Текст книги "Час урагана (СИ)"

Автор книги: Павел (Песах) Амнуэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Месталкин – препарат пролонгированного действия, принимается за сутки, поскольку воздействует не на отдельный орган, а на многие системы организма. Чтобы вызвать летальный исход, необходимо принять внутрь не менее шести миллиграмм. Смерть наступит восемнадцать-двадцать четыре часа спустя. Всего хорошего, старший инспектор!

* * *

Элис отключила телефоны, заперлась и не открывала никому – Дайсону она не открыла тоже, хотя он долго звонил и объяснял громким голосом, что у него важное сообщение, очень важное…

– Отстаньте, – отвечала Элис из-за двери. – Дайте мне побыть одной.

Дайсон понимал Элис. Он хорошо ее понимал. На месте этой женщины он тоже предался бы своему горю в тишине, дожидаясь, когда на него снизойдет умиротворение и примирение с жестокой действительностью. А ведь она еще не знала о смерти брата.

– Дорогая Элис, – сказал он, обращаясь к двери, – нам нужно поговорить. Я должен вам сообщить кое-что. А вы должны кое-что рассказать мне. Потом вы сможете делать все что хотите и прежде всего отоспаться…

Что он такого сказал? Дайсон не придавал большого значения каждому слову, знал, что говорить нужно, не переставая, говорить все что угодно, только бы там, за дверью, слышали его голос, монотонный, как удары рождественского колокола… Обычно происходило так: минут через пять-десять (иногда даже четверть часа требовалось или больше) дверь приоткрывалась, в щель выглядывало растерянное лицо, он вставлял ногу, чтобы дверь нельзя было закрыть, и медленно, несмотря на сопротивление хозяина, продавливался в квартиру, а там уж как придется…

Сейчас все получилось иначе – дверь распахнулась, в проеме стояла Элис в открытом халатике, она смотрела на Дайсона, будто на привидение, явившееся в неурочное время и сломавшее многовековой уклад.

В следующую секунду старший инспектор оказался в прихожей, захлопнул дверь и только после этого, протянув к Элис руки, осторожно запахнул на ней халатик и для верности застегнул на две пуговицы, ощутив ладонями податливые упругие груди. Элис никак не отреагировала на прикосновение; похоже, она была настолько ошеломлена произнесенными Дайсоном словами, что выпала из реального мира в какой-то свой – в какой именно, детективу предстояло определить, причем быстро и правильно, чтобы получился разговор, а не пустое молчание без смысла и последствий.

– Вы сказали, что мне нужно отоспаться, – глядя Дайсону в глаза, произнесла Элис. – Почему вы это сказали?

– Но… – растерялся детектив. Возможно, он действительно сказал именно так, почему нет, ей надо отоспаться, прийти в себя, иначе пользы расследованию от нее не будет.

Медленно отступая из прихожей в гостиную, Элис повторяла, будто заведенная:

– Почему вы это сказали? Почему вы это…

Она пошатнулась, начала медленно заваливаться на спину, и старший инспектор едва успел ее подхватить.

– Ну все, все, – бормотал Дайсон, укладывая Элис на диван в гостиной. Глаза ее закрылись, дыхание было ровным, похоже, она просто спала, и Дайсон подумал, что его слова могли стать ключом, случайно произнесенным и произведшим неожиданный и вовсе не нужный ему сейчас эффект.

Он присел на краешек дивана, соображая, что делать, если Элис заснула надолго и если вывести ее из состояния гипнотического сна может лишь другое ключевое слово, которого он, конечно, не знал, а рассчитывать на новую случайность не имело смысла.

Он достал из кармана телефон и набрал номер, который помнил со вчерашнего дня.

– Волков, – сказал голос врача.

– Старший инспектор Дайсон. Я сейчас дома у Элис Бакли. Она вдруг заснула прямо у меня на глазах. Спокойный сон, но, похоже – результат гипнотического воздействия. Видимо, сам того не зная, я сказал ключевое слово… Доктор Туберт использовал гипноз?

– И гипноз тоже, – медленно произнес Волков. – Боюсь, что… Спокойный сон, вы говорите?

– Насколько я могу понять – да.

– Вы можете молча подождать, пока я приеду?

– Молча?

– Не пытайтесь разбудить Элис сами!

– Когда вы здесь будете?

– Мне нужно минут пятнадцать.

– Жду, – сказал Дайсон и отключил связь.

Он сидел у изголовья Элис, женщина спала спокойно, даже улыбалась чему-то, видимо, ей снился приятный сон, в котором брат ее был жив, а может, и любовник тоже.

Когда раздался звонок, Дайсон уже составил цепочку вопросов, которые хотел задать доктору Волкову. Совсем другую цепочку, ничего общего с тем, что он хотел знать вчера.

Волков прошел в гостиную и, придвинув к дивану стул, опустился на него, не отрывая взгляда от спокойного лица Элис.

– Вы можете вспомнить точно, что именно сказали? – спросил врач.

– Конечно, – кивнул Дайсон. – «Пожалуйста, откройте, нам нужно поговорить. Да и вам лучше не быть одной в такую минуту. Потом вы сможете делать все что хотите и прежде всего отоспаться»…

– Понятно, – буркнул Волков. – Единственное слово, которое могло повлиять – это слово «отоспаться», но…

– Да, – вспомнил Дайсон. – Она спросила, почему я сказал «отоспаться», повторила это несколько раз.

– Неважно, – отмахнулся Волков. – Одно это слово само по себе не могло… Что-то еще случилось, более сильное воздействие, слово лишь поставило точку. Что вы сказали еще? О чем сообщили?

– Ни о чем я ей сообщить не успел, – сказал Дайсон, – хотя и собирался. Дело в том, что ее брат Фредерик за час до моего здесь появления умер в камере предварительного заключения.

Доктор Волков медленно обернулся и посмотрел на Дайсона взглядом, в котором ужас смешивался с восторгом, а недоумение с пониманием.

– Фред? – шепотом переспросил Волков.

– Фред, – подтвердил Дайсон. – И, судя по вашей реакции, доктор, вы допускаете, что это могло произойти.

– Как… – Волков сглотнул. – Как он умер?

Детектив придвинул к дивану стул, уселся поудобнее и постучал Волкова по колену.

– Я бы хотел знать все то, что знаете вы, – сказал он.

– Чтобы знать все то, что знаю я, – пробормотал Волков, – вам нужно для начала поступить на медицинский факультет какого-нибудь приличного университета.

– Обойдусь, – отмахнулся Дайсон. – Меня интересует только дело, начавшееся с убийства Соломона Туберта. Не думаю, что для того, чтобы найти убийцу, нужно быть медиком вашей квалификации. Давайте не будем играть словами.

– Какие тут игры…

– Действительно. Итак, начнем с самого начала.

– В начале было слово, – произнес доктор Волков.

– Не нужно цитировать Библию, – резко бросил Дайсон.

– Что вас интересует, старший инспектор? Сол убит, Фред… его тоже не стало. Почему…

– Вот-вот. Мотив. Вы его знаете?

– Да, пожалуй. Но для вас это не будет мотивом, старший инспектор.

– Скажите, а там увидим.

– Видите ли, я думаю, Сол и Фред погибли потому, что некто устранил их в порядке самозащиты. Инстинкт самосохранения. Необходимая самооборона.

– Ваши опыты со сном угрожали чьей-то жизни?

– Похоже, что так.

– Допустим. Кому именно?

– Вот что, – сказал Волков, – я вам действительно расскажу все с самого начала, а вы попробуйте сделать вывод. Сол и Фред умерли. Значит…

– Да начните же, наконец! – не выдержал Дайсон.

– Сейчас… Со мной Сол начал обсуждать свой эксперимент полгода назад. Он уже некоторое время встречался с Элис, а я не знал этого, думал, что… Неважно. Вы знаете, что у Сола был синдром Альпера? Иными словами, он не спал. Его организму сон не был нужен. Сначала я думал, что именно поэтому он занялся исследованием психофизиологии сна. Однажды – это было зимой – он пригласил меня пообедать. Сказал, что ему нужна консультация, он заплатит, но хочет, чтобы все осталось между нами. Я, конечно, согласился. С одной стороны, было любопытно, с другой – деньги мне бы тоже не помешали.

* * *

Проспав летаргическим сном несколько недель, Соломон Туберт проснулся – навсегда. Он стал молчалив, домой, в поселение Эли, возвращался засветло, потому что ездить в темное время суток по дорогам Иудеи и Самарии было небезопасно. По ночам лежал рядом с Офрой, казавшейся ему все более чужой, и считал минуты. Заснуть не мог, как ни пытался. К врачам не обращался – знал, что толком объяснить свое новое знание не сможет, и никому не докажет, что состояние без сна – не аномалия, не болезнь, которую нужно лечить, а нормальная теперь для него жизнь.

Однажды – месяца через три бессонного существования, о котором, впрочем, не знал никто, даже Офра, полагавшая, что у мужа в последнее время необратимо испортился характер, – Сол выступил в университете на семинаре: его просили рассказать о болезни, это очень интересный опыт для медицины. Под болезнью коллеги имели в виду летаргический сон, а не то, что произошло впоследствии. Сол рассказал, начав с элементарного.

«Как по-вашему, – спросил он, – для чего человеку сон?»

И сам ответил:

«Первое: чтобы восстановить силы. Второе: чтобы подсознание могло проанализировать сделанное за день. Третье: чтобы увидеть сны. И четвертое есть, и десятое тоже, у Фрейда в „Толковании сновидений“ все сказано. Кроме одного».

Сол понял это не сразу. Сначала он проснулся, потом пришел в себя, а пару недель спустя начал, будучи профессиональным ученым, анализировать все, что ему запомнилось из его «сумеречного» состояния. И сопоставлять с тем, что читал о разного рода снах. И с тем, что знал о физических свойствах пространства-времени. А также с тем, что читал в произведениях писателей-фантастов. Он не пренебрегал никакой информацией, какой бы она ни казалась странной на первый взгляд.

Существует еще и одиннадцатая (или двадцатая?) причина человеческого сна.

Сол понял: человек засыпает, чтобы участвовать в созидательной деятельности космических цивилизаций.

* * *

– На семинаре меня высмеяли, потому что я опустил анализ, – сказал Сол. – Я и сейчас его опускаю. Если вам будет интересно, Алекс, мы поговорим более подробно. И не здесь. Расскажу о выводах и начну с древних времен, когда живое на Земле только зарождалось. Есть у простейших, одноклеточных существ состояние сна? Спят ли амебы или, допустим, кораллы? Нет, конечно… Прошло время, живые существа усложнились, и в какой-то момент включился механизм, вызывающий сон. Естественно, мозг появился раньше, сон – потом, согласны?

– Допустим, – буркнул Волков, но Сол не обратил на реплику никакого внимания.

– Причина вот в чем. Именно тогда, сотни миллионов лет назад, произошел первый контакт землян с «братьями по разуму». Впрочем, какой там разум? С братьями по сну, если говорить точно.

Кстати, вы знаете, что кибернетики и биологи до сих пор не понимают, почему вообще на нашей планете возник разум? Ни по каким естественным законам развития сложных систем это невозможно. Есть теория «панспермии» – будто жизнь на Землю занесли метеориты. Жизнь – может быть. Но не разум…

А было так.

Где-то на одной из планет желтой звезды Капелла, и где-то на планете в системе голубой звезды Ригель, и где-то еще, в такой звездной дали, которая и не видна отсюда, когда-то, сотни миллионов лет назад (по земному счислению времени – там, у них, наверняка свой счет) возникли живые существа. Что-то вроде местных амеб. Простейшие. Еще сотня миллионов лет – и существа эти развились примерно до уровня червей. Может, чуть сложнее, неважно.

И все.

Понимаете ли, Алекс, дальше усложнение невозможно – нет таких физических и биологических законов. Что же делать? Человек вот не придумал выхода, мы удивляемся – как на Земле возник разум? А природа догадалась. Конечно, природа тупа до невозможности, но ведь и тупица к чему-то придет, если у него десять миллиардов лет в запасе и сто миллиардов миров в наличии.

Решение оказалось простым – симбиоз. На одной планете разум возникнуть не может. На сотнях сразу – пожалуйста. Но только вместе и одновременно.

И не говорите мне о теории относительности – как же одновременно, если от Земли до Ригеля свет летит сотни лет, а еще и до Капеллы нужно, и до Бетельгейзе… Все так и не так. На самом деле Вселенная многомерна. Впрочем, это и сейчас известно, есть работы по физическому многомерию… Так вот, одно из измерений – измерение мысли. Все существа во Вселенной, способные мыслить, связаны друг с другом. Мысль передается мгновенно, поскольку проходит она вовсе не по световым, радио или прочим электромагнитным каналам. У мысли своя дорога в мире.

Но – у мысли, повторяю.

А амеба или жучок какой-то не мыслят.

Где же контакт?

На каждой из сотен планет жизнь сумела самостоятельно развиться до уровня существ, способных спать. Мыслительный контакт возможен лишь в бессознательном состоянии. Когда мозг отключен от реальной действительности и неуправляем. Когда он погружен сам в себя. Вот тогда (и только тогда!) он освобождается для передачи и приема информации от иных существ, с иных миров. Вы понимаете? Это как телефонная линия. Днем она загружена – сотни разговоров, на все нужно ответить, на все реагировать, телефон вечно занят, дозвониться невозможно. А ночью линия освобождается, и тогда можно подключить иные каналы…

Миллионы лет назад это произошло и на Земле. Какое живое существо здесь первым погрузилось в сон? Динозавр? Или теплокровный тушканчик? Ответ ясен – конечно, тушканчик. Если бы динозавры научились в свое время спать, они бы и стали единственными разумными существами на планете. Говорят, что динозавры вымерли из-за сверхновой или гигантского метеорита. Чепуха. Динозавров погубила бессонница. Они не подключились к галактическому симбиозу, и значит, шансов у них не было.

Так и живем.

Каждый из нас, засыпая, становится участником галактического разговора. Во сне мы узнаем, как живут разумные ящеры на планете Арх в системе Капеллы, и как проводят свой досуг разумные облака на планете в системе Антареса…

* * *

– Очень любопытно, – сказал доктор Волков. – Я имею в виду – как гипотеза. Не удивительно, что коллеги в Израиле отнеслись к вам прохладно. Для меня это тоже слишком фантастично звучит, не сердитесь, Сол. Возможно, все так. Возможно, нет. Мне интересны вещи практические. Вы хотите понять, как действует симбиоз? Какую именно информацию получает человечество и какую передает? С этой целью вы пытаетесь понять сны и потому проводите опыт с Элис?

– Примерно, – кивнул Сол.

– Что-нибудь удалось выяснить?

– Кое-что, – уклончиво сказал Сол. – Я получил тау-ритмы, которые затрудняюсь интерпретировать. А вы, Алекс, делали постдокторат… я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – подтвердил Алекс. Он уже принял решение. Конечно, все, что Сол говорил о межзвездном симбиозе, – фантазии. Наверняка никакой стоящей информации Сол не получил – и получить не мог. Он считает – потому, что недостаточно квалификации. На самом деле – потому что и получать-то нечего. Ну да ладно, пусть думает что хочет. Нужно соглашаться, поучаствовать в этой авантюре. Во-первых, чтобы обезопасить Элис Бакли – фанатики от науки на все способны, а Сол, похоже, был именно фанатиком, конечно, сам-то он считает, что никакого риска нет, иначе не стал бы проводить опыты с женщиной, которую любит, но мало ли что Сол считает сам, за ним нужно проследить, нужно знать, какие препараты он использует и какие частоты, только так можно будет оградить Элис от реальной опасности, если она существует.

Это первое. А второе… Об этом Сол и подозревать не должен. Элис… Быть с ней хотя бы в часы, когда идет опыт. Сидеть рядом, держать за руку… Почему такие женщины всегда достаются мужчинам, которые их недостойны? Сол, конечно, неплохой человек, но странный, да и больной, к тому же, что бы он на самом деле о себе не думал: с синдромом Альпера долго не живут, невозможно прожить долго без минуты сна, организм подключает внутренние резервы, но все равно довольно быстро ломается, и тогда – либо новый длительный сон, и хорошо, если без серьезных последствий, либо… смерть от инсульта или инфаркта мозга, Волков знал о таких случаях, это очень редкие болезни, одна на сто миллионов человек, в медицине почти не описаны, но он нашел, раскопал в журналах, видел статью профессора Дашинского из России – она была в одном из прошлогодних номеров «Медикал ревю».

– Я согласен, – доктор Волков решительно отодвинул тарелку с недоеденным супом. – Честно скажу, ваша идея симбиоза, Сол, не показалась мне убедительной. Но природа сна меня всегда привлекала.

– Замечательно, – просиял Туберт.

– Я бы хотел ознакомиться с аппаратурой, – сказал Волков. – Вы пользуетесь церебральными датчиками Хатчинсона?..

* * *

– Этот разговор произошел примерно полгода назад, вскоре после Хэллоуина, – закончил свой рассказ доктор Волков. – С тех пор мы стали неразлучны: Сол, Элис, Фред и я. Меня это устраивало – я мог часами находиться рядом с…

– Вас это устраивало, – перебил Дайсон, – а меня нет. По сути вы не ответили ни на один мой вопрос. Я ведь что хотел узнать: могли ли эти ваши эксперименты иметь отношение к убийству Туберта и смерти Бакли. Из вашего рассказа ничего не следует. Симбиоз разумов… При чем здесь космические цивилизации, которых, скорее всего, не существует в природе? Не станете же вы утверждать, что в лабораторию проникли «зеленые человечки» и застрелили Туберта, поскольку он слишком много узнал об их планах?

– Какие «зеленые человечки»? – удивился Волков. – Глупости.

– Вот и я говорю. Могла Элис Бакли убить Туберта, сыграв роль «зеленого человечка»?

– Могла ли… – Волков сжал кулаки, лицо его приобрело цвет спелой сливы («Не думал, что человек может так покраснеть, – мелькнуло в голове у детектива, – наверно, у него повышенное давление, так и инсульт получить можно»). – Послушайте, я же сто раз говорил: нет, нет и нет!

– Пожалуйста, успокойтесь, – поднял руки Дайсон.

– Вы сто раз спрашиваете одно и то же! Считаете, что я лгу? У вас есть свои эксперты, спросите их. Почему вы не можете оставить Элис в покое? У нее только что брат умер! И еще неизвестно, что с ним сделали в участке!

– О чем вы? – нахмурился Дайсон. – Послушайте, доктор, держите себя в руках. На что вы намекаете?

– Ни на что, – буркнул Волков.

– Полтора часа, – сказал Дайсон. – Мисс Бакли спит уже полтора часа. За это время я выслушал интересную лекцию о том, что такое сон, и ничего не узнал о мотивах. Вы говорили, что боитесь, и меня это признание заинтересовало. Я позволил вам высказаться, верно?

Волков молчал.

– А теперь вы будете слушать меня и не перебивать. Вы все время врете, доктор. Ложь первая: вы утверждаете, что не можете разбудить Элис Бакли. Вы можете это сделать, вы это уже делали на моих глазах. Ложь вторая: вы утверждаете, что боитесь за жизни свою и Элис, и из этого следует, что у вас есть какие-то соображения о личности убийцы, которые мне не известны. Но вместо того, чтобы поделиться, вы вешаете мне на уши лапшу, рассказывая о космическом симбиозе, об инопланетянах и прочей чепухе. Я, пожалуй, вызову «скорую». Нельзя оставлять мисс Бакли без медицинской помощи. А от вас не дождешься…

Он потянул из кармана телефон, и этот жест заставил Волкова наконец очнуться:

– Не надо, – попросил он, – мы же договорились…

– О чем?

– Хорошо, я попробую разбудить… Надеюсь, что… Но пожалуйста, старший инспектор, не нужно ее волновать.

Дайсон промолчал. Волков наклонился к лицу Элис, провел правой ладонью перед ее закрытыми глазами, тихо произнес несколько слов, фразу, которую Дайсон не понял, но последовательность бессмысленных слов запомнил, конечно, чтобы потом, когда появится возможность, вписать в протокол.

Элис открыла глаза, и Дайсон облегченно перевел дух.

– Элис, девочка, как ты меня напугала, – прошептал доктор Волков, слишком, как показалось Дайсону, фамильярно проведя тыльной стороной ладони по щеке женщины.

– Алекс, – губы Элис шевельнулись, но слова слышны были плохо, и Дайсон наклонился вперед, не обращая внимания на недовольные жесты Волкова, – Алекс… Сол… Я только смотрела… Не могла ничего сделать…

– Чего вы не могли сделать, мисс Бакли? – вмешался Дайсон.

Доктор Волков обернулся и посмотрел на детектива бешеным взглядом. Старший инспектор лишь улыбнулся в ответ и повторил вопрос:

– Вы видели убийцу доктора Туберта, верно? Но не могли ничего сделать. Вы спали, но какая-то информация из внешнего мира до вашего сознания доходила.

Конечно, она видела убийцу. И могла назвать имя, поскольку наверняка это был кто-то из присутствовавших в то время в клинике врачей или обслуживающего персонала. Все они друг за друга, потому что связаны прочными нитями бывших и настоящих любовных отношений.

– Вы видели убийцу, мисс Бакли? – детектив настаивал, он знал, что именно сейчас может получить правильный и однозначный ответ.

– Нет, – сказала Элис. – Как я могла его видеть?

– Видели не глазами, я понимаю, но во сне чувствовали, как кто-то вошел, ощущали его присутствие… Настолько явственно, что можете назвать имя.

– Не понимаю, о чем вы. Кто входил? Никто не мог… Я думала об этом все время… Никто.

Прокол. Не успел. Элис очень быстро перешла из состояния сна к бодрствованию, он пропустил нужный момент. Конечно, для суда признание не играло бы никакой роли, но нить все-таки была бы у него в руках.

– Извините, – сказал Дайсон, – я хотел поговорить о вашем брате, но вы так внезапно заснули, что я вынужден был позвать на помощь доктора Волкова.

– Мой брат… – Элис поднялась и села, ухватившись обеими руками за запястья Дайсона так же, как минуту назад хотела ухватиться за доктора Волкова. – Что с ним?

– С ним случилось несчастье.

– Фред умер?

Дайсон услышал за спиной странное хрюканье, похоже, доктор Волков то ли плакал, то ли пытался подать Элис одной ей понятный знак.

– Да, – коротко сказал детектив.

– Господи, – произнесла Элис, и во взгляде ее появилось странное выражение, которое Дайсон не смог сразу определить. Он ожидал душевной боли или иного похожего чувства, но Элис смотрела иначе. Как? Что с ней происходило?

– Господи, – повторила Элис. – Значит, Фреда тоже убили.

Покорность судьбе. Да. Вот что появилось в ее взгляде.

В прошлом году серийный убийца Горен изнасиловал и задушил сестер Луизу и Бритни Лаудер. Третья сестра – Френсис – пришла к Дайсону, они долго беседовали, и девушка сказала: «Теперь моя очередь». «Что вы, – бодро заявил он, вовсе не ощущая нужной в таких случаях уверенности, – мы вас в обиду не дадим. Этого типа непременно возьмут сегодня-завтра». «Значит, он убьет меня раньше», – безнадежно произнесла Френсис – точно таким тоном, как сейчас Элис.

Френсис Лаудер убили через час после того, как она покинула участок. А вечером убийцу взяли – как Дайсон и обещал.

– Элис, – произнес доктор Волков, – я рассказал старшему инспектору о работе Сола.

– Все? – спросила Элис, прислушиваясь к чему-то в себе самой.

– Нет.

– Надо рассказать все, – сказала Элис.

– Конечно, – подтвердил Дайсон. – Об этом я и толкую. Первое: вы знаете, кто входил в лабораторию Туберта и, следовательно, был его убийцей. Второе: вы сказали, что Фреда убили, хотя я не говорил об этом, – значит, имя убийцы знаете и в этом случае.

– Имя убийцы? – переспросила Элис. – Он. Высший разум. Галактоид.

– Пожалуйста, Элис, – детектив держал ее руки в своих и не собирался выпускать, – пожалуйста, мы уже прошли этот путь почти до конца. Не нужно меня запутывать.

– Я не запутываю, – сказала Элис. – И… Я не хочу умирать!

Столько внутренней энергии было вложено в эти слова, что Дайсон отшатнулся. Ему показалось, что ладони Элис стали горячи, как чайник со вскипевшей водой, но в следующее мгновение это ощущение пропало – напротив, руки Элис были холодны, особенно кончики пальцев, Дайсону захотелось согреть их, прижать к щекам, как это недавно делал доктор Волков.

Старший инспектор отогнал навязчивое желание.

– Вам угрожают? – спросил он.

– Сначала Сол, – произнесла Элис, глядя в пространство, – потом Фред. Сол – потому что не спал и был опасен. Фред – потому что это была его идея. А теперь, конечно же, я.

– Или я, – сказал Волков. – Тоже подходящая кандидатура.

– Ты нет, – покачала головой Элис. – Ты не знаешь всего.

– О симбиозе? Сол с Фредом мне всего не рассказывали, верно, но кое до чего я дошел сам, а остальное нашел в компьютере.

– Доктор Волков, – с тихим бешенством произнес Дайсон, – пожалуйста, пройдите в другую комнату. Я вас позову, когда мы с мисс Бакли закончим.

– Я могу вообще уйти, – с детской обидой в голосе заявил Волков.

– Нет, – отрезал Дайсон. – Но в другой комнате вам будет удобнее.

– Алекс, – сказала Элис, – я бы выпила чаю.

– Будет выполнено, – усмехнулся Волков и пошел в кухню, где минуту спустя демонстративно загремел посудой.

– Он не знает жалости, – произнесла Элис. – Сол мог бы объяснить вам, но он его убил. И Фред тоже мог… Послушайте, вы говорили с Фредом. Наверняка он пытался объяснить…

Пытался, – подумал Дайсон. Фредерик Бакли пытался сделать все, чтобы никто не догадался о его связи с сестрой Флоберстон. Он готов был даже взять на себя убийство, лишь бы эта связь не раскрылась. Чего он боялся? Скандала? А разве самообвинение в убийстве – не скандал, причем куда больший? Карьера загублена, суд, присяжные…

Почему Бакли взял на себя убийство Туберта?

Впервые вопрос этот показался Дайсону не таким простым, каким выглядел вначале. У Бакли была – должна была быть – куда более серьезная причина, чем нежелание впутывать Мэг Флоберстон. Какая? Что он пытался объяснить и чего Дайсон не захотел понять?

– Мы о многом говорили, – медленно произнес детектив. – Ваш брат все время пытался увести разговор в сторону от убийства.

– Фред не мог…

– Да, мисс Бакли, теперь я понимаю, он втолковывал мне что-то, что считал важным, а я не понимал.

– О симбиозе?

– Фред не упоминал этого слова, иначе я бы запомнил.

– Но он должен был говорить о Вселенной, о комплексном разуме…

– Конечно, – кивнул Дайсон. – О чем еще может говорить астроном, когда хочет перевести разговор на нейтральную для себя почву?

– Вы так это восприняли?

– А как я еще должен был воспринять, мисс Бакли?

– Вы должны были выслушать его!

– Я его выслушал, – сухо произнес Дайсон. – И не уловил смысла. Попробуйте теперь вы. Если, конечно, вы в состоянии… Для себя вы уже объяснили эту проблему – как и кто проник в лабораторию, взломав код, как и кто убил Соломона Туберта. И еще: как и кто мог убить вашего брата Фреда. Тоже, кстати, в запертой комнате.

– Как и кто… – повторила Элис, обхватила колени ладонями, забилась в угол дивана, на детектива не смотрела, похоже, она вообще не видела ничего вокруг себя, погрузившись в собственные размышления так глубоко, что уже и выбраться на поверхность реального мира не смогла бы без посторонней помощи.

– Спросите еще – почему? – сказала она. – На этот вопрос я могу ответить. Он защищает себя. Единственное разумное существо во Вселенной. Мы – его часть. Клетка в сложнейшем организме. Фред назвал его галактоидом. Сол называл симбиозавром. Улавливаете разницу? Они по-разному относились к идее симбиоза – Фред практически, а Сола больше интересовал философский смысл…

– Дорогая мисс Бакли, – проникновенно сказал Дайсон, положив ладонь на колено женщины, – поймите, наконец: меня не интересует философия, меня не волнует Вселенная, мне нет дела до симбиоза цивилизаций и всего остального, чем вы пытаетесь заморочить мне голову. Вы и доктор Волков, а прежде ваш брат, а до него, возможно, сам Соломон Туберт, если бы мне довелось с ним пообщаться.

– Никто вам не…

– Конечно! Но как только я начинаю подбираться достаточно близко к действительной причине обоих убийств и к тому, как это было сделано, вы ловко – то есть, это вам кажется, что ловко, а на самом деле просто глупо – пытаетесь свернуть меня с правильной дороги.

– Какую дорогу вы считаете правильной? – равнодушно спросила Элис.

– В клинике уже работают эксперты, – заявил Дайсон, не отвечая на вопрос. – У нас замечательные специалисты – несколько профессоров из разных университетов, их специально пригласили по моей просьбе… Полагаю, они разберутся. Но мне бы хотелось…

– Вам бы хотелось распутать все самому, – сказал, входя в гостиную, доктор Волков. В руках он держал поднос, на котором стояли три чашки и лежало большое блюдце с хрустящими крекерами. – Извините, я сделал всем цейлонский чай и печенье положил, больше ничего я в шкафчике не нашел… Элис, у тебя даже кофе нет!

– Не пью кофе, ты же знаешь, – дернула головой Элис. – От кофе у меня начинается мигрень.

– Разве я разрешил вам войти, доктор? – удивился Дайсон. – Подслушивать разговор вы могли бы и из кухни, мы еще не закончили.

– Закончили, – отрезал Волков. – Совершенно пустой разговор. Я бы сказал – тупой, но боюсь обидеть…

– Ничего, – усмехнулся Дайсон. – Меня трудно обидеть и еще труднее обвести вокруг пальца, как это вы пытаетесь сделать.

Волков поставил поднос на журнальный столик, опустился на диван рядом с Элис, взял одну из чашек и с демонстративным наслаждением отпил глоток.

– Прошлую ночь, – сказал он, – я не мог заснуть. Лежал и думал о Соле, о его судьбе, о том, как все это могло получиться.

– Послушайте…

– Нет, это вы послушайте! Вы не даете никому договорить до конца. У вас свои соображения, и вы хотите, чтобы мы их подтвердили, ничего больше вам не нужно. Дайте, наконец, сказать!

* * *

Они были в лаборатории Туберта, Сол ходил из угла в угол, а Алекс сидел на жестком белом табурете – он занял это место, чтобы не расслабляться и иметь возможность уйти, как только рассуждения коллеги покажутся выходящими за границы здравого смысла.

– Это приходит к нам в виде снов? – спросил Алекс.

– Какие сны, Господь с вами! – поднял руки Туберт. – Сны человек видит минут пять за всю ночь, вы это прекрасно знаете! Все наоборот: если вдруг контакт прерывается, помеха какая-то произошла, скажем, то подсознание наше выпадает из общей сети, и тогда мозг, чтобы заполнить паузу, пробует по аналогии продолжить разговор. Но теперь он говорит сам с собой, черпает информацию сам из себя, из собственных впечатлений. Эта игра и воспринимается как сновидение. А потом канал исправляется, помеха исчезает, вновь включается линия связи, сон гаснет. И мозг опять участвует в общем для всех разумных миров процессе.

– Вы хотите сказать, Сол, что так и происходит познание?

– Разве это не очевидно? Великие открытия делались во сне. Заметьте, не тогда, когда вы видите какой-то конкретный сон. Пресловутый Кекуле, чей сон вошел в учебники, видел обезьян, а проснувшись, понял, как записать формулу бензола. Это значит – перевернуть все с ног на голову. Кекуле, заснув, вышел в общее разумное поле, где и нашел (совместными усилиями) ответ. В клетках мозга этот ответ был записан. А потом – очередная помеха, и появился сон. Прямого отношения к проблеме бензольных колец сон не имел, конечно. Обезьяны. Могли присниться крабы на сковородке. Но знание о химической структуре бензола уже находилось в памяти ученого! Оно вполне могло прорваться и в сновидение. Так и получилось. Вы думаете, если бы ему не приснились обезьяны, Кекуле не изобрел бы своей формулы? Изобрел бы, потому что он ее уже знал. Она бы явилась ему через день-другой, и не во сне, а за рабочим столом.