, чтобы снять информацию. Вы умная женщина, мисс Флоберстон, и понимаете две вещи. Первое: никто, кроме вас, этого сделать не мог. Доктор Волков был все это время рядом со мной. Второе: если компьютер был взломан, следы наверняка остались – адреса, время… Эксперты у нас хорошие, обнаружат. Вы хотите, чтобы завтра я пришел сюда с уликами и в компании следователя отдела компьютерных преступлений?

– Зачем мне это? – не поднимая головы, проговорила Мэг.

– Вот я и говорю. В теорию Туберта вы не верите. Эксперименты его продолжать не собираетесь. Информацию о них никому продавать или передавать не будете. Почему же вы это сделали? Я не спрашиваю – сделали ли, уверен, что все было именно так, и наши эксперты это подтвердят. Но – почему?

– Это официальный допрос? – спросила Мэг.

– Господи – нет! Я пока не собираюсь вас допрашивать, но буду вынужден, если… Просто понять хочу – зачем вам эта информация?

– Нет у меня ничего, – устало сказала Мэг. – Ничего я с диска не снимала. Просто стерла – и все.

– И все, – повторил Дайсон. – Почему?

– Ну что вы заладили: почему да почему! – в сердцах воскликнула Мэг. – Неужели не понимаете?

– Нет, – покачал головой Дайсон. У него было на этот счет предположение, но делиться своими мыслями с Мэг он не собирался. В мозаике осталась незанятая клетка. Старшая сестра Флоберстон ее заполнит, сказав слово…

– Потому что я знала, кто убил Сола, – проговорила Мэг. – С самого начала знала. С первой минуты. Не Элис. Она не могла. Я поставила себя на ее место. Я могла бы? Любимого человека! Невозможно. Вы говорили о загадке запертой комнаты. Никто не мог войти и выйти. И если Элис выстрелила… Значит, кто-то ей приказал. Внушил. Вселенная? Какая, к чертям, Вселенная? Полиции Алекс мог задурить этим голову. Вы сказали, что я практичный человек, и это так. Мне было не из чего выбирать. У них все было четко распределено: Алекс – это приборы, подготовка, предварительная работа с реципиентом, Сол – проведение опытов, биология, Фред – разработка идеи о симбиозе. Только Алекс мог…

– Но разве это возможно? – перебил Дайсон. – Так управлять сознанием… Доктор Волков утверждает, что это неосуществимо в принципе.

– Алекс работал с Элис полгода! Конечно, он знал все ее мозговые ритмы и мог составить любую программу…

– Допустим, – неуверенно произнес Дайсон. – Но все-таки, почему вы…

– Я не хотела, чтобы Алекс копался в файлах Сола! Убийца! Непонятно?

– Погодите-ка, – Дайсон сделал вид, что эта идея только сейчас пришла ему в голову. – Если доктор Волков программировал поведение Элис… Программа была на диске, верно? И команда «приступить к выполнению». Прямые улики против доктора Волкова! В ваших интересах, чтобы эта информация сохранилась. Неужели вы и ее стерли?

– А о самоуничтожающихся программах вы не слышали? Я не специалист, но даже я знаю…

– Хорошо, – сказал Дайсон, поднимаясь. – Не стану проводить обыск ни здесь, ни в вашей городской квартире. Конечно, я не верю, что вы всего лишь стерли информацию. Позднее мы вернемся к этому разговору.

Старшая сестра Флоберстон демонстративно пожала плечами.

* * *

– Дискеты у нее, – сказал Дайсон, наливая своему собеседнику большую чашку кофе. – Виски? Нет? А я выпью.

Он плеснул себе на донышко, добавил содовой, сделал глоток, закурил.

– Плохо, если информация пропала, – с сожалением сказал Бестер. Плечо у него было перевязано, рука безжизненно лежала на подлокотнике кресла.

– Плохо, – согласился Дайсон. – Хотя бы потому, что тогда я вряд ли смогу предъявить Мэг Флоберстон обвинение в соучастии.

– Мэг? – поразился Бестер. – Извините, Ред, я вас не понимаю.

– Разве? Я думал, все предельно ясно. Пей кофе, он прочищает серое вещество. Догадайся сам.

– Вы хотите сказать, что не доктор Волков, а старшая сестра Флоберстон… Но она ничего в компьютерах не понимает!

– Нет, конечно. Но знаешь, Брюс, во всей этой компании только сестра Флоберстон обладает лидерскими качествами. Она умна – с этим ты спорить не будешь? Она способна внушать свои мысли. С первой минуты нашей с ней встречи я чувствовал душевное неудобство, причину которого не сразу понял. Но я-то стреляный воробей, в отличие, скажем, от доктора Волкова, и достаточно быстро разобрался в собственных ощущениях. Сестра Флоберстон напоминает мне удава, который заглатывает жертву, не оставляя ей никаких шансов. Жертва сама ползет в пасть, воображая, что там ее ждет неземное блаженство. Впрочем, возможно, так и было – Мэг Флоберстон красива, должна нравиться мужчинам. В этой компании только она – личность. Я не знал покойного Туберта; возможно, он был таким же – наверняка был, иначе не добился бы успеха в науке, не получил бы лабораторию в престижной частной клинике… Туберт был достойным противником для сестры Флоберстон. Наверное, потому она в него и влюбилась. Представляешь себе влюбленную Мэг, способную на подвиг во имя своего чувства, но не прощающую предательства?

– Н-ну… Честно говоря, не очень, но это не имеет значения. Продолжайте. И плесните-ка мне виски. Спасибо. Без содовой, пожалуйста.

– Вот и сестра Флоберстон тоже, – задумчиво произнес Дайсон. – Никаких примесей, чистый продукт. Если бы Туберт ответил ей взаимностью, все было бы в порядке – Мэг стала бы его верной помощницей и, может, даже соавтором открытия. Она была уверена, что так и произойдет. Как легко сестра Флоберстон окрутила Фреда Бакли, когда ей надо было создать себе алиби! Как ловко воспользовалась его джентльменскими качествами и слабостью! Точно рассчитала, что он возьмет на себя все что угодно, лишь бы не упоминать ее имени, но сломается при достаточно сильном нажиме. Препарат мескалина она ему подсыпала во время последнего свидания. Ей это было проще, чем кому бы то ни было. И время подходит – мескалин начинает действовать через восемнадцать-двадцать четыре часа. Сердечный приступ. И далеко не каждый эксперт имеет опыт нашего Колдуэлла…

– И с Алексом тоже, – продолжал Дайсон, бросая в пепельницу сигарету и закуривая следующую. – Нет, Брюс, ни Волков, ни покойный Бакли личностями не были, справиться с каждым из них для Мэг была пара пустяков. Но ей-то нужен был Туберт! Настоящий мужчина, ученый, человек оригинальных взглядов, уникальной судьбы… Даже то обстоятельство, что Туберт заполучил такую странную болезнь, в глазах сестры Флоберстон выглядело сексуально привлекательным. Представляешь, Брюс, мужчина, которому не нужен сон и который способен всю ночь на подвиги в постели… Это мои предположения, конечно, но, уверяю тебя, нечто подобное мелькало у сестры Флоберстон в голове. Мэг страстно хотела доктора Туберта, а он влюбился по уши в эту пустышку Элис. Хорошенькая, умненькая – философией занимается. Но ты улавливаешь разницу между определениями «умная» и «умненькая»?

– Ха! – воскликнул Бестер. – Моя жена, я вас как-нибудь с ней познакомлю… Она умная женщина, и потому мы ссоримся каждый день. А Марго, моя кузина, именно умненькая, с ней легко говорить обо всем, даже о теории переноса излучения, она учится на физическом… О черных дырах Марго знает больше, чем я о материнских плато «Пентиумов». Но сказать, что она умна… Я понимаю, что вы имеете в виду.

– Рад, что понимаешь, – пробормотал Дайсон. – Значит, тебе не нужно объяснять, что сестра Флоберстон возненавидела Туберта в тот момент, когда он предпочел ей красотку-философа Элис Бакли.

– От любви до ненависти один шаг, – кивнул Брюс, и старший инспектор посмотрел на молодого программиста с подозрением: не издевается ли. Бестер был серьезен, и тогда улыбнулся Дайсон.

– Банальное изречение, – сказал он. – И чаще всего неправильное. От любви один шаг до депрессии. Большая часть отвергнутых – что мужчин, что женщин – впадает в душевный ступор, заливает горе алкоголем, с головой уходит в работу, некоторые вешаются – уверяю тебя, таких куда больше, чем людей типа сестры Флоберстон, достаточно сильных, чтобы затоптать свое чувство, как горящую под ногами траву… И того, кого любила, затоптать тоже.

Дайсон ходил по комнате быстрыми шагами, и Брюс следил за ним, как кролик за удавом. Мысль пришла неожиданно, сравнение не понравилось, Бестер дернул головой, в плече это движение отдалось резкой болью, он зашипел и неожиданно для себя рассмеялся: показалось, что они поменялись местами, – он стал змеей, готовой заглотнуть любую версию следователя.

– Что? – спросил Дайсон. – Брюс, не дергайся, рана легкая, но из болезненных. Через пару недель ты о ней забудешь, а пока сиди, пожалуйста, спокойно.

– Ничего, – сказал Бестер. – Вы сказали, что Мэг возненавидела Соломона. Настолько, чтобы убить?

– А ты когда-нибудь встречался с настоящей женской ненавистью? Наверняка нет. Я тоже не часто имел дело с подобными случаями, но, уверяю тебя, Брюс, нет более изобретательного существа, чем женщина, возненавидевшая бывшего любовника.

– Любовника? Но ведь они…

– Не знаю, – отрезал Дайсон. – Не имею информации. Вполне может быть, что Туберт пару раз переспал с Мэг Флоберстон, это ведь мужчину ни к чему не обязывает, верно? Она вообразила Бог знает что, а он познакомился с Элис… Не буду настаивать, что так все и было. Не имеет значения. Как могла отомстить обидчику старшая сестра частной клиники? Помешать экспериментам? Но она, как ты сам сказал, не очень разбирается ни в программировании, ни в науке. Она блестяще умеет делать то, чему ее учили. И все. Поэтому сестра Флоберстон взялась с другого конца. Приручила доктора Алекса – раз. Приручила доктора Бакли – два. Первому она внушила, что нет у него большего врага, чем Соломон Туберт. Алекс был влюблен в Элис, а Элис его не замечала, случай типичный, и при вялом характере доктора Волкова последствий быть не могло. Помучился бы, а потом сказал бы себе, что наука и мужская дружба дороже. Но Мэг не позволила этому пожару погаснуть. Наоборот – разожгла так, что доктор Волков готов был на все, чтобы избавиться от Туберта. И не только как от соперника. Наверняка сестра Флоберстон играла и на другой его струне – научной ревности. Черт возьми! Лаборатория ведь на самом деле – детище Волкова, а не Туберта. Сол мог задумать опыт, оценить результаты, но Алекс куда лучше разбирается в приборах, компьютерах, оборудовании. Туберт знал, ЧТО нужно делать, а Волков – КАК. Начинаешь думать – почему Туберт, этот выскочка, этот ниоткуда взявшийся тип получил мою женщину и мою, по сути, работу? Подумаешь – гипотезы! Что бы он делал без меня? А если его не будет… Понимаешь, Брюс? И работа, и женщина достанутся ему, доктору Волкову.

– Не вяжется, – сказал Бестер. – Не тот характер. Вы же сами сказали: не личность. Такие не убивают.

– Конечно, – немедленно согласился Дайсон. – Ничего бы и не произошло, если бы не сестра Флоберстон. Наверняка это ее идеи, которые Алекс воплотил в жизнь с присущей ему изобретательностью. В отличие от Мэг, он прекрасно разбирался и в эксперименте, и в возможностях воздействия на психику…

– Вот здесь вы наверняка ошибаетесь! – воскликнул Бестер. – Согласен, технически это возможно, и в криминалистике такие случаи описаны…

– Дело Оливера Мелоуна, – кивнул Дайсон. – Слушалось в прошлом году в городском суде Детройта. Заказное убийство. Убийцу обработали психотропными средствами, использовали гипноз… Ненадежная методика, и убийство сорвалось, преступник в последний момент не то чтобы пришел в себя, но не смог выполнить программу полностью. Убить-то он убил, но не избранную жертву, а случайного свидетеля. В данном случае доктор Волков мог быть куда более уверен в результате: Элис находилась под действием программы, ей не нужно было покидать лабораторию, жертва – рядом… В общем, идеальные условия.

– Да, технически! Но, Ред, вы хотите сказать, что Алекс подставил женщину, которую любил? Своими руками посадил Элис на электрический стул?

– Господи, – поднял глаза горе Дайсон. – О чем ты, Брюс? Элис ничего не грозило. Эксперты в голос заявляют: женщина спала, никаких изменений в программе, на пистолете нет ее отпечатков… Да что говорить, на какое-то время я тоже поверил, будто какой-то гениальный фокусник, современный Гудини, проник, не оставив следов, в запертую комнату… Мы так и застряли бы на этой версии, особенно после того, как Фред Бакли неожиданно признался в убийстве Туберта.

– Почему он это сделал, я еще понимаю, – перебил Бестер. – Джентльмен. Но для чего нужна была смерть Фреда? Он-то кому мешал?

– Не понимаешь? Сестра Флоберстон убивала таким образом двух зайцев. Во-первых, привлекала внимание полиции к эксперименту с космическим разумом. Во-вторых, избавлялась от свидетеля, который наверняка сломался бы, – я же говорил, что Фредерик Бакли не личность, – и наговорил бы нам много чего, в том числе и о том, как сесетра Флоберстон манипулировала доктором Волковым. Думаешь, Бакли этого не замечал?

– Ловко, – щелкнул пальцами Бестер и поморщился от боли в плече. – Вы все объясняете, Ред, но это лишь косвенные улики, не так ли? Что вы можете предъявить Мэг? Вы нашли программу, о которой говорите?

– Сестра Флоберстон утверждает, что уничтожила файлы, в которых были записаны результаты опытов Туберта. Одновременно она могла…

– Могла-не могла… Файлов нет, и говорить не о чем. Честно говоря, не верю я, чтобы Мэг сумела снять информацию, не оставив следов.

– Согласен, Брюс, на этом деле черт голову сломит, – мрачно произнес Дайсон. – Я уверен, что все происходило именно так, как я вам сейчас рассказал. Прямого доказательства нет, вы правы, но знаете сколько дел обвинение выигрывает на основании только косвенных улик? А здесь их более чем достаточно.

– Значит, Элис Бакли вы не предъявите обвинение, хотя единственное, в чем вы можете быть уверены, – в Сола стреляла именно она?

– Она не отвечала за свои поступки. Дело Мерчиса восемьдесят четвертого года…

– Понятно, – пробормотал Бестер. – Плесните мне еще, Ред. Гнусная у вас работа. Пожалуй, я не стану переходить в криминальный отдел.

– Как ты меня напугал! – ненатурально воскликнул Дайсон и добавил. – Правильно, Брюс. Детектив из тебя неважный, а в исследовательском секторе ты вполне на своем месте.

Бестер пробормотал что-то неразборчивое и поднес бокал к губам. Сквозь тонкое стекло фигура Дайсона выглядела кривой и узкой, будто дьявол стоял посреди комнаты, подбоченясь и изогнувшись в форме знака вопроса.

* * *

Элис прошла по всем комнатам и везде включила свет. Она оставила освещение даже в ванной и туалете, ей казалось, что из любого темного угла может появиться ненавистное лицо Мэг и бросить: «Это все ты! Зачем ты появилась на мое несчастье? Ты пожалеешь! Уйди с моей дороги!»

Это было давно, у Элис с Солом все только начиналось, но Мэг уже предчувствовала, она всегда все знала заранее. Элис ее не боялась, почему она должна была бояться какой-то замухрышки, до которой Солу и прежде не было никакого дела? Когда Мэг выкрикнула эти слова, Элис не знала – то ли рассмеяться, то ли повернуться и уйти. Мэг нагнала ее у выхода из клиники, остановила и выложила все, что было у нее на душе. Кругом стояли люди, они видели, как старшая сестра Флоберстон выговаривала этой новенькой, с которой доктор Туберт начал проводить опыты. Вряд ли кто-нибудь слышал, что именно говорила Мэг. Элис спросила только: «Что, завидуешь?» Мэг задохнулась, а Элис вышла на улицу и пошла к машине – ее ждал Сол; к счастью, он не видел этой безобразной сцены.

Элис сбросила платье и ходила по квартире в комбинации, вздрагивая от всякого шороха или стука. Зазвонил телефон, и она схватила трубку сразу, чтобы прервать нестерпимый для ушей звук.

– Извините, – сказал незнакомый мужской голос. – Это мисс Бакли? Я бы хотел с вами поговорить.

– Кто вы? – спросила Элис. – С журналистами я не…

– Мое имя Брюс Бестер, я был со старшим инспектором Дайсоном, если вы помните…

– Помню. Господи, это вас я… Я не хотела!

– Забудем, – сказал Брюс. – Нам нужно поговорить о другом.

– Я устала, извините.

– Вы боитесь Мэг Флоберстон, но напрасно – ее задержали, во всяком случае до утра.

– Да? – удивилась Элис, ей показалось, что голова Мэг только что появилась из-за шкафа, но, может, это действительно было лишь игрой света и теней?

– И гораздо больше вы боитесь его.

– Его? – повторила Элис.

– Нужно ли называть имя?

– Где вы? – спросила Элис, помедлив.

– Могу быть у вас минуты через три.

– Приходите, – сказала Элис. Лицо Мэг исчезло, но в воздухе ощущалось движение. Кто-то был в комнате, невидимый, ожидавший, когда она ляжет в постель и закроет глаза. Она этого не сделает.

Когда раздался звонок в дверь, Элис обнаружила, что все еще стоит с телефонной трубкой в руке и прислушивается к тихим шорохам, перемещавшимся по комнате.

Бестер прошел в гостиную, освещенную, как сцена во время спектакля. Он старался не смотреть на Элис, ее это немного обидело, но она вспомнила вдруг, что осталась в неглиже, и, бросив гостю «Извините», скрылась в спальне.

Она набросила халатик, привела в порядок прическу, немного накрасилась, и в гостиную вышла совсем другая женщина – собранная, уверенная в своих силах, готовая к любому повороту событий. Во всяком случае, Элис хотелось думать, что именно так она и выглядит.

Взгляд Брюса показал, насколько он восхищен произошедшей переменой, хотя и разочарован тоже.

– Вы сказали, что я боюсь его, – сказала Элис. – Кого?

– Вы не можете его не бояться. Ведь это он убил Сола и Фреда.

– Господи, – сказала Элис. – Что для него Сол? Что Фред? Что я или вы, и еще миллион человек?.. Погодите! Откуда вы знаете о… Не понимаю.

– Мы со старшим инспектором шли в разных направлениях, – Брюс поморщился, неловко двинув рукой. – Дискеты у вас, верно?

– Господи, какие еще дискеты?

– Я так и думал, – кивнул Брюс. – Видимо, Сол рассредоточил информацию по всем компьютерам сети, собрать будет сложно…

– Что вы знаете об этом?

– Вы разрешите мне присесть, мисс Бакли… Элис?

– Конечно, Брюс. Вот сюда, и, пожалуйста, говорите.

Бестер с опаской опустился в большое тяжелое кожаное кресло с огромными боковинами и нависавшей над головой спинкой. Брюс подумал, что сейчас утонет и не сможет продолжать разговор, но кресло удобно обняло его, расположило в себе так, чтобы он успокоился и почувствовал себя, как дома, не только в этой комнате, но и во всем огромном мире. Даже плечо болеть перестало.