Текст книги "Шепот бота"

Автор книги: Павел Беренсевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Тебе налить чай? – спросила неожиданно девушка.

Вроде мы были у меня, и это я должен был заботиться о гостье, но разве не жаль тратить время эксперта на разлитие чая?

Мы сосредоточенно работали, согнувшись над одним ноутбуком, и бывали моменты (особенно когда мы пытались рассмотреть какие-то детали на панораме «StreetView» в Якандада), когда мягкая бокситовая прядь щекотала мое ухо. Нас прервал тихий стук.

– Вам не пора заканчивать? – аккуратно спросила из-за двери мама. – Анин автобус уедет.

На флешке-самолете было уже немало готовых текстов. Оставалось штук тридцать нетронутых и еще много вечеров впереди.

Садясь в автобус, Анка сказала:

– Знаешь что, Фил? Ты потрясающий. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Я как раз тоже об этом думал.

Все дорогу от остановки я насвистывал под нос, проверяя, смогу ли я подпрыгнуть так высоко, чтобы в полете стукнуть ботинками друг об друга больше двух раз подряд. Когда я подходил к калитке, я услышал вдалеке веселый лай и добродушное замечание по поводу шума в позднее время. Я решил, что это дедушка возвращается с Чипсом с вечерней прогулки и что я бы тоже с удовольствием полаял от радости.

Когда я вернулся домой, родители уже явно ушли к себе: в кухне и гостиной свет не горел. С моего стола исчез поднос с чашками и тарелкой из-под печенья. Не было второго стула. Я заметил, что мышка лежит слева от клавиатуры, будто ее положил туда какой-то левша. Я с тревогой посмотрел на монитор. Не помню, что было на экране, когда мы с Анкой выходили, но я заметил новое сообщение. Я прочитал его и похолодел.

«Я бы ей не доверял», – писал Адам Львов.

* * *

– Мама, ты копалась в моем компьютере?! – взвизгнул я, вваливаясь в комнату родителей.

Они спокойно лежали в кровати и читали, по крайней мере, держали в руках книги.

– Что, прости? – неуверенно переспросила мама.

– Я спрашиваю: вы копались в моем компьютере?!

– Зачем нам это? – подключился папа.

– В том-то и дело, что я не знаю, но мышка лежит слева, а мама левша.

– Знаешь что! – разозлилась мама. – Я могла что-то подвинуть, потому что вытирала со стола крошки, но не стала бы рыться в твоих вещах.

Сбитый с толку, я стоял в дверях и не знал, что делать дальше.

– А кто-то просил тебя вытирать у меня крошки? – наконец бросил я и, злобно сопя, вернулся к себе.

Я сел поперек кровати, прислонился спиной к стене, уперся пятками в боковину и уныло смотрел в сторону письменного стола, над которым мы с Анкой недавно склонялись. Экран компьютера еще не погас, и даже с такого расстояния я видел ряды черных буковок на белом фоне. «Копались или нет?» – лихорадочно размышлял я. Раньше я никогда не ловил родителей на рытье в моих вещах. Они не проверяли мои карманы, не обыскивали ящики, не проводили ревизию портфеля. Кажется. Люди должны друг другу доверять – во всяком случае, так мне казалось до этого момента.

А если мама действительно передвинула мышку, вытирая крошки? В это я как раз мог поверить. Но предостережение Львова? Теперь это была не публичная запись на общедоступном форуме, а личное сообщение. У случайного «кого-то из нашей сферы», того, кто, как считала Анка, конкурировал с Драбовским, не могло быть моего адреса. С чего бы его волновало, кому я доверяю, а кому нет? Он бы даже и не знал о моем существовании. Значит, это был тот, кто со мной знаком. Предостережение появилось сразу после того, как Анка ушла – случайно? Если нет, значит, Адам Львов очень хорошо осведомлен о моей личной жизни.

От этой мысли у меня волоски на спине встали дыбом. Родители? Подождали, пока мы выйдем, залезли в компьютер, проверили, что мы делали, им это не понравилось, и они решили меня от этого оградить – такая рабочая версия событий сложилась у меня в голове. Я бы не слишком удивился, если бы они неодобрительно посмотрели на то, что в моей жизни появилась Анка. Разве мало они критиковали мой выбор? Штаны – как последний бродяга, лицей – мог бы быть получше, комиксы – для недоумков, музыка – слушать невозможно. Но чтобы сказать мне об этом в электронном виде, кроме того, под фальшивой личиной? Нет, мои родители не настолько продвинутые. Кроме того, мне казалось, что, несмотря на первоначальные сомнения, Анка им понравилась. Впрочем, Львов появился на горизонте еще до ее первого визита в нашем доме.

У меня шея затекла от сидения у стенки, поэтому я лег на кровать и, хотя горизонтальное положение в районе полуночи не слишком способствовало логическому мышлению, продолжил попытки соотнести факты и домыслы. Кто еще мог знать о моих встречах с Анкой? Если это не я сам, а на 99 % это был не я (в существование 100 % вероятности я уже не верил), не родители, не Анка, то кто? Или все-таки Анка? В реале уговаривала меня сотрудничать, чтобы в виртуальном пространстве пугать самой собой? С какой целью?

Значит, все-таки Бартек? Это было самым логичным. У него с Анкой не вышло, и теперь он на ней отыгрывался, а меня по-дружески предупреждал. Или хотел меня напугать, поскольку рассчитывал, что у него еще сложится с Анкой. То, что он пытается бороться, неудивительно, но я бы скорее думал, что он выберет более простые способы. Расквашенный нос, краткий комментарий в крепких армейских выражениях – это больше на него похоже. Но такая филигранная интрига?

Так или иначе, я чувствовал себя не в своей тарелке. Ведь могло показаться, что я украл у друга девушку. Хотя, конечно, Анка не вещь, которую можно украсть, а самостоятельный человек, и вправе сама решать, чье общество предпочесть. Она не сказала этого напрямую, но все указывало на то, что это не общество Бартека. Есть ли тут моя вина? Ну, кажется, угрызений совести я не испытываю. Я бы скорее назвал это сочувствием. Может, с капелькой – ну совсем маленькой… хотя нет, пожалуй, удовольствие тут неуместно.

Глава тринадцатая

Я ему: нам нужно серьезно поговорить, – он отвечает, что слушает. Я подчеркиваю: как мужик с мужиком, – а он: а как же иначе. Я ему говорю, что Анка мне нравится, что скажешь, а он – что желает нам счастья. Протягивает мне руку, я пожимаю. Крепко и искренне.

Конечно, я принимал во внимание, что Бартек может отреагировать на такую новость несколько менее дружелюбно, но исходил из предположения, что не стоит сразу рисовать мрачные сценарии. Особенно потому, что чудесное майское утро кажется просто созданным для чудесных майских разговоров. Мысль о том, что все это можно честно обсудить, уже некоторое время плотно сидела в моей голове. Однако последний вечер убедил меня, что нет смысла дольше откладывать. Недомолвки, допущения, заискивания – такие вещи могут принести больше вреда, чем самые печальные факты, изложенные напрямую. Уже само решение удалить эту занозу принесло мне облегчение.

Так было в метро. Когда до школы мне было безопасно далеко. Когда мужской разговор с Бартеком происходил только в моей голове, и я мог сочинять реплики обоим персонажам. Чем ближе была премьера, тем менее решительным я становился. «Конечно, лучше прояснить ситуацию, – думал я, пока шел по тротуару к воротам школы, – но так, чтобы сразу все вываливать… без подготовки… прямо в глаза? А если его эта новость сломает? А если он что-то с собой сделает?».

В таких вопросах нужно действовать уверенно, но все-таки гуманно. Уже сама мысль о дипломатичном решении приносила мне облегчение.

– Еще только пара недель и каникулы, да? – сказал я на длинной перемене.

Бартек, Яцек и Ушастый долго и отчетливо вздохнули.

– Жалко, что не завтра, да?

Снова печаль и тоска.

– А вы уже знаете, куда поедете? – Это и есть дипломатия: спрашивать «куда», чтобы понять, «с кем».

Ушастый покрутил ладонью, давая понять, что еще думает, Яцек набрал воздуха, но Бартек его опередил:

– Мы, наверное, в Италию, – небрежно бросил он.

– С предками едешь? – вот и предлог, чтобы уточнить.

Он поморщился, будто я сказал что-то мерзкое.

– Почему с предками?

– Ну ты сказал «мы», – уточнил я.

– Когда у тебя есть девушка, в одиночку не поедешь, – высокомерно объяснил он, а я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги.

– Вы поедете одни? – выдавил я.

Бартек сказал, что в лагерь, чем окончательно меня добил. Он добавил, что с какой-то неизвестной компанией, но это его не особо волнует, потому что ему, как он выразился, фиолетово на компанию – у него своя. Бартек сказал это с гордостью, а я усердно сдерживался, чтобы не добавлять ему удовольствия своей болью. «Ну, что поделаешь, – думал я. – Ей хотелось быть со ржущим орангутангом, ее дело. Может, даже хорошо, что они едут вместе. Может, его куда-нибудь на этом параплане сдует, – утешал я себя. С его умом есть большой шанс, что обратно он не долетит».

– А ты вообще летать умеешь? – с сомнением спросил я.

– В смысле летать? – хохотнул Бартек.

Я объяснил ему, что, хотя кого-то это может удивить, в лагере для парапланеристов надо летать на парапланах. Бартек зажмурил глаза, потряс головой, будто пытался отогнать какой-то абсурдный сон:

– Какие парапланы?! – воскликнул он. – Ты с дуба рухнул?

Это был уже перебор. Мало того, что вопреки теории вероятности, логике и справедливости ему попалась такая девушка, так он даже не потрудился хоть что-то узнать о ее интересах и мечтах.

– А твоя девушка разве не летает на параплане? – саркастически спросил я.

Бартек прыснул от смеха.

– Она и парапланы? – он выглядел так, будто ему искренне смешно. – Да ее с пляжа не вытащишь. Солнышко, песочек, лежачок, все дела. Парапланы! Смеешься?

– Но… – пробормотал я и прикусил язык. – Кажется, я что-то перепутал.

Раз Анка не сказала ему о полетах, видимо, не хотела, чтобы он знал. Она не хотела делиться с ним чем-то настолько важным. А со мной хотела. Скажу честно, этот вывод меня очень воодушевил.

Я смотрел на довольную мину Бартека и уже меньше ему завидовал. Я бы вовсе не удивился, если бы эта поездка в Италию существовала только в его мечтах. Не исключено, что они даже об этом разговаривали, но он остановился на каком-то промежуточном этапе и не заметил, что panta rhei[10]10
  Все течет, все изменяется (лат.).


[Закрыть]. Может, в любой момент, даже сегодня вечером, его ждал холодный душ слов: «Прости, Бартек, знаешь, вот такие дела». Хотя нет, – я улыбнулся своим мыслям, – на этот вечер у Анки другие планы.

Дальше странностей становилось все больше. Ушастый расспрашивал про этот лагерь в Италии и обязательно хотел знать, через какую турфирму они едут – так, будто думал, не составить ли все же Бартеку компанию. Бартек нервно замахал руками и поспешно объяснил:

– А, нет-нет. Это у Анульки в техникуме организуют. Только для учеников и… – он довольно засопел, – их сопровождающих.

Я навострил уши. В голове не укладывалось, что кто-то может называть Анку Анулькой, но удивило меня даже не это. Техникум? Я задумался, это он темнит или… Я замер. Она сказала ему, что учится в техникуме? Зачем? Зачем она все это от него скрывает? Интересы, мечты, школу? Так ли ведут себя с человеком, которому доверяют? С кем-то близким, важным? Я вспомнил, как Ушастый рассказывал о собрании у Драбовского, когда Анка появилась впервые – как Бартек ее заманил, оплел паутиной сладких слов. Она не смогла от него отвязаться и на всякий случай надела маску. Могло быть и так. Чтобы он потом ее не преследовал, не доставал, не торчал у школы. Я в очередной раз мысленно выругался, что меня там не было в тот момент. Может, теперь не пришлось бы выпутываться из этой ситуации с Бартеком.

– А мы будем плавать под парусом! – выпалил Яцек, как всегда бодро.

– Тоже с девушкой? – заржал Бартек, будто это допущение само по себе было абсурдно.

– Нет, с Филипом, – мягко ответил Яцек. – Да, Филип?

Действительно, мы о чем-то таком говорили. Если не считать езды на велосипеде, хождение под парусом было любимым занятием Яцека. С тех пор, как из-за расставания с великом ему пришлось отказаться от поездки в Сантьяго-де-Компостелу (о том, чтобы брать велик напрокат, он и слышать не хотел), весь свой энтузиазм он направил на второй пункт программы – рейс по большим мазурским озерам. Он очень активно уговаривал меня поехать вместе, и, честно говоря, ему почти удалось. Только это было в то время, когда я еще не отличал параплан от парашюта.

– Может быть, – уклончиво пробурчал я.

– В смысле «может быть»? – заволновался Яцек.

Предки, здоровье, учеба, планы, погода, комары – я отчаянно искал хоть какой-нибудь веский аргумент. Бабки!

– Не знаю, как будет с деньгами, – тяжело вздохнул я.

Яцек не ответил, но вернулся к разговору, когда мы ехали из школы. Всю дорогу я чувствовал, как он ходит вокруг да около, боясь обидеть меня каким-нибудь неосторожным вопросом. Поэтому он детально описывал мне технику управления парусной лодкой и разливался соловьем по поводу очарования Мазур.

– Озеро, солнце, ветер в волосах, – жужжал он. – Плеск волн о борт, шепот тростника, мириады звезд на небе…

– Две тысячи с носа… – добавил я, повторяя его тон.

– А что? Тебе не дадут? – недоверчиво спросил он.

Яцек знал моих родителей. Он знал, что они не миллионеры, но на летнюю поездку сына у них деньги есть. Я тяжело вздохнул, проводил взглядом серые здания бывшей фабрики мебели, проплывающие за окном автобуса. Цветные билборды, закрывающие выбитые окна, рекламировали финал Лиги чемпионов. В среду после полуфинала на них появились названия обоих финалистов: «Ливерпуль» и «Бавария» Мюнхен.

– Дать-то, может, и дадут, – пробурчал я. – Но сначала мне нужно полностью расплатиться за билеты на матч.

– Много тебе еще осталось?

Я пожал плечами.

– Зависит от того, что такое «много», – философски ответил я. – Пара сотен. Понятия не имею, где их взять.

К мысли о том, что мне кое-что перепадет за тексты о Полсоне, я старался не привыкать. В первую очередь, я не до конца верил, что вообще будут какие-то деньги. Если они и будут, я бы согласился взять какую-то часть суммы, но предпочитал на это не рассчитывать. Главное же было помочь. Анке.

Яцек с минуту молчал. Он выглядел так, будто что-то обдумывал. Наконец, он выпалил, что одолжит мне эти пару сотен, только бы я поехал с ним на Мазуры. Я знал, что у него немного осталось от продажи того велика и он начал копить на новый.

– Ну что ты, – ответил я. – Но спасибо тебе, Яцек.

Он настаивал. Я снова отказался. Мы договорились, что я подумаю. Конечно, я не собирался думать. Я хотел просто закончить этот разговор. С каждым новым предложением я чувствовал себя все глупее. Мне нравился Святоша. Действительно, еще недавно при мысли о поездке на Мазуры у меня светились глаза. Но разве это моя вина, что иногда на человека с неба сваливается что-то такое, из-за чего всё, прежде бывшее важным, становится таким ничтожным?

Глава четырнадцатая

– Ты думаешь, в это кто-то поверит? – спросил я Анку, когда мы закончили работу над очередным текстом.

Из него четко следовало, что Джим Полсон питал чрезмерную слабость к австралийскому футболу и потратил сотни тысяч долларов, делая ставки на результаты матчей. Я как раз приходил в себя после сладкой награды в виде поглаживания по голове, которую, будем честны, я заслужил. Только благодаря моей внимательности мы вычеркнули предложение: «Он всегда выбирал один и тот же стул у углового флажка». Если бы я в последний момент не вспомнил, что в австралийский футбол играют на овальном поле, была бы катастрофа. У Анки слегка покраснели щеки, дыхание было чуть более глубоким, глаза горели – было приятно спасать ей жизнь.

– Во что поверит? – удивленно спросила она.

– Ну, во все эти истории. Один человек – и столько минусов? Невероятно же.

Джим Полсон, похоже, был сексистом, садистом, аферистом, дилером, хакером, мошенником, иностранным агентом, педофилом, расистом, пьяницей, взяточником, коммунистом, фашистом, шантажистом, сатанистом, вором, наркоманом, пироманом и вот уже две минуты как любителем азартных игр.

Анка посмотрела на меня снисходительно, и, если бы не мои заслуги, вполне могла бы разозлиться.

– Я бы назвала это иначе, Фил, – сказала она. – Столько возможных минусов, а у него нет ни одного? Это же невероятно. А тут любого достаточно, чтобы не подойти на должность мэра. Например, известно, что он изменял жене.

– Откуда? – робко спросил я.

– В смысле, откуда? Все знают.

– Но откуда?

– Ой, откуда, откуда! – разозлилась она. – Достаточно уметь читать. Впрочем, ты думаешь, что люди из команды Полсона не делают то же самое? Знаешь, что они пишут об этом нашем… как его…

– Том Кокс.

– Точно, – сказала она и постучала по клавиатуре моего ноутбука. – Вот, пожалуйста, полюбуйся.

Я посмотрел на монитор: интернет-издание ежедневной газеты «Якандада Дэйли». Главная статья рассказывала о местном конкурсе «Овощная фантазия», победительницей которого стала морковка, ужасно похожая по форме на Дарта Вейдера. Рядом была короткая заметка с заголовком «Кокс все-таки не стрелял».

«Уже некоторое время в соцсетях распространяются сплетни о юношеских грехах Тома Кокса, одного из кандидатов в мэры Якандада. Некоторые утверждают, что во время учебы в вузе Том Кох был связан с нападением на алкогольный магазин, где в перестрелке пострадали два человека. «Якандада Дэйли» обладает информацией, позволяющей полностью опровергнуть эти слухи. Согласно полицейским отчетам, в упомянутом инциденте никто не пострадал».

– Так его же тут защищают, – сказал я, дочитав до конца.

– Умоляю тебя, Фил, – Анка закатила глаза. – Ты не видишь? Вроде защищают, а маленькая заметка о нападении есть. Они борются со слухами, но на самом деле распускают слухи. Это так и работает, понимаешь?

Не поспоришь, очень ловкий ход. Правда, мне казалось некоторым преувеличением подозревать подвох в любом слове, встреченном в интернете.

– Ты думаешь, это нападение – неправда? – неуверенно спросил я. – В конце концов, это же газета. Наверное, они знают, что пишут.

Анка тяжело вздохнула и посмотрела на часы. Работа стоит, а ты тут ерунду несешь – так я понял ее жест.

– Ты думаешь, на этого Полсона работают дураки? – спросила Анка с кислой миной. – Фил, они прекрасно знают, что с людьми нужно аккуратно. Не все сразу. Не сто фактов в минуту. Спокойно, деликатно, правдоподобно. Шепотом. Помнишь, как с «Витослимом»?

Я даже улыбнулся при этом воспоминании.

– Разве проблема сделать интернет-СМИ? – продолжала Анка. – Советы садоводу, кроссворды, погода, гороскоп и до кучи небольшая заметочка о нападении на магазин. Потом достаточно шептать на форумах и на Фейсбуке, а если кто-то скажет, что это все неправда, можно ответить: «Как это? В “Якандада Дэйли” же писали». Это те еще хитрецы, Фил.

– И мы тоже так делаем? – с беспокойством спросил я.

– Нам же нужно как-то защищаться! – возмутилась Анка. – Они не могут безнаказанно нас очернять. Это как гонка вооружений. Они делают бомбу, значит, и нам надо, они ракету – и мы. У них есть своя «Дэйли», значит, и у нас будет «Трибьюн». Иначе не будет равновесия и случится катастрофа. Это такая игра, Фил. Нужно смотреть на это с некоторого расстояния, понимаешь? – последняя фраза была произнесена так нежно, даже слишком по-матерински, на мой взгляд, но зато рука на моем плече была очень-очень мягкой.

В тот вечер мы еще состряпали статьи про списание кредита, вывоз мусора в лес, коврик из шкуры коалы, странные шрамы на плечах сына Полсона и тайные планы по открытию в Якандада фабрики по производству высокотоксичных лаков. Была пятница, поэтому мама решила, что может начать покашливать под дверью на час позже, чем в другие будние дни, но в одиннадцать она не выдержала.

– Кажется, мне пора идти, – сказала Анка.

Я сделал грустное лицо.

– Тебе так понравилось? – пошутила она.

– Ну, честно говоря, было мило.

– Я же говорила, прикольная работа. Что? Завтра продолжим?

Я вздохнул и кивнул. Анка вытащила флешку, сунула в сумку и какое-то время тщательно закрывала металлическую застежку. Я почувствовал, что должен это сделать.

– Анка, – сказал я сдавленным голосом.

– Да?

– А с кем ты поедешь летать на парапланах?

– В смысле с кем? – Она выглядела удивленной, будто мой вопрос ее задел. – Одна.

Я почувствовал, что краснею, и резко замахал руками.

– Нет-нет. Не в этом дело! Я имел в виду, с какой фирмой.

– А что? – она подозрительно свела брови.

– Да ничего. Друг спрашивал. Он тоже интересуется полетами.

Знаю, знаю. Трусливо и неоригинально. Я надеялся, что румянец на моих щеках не слишком бросался в глаза.

* * *

Центр воздушных прогулок «Икар» я нашел в интернете без труда. На главной странице сайта в кадре было два тяжелых шнурованных ботинка, а под ними в сотнях метров голубело какое-то теплое море, врезающееся в исчерченный причудливыми желтыми линиями пляж. Логотип в виде одинокого перышка на голубом фоне я бы назвал жутковатым, если бы разбирался в такой ерунде, как сюжеты из мифологии. «Продажа оборудования», «Сервис», «Курсы инструкторов», «Соревнования», «Интересное», «Поездки» – гласило верхнее меню. Я кликнул на «Поездки». Мне предложили на выбор: «Воздушные каникулы с семьей» и «Парапланерные лагеря». Я немного переживал, ведь я не знаю, какой именно лагерь мне нужен.

«Здравствуйте, это Филип Койтыс. Я хотел бы записаться в лагерь». – «Какой лагерь?» – «Тот же, в котором Анка». – «Какая Анка?» – «Нуу… Такая бокситовая?»

Тупо, да? Поэтому я очень обрадовался, увидев во вкладке «Лагеря» только один: Живецкие Бескиды[11]11
  Горы на границе Польши и Словакии.


[Закрыть], 1–14 июля.

Я немного попялился на ботинки в воздухе, успокоил пульс, взял со стола телефон. Они работают в субботу? Я проверил, работают. Я записал номер с экрана компьютера и задержал дыхание. Сначала послышались два продолжительных гудка, несколько тактов мелодии о полете кондора и, наконец, довольно приветливое:

– «Икар», слушаю вас.

– Здравствуйте. Я хотел бы узнать про лагерь, я правильно позвонил?

– Да, но у нас осталось только одно свободное место.

– Ага, уже только одно, да? – Я почувствовал, как к лицу прилила кровь. – То есть нужно решать побыстрее?

– Да-да. Спрос очень большой.

– Ага, большое спасибо, – ответил я и положил трубку.

Я сидел, оперевшись локтями о стол, а головой в кулаки, и сердце мое бешено колотилось. «Что делать?» – в отчаянии думал я. Похоже, действовать нужно немедленно. Сейчас, в эту минуту. Как можно быстрее решить вопрос с Анкой. Выяснить, расспросить. При одной только мысли об этом у меня мурашки бежали по коже. Но ведь я должен был знать, точно ли она едет и найдется ли при ней место для меня. А родители? Без их разрешения не о чем и говорить. Я предполагал, что они согласятся, но понимал, что будет непросто. Не говоря уже о деньгах, которые нужно было вернуть, прежде чем просить снова. Тем временем где-то, далеко или близко, некто, возможно, как раз потянулся к телефону, как раз набирал номер, как раз узнал, что осталось только одно место, как раз раздумывал… В панике я сорвался со стула, нервно прошагал от стола к двери. Снова сел. Снова встал. В конце концов решительно дернул ручку.

– Знаете что?! – закричал я, вбегая в большую комнату. – Тут такое дело…

Суббота. Они ушли в магазин. Как они могли! Как раз в этот момент, когда мое счастье висит на волоске. Я дрожащими руками схватил трубку и набрал номер.

– «Икар», слушаю вас?

– Есть еще это свободное место? – начал я без предисловий.

– В лагере? Да, одно, все время спрашивают.

– А можно зарезервировать?

– При резервации нужно внести предоплату десять процентов.

– Я принесу в понедельник, – умоляющим тоном сказал я.

– Точно?

– Клянусь!

Я понятия не имел, откуда я возьму триста злотых на предоплату, но это была задача на понедельник. До понедельника меня еще ждала суббота с Анкой и воскресенье с Анкой – слишком приятная перспектива, чтобы омрачать ее приземленными делами.

* * *

В 16:30 она позвонила и сказала, что не придет. Важные дела, печалька, ей очень жаль. Я посмотрел на печенье, которое уже стояло на столе, чашки, салфетки и сахар – мне стало ужасно грустно, что я так старался, так настраивался, так ждал… Я взял себя в руки и мужественно сказал:

– Ну, ничего, не сегодня, так завтра.

Она вздохнула.

– Что, завтра тоже нет? – взволнованно спросил я.

– Я действительно хотела.

В этом было столько печали, что я растрогался и мягко сказал:

– Не расстраивайся, Анка. У нас еще все впереди.

– Я знаю, – прошептала она. – Но это было для меня важно.

У меня чуть телефон не выскользнул из вспотевшей ладони. Я переложил его в другую руку, одновременно пытаясь отыскать в голове подходящие слова утешения. Они не потребовались, Анка сама их произнесла.

– Ну что ж, – вздохнула она. – В этом году не получилось, может, в другом получится.

Я понятия не имел, о чем она. Я спросил, что не получилось, а она, извиняясь, ответила:

– А, сорри, я все о парапланах.

Я машинально поправил салфетки в подставке.

«О парапланах? – подумал я. – Что-то не так с лагерем?»

– Мест уже нет? – спросил я, пораженный внезапной догадкой.

Если бы выяснилось, что я увел у Анки из-под носа последнее место в лагере ее мечты, это была бы со стороны судьбы изощренно злая ирония. Еще немного, и я бы расхохотался. Но дело было не в месте. С этим как раз было решено. Проблемы были с деньгами. Предоплату при резервации она давно внесла, но на этой неделе истекал срок внесения второй оплаты. Если бы мы в выходные напряглись, то, наверное, успели бы написать оставшиеся статьи, а ребята из Австралии платили быстро. Но, как назло, важные дела нарисовались у нее именно сейчас! Анка переживала. Почему ей так не повезло? Почему весь мир будто сговорился, чтобы приковать ее к земле?

Я не мог этого слушать. Ведь не ВЕСЬ мир сговорился! Ведь не всегда ей не везло! Ведь у меня в эти выходные нет срочных дел!

– Я могу все сделать, – предложил я.

Я чувствовал, как она грустно улыбается:

– Ты ведь только проверяешь, а у меня не будет времени сделать адаптации.

– В этот раз в виде исключения я сделаю адаптации, – предложил я.

Она не хотела соглашаться. Знала, что мне не очень нравится эта работа. Уважала это. Считала, что принципы важнее полетов.

– Хватит за меня беспокоиться, – резко прервал ее я. – Я сказал, что сделаю, значит, сделаю.

Наступила тишина, во время которой Анка, видимо, пыталась сдержать эмоции. В конце концов, она тихо спросила:

– Точно?

– Если ты еще раз спросишь, я передумаю! – бросил я.

– Ты чудо.

– Посмотрим.

Мэйл пришел через пару минут. В нем было штук пятнадцать текстов для адаптации, а в самом письме было написано только: «Спасибо! Спасибо! Спасибо!» и красное сердечко.

* * *

В этой адаптации к австралийским реалиям было что-то затягивающее. Работа требовала сосредоточенности, точности, интуиции. Не говоря уже о знаниях. Мелкая нестыковка, и все пойдет насмарку. Например, такое предложение: «У соседей сердце разрывалось, когда они видели, как его маленькие дети стоят в наказание под дверью холодной январской ночью». Кто-то менее внимательный мог просто расстроиться из-за малюток, проглотить пару злобных эпитетов, закрыть файл и поставить галочку «задание выполнено». Но не я. У меня сразу щелкнуло. Так, минуточку! Ведь январь – это середина австралийского лета! Или: «На вопрос о том, что он делал ночью рядом с местом происшествия, он объяснил, что вышел на прогулку посмотреть Большую медведицу». Кто-нибудь скажет: «Дурацкое оправдание, любой обманщик так скажет». А я отвечу: «Любой, но не австралийский – в южном полушарии не видна Большая медведица!»

«Он пытался вручить полицейским пачку свежих однодолларовых банкнот». Возможно? В США да, но не в Австралии. Там самый маленький номинал банкноты – пять долларов! И так статья за статьей, как поездка по трассе «Формулы-1». Вдавливаешь газ в пол, чтобы как можно быстрее доехать до финиша, но при этом знаешь, что на любом повороте, на любой неровности можешь вылететь с трассы и разбить болид на тысячи кусков. Удивительно, какой прилив адреналина может вызвать работа за компьютером.

Когда в воскресенье я поставил последнюю точку в последней статье, на улице было уже темно. Я почувствовал радость победы, тяжесть в голове и при этом странную грусть, что все закончилось. Мотор работал на высоких оборотах, шины все еще были горячие – чтобы не тормозить слишком резко, я зашел на «Якандада Дэйли».

Сторонники Полсона времени зря не теряли.

«Несколько недель назад, – говорилось в одной из статей, – в наших краях активно обсуждалась загадочная история с падежом скота на ферме Дэйвисов. Сначала подозревали эпидемию, но после более детального исследования было установлено, что всему виной грязная вода в некогда чистой реке Якандада. Сложно сказать, была ли с этим связана загадочная цистерна, сливающая свое содержимое прямо в воду. Однако важно отметить, что, по утверждению достоверных источников, на цистерне было написано название фирмы: “T. Кокс – Транспортировка жидкостей”».

– Как топорно, примитивно и глупо! – вспыхнул я. – Кроме того, в Австралии говорят «станция по разведению скота», а не «ферма».

С ощущением триумфа я выслал Анке мэйл с плодами моего труда.

– Пойдет? – кокетливо спросил я в конце.

* * *

Офис Центра воздушных прогулок «Икар» размещался между магазином со средствами для реабилитации и офисом конторы страхования жизни. Было ли это связано со специфическим чувством юмора любителей парапланеризма или же с мрачной интуицией соседей, для меня было важно одно: с мамой сюда приходить не следовало. Конечно, это была заметка на будущее. Пока же, толкая дверь с надписью «Улет!», я больше волновался о другом. Во-первых, успел ли я. Я обещал внести предоплату в понедельник, и в понедельник с ней и пришел, но было уже пять часов, и они могли решить, что хватит ждать, и продать мое место кому-нибудь другому. Во-вторых, а что с Анкой? Я пахал все выходные, и, наверное, мог ожидать от нее хотя бы маленькое «спасибо». Но вот прошли уже почти сутки, как я выслал тексты, а ответа так и не было. В-третьих, а не свинья ли я. Впрочем, Яцек сам несколько дней назад предложил дать мне в долг, но вряд ли он имел в виду поездку в лагерь парапланеризма. Конечно, я собирался вернуть ему все до копейки, но до выплаты этих денег мне предстояло мириться с чем-то похожим на угрызения совести.

– Чем могу помочь? – спросил бородач с длинными волосами, собранными сзади в пучок, из-за стола, стоящего под балдахином из оранжевого крыла параплана.

Заплетаясь и хрипя, я объяснил, что я тот, кто звонил по поводу последнего места и должен был сегодня принести предоплату, и прошу прощения, что так поздно, но раньше не получилось, и вообще, но вот он я.

– А, да-да, помню, – улыбнулся он и стал искать что-то в компьютере. – Лагерь в Живецких Бескидах. Одно место. Все верно. Две тысячи злотых. И еще нужно согласие родителей.