Текст книги "Час урагана (СИ)"

Автор книги: Павел (Песах) Амнуэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

И именно Фред, обычно не замечавший внутренних метаний сестры, сказал ей, когда Сол ненадолго вышел, чтобы принести из машины дискету с описанием эксперимета:

– Это твой мужчина, Элис. Вы так смотритесь вместе…

Она смутилась, потому что на самом деле весь вечер думала о том же. И Сол – Элис это точно знала – думал о ней, а не о космическом разуме, о котором вел разговор.

Два года… Неужели прошли, пробежали, промчались, пронеслись два года? Иногда Элис казалось, что тот первый вечер все еще продолжается, а иногда – что минула жизнь и ничего больше уже не будет, а ведь это не так, и нынешняя ночь тому примером, такого у нее с Солом еще не было, не получалось; Элис заснула, положив голову на плечо Сола, и он говорил что-то о том, каким будет ее сон; сам он не спал, это было его особенностью, и сначала Элис не понимала, как это возможно, как выдерживает его организм; она помнила свою тетю Доротею, сестру матери, погибшую в тридцать лет; что-то сдвинулось в ее мозгу, и однажды она перестала спать – не спала вообще: ночь, другую, третью… Принимала снотворное, но сна все равно не было, она бродила по комнатам, в ее поведении появились странности, тетя Дора перестала узнавать окружающих, ее хотели отвести к врачу, но не успели – бедная женщина бросилась с балкона, и все кончилось.

А Сол не спал уже пятый год и был вполне – даже более чем вполне! – нормальным мужчиной. Она засыпала на его плече и знала, что он до утра даже не сменит позу. «Мне удобно, ласточка, – говорил он, – ты так сладко спишь, будто за нас двоих, а я лежу и думаю, по ночам хорошо думается, все лучшие мысли приходят ночью». «А вдруг ты, как тетя Дора»… «Ну уж нет, – тут Сол становился очень серьезным, гладил Элис по голове, целовал в губы. – Со мной этого не произойдет, это совсем другая болезнь, понимаешь?»

Это действительно была другая болезнь – не психическая, как у тети Доры, а что-то связанное с работой вегетативной нервной системы, Элис не понимала медицинских объяснений, ей достаточно было знать, что такой у Сола организм: мозг отдыхает как бы по частям – фактически, не засыпая ни на минуту, он спит все время. Снов Сол, конечно, не видел, но чтобы восстановить силы, ему не сон был необходим, а покой – лежать рядом с Элис в темноте, смотреть внутрь себя, пустить мысли бродить на свободе, а чаще ни о чем не думать.

Она заснула и сквозь сон чувствовала, как Сол вставал; может, просто мышцы затекли или судорога в ноге… Он ходил, ложился опять и клал ее голову себе на плечо, и ей было хорошо, как никогда в жизни.

* * *

– Нужно что-то делать, Фредди, – сказала Элис. – Я люблю Сола, ты понимаешь? Люблю! Любила…

– Да-да, – пробормотал Фред. – Тебе нужно поесть, ты совсем бледная…

– Не могу. И пить не могу, возьми мой бокал. И жить не могу тоже.

– Элис!

– Кто-то вошел и выстрелил. И если этот полицейский уверен, что так быть не могло… Он никого и не будет искать, верно?

– Не будет, – согласился Фред, отставив пустую чашку кофе и потянувшись к бокалу с минеральной водой. – Он уже нашел подозреваемую – тебя. И теперь, поверь мне, будет стараться доказать, что приборы, фиксировавшие твое состояние во время сна, попросту врали. Или были испорчены. У него это не получится, но он никогда не признается в том, что аппаратуре можно доверять больше, чем первому впечатлению. Ты должна понять, дорогая, что детектив отстанет от тебя только в одном случае. Если мы – ты и я – найдем убийцу.

– Ты и я? – Элис непонимающе посмотрела брату в глаза.

– Это очевидно, – кивнул Фред. – Полиция не станет искать – комната была заперта изнутри, а чудес в этом мире не бывает.

– Отвези меня домой, Фред, – пробормотала Элис. – Пожалуйста…

* * *

Старший инспектор Реджинальд Дайсон закрыл дверь в кабинет главврача клиники доктора Мартинсона и запустил обе пятерни в свои густые бакенбарды. Это успокаивало. Это помогало думать. Тайна. Он же любитель тайн, почему его не вдохновила эта? Почему больше всего ему хотелось сейчас не думать о смерти доктора Туберта, а завалиться на диван и перечитать любой из романов Стаута?

В холле, перед широко раскрытой дверью в приемное отделение, Дайсон увидел подпиравшего стену доктора Палмера. Старший инспектор уже снял с него показания, выяснил, что ни Палмер, ни его ассистент Фром звука выстрела не слышали, хотя работали в лаборатории, расположенной на том же этаже, метрах в тридцати. Были увлечены делом, а когда люди увлечены… Понятно. Дайсон пошел к выходу, не обращая внимания на знаки, которые делал ему доктор.

– Инспектор! – Палмер понял, что жестикуляция не приводит к нужному эффекту и принялся кричать на весь холл, будто пришел к выводу, что полицейский глух, как тетерев. – Инспектор, можно вас на два слова?

– Конечно, – с обреченным видом сказал Дайсон и направился в дальний угол, где на стене висели три таксофона и стояли два кресла, в одном из которых спала рыжая пушистая кошка. Дайсон опустился в свободное кресло, предоставив доктору Палмеру разбираться с животным, которому, согласно инструкции, висевшей на стене на каждом этаже, запрещено было находиться на территории медицинского учреждения.

Палмер аккуратно взял кошку в руки и опустил на пол. Кошка недовольно выгнула спину, и, сердито зашипев, отправилась вальяжным шагом искать более спокойное место.

– Разве не запрещается держать кошек на территории клиники? – осведомился Дайсон, для которого инструкция была таким же священным текстом, как пять книг Моисеевых.

– Это Флора, – объяснил Палмер. – Ей можно.

Приняв к сведению, что в клинике из правил делают исключения, Дайсон спросил:

– Вы хотели мне о чем-то сообщить? Что-то вспомнили?

– Нет, – доктор Палмер был гладко выбрит, лыс, как янтарь, и, должно быть, поэтому густая растительность на голове и особенно на щеках инспектора казалась ему отвратительным проявлением атавизма, он старался не смотреть Дайсону в лицо и говорил, глядя в пол, отчего его лысина отражала свет яркой неоновой лампы и выглядела, как барабан, инструмент, который Дайсон терпеть не мог, поскольку вынужден был слушать репетиции своего соседа, игравшего в университетском оркестре.

– Тогда о чем вы хотели со мной говорить? – осведомился он и демонстративно посмотрел на часы.

– Это вам для дела, – буркнул доктор Палмер и достал из брючного кармана магнитофонную кассету. – Мы с Доналдом ее только что прослушали.

– Что прослушали? – не понял Дайсон.

– Здесь, – объяснил доктор Палмер, – фонограмма нашего утреннего эксперимента. Точнее – копия, я переписал пленку для вас. Мы фиксируем разговоры между собой и с реципиентами, потому что… Неважно, вам вряд ли интересна суть наших научных опытов.

– Абсолютно, – откровенно признался Дайсон.

– Вот… – произнес доктор Палмер обескураженно. Он, видимо, думал, что и для полицейского наука прежде всего, а расследование преступлений – хобби, не играющее особой роли в жизни. – Здесь двухчасовая запись – с десяти тридцати, когда мы начали отсчет, до двенадцати часов семи минут, когда мы отключили аппаратуру.

– И что? – инспектор повертел кассету в руках, начиная догадываться о том, что скажет лысый доктор.

– Там слышен звук выстрела, – сказал Палмер и широко улыбнулся. Он был просто счастлив от того, что сумел поставить полицейского на положенное ему место. – Звук выстрела и наш разговор. Из чего вы сможете заключить, что мы с Доном действительно были так увлечены делом, что не обратили на выстрел никакого внимания. Так что подозревать нас в том, что мы скрыли информацию, по меньше мере…

– Господи, доктор, – воскликнул Дайсон, – неужели нельзя было короче? Я могу по этой записи установить время выстрела?

– Конечно. С точностью до десяти секунд.

– Благодарю, – Дайсон поднялся из кресла и заторопился к выходу. – Оригинал записи спрячьте в сейф и не давайте никому без моего разрешения.

– У нас не положено, – с достоинством произнес доктор Палмер, – раздавать направо и налево лабораторные записи. Я и вам, как уже сказал, выдал только копию.

– И копиями не разбрасывайтесь, – бросил Дайсон на ходу.

* * *

Приват-доцент Элбертонского университета Фредерик Бакли поднялся в свой кабинет – нужно было проверить почту, перечитать черновик завтрашней лекции на факультетском семинаре и принять зачет у Махмуда Ширвана. Справившись с этими неотложными делами, Фред Бакли рассчитывал отключить телефон и компьютер и обдумать, наконец, ужасную гибель Сола и все ее возможные последствия. Фред не сомневался в том, что в ближайшие часы старший инспектор Дайсон явится к нему или вызовет его к себе и задаст немало вопросов, большая часть которых только помешает искать истину.

В почтовом ящике оказалось шестнадцать электронных посланий – в основном, рассылки научных новостей. Мысли об Элис, которая сейчас наверняка дала волю слезам, не позволяли Фреду сосредоточиться. А тут еще студент… Бакли позвонил в приемную, трубку подняла Эдит, которую он недолюбливал – эта прилизанная, как леденец, старая дева не могла просто выполнить чью бы то ни было просьбу, ей непременно нужно было знать: зачем, почему, что случилось…

– Эдит, – сказал Бакли тоном, не допускающим возражений, – должен подойти мой студент по фамилии Ширван. Пожалуйста, скажите ему, что сегодня я не приму у него зачет. Пусть зайдет завтра или лучше сначала позвонит мне на мобильный телефон, мы согласуем новую дату.

– Непременно, мистер Бакли, – проворковала Эдит и, вместо традиционного наводящего вопроса, добавила: – Я вас так понимаю. Убили вашего друга, а сестру подозревают в этом ужасном преступлении… Я бы с ума сошла от отчаяния на вашем месте!

– Откуда вы… – не сразу нашелся Фред и неожиданно для самого себя взорвался: – Послушайте, Эдит, почему бы вам не заниматься работой, а не сплетнями? О чем вы говорите? Кто подозревает Элис? В чем?

– Но… Все говорят… И вообще – кто тогда…

Фредерик швырнул трубку на рычаг. Господи, как они все глупы! Можно представить, о чем сейчас судачат на каждом углу, в каждой аудитории и каждой курительной комнате…

Чтобы прийти в себя, Фреду пришлось – хотя он очень не любил этот способ релаксации – выпить немного коньяка из давно початой бутылки, стоявшей в книжном шкафу и предназначенной для гостей факультета. В затылке перестало ломить, но тяжесть в голове не исчезла.

Рассмотрим ситуацию последовательно, – подумал Фред. Что известно точно? В восемь часов сорок пять минут Элис и Сол вошли в комнату на четвертом этаже клиники и заперли дверь изнутри на кодовый замок. Снаружи использовался другой код, и потому прибывшая на место полиция не смогла быстро проникнуть в помещение. Далее. Телеметрия показывает, что в девять ноль пять была включена аппаратура, в девять двенадцать Элис погрузилась в сон, в девять семнадцать Сол начал фиксировать электрическую активность подкорки и продолжал этим заниматься до того момента, когда прозвучал выстрел.

Что еще? С доктором Волковым и главным врачом Чендлеровской клиники профессором Мартинсоном под бдительным наблюдением старшего инспектора Дайсона Фред осмотрел аппаратуру, изучил показания – впрочем, он только следил за процессом, а делом занимались Волков с Мартинсоном и полицейский эксперт, – и выяснил, что эксперимент проходил в штатном режиме и ни разу, включая время выстрела, не было зафиксировано изменений в ритме, амплитуде и даже в боковых лепестках энцефалографических сигналов.

Как умер Сол? В выяснении обстоятельств убийства специалистом является, конечно, старший инспектор Дайсон. По его словам, Туберт спокойно сидел на стуле перед монитором, руки лежали на клавиатуре. Спавшую Элис он видеть не мог, кушетка располагалась за его спиной – о состоянии девушки он судил по телеметрии. Некто, – назовем его Икс – находившийся вне поля зрения Сола, вытащил его пистолет (системы «беретта», калибр девять миллиметров) из внутреннего кармана пиджака, висевшего на вешалке, подошел сзади к Солу и с расстояния около полуметра (такой предварительный вывод сделал полицейский эксперт) выстрелил Туберту в затылок. Пуля застряла в лобной части черепа, Сол умер мгновенно и повалился на пол.

После этого убийца аккуратно положил оружие рядом с левой рукой трупа (Господи, это я о Соле так думаю – труп) и испарился. То есть, ушел, видимо, тем же путем, каким пришел.

Иными словами, сквозь стену. Набрать внутренний код, находясь в коридоре, нет никакой физической возможности.

На эти слова и купился старший инспектор Дайсон. Нет никакой физической возможности. Должна быть такая возможность! Если кто-то сумел это сделать – причем за считанные секунды, пока на этаж не прибежали доктор Волков и сестра Флоберстон, – значит, возможно. Как? Нужно подумать.

А пока – кто? Кто в клинике мог хотеть смерти Сола? Именно в клинике, потому что охрана однозначно утверждает, что посторонние не входили и не выходили, начиная с половины девятого и вплоть до прибытия полиции.

Пятьдесят семь больных – согласно списку, представленному Мэг Флоберстон, – из них двадцать шесть лежачих, трое после операции. Тридцать один ходячий больной, и что бы ни думал по этому поводу Дайсон, Бакли знал: никто из больных, лечившихся в клинике, не был знаком с Солом, ни с кем из них Сол даже не разговаривал, он всегда сразу поднимался на лифте на четвертый этаж, где проводил свои опыты. Лабораторию в Чендлеровском госпитале он снимал за счет спонсорских денег, выделенных фондом «Америка-Израиль» для исследований в области метапсихологии сна.

Зазвонил телефон. Помедлив, Фредерик поднял трубку и сказал раздраженно:

– Эдит, я же просил…

– Извините, доктор, к вам старший инспектор Дайсон.

– О Господи, – пробормотал Фред. – Хорошо, пусть идет, я у себя…

* * *

Элис лежала на диване, глядя в потолок и стараясь ни о чем не думать. Если думать, то сразу перед глазами возникает лицо Сола. Если думать, то единственной мыслью становится: Сола больше нет. Как жить дальше?

Неделю назад он почти сделал ей предложение. То есть, ему-то наверняка казалось, что он даже близко не подошел к этой теме, но она знала: еще два-три слова, и мысль о браке придет ему в голову так же неизбежно, как поднимается по утрам солнце. Сол говорил о своей первой жене Офре, их сын остался, конечно, с матерью, Сол и не претендовал на то, чтобы забрать ребенка, но очень страдал, потому что не мог с ним часто видеться. Он сам так говорил: «Я страдал», а Элис не верила: если не мог жить без сына, почему уехал из Израиля и потерял ребенка навсегда? Наука, постдокторат, исследования – это объяснение, возможно, устроило бы мужчину, а для женщины не имело никакого смысла. Она бы не уехала, это точно.

Элис так и сказала Солу, добавив пару слов о мужском эгоизме, тогда-то он и должен был сделать предложение, которого она ждала, но позвонил Фред, и аура разговора рассеялась мгновенно, а потом все как-то не получалось, и теперь уже не получится никогда.

Элис заплакала, наконец, – она была, как мертвая все время, пока детектив задавал ей вопросы, на которые у нее не было ответов. Что она могла помнить и видеть, если спала так глубоко, как никогда прежде? Просыпалась тяжело, будто поднималась к воздуху со дна глубокого водоема. А Дайсон повторял на разные лады одни и те же вопросы – неужели он действительно считал, что она притворялась спящей, а на самом деле лежала, закрыв глаза, ждала, когда Сол отвернется, и тогда тихо поднялась, подошла к вешалке, на которой висел пиджак…

Господи, до чего же мужчины бывают глупы.

Элис направилась в ванную, пустила горячую воду, разделась, сбросив на пол все, что на ней было, стояла на холодном полу и смотрела, как вытекает вода – она не заткнула сточное отверстие, ей в голову не приходило, что это нужно сделать. Просто стояла и смотрела, как вытекает ее жизнь – таким же быстрым горячим водоворотом, а все было так хорошо в последнее время. Они с Солом нашли друг друга. Такое счастье. Резонанс.

Теперь это кончилось. Навсегда.

Почему не заполняется ванна? Наверно, это какой-то сигнал. Сол понял бы, что происходит, а ей не понять. Хотя, вероятно, все очень просто…

Элис увидела, наконец, что сливное отверстие не заткнуто пробкой, подумала: «Господи, я совсем не в себе» и бросилась к телефону. Набрав номер Фреда, она долго ждала ответа. Фред склеротик, он постоянно забывает аппарат то у себя в кабинете, то в машине, то дома. А если звонить в университет, то ответит Эдит, глупая гусыня, с ней у Элис отношения не сложились сразу, она начнет выяснять, что случилось, ах-ах, какое несчастье, и будет намекать на что-то, она просто не может без намеков, даже в такой день…

– Да, – напряженно сказал Фред. – Элис, я сейчас не могу говорить, у меня…

Чужой голос перебил брата:

– Мисс Бакли, – сказал старший инспектор Дайсон, она узнала его не сразу, а когда поняла, кто говорит, хотела прекратить разговор, но не смогла: трубка будто приклеилась к ладони, а ладонь застыла, и пришлось слушать, а потом и отвечать против своей воли, потому что Дайсону очень хотелось ее видеть – немедленно, сейчас, и именно у Фреда в кабинете, за ней заедут, собственно, ей только нужно спуститься к подъезду, там стоит человек, он отвезет ее…

Элис выглянула в окно и не увидела на улице ни одной живой души. Даже прохожих не было – тихий район, вокруг такие же виллы, окруженные заборами, спокойный университетский городок Элбертон.

Она, не торопясь, оделась, вышла на улицу. Подумала: не оставила ли в ванной воду? Кажется, нет. Оглядевшись, не увидела агента и пошла к машине. Открыв дверцу и сев за руль, Элис почувствовала чье-то дыхание и едва не потеряла сознание от страха. Скосила глаза – рядом сидел мужчина лет сорока, невзрачный и не запоминающийся, как стандартная почтовая открытка.

– Хотите я поведу машину? – спросил он.

Она молча вышла и пересела назад. Что, если старший инспектор начнет спрашивать о том, какие опыты она проводила с Солом? Чего они добивались. Что сумели сделать. Полиция часто задает непредсказуемые вопросы, об этом в любом детективе написано. Спрашивают просто потому, что сами находятся в тупике и роют во всех направлениях. Спросят – и что она ответит?

– Прошу вас, мисс, – вежливо сказал полицейский агент, и Элис поняла, что они уже приехали и какое-то время (минуту? час?) стоят перед входом в здание факультета астрофизики.

В кабинете брата Элис обнаружила странную картину: на полу была разостлана огромная – два на два метра – карта звездного неба, Фред с инспектором стояли на коленях на одном из эклиптических созвездий, и Дайсон очень внимательно – нарочито внимательно, а на самом деле с полным равнодушием, как показалось Элис, – слушал объяснения. Фред рассказывал о межцивилизационных контактах, и Элис поняла, что страх ее был не напрасен: брат говорил именно то, что говорить не следовало.

Она громко закашлялась, и мужчины бросились ей на помощь: Фред обнял за плечи и повел к креслу, а старший инспектор повернул кресло таким образом, чтобы ей в глаза не попадал яркий свет из окна.

– О чем вы тут говорили? – спросила она. – И почему хотели меня видеть?

– Вы плохо выглядите, – с беспокойством сказал Дайсон.

– Я устала, – сказала Элис. – Но если вы меня вызвали, значит, вам это все равно.

– Не буду лицемерить, – усмехнулся Дайсон, – и говорить о том, что разговор можно отложить до завтра. У меня накопилось немало вопросов, а мистер Бакли мне совсем голову заморочил своими идеями… Вот я и решил, что лучше говорить с вами обоими.

– Наверно, мы имеем право вызвать адвоката? – сказала Элис, стараясь придать голосу не свойственную ему твердость.

– Имеете, – кивнул Дайсон. – Но с адвокатом у нас не получится разговора. Если вы пригласите своего поверенного, я буду вынужден обращаться к вам либо как к важным свидетелям, либо, извините, как к подозреваемым в совершении преступления. Улавливаете разницу? А сейчас мы просто рассуждаем, вы делаете свои выводы, я – свои.

– Что вы хотели спросить? – сказала Элис, так и не сумев поймать взгляд брата: Фред упорно разглядывал какую-то точку на звездной карте.

– Знаете, – доверительно произнес Дайсон, – я человек простой, на мой взгляд убить человека может каждый, тут нет ограничений, и мотив может быть каким угодно, убивали, бывало, из-за десяти долларов – поспорили о том, кто будет платить за бензин на заправке… Честное слово, было такое дело. Девушка вытащила пистолет – он лежал в бардачке машины – и выпустила три пули, прежде чем поняла, что происходит.

– Мы с Солом любили друг друга…

– Да, знаю. Нет мотива – это вы верно подметили. Но давайте говорить серьезно, – Дайсон сделал резкий жест, будто смел что-то, мешавшее ему вести прямой разговор. – Ваш брат, мисс Бакли, объяснил мне кое-какие детали ваших с мистером Тубертом экспериментов. Я мало что понял, кроме одного: мистер Бакли убежден, что опыты с вашим участием должны быть продолжены. Если, мол, работу прервать – а она, конечно, прервалась в связи с гибелью мистера Туберта, – то вашему здоровью будет нанесен непоправимый ущерб. Мол, если нет Туберта, пусть продолжит доктор Волков и непременно – завтра же. Я говорю, что это невозможно, – пока не закончится расследование, ни о каких опытах и речи быть не может. А брат ваш утверждает, что тогда нет гарантии, что с вами чего-нибудь не случится. Я полагаю, что это чепуха, но хотел бы, прежде чем продолжить разговор, знать ваше мнение. Неужели этот сон – как наркотик, без которого вы не можете прожить и дня? Наступает ломка? Это важно знать – тогда получается, что доктор Туберт проводил исследования, запрещенные законодательством штата. Плюс к тому – незаконное хранение оружия. Я должен это выяснить, поскольку мотив преступления…

«Господи, – подумала Элис, – почему он так многословен? Хочет, чтобы я правильно его поняла или, наоборот, – чтобы перестала слушать и ответила так, как ему нужно?»

– Вам действительно может быть плохо, если опыты не продолжатся?

– Почему же… – Элис бросила на брата быстрый взгляд, она не хотела, чтобы Дайсон понял, о чем она хотела спросить, но и Фред не понял тоже, сидел, сцепив ладони на колене, и демонстративно смотрел в потолок. – Мы работали с января. Иногда делали перерывы – никаких проблем не возникало. Сол… доктор Туберт должен был обрабатывать результаты…

– Хорошо, – удовлетворенно проговорил Дайсон. – Значит – отдыхайте.

– Из ваших слов можно понять, – сказал Фред, не отрывая взгляда от какой-то точки на карте, – что лаборатория останется опечатанной?

– Конечно, – кивнул старший инспектор. – А что, вам непременно нужно туда попасть? Может быть, все, что вы мне до сих пор говорили о необходимости продолжения опытов, – всего лишь повод, чтобы попасть в ту комнату и найти… что?

– Ничего, – удивленно проговорил Фред. – Какой еще повод?

– Я все время сопоставляю, – объяснил Дайсон. – И получается, что вы тоже могли убить доктора Туберта.

Элис вскрикнула, а Фред наконец перевел взгляд на красное от напряжения лицо Дайсона.

– Я? – поразился Фред. – Что за фантазии?

– Послушайте, – медленно заговорил Дайсон, – буду с вами совершенно откровенен. Обычно наша братия любит… Ну, попридержать факты, которые удалось установить, поиграть с людьми, а потом вдруг… И человек ломается. Я так не работаю. Я считаю, что дело у нас в любом случае общее. Смотрите. Если ни вы, ни ваша сестра – не убийцы, то нам – вам и мне – нужно знать все факты, чтобы вместе найти того, кто это сделал. Так? А если кто-то из вас убил доктора Туберта – не надо вскидываться, я всего лишь делаю предположение, – то вам лучше знать то, что знаю я. Почему? Очень просто. Вы умные люди и не станете спорить с очевидным. А если факты не очевидны, вы начнете предпринимать некие действия по сокрытию оставшихся улик, и тогда я вас подловлю – как пить дать, можете быть уверены.

– Понятно, – раздраженно сказал Фред; видимо, многословие инспектора и ему уже действовало на нервы. – Так почему я, по-вашему, убил беднягу Сола?

– Не почему, – пожал плечами Дайсон. – Почему – вы сами мне скажете, если, конечно, это дело на вашей совести. Я говорю о том, что у вас нет алиби.

– То есть как нет? – резко сказал Френк. – Все утро я находился в своем кабинете, пока мне не сообщили по телефону о том, что… о смерти Сола. Тогда я поехал в клинику.

– Это ваша версия, я ее слышал. Ваша секретарша Эдит Мерчис утверждает, что вы вошли в кабинет в половине девятого и попросили не беспокоить. Она и не беспокоила, вы всегда до полудня работаете, – это ее слова, – и не хотите, чтобы вам мешали.

– Совершенно верно… – начал Фред.

– Минуту, – поднял руку Дайсон. – Между девятью и полуднем Эдит неоднократно покидала приемную, причем однажды – на целый час. За это время вы могли выйти и вернуться.

– Но я не…

– Терпение, доктор Бакли. Один из врачей клиники – не буду называть его имя – утверждает, что видел вас в начале десятого: он спускался с третьего этажа и вышел на второй, а вы поднимались по боковой лестнице. Вы, наверно, думали, что в это время вас не заметят, потому что все врачи на обходе, а больные – в палатах. И еще, я проверил: около полудня – то есть, уже после того, как раздался злосчастный выстрел – вас видели у входа в гуманитарный факультет, там вы обычно не бываете, но оттуда есть висячий мост, по которому можно перейти в это здание и подняться сюда, в кабинет, минуя главную лестницу. Правда, Эдит все равно должна была вас видеть, если вы входили, но именно в это время ее по телефону вызвали на склад получить бумагу для принтера. Она отсутствовала минут пятнадцать. Самое интересное: бумагу она получила, конечно, но складчик уверял ее, что звонить не собирался. Кто же звонил?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Фред.

– Почему же? – неестественно удивился Дайсон и запустил ладони в бакенбарды, демонстрируя удовольствие. – Очень даже знаете. Придя в кабинет в половине девятого, вы дождались, когда Эдит уйдет из приемной, быстро перешли в здание гуманитарного факультета, вышли на площадь, поймали такси…

– И вы, конечно, нашли таксиста, – буркнул Фред.

– Нет, – с сожалением констатировал Дайсон. – Но у нас было слишком мало времени. Найдем, можете не сомневаться. Итак, вы приехали на такси к грузовым воротам клиники и вошли через двор буквально за минуту до того, как ворота закрыли. Поднялись на четвертый этаж – вас, как я уже сказал, видели на лестнице. Ну, дальше понятно. Все время, пока ваша сестра спала, вы находились в той же комнате – может, говорили с Тубертом, может, просто сидели, вы ведь часто там бываете, я это выяснил… Потом застрелили доктора Туберта и покинули клинику – не сразу, а как только началась паника, в это время уже никто не следил за дверьми и выходами. Вернулись в свой кабинет тем же путем, что ушли, а по дороге позвонили Эдит с мобильного телефона и отослали ее на склад.

– И вы, конечно, можете доказать…

– Это как раз очень просто, удивляюсь, что вы не подумали. Компания сотовой связи выдала распечатку ваших разговоров за весь день. Вы звонили своей секретарше за три минуты до полудня. Что скажете?

– Фред, – сказала Элис, поймав наконец взгляд брата, – господи, Фред, зачем ты это делал?

– Ага, – повернулся к ней Дайсон. – Значит, вы тоже считаете, что ваш брат…

– Ничего такого Элис не считает, – вздохнул Фред. – Она совсем о другом.

– О чем?

– К убийству Сола это не имеет никакого отношения, – твердо сказал Бакли. – Я действительно все утро находился в клинике, но не в лаборатории Сола. И скажите, как я мог покинуть комнату, если она заперта изнутри? Может, там есть потайной ход? Или я могу проходить сквозь стены? И наконец – зачем мне убивать Сола, своего друга, жениха моей сестры? Зачем, черт побери?

– Не надо кричать, – поморщился Дайсон. – Мы всего лишь беседуем. Конечно, запертая комната – это аргумент. Но, уверяю вас, проблема запертой комнаты решается всегда. Если есть мотив и нет алиби, то – решается. Алиби у вас нет, и в клинике вы были. А мотив… Туберт знал о ваших отношениях с… э-э… кое с кем из персонала?

– О чем? – вскинулся Фред.

– Будете отрицать? Может, лучше я назову фамилию?

Фред переводил растерянный взгляд с сестры на инспектора. Все кончено, подумал он. Все.

– Ну хорошо, – сказал Фред, скрестив на груди руки. – Признаюсь – я стрелял в Сола. Я. И кончим на этом.

Элис почувствовала, что комната переворачивается перед ее глазами. А потом все с шумом ухнуло в пурпурную темноту…

* * *

Старший инспектор Реджинальд Дайсон сидел перед погасшим экраном компьютера в лаборатории доктора Туберта и пытался доказать самому себе, что построенная им система доказательств имела хоть какое-то отношение к реальности. В клинике давно уже наступила ночная тишина, верхний свет в коридорах погашен, на этажах светились только ночники и единственная лампа над столом дежурной сестры.

Дайсон подумал, что напрасно остался размышлять в больнице; дома, в постели, с чашкой кофе на тумбочке и с сигаретой в зубах он думал бы более эффективно. Что он надеялся понять, сидя в комнате, где утром убили человека?

Не что, а кого. Себя он хотел понять, себя. Он знал, что этот лопух, астрофизик, брат Элис, не убивал Соломона Туберта. Не тот характер. Ударить в состоянии аффекта он мог бы, это да. А так вот – тщательно продумав каждую минуту своего алиби… И устроив совершенно, казалось бы, невозможный вариант запертой комнаты? Это какую нужно иметь изощренную фантазию, чтобы заставить лучших экспертов городского отдела разводить в недоумении руками? Нет, Бакли на такое не способен. Почему же он признался? «И почему, – подумал Дайсон, – я сделал вид, что поверил признанию?»

Отправив астрофизика в камеру – по закону старший инспектор имел на это право, – он в течение суток должен был предъявить официальное обвинение или отпустить задержанного на волю. Так зачем он это сделал, будучи, в сущности, уверен в том, что Бакли признался в убийстве под влиянием минуты? Минуты, которая давно прошла…

А вот почему. Потому что Бакли знает, кто убил Туберта. И – по какой причине. Возможно, не представляет, как убийце удалось проникнуть в лабораторию и выйти, не оставив следа. Но имя убийцы Фредерику Бакли известно. Посидев в камере ночь и поняв, что собственное признание ничем не поможет, он, по идее, должен…

Господи, ничего на самом деле Бакли никому не должен! Он может сломаться окончательно и продолжать оговаривать себя. И что тогда?

Потянувшись к телефонной трубке, инспектор набрал номер коммутатора клиники.

– Скажите… – Дайсон помедлил. – В какой смене сегодня доктор Волков и старшая медицинская сестра Флоберстон? У вас есть график дежурств?

– Да, сэр, минутку… Доктор Волков сейчас в клинике… Вот, и сестра Флоберстон тоже.