Текст книги "Час урагана (СИ)"

Автор книги: Павел (Песах) Амнуэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Дайсон несколько минут соображал, выбирая, кого пригласить в первую очередь. Остановился на Волкове, позвонил и стал ждать посетителя.

Дверь открылась и доктор вошел так тихо, что детектив вздрогнул, услышав тихое покашливание за спиной.

– Возьмите стул и присаживайтесь ко мне, – сказал он.

Доктор Волков внимательно оглядел комнату, будто ожидал увидеть здесь полный разгром после разбирательства полиции. Сделав какие-то выводы, он едва заметно кивнул и предложил:

– Если хотите выпить, старший инспектор, мы можем продолжить разговор в ординаторской, там и светлее, и… Это место на меня просто физически давит! – вырвалось у Волкова.

– Спасибо, – сказал Дайсон. – С удовольствием выпью с вами чего-нибудь… потом. Объясните мне такую вещь. Насколько я понял, Элис Бакли обожала Соломона Туберта.

– Да, – печально согласился Волков.

– А вы любите Элис, – безжалостно сообщил инспектор.

Волков не ответил, и детектив решил, что в данном случае молчание – действительно знак согласия.

– Вот… – удовлетворенно произнес он. – А старшая сестра Флоберстон влюблена… была влюблена в доктора Туберта.

– Вы правильно сказали, инспектор – была.

– Что до Фреда Бакли, то он, как я понял, любит старшую сестру Флоберстон. Ну прямо мыльная опера, честное слово! Хотя бы какая-нибудь пара – нет, все любят безответно!

– Почему? – вскинулся Волков. – Элис и Сол…

– Да-да, Элис и Сол. А сестра Флоберстон очень ревнива.

– Боюсь, – сказал Волков, – вы не там копаете, старший инспектор. Если вы о мотиве… Мэг могла бы убить Элис, видя в ней соперницу, но она не позволила бы и волосу упасть с головы Сола.

– Он ее отверг, а для ревнивой женщины это…

– Глупости. К тому же… – Волков помедлил.

– Да? – подбодрил его Дайсон, выждав минуту.

– Видите ли, Мэг – красивая женщина, как вы могли убедиться. И очень хороший работник. Но… Красивые и исполнительные женщины обычно… м-м… скажем, недостаточно умны.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы – я имею в виду полицию – так и не смогли догадаться, как вошел и вышел убийца. Если этого не сумели вы, то придумать такой план и исполнить его не смогла бы и Мэг.

– Понимаю. А вы для этого достаточно умны? Я не говорю, что вы это сделали, но вы можете предположить, КАК это было сделано?

– Никак, – просто ответил Волков и облизнул пересохшие губы. – Я весь день перебираю варианты. Никак это не могло быть сделано. Единственный человек, кто хотя бы в принципе мог выстрелить в Сола, – это Элис. Но она исключается – во-первых, потому что спала и в момент выстрела приборы не отметили никаких изменений в состоянии ее мозга. Никаких абсолютно. Глубокий сон. А во-вторых… Они с Солом любили друг друга. Они друг друга просто обожали.

– Может, поссорились накануне?

– Чушь. Позавчерашний вечер мы провели вместе – вчетвером, я хочу сказать. Элис, Сол, Фред и я.

– Вот как? Был повод?

– У нас общая научная программа, мы часто собираемся вчетвером и обсуждаем результаты.

– Общая программа? Доктор Бакли мне что-то такое рассказывал. По-моему, просто отвлекал от дела. Или в его фантазиях был смысл?

– Долго объяснять. Это идея Сола, он с ней носился еще в Израиле, а потом, когда приехал в Штаты и Элис познакомила его с Фредом, сделал и Бакли энтузиастом. Фреду эти идеи близки – он ведь, в отличие от нас с Солом, астрофизик. Я включился, когда Сол получил лабораторию и начал юстировать аппаратуру. Идея в том, что сон – точнее, бессознательное состояние, в которое человек погружается, засыпая, – это не просто включение глубоких подкорковых слоев, это выход на… как бы это точнее сказать, чтобы вам было понятно… Это выход на подсознательный фон всех существующих во Вселенной разумов. Во сне человеческий мозг как бы подключается…

– Стоп, – прервал Дайсон. – О мирах и теориях поговорим как-нибудь в другой раз, когда я найду убийцу. Вернемся к позавчерашнему вечеру. Вы ничего не заметили странного в отношениях Элис и Сола?

– Нет. Они не ссорились, если вы это хотите спросить. Когда мы закончили обсуждение, Сол и Элис…

– Да?

– По-моему, они поехали к нему и оставались у Сола до утра, я так думаю.

– Вы что, следили за ними?

– Вот еще! Но они уехали вдвоем в машине Сола, утром приехали в клинику тоже вдвоем. Элис была одета так же, как вечером. Обычно она не приходила дважды подряд в одной и той же одежде.

– Вы наблюдательны, – похвалил Дайсон. – Кстати, когда они приехали?

– Я уже отвечал на этот вопрос, – буркнул Волков. – Без четверти девять.

– В каком настроении?

– В обычном. Мы обменялись мнениями о погоде, потом Элис с Солом поднялись на четвертый, а у нас начинался обход…

– Сестра Флоберстон во время обхода находилась в вашем поле зрения?

– Нет. Во всяком случае, не все время. У нее масса обязанностей, так что она…

– Вы можете вспомнить, когда она отсутствовала?

– Собственно… – Волков потер лоб двумя пальцами и удивленно сказал: – Знаете, инспектор, во время обхода я ее не видел. После выстрела она оказалась рядом, и мы вместе сначала спустились на второй, а затем поднялись на четвертый. А раньше… Может, она была где-то поблизости, а я просто не обращал внимания? Видите ли, со всеми делами справлялись палатные сестры, в присутствии Мэг не было необходимости, хотя, конечно, она всегда бывает во время обхода… но утром… Наверно, я просто не обращал на нее вниманияя, – стараясь придать голосу твердость, заявил доктор Волков.

– Понятно, – протянул инспектор. – Сами вы, конечно, все время были у всех на виду.

– Об этом вы меня уже спрашивали, – сухо произнес Волков.

– Даже три раза, – усмехнувшись, согласился Дайсон. – И вы трижды мне дали один и тот же ответ, так что я удовлетворен. Старшая сестра Флоберстон, конечно, подтвердит ваши показания? Во всяком случае, у вас было достаточно времени, чтобы все согласовать, верно?

– О чем вы, старший инспектор? – вскинулся Волков. – Вы хотите сказать, что…

– Ничего из того, о чем вы подумали, – отрезал Дайсон. – Просто я умею отличать сговор от сотрудничества и хочу, чтобы вы это поняли.

* * *

Мэг Флоберстон Дайсон нашел в коридоре третьего этажа, где она, не смущаясь присутствием дежурной, делала выговор молоденькой девушке в светлозеленом халате. В выражениях старшая сестра не стеснялась, и Дайсон прервал неприятную сцену:

– Мисс Флоберстон, можно вас на пару слов?

Мэг повернулась в его сторону и сказала, переменив тему разговора так, будто готовилась к этому весь предыдущий день:

– А вы, старший инспектор, могли бы и раньше выкроить час своего драгоценного времени, чтобы поговорить со мной. Или вас уже не интересует истина?

– Вам, похоже, она известна? – удивился Дайсон и получил твердый ответ:

– Безусловно. Пройдем в мой кабинет, и я вам все скажу. А ты, Клара, постарайся больше не нарушать палатный распорядок. Это последнее предупреждение.

Клара стояла, опустив голову, и Дайсон, который хотел приободрить девушку хотя бы взглядом, не сумел этого сделать. Громко вздохнув, он последовал за старшей сестрой в ее кабинет – небольшую комнату, заставленную белыми застекленными шкафчиками, где на полках лежали коробочки с лекарствами, стояли баночки с мазями и какой-то иной гадостью. Старшая Сестра Флоберстон села за стол, придвинула к себе телефонный аппарат, но звонить не стала – похоже, переставляя телефон с места на место, она просто успокаивала нервы. Дайсон уселся на неудобный стул с высокой прямой спинкой и сказал:

– Где вы были вчера с девяти до полудня? Вы, конечно, предвидели мой вопрос, и у вас было достаточно времени, чтобы обдумать ответ. Итак?

– Я была с этим дурачком Фредом, – без всякого смущения заявила Мэг, глядя на старшего инспектора взглядом невинной девушки, понятия не имеющей о том, что любовные свидания в рабочее время могут, мягко говоря, не очень приветствоваться администрацией клиники. – Вы уж его простите, мистер Дайсон. Ради спасения, как он считает, женской чести, Фред готов даже в убийстве признаться…

– …К которому, конечно, никакого отношения не имеет? – уточнил Дайсон.

– Никакого, – твердо сказала старшая сестра и отодвинула телефонный аппарат на самый дальний край стола. – Я вообще не понимаю, о чем речь – как, хотела бы я знать, Фред мог войти в комнату через запертую изнутри дверь? Он что – дух святой? Так я вам скажу, что нет…

И сестра Флоберстон странно хихикнула, что совершенно не вязалось с ее чопорными манерами («А тайное любовное свидание с этими манерами вяжется?» – подумал Дайсон).

– Расскажите подробнее, – попросил инспектор. – Меня не интересуют детали вашего… э-э… свидания. Только временные границы. Когда мистер Бакли приехал в клинику? Как попал на территорию? Где вы находились? Когда он вас покинул? Ответьте на эти вопросы, и я задам следующие…

– Которые нетрудно предвидеть, так что я отвечу сразу на все, – пробормотала Мэг и надолго замолчала. Минуты через три Дайсон демонстративно посмотрел на часы, и старшая сестра вздрогнула.

– Да, – сказала она, – я задумалась. Понимаете, инспектор…

– Старший инспектор Реджинальд Дайсон.

– О Господи, мне вас так и величать каждый раз?

– Можете просто Ред.

– Это слишком… – пробормотала сестра Флоберстон, но решила все-таки упростить отношения с правосудием.

– Понимаете, Ред, – сказала она, глядя на руки Дайсона, спокойно лежавшие у него на коленях, – начнем с того, что я до смерти влюбилась в Сола, когда он появился в нашей клинике.

Не увидев со стороны Дайсона никакой реакции, Мэг едва заметно вздохнула.

– Конечно, – усмехнулась она, – об этом вам уже успели донести, и я подозреваю – кто. Сол… Он любил женщин, если вы понимаете, что я имею в виду. Горячая кровь, южанин. Впрочем, у нас с ним не получилось. Кого винить? Я могу винить только себя. Если женщина не способна заинтересовать мужчину… Господи, что я говорю…

– Вы были в состоянии шока, когда Туберт вас отверг, верно? – решил Дайсон прийти на помощь. – И вы его возненавидели?

– Что? – поразилась Мэг. – Ах, да… «От любви до ненависти один шаг», «Эта баба на все способна»… Могу себе представить, что вам обо мне… А все потому, что я с ним не захотела даже в кафе пойти.

– С кем? – спросил Дайсон.

– С вашим информатором! – вспыхнула Мэг. – И не будем называть имен, все и так ясно. Что он вам сказал? Что я готова была Сола убить? Чепуха. Я вовсе не такая страшная, какой хочу казаться в рабочее время. И я… Как все женщины, я пыталась сублимировать свои чувства.

– Сублимировать? – поднял брови Дайсон.

– О Господи… Это термин такой… В общем, как раз тогда Элис привела своего брата Фреда, он астрофизик, они вместе с Солом ставили эксперимент по сну, то есть, ставил Сол, Элис была у него реципиенткой, а Фред как бы с боку припеку – для интерпретации. Хотя, убейте меня, не знаю, какое отношение Фред мог иметь ко всей этой биологической дребедени… Мы познакомились, и я… Ред, знаете, как легко соблазнить мужчину, если он свободен и готов к приключению? Даже ощущения триумфа не было никакого.

– Почему вы встречались в клинике? – спросил Дайсон. – Это же опасно.

– В каком смысле? – удивилась Мэг. – Если потому, что могут застукать, то в дешевых гостиницах еще опаснее, там свои стукачи, городок у нас маленький. У меня дома мы не могли встречаться – там больная мать и ребенок, сын от первого брака. Иногда мы встречались у Фреда, но почему-то это было так пресно… Как дистиллированная вода, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Кажется, понимаю, – задумчиво произнес Дайсон. Он встречал таких женщин – свидание с мужчиной кажется им пустой тратой времени, если отсутствует элемент хотя бы минимальной опасности. Опасность возбуждает.

– Если понимаете, то и объяснять нечего, – заключила Мэг.

– В клинике есть такие закутки, где…

– О Господи, сколько угодно! Особенно в подвальном этаже, где склады. И на втором есть несколько пустых комнат, их только собираются оборудовать под ординаторские и для физиотерапии…

– И где же вы были с мистером Бакли? Я задал вам несколько вопросов, и вы пока не ответили ни на один.

– Я все помню! – сердито сказала Мэг. – Фред приехал без пяти девять, потому что в девять закрывают грузовые ворота, и он не смог бы войти незамеченным. В пять минут десятого я ушла с обхода, сказав доктору Ренделлу – мы были тогда в палатах первого этажа, – что мне нужно проследить за подготовкой больных к операции. Это обычная процедура, он только кивнул головой… В общем, я повела Фреда на второй этаж, там в крайней комнате есть диван… Вам нужны подробности?

– Нет, – покачал головой Дайсон. – Я уже сказал: только временные рамки.

– Ну да, алиби… – пробормотала сестра Флоберстон. – В двадцать пять двенадцатого я сказала Фреду, что ему пора сматываться. В половине двенадцатого приезжает машина с чистым бельем из прачечной, и можно уйти опять через задний двор. Фред ушел, хотя…

Она замолчала, обдумывая неожиданно пришедшую ей в голову мысль.

– Хотя… – повторил Дайсон. – Я вам помогу, Мэг: он захотел остаться и подняться на четвертый этаж. Он сказал, что у него с Тубертом и сестрой все равно назначена встреча, так почему бы не подождать наверху, пока они не закончат?

– Я запретила ему! – воскликнула Мэг. – Он непременно попался бы всем на глаза, к чему лишние разговоры?

– Ну, извините, – удивился Дайсон, – вы все равно рисковали…

– Это другое! – в запальчивости заявила сестра Флоберстон. – Есть риск правильный, а есть глупый.

«Ну да, – подумал Дайсон, внутренне усмехаясь, – рисковать можно в процессе свидания, это возбуждает, а когда все закончилось, то риск становится ненужным. Нормальная женская логика».

– Значит, в половине двенадцатого мистер Бакли покинул клинику. Вы сами видели?

– Конечно, я смотрела из окна. Он вышел во двор и прошел в задние ворота. Через минуту выехал грузовик, и ворота закрылись.

– Мистер Бакли мог вернуться через холл…

– Но не вернулся же! Полагаю, уж это вы проверили?

– Конечно, – кивнул Дайсон.

– И следовательно, когда прозвучал этот дурацкий выстрел, Фреда в клинике не было.

– Поэтому вдвойне нелепо выглядит его неожиданное признание, – сказал Дайсон. – Не мог же он не знать, что его алиби будет подтверждено вами.

– Вот этого он знать не мог точно! Наверняка был уверен, что я ни слова не скажу о нашем свидании. И тогда получилось бы, что, раз он был в клинике, то единственной причиной…

– Какое благородство, – буркнул Дайсон. – Хорошо, мистер Бакли ушел. До выстрела оставалось несколько минут. Ваши действия?

– Я привела себя в порядок, это заняло минуты две, поднялась на третий этаж, зашла в ординаторскую, думала, что обход закончился, но там еще никого не было, и вышла в коридор… Услышала голоса в восьмой палате и направилась туда, а тут как раз грохнуло.

– Кто-то был в это время в коридоре, кроме вас?

– Нет, никого. Но на выстрел выбежали Волков и Рихман. Алекс был очень возбужден, и мы с ним поспорили, откуда раздался выстрел. В общем, мы сначала спустились на второй этаж, потом поднялись на четвертый…

– Спасибо, – сухо произнес Дайсон. Все они здесь заодно, – подумал он. Бакли выгораживает любовницу, старшая сестра выгораживает этого полоумного астрофизика, отправляющегося на любовное свидание в самое неподходящее для этого время, а доктора Волкова и выгораживать не приходится – он все утро был у кого-нибудь на глазах. И получается…

Ничего не получается.

Ясно, что все эти люди лгут – возможно, сговорившись заранее, а возможно, чисто интуитивно создавая такую версию развития событий, при которой каждый имеет надежное алиби. Вроде доктора Палмера и его ассистента, записавших (молодцы, как подгадали, не придерешься!) звук выстрела на лабораторный магнитофон. Дайсон уже знал результат предварительной экспертизы: голоса действительно принадлежат профессору и ассистенту, звук выстрела приглушен, но именно это вполне поддающееся измерению обстоятельство свидетельствует о том, что стреляли за тремя или четырьмя преградами в виде стены (интересно, – подумал Дайсон, – как они там в отделе определяют, был выстрел сделан за тремя стенами или за пятью? Но как-то ведь определяют, и с этим ни один суд спорить не решится).

– Спасибо, – повторил он, вставая с неудобного стула, – вы мне очень помогли.

Дойдя до двери, Дайсон вспомнил еще об одном вопросе.

– Да, – сказал он, обернувшись, – я слышал, что доктор Туберт никогда не спал. То есть – совсем не спал по ночам. Это так?

– Так, – кивнула Мэг. – Он не спал уже лет пять.

– Но это невозможно! – искренне поразился Дайсон. – Организм не в состоянии выдержать даже неделю без сна, можете мне поверить. В криминалистике…

– Оставьте криминалистику в покое, – с тихим презрением произнесла Мэг. – Вы хотите сказать, что, если не давать человеку спать хотя бы в течение недели, он ломается и подписывает любые показания?

– Нет, я не это хотел сказать, – спокойно ответил Дайсон. – Просто в учебнике криминалистики есть медицинские страницы. И там написано…

– Существует болезнь, – прервала старшая сестра. – Синдром Альпера. Вигилатио ултима. Отсутствие сна. Состояние, обратное летаргии. Обычно наступает именно после летаргического сна. Как реакция организма. Продолжается неопределенное время. У одних заканчивается через месяц, у других через год.

– Последствия для здоровья?

– Никаких. И это не лечится, если вы понимаете, что я хочу сказать.

– Все-таки я думаю, – сказал Дайсон, – что для психики полное отсутствие сна в течение такого долгого времени… Это не проходит даром.

– Психически Сол был совершенно здоров, – сухо произнесла Мэг. – И физически тоже. Синдром Альпера не лечится, но и вредных последствий для организма не дает тоже. Просто в один прекрасный день человек опять начинает спать, как все. Или опять впадает в летаргический сон.

– А после летаргии снова не спит годами?

– Нет, повторные случаи медицине не известны.

– Понимаю, – повторил Дайсон и вышел из кабинета старшей сестры, выполнив таким образом, как ему показалось, самое сильное ее желание.

Должна быть связь, – думал он, поднимаясь на четвертый этаж. Все необычное в этом деле должно быть связано между собой. Не потому, что мне хочется так считать. Это известно: необычное всегда связано с необычным. Зачем далеко ходить: пресловутые сексуальные маньяки-убийцы – необычность их преступлений всегда (исключений Дайсон не знал) связана с устройством психики. Психика Туберта – что бы ни говорила сестра Флоберстон – была явно не обычна.

И что? Какие бы отклонения ни имел Туберт, он не мог выстрелить себе в затылок. С другой стороны… С другой стороны, психически ненормальный человек способен на поступки, которые не только предвидеть невозможно, но даже понять, как это проделано физически. Случай с Карлтоном, к примеру. Сумасшедший – но ведь сумел каким-то образом (на глазах у дюжины свидетелей!) подняться по вертикальной стене, где и опытный скалолаз спасовал, когда ему предложили повторить действия убийцы. А Карлтон поднялся, задушил свою жертву, и никто из стоявших внизу не смог прийти бедной женщине на помощь – никто не успел бы, хотя многие бросились в дом и поднимались одни по лестнице, другие в лифте.

Нужно спросить у эксперта, – решил Дайсон. А утром выпустить из камеры придурочного астрофизика. Держать его больше суток Дайсон не мог, а отправлять к судье для продления срока ареста не собирался. Посидел Бакли – и достаточно. Наверняка понял, какую глупость сморозил, и впредь будет не мешать расследованию, а сотрудничать.

* * *

Фредерик Бакли был помещен в лучшую камеру – первую от входа, самую светлую, где обычно держали тех, кому следовало, несмотря на временное задержание, оказывать знаки внимания.

Полицейский открыл дверь, и Дайсон вошел в камеру со словами:

– Ну что, доктор, надеюсь вы подумали над своим глупым пове…

Окончание фразы застряло у него в горле: Бакли сидел на тюремном топчане, привалившись к стене, и смотрел перед собой пустым взглядом.

– Врача! – охрипшим голосом потребовал Дайсон и, опустившись перед Бакли на колени, поднял его холодную руку. Слишком холодную. Видимо, смерть наступила сразу после завтрака, иначе полицейский, приносивший еду, непременно обратил бы внимание на странную позу заключенного.

– Отойдите, Ред! – требовательно произнес за его спиной голос Аткинсона, врача, чей кабинет находился на втором этаже – над полицейским участком. Аткинсона часто вызывали для предварительного освидетельствования.

– Похоже на инфаркт, – пробормотал Дайсон, отступая.

– Обойдусь без ваших дилетантских советов, – буркнул врач. Всегда он так – приступая к работе, груб до невозможности, воображает, что никто, кроме него, не способен поставить правильный диагноз или определить причину смерти. А потом, когда работа закончена и главное – подписано заключение, по которому врач сможет получить у полицейского управления довольно крупную сумму за консультацию, – Аткинсон становился самим собой: мудрым пятидесятипятилетним добряком, помнившим огромное количество анекдотов, преимущественно непотребного содержания.

– Инфаркт, – сказал врач, выпрямляясь и поворачиваясь к Дайсону. – Эксперта из управления вызвали?

– Да, – за Дайсона ответил стоявший за его спиной майор Ротшильд.

– Время смерти я бы установил… – задумчиво произнес Аткинсон. – От девяти до девяти тридцати. Устроит?

– Что устроит? – мрачно сказал Дайсон. – Время смерти или причина?

– Извините, если я не нужен, то… – сказал врач. – Меня пациент наверху заждался, я ведь бросил беднягу посреди осмотра.

– Спасибо, Стив, – сказал майор Ротшильд. – Бумагу я вам пришлю через час-другой.

– Да уж не забудьте, – добродушным тоном сказал Аткинсон и удалился.

– Кто-нибудь входил в камеру сегодня? – спросил Дайсон. – Я имею в виду – из посторонних?

– Нет, конечно, – сухо произнес майор.

Дайсон принялся методично осматривать карманы покойного астрофизика, но они были пусты – все содержимое еще вчера было отобрано под расписку и помещено в сейф в кабинете начальника.

– Он признал себя виновным в убийстве доктора Туберта в Чандлеровской клинике? – спросил майор. – Вы хотели продлить срок его содержания под стражей?

– Никого он не убивал, – с досадой сказал Дайсон.

В камеру вошел Джордж Колдуэлл, судмедэксперт из городского управления, и сразу стало тесно, шумно, старший инспектор отступил сначала к двери, потом вышел в коридор и знаком попросил выйти майора Ротшильда.

– Я хочу забрать из сейфа докуметы Бакли, – сказал Дайсон.

– Пожалуйста, – кивнул майор. – Честно говоря, я еще вчера удивился, что вас они не заинтересовали.

– Были другие дела, – Не объяснять же майору, что вчера найденные у Бакли бумаги действительно не вызвали никакого интереса. Конечно, Дайсон просмотрел их прежде, чем спрятать в сейф: записная книжка с номерами телефонов, длинная узкая тетрадка с какими-то закорючками, ключи – в том числе от квартиры, кабинета и машины.

Заняв один из свободных кабинетов, Дайсон вытащил из пластикового пакета записную книжку и тетрадь и принялся медленно перелистывать страницы. Номеров телефонов было на удивление мало. Похоже, Бакли не был любителем напрямую общаться с людьми – большая часть страниц была заполнена электронными адресами; старший инспектор не считал себя активным пользователем, более того, он не любил компьютеры, но все же знал, что электронные адреса записываются в память почтовой программы и нет необходимости переносить их еще и на страницы бумажного блокнота. Генри Абруцци, Калифорнийский технологический. Арнольд Шикман, Колумбийский университет. Озем Укарама, Барселонский университет экзокультур (вот странное сочетание – японский ученый в европейском университете изучает экзотические культуры, если, конечно, Дайсон правильно понял, что означало это слово)…

Ни одного женского имени. Ни собственной сестры, ни Мэг Флоберстон, а ведь наверняка у Бакли были и другие женщины.

Дайсон отложил записную книжку и придвинул тетрадь, вслушиваясь одновременно в звуки, доносившиеся из коридора. Когда эксперт закончит работать, нужно будет с ним поговорить.

В длинной узкой тетради содержались сугубо научные мысли – лишь на первый взгляд казалось, что страницы заполнены нечитаемыми каракулями, просто у Бакли оказался очень плохой, а точнее нестандартный почерк. Все можно было прекрасно разобрать, если приноровиться к странному наклону букв влево и к тому, что каждая буква была не округлой, как положено, а скорее напоминала сложенный из тонких прямых линий домик или дерево, или иной предмет с острыми углами. Странный почерк, Бакли будто иероглифы выводил, а не буквы английского алфавита.

«…заключен чрезвычайно важный для земной цивилизации смысл. Первое: система симптоматного симбиоза не позволяет человечеству развиваться независимо и сообразно эволюции земной экосистемы. Второе: в состоянии симбиоза организм человечества получает информацию, вовсе не однозначно необходимую для»…

Это мне надо? – подумал Дайсон. – Экосистемы, человечество, симбиоз… Написал бы лучше, почему он спутался с Мэг Флоберстон, хотя прекрасно знал, что ей нравился Соломон Туберт. Почему не спросил себя: не хочет ли эта женщина, связавшись со мной, отомстить отвергнувшему ее мужчине? Женщины частенько так поступают, это становится причиной жестоких скандалов, а порой доходит и до трагических финалов. Как сейчас.

Бакли уехал из клиники в половине двенадцатого, выстрел прозвучал позже. Если, конечно, они оба не лгут. Кто-то ведь сумел войти в лабораторию и выйти, как в цирке опытный иллюзионист на глазах у изумленной публики освобождается от цепей, которыми был скован всего минуту назад. Гудини был замечательным мастером подобных трюков, да и сейчас умельцев достаточно.

А какой фокусник довел Бакли до инфаркта?

– Вы еще не ушли, Ред? – спросил Колдуэлл, распахнув дверь и ворвавшись в комнату, будто запущенный пращой. Эксперт был шумен и велик – чем-то он напоминал знаменитого Вульфа из романов Рекса Стаута, единственного детективного чтива, которое Дайсон уважал и даже держал дома на полках несколько потрепанных покетов, перечитывая отдельные страницы на сон грядущий. – Хорошо, что я вас застал!

– Потише, Джордж, – поморщился старший инспектор. – Вы меня сбили с мысли…

– Да? Я-то думал, что направлю вас на определенную мысль!

– Какую? – полюбопытствовал Дайсон. Вот досада, в голове мелькнула какая-то догадка, определенно интересная, и улетучилась, едва Колдуэлл принялся громогласно вещать об осмотре тела умершего Бакли. Что он мог обнаружить, кроме…

– Погодите, – перебил Дайсон и размахивавшего руками эксперта, и собственные мысли, – я правильно вас понял? Вы хотите сказать, что Бакли отравили?

– Послушайте, Ред, – проникновенно проговорил Колдуэлл, остановившись перед старшим инспектором, – вы в последнее время стали очень невнимательны. Вам приходится дважды повторять – на прошлой неделе в расследовании ограбления на бульваре Рузвельта…

– Извините, Джордж, – Дайсон знал, что лучше Колдуэллу не противоречить, иначе придется выслушать длинную лекцию о принципах концентрации внимания и об упражнениях по волевому программированию организма. – Я просто думал о другом, не смог сразу переключиться. Итак, если я правильно понял…

– Конечно, вы поняли неправильно! – возмутился Колдуэлл. – Я не сказал, что Бакли отравили! Я сказал – повторяю дословно: некоторые признаки, в частности, запах изо рта, синева на кончиках ногтей и другие факторы, перечисление которых вам ничего не даст, позволяют предположить, что остановка сердца могла быть вызвана не инфарктом, а передозировкой препарата месталкин, используемого некоторыми мужчинами для увеличения своих сексуальных способностей.

– Что-то вроде виагры? – спросил Дайсон, сопоставляя неожиданную смерть Бакли с его посещением клиники, где он занимался физическими упражнениями со старшей сестрой Флоберстон и вполне мог…

– При чем здесь виагра? – поморщился Колдуэлл. – Хотя вам, неспециалистам, все едино. Месталкин разрешен к употреблению года два назад. Это средство повышает не потенцию, а общий тонус организма, который, в свою очередь… Неважно. Передозировка может привести к смертельному исходу, и потому месталкин продается только по рецепту. Правда, к категории наркотических препаратов не отнесен, поскольку не вызывает привыкания.

– Вы уверены, что…

– Старший инспектор, вы меня слушаете? Я сказал – повторяю дословно: некоторые признаки позволяют предположить. После вскрытия скажу точно. Вечером – раньше не успею.

– Но вы считаете, Джордж, неформально, у вас же сложилось мнение, верно?..

– Всего хорошего, – Колдуэлл повернулся к Дайсону спиной и затопал к двери. – Подумать только, – буркнул он, обращаясь к стене, будто Дайсон перестал для него существовать, – меня обвиняют в том, что я могу высказывать чье-то мнение, а не свое собственное!

– Я не хотел… – начал было Дайсон, но Колдуэлл уже с грохотом захлопнул за собой дверь.

Старший инспектор придвинул блокнот и записал название препарата. Колдуэлл ни разу еще на памяти Дайсона не ошибся в постановке диагноза. Он, конечно, бывает не уверен, но тогда просто молчит, слова из него не вытянешь.

Месталкин. Сколько же нужно принять этого препарата, чтобы вызвать смерть? И через какое время препарат начинает действовать? Вряд ли через сутки. Обычно такие стимуляторы проявляют свое действие спустя полчаса-час, редко позднее. Бакли находился в камере с прошлого вечера. До того Дайсон имел с ним довольно долгий разговор, а еще раньше астрофизик находился в своем кабинете один – так, по крайней мере, утверждает его секретарша. Значит, либо наелся месталкина уже здесь, в камере, либо получил препарат не позднее двух часов дня, но тогда и смерть должна была последовать вчера вечером.

Дайсон поспешно собрал в пластиковый пакет все, что было найдено в карманах Бакли, и, спрятав пакет в сейф, отправился в комнату дежурных. Он не надеялся получить точный ответ на свой вопрос, но все-таки потребовал журнал регистрации. Нет, в карманах задержанного Фредерика Бакли не было никаких медицинских препаратов – коробочек, флаконов, ничего подобного. Отдельных таблеток и порошков в пакетиках тоже не содержалось.

Подумав минуту, Дайсон сел рядом с дежурным и, придвинув к себе телефон, набрал номер доктора Аткинсона.

– Что? – спросил врач недовольным тоном. – Мне опять спуститься? Кто там еще…

– Нет-нет, – сказал Дайсон. – Я только проконсультироваться…

– У меня пациент, и я…

– Понимаю, вы страшно заняты. Один вопрос. Через какое время после приема начинает действовать препарат месталкин, и какую дозу нужно принять, чтобы вызвать летальный эффект?

Все-таки доктор Аткинсон был профессионалом, ответил он не задумываясь и положил трубку раньше, чем Дайсон успел сказать «спасибо». Старшему инспектору даже показалось, что слова еще продолжали звучать, когда трубка уже была положена на рычаг: