Текст книги "Час урагана (СИ)"

Автор книги: Павел (Песах) Амнуэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Нам бы до восьмидесяти дожить, – пробормотал я, чтобы не молчать, а то тетя Женя решит, что я ее не слушаю. Я слушал очень внимательно, потому что понятия не имел, когда она скажет (если скажет) нечто, что смогло бы пролить свет…

– Что? Да, конечно. Вот, а по тогдашним наблюдениям средняя плотность во Вселенной получалась очень близкой к пределу, понимаешь, если плотность чуть больше, то получится, что Вселенная закрыта и будет сжиматься, а если чуть меньше, то Вселенная открыта и не сожмется никогда. А ошибки в определении были такие, что плотность могла оказаться или чуть больше предела, или чуть меньше. Коля тогда ездил в КрАО, сам кое-что измерял, но очень тогда его эта идея азимовская вдохновила насчет минимального воздействия, это как с критической плотностью – чуть больше, чуть меньше, и получаются совсем разные Вселенные.

– Ага, – сказал я.

– Сейчас, – сказала тетя Женя, – все это кажется романтикой… Так все выглядело просто. Потом обнаружили темное вещество, потом еще темную энергию, и плотность оказалась на самом деле раз в сто больше, чем тогда получалось.

– Ага, – повторил я и продолжил, чтобы показать, будто и я понимаю, о чем идет речь. – Значит, Вселенная опять сожмется? Лет через сто миллиардов?

Иронию в моем голосе тетя Женя не уловила, и слава Богу.

– Нет, – сказала она, – ее темная энергия расталкивает.

О чем-то ей эти слова напомнили – тетя Женя неожиданно прижалась лбом к стеклу, губы ее мелко задрожали, нужно было что-то сказать или сделать, чтобы отвлечь ее от не нужных сейчас мыслей, и я предложил пойти в вагон-ресторан выпить кофе.

Кофе оказался отличным. И настроение у меня стало получше, потому что на мой мобильный позвонил из Питера Боря Немиров, с которым мы когда-то учились на милицейских курсах, и сказал, что данные о Черепанове разосланы по всем отделениям, по больницам, вокзалам и в аэропорт «Пулково» – если кто-нибудь видел там прилетевшего из Москвы человека, похожего на Н.Г., то, надо полагать, сообщит куда следует, и больше всего, конечно, надежда на работников аэровокзала, среди них встречаются люди очень внимательные, замечают даже то, чего на самом деле не происходит, ха-ха, как вообще дела-то, Юра, давно не виделись, ну и все в таком духе…

Пока я разговаривал с Немировым, кто-то позвонил и тете Жене, слушала она, по-моему, невнимательно, то и дело отводила аппарат от уха, думая о своем, но когда разговор закончился, я заметил в ее глазах если не радость, то ощущение чего-то обнадеживающего.

– Это Мирон, – сказала она. Мироном называли Антона Мирошниченко, академика, директора Астрономического института. Для всех он был Антоном Анатольевичем, большим человеком, а для тети Жени и Николая Генриховича – просто Мироном, потому что учились они в свое время на одном курсе, вместе ходили в походы и ездили в экспедиции, карьера у всех сложилась по-разному, в начальники ни Н.Г., ни, тем более, тетя Женя, никогда не стремились, а Мирон поднимался быстро, и, по словам тети Жени, в этом была жизненная справедливость, какой не так уж много в нашем мире: Мирон был талантливым наблюдателем, первым когда-то обнаружил в оптике излучение диска около черной дыры в какой-то двойной системе, в тридцать два стал доктором, в сорок членкором, а когда решался вопрос, кого назначить директором института вместо уходившего на пенсию Соколова-Рузмайкина, коллектив проголосовал за Мирона, хотя тот, говорят, не прилагал к тому никаких усилий. Назначали директора, конечно, сверху, время выборов научного начальства прошло раньше, чем время выборов губернаторов, но в минпросе учли «мнение коллектива» – похоже, что и наверху кандидатура Мирошниченко возражений не вызвала.

– Мирон говорит, – сказала тетя Женя, – что подключил к поискам питерских коллег – если Коля поехал в Питер, то наверняка с какой-то идеей. Хочет с кем-то обсудить. Логично?

– Логично, – пробормотал я, ничего логичного в этом странном предположении не увидев. Допустим, возникла у Н.Г. идея, которую он решил обсудить с каким-то питерским коллегой. Что бы он сделал прежде всего? Естественно, позвонил этому коллеге и для начала обсудил идею по телефону. Разговор кто-нибудь да слышал бы. Логично? Даже если никто ничего не слышал, какой смысл делать вид, что едешь в один аэропорт, а сам… Что за тайны мадридского двора? Если бы Н.Г. не к коллеге в Питер собрался, а к любовнице… Нет, и тогда его поведение нельзя было назвать логичным – должен же был понимать, какой поднимется переполох, да и откуда у Н.Г. любовница, тем более в Питере, где он в последние годы не был ни разу? При такой супруге, какой была тетя Женя, иметь любовницу – чистое самоубийство. Ревнивый характер тети Жени мне был прекрасно известен – года два назад был случай… Долго описывать, да и не люблю я перемалывать косточки… в общем, скандал был страшный, не знаю, сколько посуды тетя Женя перебила, а потом оказалось, что ни причины, ни даже сколько-нибудь убедительного повода для такой экспрессии не было в помине – с кем-то Н.Г. слишком долго разговаривал, а потом еще и домой заезжал… за книгами, естественно, за чем еще?

Если за дело взялся Мирон, то при его энергии наверняка все питерские астрофизики уже были опрошены с пристрастием, и если бы кто-то… А Немиров, понятно, не только в больницах шуровал, но и морги не обошел вниманием. Значит… Зачем мы едем в Питер, что мы там сможем сделать такого, что уже не было сделано?

Странная картинка мне представилась вдруг: сходим мы с поезда, а на перроне стоит, прислонившись к столбу, Николай Генрихович со своим рюкзаком, смотрит на нас и спрашивает задумчиво: «Это что за остановка, Бологое иль Поповка?»

Если у него отшибло память? Могло случиться? Могло. Запросто.

Правда, тогда его все же перехватили бы в «Пулково».

– Нас в Питере встретит Костя Крымов, – сказала тетя Женя. – Это завлаб по внегалактической астрономии, старый наш знакомый. Мирон ему передал…

– Вот и хорошо, – сказал я. – Пока мы едем, Николай Генрихович сам объявится.

– И пусть объяснит, что за секретность, – сказала тетя Женя, и по ее тону легко было понять, что сумеречное беспокойство о муже начинает уступать место столь же сумеречной и не оправданной ревности – мысль о любовнице, похоже, пришла, наконец, и ей в голову.

– Раньше, – продолжала она, – он так не поступил бы. Позвонил бы или записку оставил. А после того случая… У него бывают провалы в памяти, он никогда в этом не признавался, но я-то вижу. Забывает. Правда… Почему он выключил телефон?

Путный ответ ей в голову не приходил, она молча водила пальцем по скатерти, рисуя, по-моему, график какой-то сложной функции. Может, это была функция их отношений: по горизонтали ее постоянная любовь к Коле, а по вертикали взлеты и падения, взлеты и падения…

– Если у него возникла идея, – осторожно сказал я, – то к кому в Питере он, скорее всего, обратился бы? И еще: если раньше он, уезжая, оставлял записки, то теперь мог оставить сообщение или электронное письмо…

– Я ждала, когда ты об этом спросишь, – сказала тетя Женя. – Все-таки из тебя пока еще плохой сыщик. Ты не просчитываешь все варианты.

– Спасибо, – пробормотал я.

– У нас, – продолжала она, – есть общий ящик для электронной почты. Адрес и пароли знаем только мы с Колей. Вроде стола в гостиной, куда можно положить записку перед уходом. Я проверяла: там пусто.

– Когда вы…

– Когда проверяла в последний раз? Перед тем, как мы поехали на вокзал.

В это время Н.Г. давно был в Питере. Действительно, сто раз мог отправить сообщение, если хотел. И если мог.

– А может, – сказал я, – он послал сообщение не на этот адрес, а на какой-то другой?

– Я и об этом думала, – вздохнула тетя Женя. – У меня есть свой адрес, институтский, но там тоже ничего.

– А на свою собственную почту Николай Генрихович мог…

– Зачем? – удивилась тетя Женя. – Если он хотел что-то сообщить мне, зачем бы он стал писать себе самому?

– Ну… не знаю. По забывчивости.

– Юрик, – печально сказала тетя Женя. – Коля в последнее время сильно сдал, конечно, но не до такой степени, чтобы посылать себе самому письма, которые должна прочитать я.

– Конечно, – согласился я. – Просто подумал… Может, себе он что-то напоминал. Надо, скажем, тогда-то сделать то-то…

– Есть у Коли ежедневник, куда он записывал расписание лекций, – вспомнила тетя Женя. – Ну, и всякие дела на тот или иной день.

– Он мог записать…

– Мог, – вынуждена была признать тетя Женя. – Только книжку эту он взял с собой.

– Но ведь, – продолжал я тянуть свою линию, – он мог и на своей почте оставлять напоминалки, многие так делают.

– Коля так не делал, – отрезала тетя Женя.

Почему она была в этом уверена?

– Но можно проверить, – настаивал я. – А вдруг?

– Юрик, – сказала тетя Женя. – Это невозможно. Я не знаю пароль к Колиной почте. А он не знает мой пароль. У каждого человека должно быть личное пространство. Мне никогда в голову не приходило подглядывать, что Коля писал или…

Это она хватила, конечно. Уж я-то знал, какой ревнивой становилась тетя Женя, едва ей приходила в голову идея о том, что ее Коленька что-то скрывает. Мне не очень-то верилось, что она никогда не пыталась посмотреть, что получает Николай Генрихович на свою личную почту. Хорошо, раньше это было неэтично, и сама тетя Женя могла даже стыдиться своего подглядывания. Но сейчас какое это имело значение?

– Жаль, – сказал я. – В почте можно было бы найти какие-то указания. Может, все-таки вспомните…

– Нет, – отрезала тетя Женя, и я понял: так оно и есть. «Нет» было сказано с таким сожалением… Она действительно не знала пароля, а если бы знала, то еще вчера и без моего напоминания вскрыла бы все, что возможно, а дома наверняка и вскрыла: хранившиеся в ящиках письма мужа, все его конспекты, просмотрела все бумажки…

Поезд начал сбавлять ход, за окном побежали заводские корпуса вперемежку с жилыми домами, до Питера оставалось полчаса.

* * *

Едва Крымов довез нас на своей машине до гостевого коттеджа Пулковской обсерватории, позвонил Немиров и сообщил, что в одном из моргов лежит бесхозный труп, документов никаких, и, в принципе, может быть… Если бы он позвонил минутой раньше, когда тетя Женя не стояла рядом и не слышала каждое слово, я попросил бы кого-нибудь из астрономов, тех, кто встречался с Н.Г. и знал в лицо, а может, чуть позже сам съездил бы, но тетя Женя услышала и, конечно, поехала со мной. Труп был не тот, слава Богу, ни малейшего сходства, но можете себе представить, как эта поездка и последовавшие затем разговоры, показания и свидетельства вымотали тетю Женю – до утра она не уснула, ходила по комнате, я слышал ее шаги за тонкой перегородкой, мне было ее безумно жаль, день оказался потрачен впустую, мы не нашли ни одного свидетеля, видевшего, как Н.Г. садился, скажем, в городской автобус или в такси.

Мобильный телефон Николая Генриховича по-прежнему был отключен, Коновалов звонил из экспедиции через каждые три-четыре часа и своими «ну как, отыскался?» только заставлял тетю Женю еще больше нервничать. Она весь следующий день просидела в кабинете Крымова, там же расположился и Немиров, которому звонили сотрудники УВД, сообщая, что… то есть, ничего, конечно, не сообщая, потому что сообщать было нечего. Н.Г. будто сквозь землю провалился.

Сам я провел утро с Григорием Ароновичем Новинским – это был коллега Николая Генриховича, он тоже много лет занимался внегалактической астрономией, когда-то написал с Черепановым две статьи. Мне повезло – Новинский оказался, кроме всего, отличным программистом, и уже на третьей минуте разговора я спросил, есть ли возможность прочитать почту Черепанова: мы, мол, с тетей Женей все другие возможности использовали…

– Можно, в принципе, – почесав подбородок, сказал Новинский. – Обычно пароли бывают не такими уж сложными. Правда, некоторые используют генератор случайных чисел и букв, тогда безнадега… Попробуем?

– По-моему, – сказал я, – тетя Женя… Евгения Алексеевна знает пароль, но не говорит. Я спрашивал.

– Почему? – удивился Новинский. – Если есть шанс выяснить…

– Она считает, что нет такого шанса.

Новинский посмотрел на меня внимательно.

– Вы полагаете, – медленно произнес он, – что Евгения Алексеевна знает или догадывается, куда поехал Николай Генрихович, и не хочет…

– Нет, – вздохнул я. – Не так просто. Конечно, она не знает. Ей очень плохо сейчас, я вижу… Нет, не знает она. Но какие-то предположения у нее есть. И делиться ими она не собирается. Может, она таки прочитала мужнину почту, нашла что-то…

– Любовница? – с видимым равнодушием спросил Новинский.

– Ну что вы! Нет, не думаю.

– Так мы будем пробовать?

– Конечно!

Я не знаю, какие методы он использовал. Видимо, пытался обойти систему почтовой защиты, у хакеров свои приемчики, которыми они не готовы делиться, вот и Новинский придумал глупый предлог, чтобы удалить меня подальше, занять чем-то, пока он будет возиться с кодами. Пришлось мне ехать через весь город в Институт астрономии, отвозить коллеге Новинского пакет, в котором, как мне показалось на ощупь, лежала коробочка с диском. Коллега, выполняя, скорее всего, наказ Новинского, переданный по телефону, потащил меня обедать в институтскую столовую, где попытался отравить недосоленным борщом, надеясь, видимо, что остаток дня я проведу в приемном покое больницы. Не на такого напал – приходилось мне пробовать гадости покруче, и, к тому же, я чувствовал себя обязанным находиться в хорошей форме, потому что каждые полчаса звонила тетя Женя и справлялась о новостях, не мог же я ей докладывать, что единственная моя новость – цены в институтской столовой оказались почти вдвое ниже, чем стоимость похожего обеда в московском кафе напротив фирмы, где я работал. И Лиза звонила, конечно, ей почему-то казалось, что Питер – действительно бандитская столица России, и что здесь на каждом шагу (особенно почему-то на Литейном) можно схлопотать по уху или того хуже.

Я пытался понять логику поведения Н.Г. – об этом, по-моему, остальные думали меньше всего. Почему-то у меня возникло стойкое ощущение ошибки – что-то я упустил из виду в самом начале, на что-то очевидное не обратил, как и все, внимания…

– Приезжайте, почему вы так долго? – сказал Новинский, позвонив мне часа в три, будто и не он отослал меня с глаз долой. Собственно, я все равно уже ехал обратно. Войдя в кабинет, я обнаружил там и тетю Женю, сидевшую перед монитором. На меня она не взглянула, а Новинский, развалившийся с книгой в руках в старом кожаном кресле (возможно, в нем сидел когда-то Белопольский, а может, даже сам Отто Струве), сказал, предваряя мои вопросы:

– Не так это оказалось сложно, как я думал вначале. Я сразу позвал Евгению Алексеевну, потому что… Там все отрывочно, записки самому себе, вроде дневника.

– Блог, – сказал я.

– Блог – дневник для всех, – сообщил Новинский прописную истину. – А это личное. Не зная хорошо Николая Генриховича, ничего толком и понять нельзя.

– Там есть что-то, чтобы…

– Найти его? По-моему, нет, – с сожалением констатировал Новинский. – Но последнее слово за…

Тетя Женя оглянулась, увидела, наконец, меня и сказала:

– Нет его в Питере. Что ему здесь делать? Зря мы сюда притащились, Юра. Коля нам всем головы заморочил. Не приезжал он в Питер. Нет. Нет.

Она так бы и повторяла «нет, нет», если бы я не напомнил:

– Но ведь билет он купил и в самолет сел. Это точно. Паспортный контроль…

– Нет, – еще раз сказала тетя Женя, отодвинулась от экрана и обхватила руками плечи. Нервы у нее были на пределе, а может, предел уже был перейден, и если у нее начнется истерика, то – все, никому с этим не справиться, я-то знал, с истериками тети Жени мог управляться только Николай Генрихович, я присутствовал однажды… не помню, что тогда произошло, точнее, я просто не понял, причина показалась мне достаточно мелкой, кто-то на семинаре прошелся по методике наблюдений… что-то в таком роде. Тетя Женя дотерпела до дома, я тогда зашел… почему же? Нет, тоже не помню, да и неважно – в общем, я там оказался, когда тетя Женя тихо вошла в квартиру, тихо положила на стол сумочку, вроде все было нормально, но Николай Генрихович лучше знал свою жену, он к ней подошел, обнял за плечи, и тут началось… Не хочу описывать. И вспоминать не хочу.

Когда тетя Женя тихо отодвинулась от экрана, обхватила плечи… как тогда… я подумал, что она делает это специально, чтобы ее Коля, где бы он в этот момент ни находился…

Глупо, да. Тетя Женя тихонько заплакала, Никольский кивнул мне – вы, мол, посмотрите текст, а с ней я попробую справиться. Ладно, пусть пробует. Я взял стул, сел перед экраном, за моей спиной Никольский что-то бормотал, а тетя Женя резко и коротко отвечала, но предметами не бросалась, уже хорошо.

Последнее по времени письмо было трехдневной давности.

«Разумеется, это проверяемо. Более того, существует единственный способ проверки недостаточно аргументированных гипотез. Вопрос о достаточной или недостаточной аргументации является в данном случае ключевым, и критерии выбора нужно разработать отдельно. Один из критериев: аргументация достаточна в том случае, если из представленных аргументов возможно конструирование эксперимента или наблюдения…»

Какое все это имеет отношение… Обычная теоретическая тягомотина. Что-то о недостоверных гипотезах? У Н.Г. возникла идея, для проверки которой он и отправился вместо Новосибирска в Питер, об этом мы думали, но о чем гипотеза-то?

Я вызвал предыдущее письмо – за два дня до поездки.

«Не забыть:

Бритвенные принадлежности.

Зубную щетку и так далее, это понятно.

Рубашки две – обязательно синюю байковую.

Пуловер.

Кроссовки, на размер больше…»

И все в таком духе – сорок три наименования, все пронумеровано, вполне в стиле Н.Г., он с тетей Женей в тот день, видимо, укладывал рюкзак, то есть, укладывала наверняка тетя Женя, а Н.Г. стоял над ней со списком, она спорила: зачем тебе морской бинокль, ты что, в бинокль на солнце смотреть собираешься? Действительно, зачем Н.Г. взял бинокль? Довольно тяжелая штука – в экспедиции прекрасное оборудование для наблюдений Солнца, но если Н.Г. что-то включил в список, значит, решил, что вещь ему необходима, так он всегда делал, и тетя Женя не могла его переспорить. Не истерики же закатывать по таким поводам – для истерик у тети Жени были другие причины, важные для нее и порой совершенно не важные для Н. Г. Может, потому он и относился к истерикам жены, как к случайному летнему тайфуну, который нужно переждать, причем надежнее всего – в центре тайфуна, в его «глазу».

Или запись под номером 36: «Альпеншток. На месте». На месте – что? Купить? А альпеншток-то зачем? В Павино, куда поехала экспедиция, местность ровная, идеальное место для наблюдений, тетя Женя мне об этом рассказывала…

Я перещелкнул еще одну дату и оказался в письме, написанном за неделю до отъезда.

«Давление надо пересчитать, число получается несуразно приемлемым. В принципе, давление может и не играть критической роли, но…»

Фраза была не закончена. И дальше:

«Принцип минимального воздействия тоже нуждается в переформулировании. Точность формулировки – главное…»

Опять брошенная на полпути фраза.

– Юрик, – сказала за моей спиной тетя Женя. – Не теряй времени, Юрик. Это пустое, я же вижу. Не приезжал он в Питер. Он всем нам головы задурил.

– Зачем? – спросил я. Не тетю Жену спросил – самого себя. Конечно, Н.Г. приехал в Питер – он купил билет, зарегистрировался, сел в самолет, и, прилетев, получил багаж. А потом…

– Нет в Питере Коли, – повторяла тетя Женя.

Я набрал номер Немирова и спросил, мысленно сложив пальцы крестиком:

– Боря, скажи, вы, конечно, проверяли, покупал ли Черепанов в тот день билет на какой-нибудь улетавший рейс?

– На улетавший? – удивился Немиров. – Зачем ему улетавший? Разнарядка была – искать человека, прибывшего в Питер…

– Проверяли или нет?

– Ну, – сказал Немиров, помолчав, – это, в принципе, не в моей компетенции. Я в городском УВД работаю, ты знаешь.

– Значит, не проверяли, – заключил я. – Можешь оперативно это сделать? Я перезвоню.

– Я же сказала, что в Питере Коли нет, – спокойным голосом произнесла тетя Женя. То ли она справилась с истерикой самостоятельно (чаще всего она так и делала – ее истерики начинались и заканчивались неожиданно, как майские грозы), то ли ее отвлек от дурных мыслей мой разговор с Немировым. По правде говоря, мысль мне самому казалась в тот момент нелепой – какой смысл лететь в Питер, чтобы сразу отправиться куда-то еще?

А если Николай Генрихович с самого начала хотел полететь куда-то еще, но туда не было прямого рейса, только через Санкт-Петербург – с пересадкой? Тогда он в Москве и купил бы билет до пункта А – с пересадкой в Питере, какие проблемы? А если билетов из Питера до пункта А не было? И что это за пункт такой, если судить по направлению? Прибалтика? Туда нужна виза. Может, в Карелию – Петрозаводск, Мурманск? Там нет астрофизиков, а к кому еще мог направиться Н.Г. так целеустремленно?

– Что он сказал, Юрик? – тронула меня за плечо тетя Женя.

– Будут проверять. Не понимаю, почему мы об этом с самого начала не подумали!

– Я думала… – пробормотала тетя Женя. – Но мне казалось, это сразу проверили… Давай поедем в аэропорт, Юрик. Пожалуйста. Я не могу тут сидеть…

– Сейчас, – сказал я. – Давайте все-таки подождем звонка…

– Юрик, мы должны ехать в аэропорт, – тоном, не терпящим возражений, сказала тетя Женя.

Ну, все. Пришла в себя. Теперь она знает, что делать, и будет это делать, хотя лучше…

Я и сам не очень понимал, почему мне так не хотелось ехать в аэропорт. Почему-то я думал, что мне там делать решительно нечего. Даже если выяснится, что таки да, Николай Генрихович пересел на другой самолет и полетел дальше. Не бегать я сейчас должен был, а читать письма. Не с конца, как я пытался. С начала. Я даже не знал, когда было начало. Год назад? Три? Пять?

– Юра, если ты не едешь, я поеду сама!

– Поехали, – согласился я, а что мне оставалось делать?

Мы хотели поймать такси, но подвернулся частник, который, услышав, что нам нужно в аэропорт (совсем рядом!), запросил столько, что за эти деньги можно было съездить в Москву и обратно. Тетя Женя села рядом с водителем, сказала по-гагарински: «Поехали», и мне ничего не оставалось, как плюхнуться на заднее сидение.

Мобила затренькала, когда мы подъезжали к аэровокзалу.

– Юра? – сказал Немиров. – Ты был прав. Он улетел в тот же день.

– Куда? – нетерпеливо спросил я. Неужели Н. Г. успел обзавестись визой и улетел в Прибалтику?

– В Петропавлоск-Камчатский, – извиняющимся тоном сообщил Немиров.

* * *

– Как у вас с деньгами? – спросил Борис, приехав в аэропорт через час после нас. Билетов на ближайший рейс в Петропавловск в кассе не было, и я позвонил Немирову: пусть поможет.

Хороший вопрос. Мой бюджет не был рассчитан на такие перелеты – потом еще и обратно лететь. Я посмотрел на тетю Женю – похоже, ее не интересовало, во сколько обойдутся билеты.

– Можно полететь сегодня? – только и спросила она.

– Да, рейс в восемнадцать сорок, – сказал Немиров. – В Петропавловске будете завтра днем, по местному, конечно, времени. Но я спрашивал…

– У меня есть деньги, – сказала тетя Женя. – Пока есть. На два билета хватит. Юра, не возражай!

Я и не возражал, у меня точно таких денег не было. А откуда они были у Николая Генриховича – он вроде в экспедицию собирался, а там командировочные, билеты за счет института, и вообще…

* * *

– Тетя Женя, – сказал я, когда мы заняли места в «Боинге», – сколько денег могло быть у Николая Генриховича? Он снял со счета? Взял карточку? Какой у него кредит? Это важно знать, чтобы понять…

– Как далеко он мог сбежать, – прервала меня тетя Женя. – Куда дальше-то? А счета в банке у нас нет, Юра, – она улыбнулась, увидев мое недоумение. – Ну да, современные люди, научные работники… а деньги хранили дома, в столе, кто угодно мог взять, если узнает. Ну, взял бы. Не такая большая сумма… То есть, большая, как оказалось, вот Коле на билеты хватило и еще осталось. Но… Не знаю, Юра, поймешь ли, но после того, как в девяносто восьмом… а до того рухнул банк, где мы действительно держали все сбережения… В общем, мы остались без копейки… даже до зарплаты не хватило, заняли у Ефремовых, так было неудобно, Господи… В общем, Коля решил, что надежнее держать дома. Половину в рублях, половину в долларах.

– Много он забрал?

– Не все, конечно. Понимал, наверно, что когда… я поеду следом. Взял чуть меньше половины.

– Это вы сразу обнаружили?

– Нет. Я была в панике, Юра. Думала, что Колю ограбили и убили. Мне и в голову… А когда ты узнал, что он в Питере… Тогда – да. Я сразу проверила.

– Почему же не сказали?

– Его не так искали бы. Ах, он взял деньги? Значит, знал, что делал. Хотел от жены уехать подальше. Значит, жив-здоров. Сам найдется, если захочет…

Тетя Женя, вымотанная питерскими приключениями, заснула на моем плече, и мне ничего не оставалось, как размышлять над тем, что я уже знал.

Если бы я лучше разбирался в астрофизике…

Впрочем, то, что я успел прочитать, не имело к астрофизике отношения… во всяком случае, прямого. Николай Генрихович занимался проблемой, не связанной с его работой по космологии? Последняя запись была о каком-то принципе минимального воздействия, нуждающемся в переформулировании. Значит, раньше Николай Генрихович этот принцип сформулировал, но оказалось, что надо его изменить… Наверно, появились новые сведения… о чем? Есть в космологии похожий принцип? Этого я не знал, конечно. Собственно… откуда ему там быть? Минимальное воздействие – это когда делаешь мелкую работу (перекладываешь ящик на другую полку), а в результате меняется мир (может, это Н.Г. и имел в виду, ведь размышлял он когда-то о сюжете романа Азимова?). Минимальное воздействие может быть каким угодно и на что угодно. Не так уж я был необразован, чтобы не знать о неравновесных системах, о работах Пригожина, о том, что в точке бифуркации, когда система выбирает (случайным образом, человеческий выбор тут ни при чем!), по какому пути развиваться дальше, достаточно очень малого внешнего воздействия, чтобы эволюция колоссальной по своим размерам (не обязательно физическим) системы пошла по неожиданному направлению.

Как-то я видел по телевидению… я поставил себе тарелку и мог смотреть научно-популярные каналы… а еще я когда-то выписывал «Знание-сила», но потом перестал… почему… не знаю… просто перестал… и если мячик стоит на вершине холмика, то его можно чуть-чуть… в нужном направлении… при чем здесь Петропавловск… что-то я упустил… был какой-то момент в биографии Николая Генриховича… я ведь знаю… я точно знаю… какой момент?.. глупости…

– Юра, – сказала над моим ухом тетя Женя. – Проснись, ужин дают. Поешь, тебе надо.

– А вам…

– Я не буду, – отрезала она и отвернулась к окну.

Настаивать было бесполезно. Я вспомнил свою бабушку… не знаю, почему воспоминание вдруг ярко вспыхнуло, хотя я не думал об этом уже несколько лет. Мои бабушка с дедом (по материнской линии) жили в трех кварталах от нас, городок небольшой, мы с мамой каждый день их навещали… Когда мне было пятнадцать, дед неожиданно упал во дворе и умер несколько часов спустя, не приходя в сознание. Тогда только я и узнал, что было ему восемьдесят три года, и бабушке столько же, я почему-то думал тогда… нет, ни о чем я, честно говоря, не думал, все люди старше пятидесяти казались мне одинаково старыми… После похорон мама взяла бабушку к нам, отдала ей свою комнату, а сама спала в гостиной. Бабушка прожила после смерти деда четыре месяца и ушла во сне, но не это мне сейчас вспомнилось: все время, с утра до вечера, она повторяла одно и то же: «Я ем и сплю, а Миша лежит в земле», «я хожу и ем, а Миша лежит в земле»…

Почему тетя Женя напомнила мне сейчас мою бабу Лару?

– В последнее время, – начал я разговор, когда бортпроводница убрала поднос. От чая тетя Женя не отказалась, а я взял кофе и подумал, что сейчас самое время задать вопросы, которые могли и не иметь никакого смысла, – в последнее время Николай Генрихович занимался другими проблемами, не только космологическими?

– Он всегда занимался другими проблемами, – сказала тетя Женя. Она хотела поговорить, говорить она могла сейчас только о Коле, и потому я мог рассчитывать на обстоятельные ответы. – Всю жизнь он состоял в каких-нибудь комитетах и редколлегиях. Помню, в семьдесят девятом Сюняев позвал Колю в оргкомитет, они устраивали советско-американскую конференцию по рентгеновской астрофизике. Я тогда беременная Костей была, чувствовала себя ужасно, а надо было на работу ходить… Я Колю отговаривала, а он ни в какую… Они рассылали письма, готовили программу, а я мучилась, и мы сильно поругались, Коля два месяца дома не жил…

– Вот как, – пробормотал я. – Я не знал.

– Старая история. Я к чему вспоминаю… Они все хорошо организовали, и я как раз родить успела – Костя родился за три месяца до конференции, я с ним на заседания ходила, представляешь? Американцы на это нормально реагировали, а наши почему-то косились. Так я к чему? Они ранние стадии обсуждали, рентгеновское излучение квазаров, и Коля вдруг выдал… Ну, типа того, что рентген от квазаров может быть модулирован высокой частотой, даже более высокой, чем радио от пульсаров, а мы этого не обнаруживаем просто потому, что не ставим на спутники приборы с нужным разрешением во времени. Никто не ожидает от квазаров такого излучения, потому никто таких наблюдений и не проектирует. А надо бы. Коле, конечно, сказали (наши, кстати; американцы к идее отнеслись вполне лояльно), что это глупость, не может квазар так излучать, нет физической причины, а Коля уперся, как он часто делает, и стал на ходу выдумывать гипотезы, я помню, как на него Черепащук посмотрел, когда Коля сказал, что короткопериодический рентген может излучать разумная плазма в квазарах – мол, почему бы плазме при больших плотностях не самоорганизоваться в потенциально разумные системы, а тогда, между прочим, еще не существовало теорий сверхплотной горячей плазмы в сильном магнитном поле, только-только аккреционные диски начали считать… А Коля еще и на фантастический рассказ сослался… не помню автора. Рассказ он не читал, конечно, слышал где-то. А может, и прочитал специально, не знаю. В общем, американцы головами покивали, мол, любопытная идея насчет модуляции, надо обдумать, а наши очень… К нему потом Ефремов подошел: ты, мол, что, с ума сошел, тут серьезная конференция… Я рядом стояла, но Костя начал плакать, пришло время кормить, и я ушла. Потом у Коли спросила, конечно, чем все кончилось, и он сказал, что ничем. Американцы, мол, все равно не станут такую аппаратуру на спутник ставить, потому что дорого, и нет научного обоснования, а наши даже обсуждать не хотят и вообще весь день на Колю косились, а Чертков, он тогда в институте парторгом был, подошел и прямо сказал: ты это брось, не позорь передовую советскую науку всякими завиральными идеями. У тебя когда защита докторской? Так ты имей в виду…