Текст книги "Шепот бота"

Автор книги: Павел Беренсевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

А это затяжное молчание? Нельзя выносить приговор, не зная всех фактов.

А обман? Может, в этой безумной карусели событий нам просто не хватило времени понять, что между нами происходит.

«Я бы тоже взбеленился, если бы кто-то увел у меня из-под носа такую девушку», – сказал шеф, когда мы разговаривали о Львове. Раз он считал, что я увел его дочь из-под носа у Бартека, может, он знал, что говорил.

За мостом уже начиналась левобережная Варшава, а я чувствовал, как тяжелая работа адвоката начинает приносить плоды. Ноги несли меня бодрее, будущее не казалось уже таким унылым, и даже Роберт Левандовский как будто бы заметил меня. «Может, после этих выборов у нас будет больше времени, – думал я, шагая по каменной эстакаде. – Может, еще будет повод чаще встречаться. Может, в этом лагере высоко в небе случится что-то важное. Кто знает, может, еще сегодня, когда Анка вернется домой и узнает, что я приходил, она устыдится и позвонит мне».

– Как думаешь, позвонит? – спросил я у Левандовского, и, судя по всему, он совершенно не исключал такой возможности.

Глава восемнадцатая

Я был прав. Она позвонила. Конечно, тогда, когда я был в душе. Если телефон звонит, то можно быть уверенным, что это что-то действительно важное. К счастью, после неудачной попытки пришло эсэмэс: «Привет, Фил! Кажется, ты заходил. Жалко, что я не знала. Я бы раньше вернулась. Спасибо за Полсона. Завтра все объясню».

Кажется, это была самая длинная ночь в моей жизни.

На следующий день в школе Бартек вручил мне конверт.

– Что это? – удивился я.

Он сказал, что это от Анульки.

Преисполненный худших ожиданий, я заглянул внутрь. В конверте было несколько банкнот, в том числе как минимум две по сто злотых.

– Что это? – повторил я.

– Она просила тебе передать, – заговорщически подмигнул одноклассник. – Кажется, ты вчера заходил. Жалко, что вы не встретились, она бы тебе сама отдала. Мы ходили по магазинам, – добавил он с наигранно несчастным лицом.

Казалось, будто он ждал выражения мужской солидарности, но не дождался, и поэтому вскоре перешел к делу.

– Текстов больше не надо, – сообщил он. – Конечно, если Кокс выиграет, будет еще премия, – торжественно заверил он. – Можешь за это не волноваться. И вообще спасибо, чувак. Я только вчера узнал, что ты нам помогаешь.

– Что?! – выдавил я, а он, очевидно, неправильно понял мое изумление.

– Правда. Она мне ничего не сказала. Видимо, боялась, что я подумаю, будто у вас шашни.

Бартек похлопал меня по спине, будто хотел успокоить, что ему такая глупость и в голову не приходила.

– Хитрюга! – ласково фыркнул он. – А я думал, что это у них в техникуме такой английский. Неплохо она придумала: один ищет тексты, другой адаптирует, а она себе шмотки в поездку покупает. Вот умеет устроиться. Правда, не знаю, как тебя благодарить, бро. Ты понятия не имеешь, как для Анульки был важен этот лагерь. После истории со средствами для похудения ее отец взбесился и сказал, что ни гроша ей не даст на поездку. Без твоего английского мы бы никуда не полетели.

«Не полетели?» – я отчаянно ухватился за слово, которое, даже не будучи многозначным, ничего уже не изменило.

– То есть вы все-таки летите на парапланах? – спросил я, будто это небольшое удовлетворение от того, что какую-то сторону Анки я узнал раньше, чем он, было мне зачем-то нужно.

– Парапланах? – переспросил он из глубин своего жалкого невежества.

Когда я объяснил ему про парапланы, он вытаращил глаза, а потом весело расхохотался.

– А! – хлопнул он себя по лбу. – Так вот почему ты все про полеты! Она тебе сказала, что летает, да? В этом вся Анулька! Ее просто разрывает, если она хоть иногда чего-нибудь не нафантазирует.

* * *

В офисе Центра воздушных прогулок «Икар» снова дежурил тот бородач, с которым я уже был знаком. На этот раз, кажется, настроение у него было получше, потому что он улыбнулся мне из-за стопки бумаг. Услышав, что я по поводу лагеря, он посерьезнел, сказал, что осталось только одно место и мне следует поторопиться, потому что спрос большой. Я вывел его из заблуждения и объяснил, что речь идет о моей сестре, которая едет в лагерь, но в полисе страхования от несчастного случая ее имя написано с ошибкой.

– Написали «Анна Драбовская», а она «Анна Грабовская».

– Сейчас проверим, – сказал бородач и застучал по клавиатуре.

Когда нужный документ нашелся, он уткнулся в монитор. Пробежал взглядом сверху вниз, потом обратно, потом еще раз. С каждой новой попыткой он все больше морщил лоб, пока удивленно не констатировал:

– Здесь нет никого с такой фамилией. Как должно было быть? Драбовская?

– Драбовская. Анна Драбовская, – сказал я, а сердце мое бешено стучало.

Бородач просмотрел еще раз и помотал головой.

– Нет, у нас нет никого с такой фамилией.

– А. Ну тогда спасибо, – выдавил я, а ноги сами вынесли меня на улицу.

Я вернулся через пять минут. Бородач выглядел так, будто увидел навязчивого комара, которого минуту назад размазал по стене, а тут вдруг жужжание и этот труп снова летает.

– Простите, – тихо спросил я. – А если уже записался, можно отказаться от поездки?

– Все написано в правилах, – раздраженно буркнул он. – А кто хочет отказаться?

Собственно, я должен был. Отказаться, забрать аванс, и пусть этот лживый мир уже от меня отвалит!

– Нет-нет, никто, – промямлил я вместо этого, может, из-за маленькой искорки, которая все еще отчаянно тлела, вопреки очевидным фактам.

* * *

– Филип, у тебя гость, – сказала мама, постучав в комнату, но я вскочил с кровати еще до того, как она закончила фразу.

Я лежал на кровати с тех пор, как вернулся домой, буркнул, что не голоден, не хочу отвечать на вопросы и хочу побыть один. Теперь же я промчал по лестнице, влетел в прихожую и замер как вкопанный. Пусто.

– Привет, внук, – услышал я из гостиной и чуть не застонал от отчаяния.

Дедушка сидел в кресле и улыбался моей растерянности.

– Я кое-что тебе принес, – сказал он и протянул мне свой Focus X Super Classic. – Ты же послезавтра идешь на матч, я решил, тебе пригодится.

Я взял бинокль, положил на стол и уныло поблагодарил. Отсутствие энтузиазма, видимо, расстроило дедушку, потому что он принялся расписывать, как полезно иметь такой прибор на стадионе.

– В него все видно, – убеждал он. – Все-все. Тебе что, не хочется узнать, какая татуировка на лодыжке у какого-нибудь Видаля?

– Не особенно, – буркнул я.

– Вот видишь, а я бы хотел, – сказал дедушка. – А может, ты какую-нибудь красивую болельщицу разглядишь. Из Ливерпуля, например. Освежишь свой английский.

– Ой, дедушка! – застонал я.

– А! – он поднял руки. – Тебе временно неинтересно, я забыл, извини!

Заметив мое удивление, он сделал невинные глаза и добавил:

– Ну а что? Живем рядом, окна есть, с собакой гуляем. Недавно я возвращался…

– Дедушка! – резко перебил я. – Я не хочу об этом говорить!

Он сделал движение, будто заслонялся от удара.

– Ну хорошо, хорошо, – пробормотал он. – Но бинокль возьми. Вы где сидите? Высоко или низко?

Внезапно я почувствовал такую злость, что больше не мог себя контролировать. Я грубо ответил, что мне по барабану, где я сижу, а если это для дедушки так важно, бинокль могу повесить себе на шею, пусть люди завидуют, что у меня есть аппарат за пять тысяч, а пока, если дедушка не против, я пойду заниматься своими делами! Выходя, я краем глаза уловил вопросительный взгляд дедушки и немые «понятия не имею» родителей.

Важные дела, ради которых я ушел, состояли в следующем: лежать на кровати, глядеть в потолок и спрашивать себя, как я мог быть таким идиотом. «Я глотал все эти сказки как конфетки! – бушевал я. – Я дал себя обмануть, как ребенок! Я позволил…» И тут меня внезапно осенило, что у Анки может быть другая фамилия, не как у отца! То, что в списке не было Драбовской, еще ничего не значило! Все, что говорил Бартек, необязательно…

«Хватит!» – одернул себя я. Нужно было наконец взглянуть правде в глаза. Я хотел помочь Анке исполнить ее великую мечту, у меня получилось. И тот факт, что она мечтала не парить в облаках, а о том, чтобы Бартек натирал ей спину маслом на пляже, – это уже технические мелочи. То, что она изложила мне специально под меня составленную версию, по сути, говорило лишь о ее трезвом уме. То же касается и осторожности по поводу ее школы. Ведь я бы обязательно торчал у ее техникума и надоедал дурацкими вопросами.

Только звук пришедшего сообщения заставил меня прекратить самоистязания. Сообщение было коротким: «Я бы ей не доверял», – писал Адам Львов.

Такого бешенства, кажется, я никогда в жизни не испытывал. Если бы левой рукой я не схватил правую, то заехал бы кулаком в монитор, который в тот момент символизировал самодовольную, торжествующую, злобно ухмыляющуюся рожу Бартека.

«Насрать мне, что бы ты делал!» – ответил я, и хотя у меня уже был опыт создания и более креативных текстов, ни один из них не приносил мне такого облегчения.

Адам Львов, как ни удивительно, почувствовал потребность в дальнейшей коммуникации.

«Я не хотел никого обидеть, – объяснялся он. – Я только предупреждаю. Из добрых побуждений. Не всегда то, что кто-то говорит, является полной правдой».

Когда я спросил, что, по его мнению, неполная правда, он ответил: «А ты проверял, проводятся ли в Новой Зеландии сейчас какие-нибудь выборы? Я проверял. Нет».

Глава девятнадцатая

Я поймал его на улице. Я ждал, притаившись за углом школьного забора, а когда он приблизился, выскочил и втащил его за забор через дыру. Он испуганно прижался спиной к жесткой сетке, будто пытался просочиться через нее, пускай даже порезанный на колбаски.

– Ты что? – тоненько пропищал он.

– Хорош святоша, нечего сказать! – прошипел я в ответ.

– Ты о чем?

– О Новой Зеландии!

Яцек пытался вырваться, но я держал крепко.

– Какой Новой Зеландии? – увиливал он. – Ты спятил?

– Не спятил, господин Львов, – бросил я ему прямо в лицо.

Он все не сдавался, делал вид, что не в теме. Просил, отрицал, клялся.

– Лжец, – холодно прервал я. – Выборы в Австралии. Это я тебе сказал, что в Новой Зеландии.

– То есть лжец тут ты, – молниеносно сменил тактику Яцек.

Он так меня этим удивил, что долю секунды я не знал, что ответить, и это изменило расклад сил. Тем более что и после этого я смог выдавить из себя только:

– Это не то же самое. Это совсем другое.

– В смысле другое? – он определенно поймал свою волну. – Говорить неправду лучшему другу – это не ложь?

Я прижал Яцека плотнее к забору, но чувствовал, что теперь обороняюсь я.

– Я просто не хотел, чтобы ты лез в мою жизнь, – прорычал я.

– А я и не лез.

Я потряс его, как заклинившую калитку, и процедил сквозь зубы:

– Да? А Львов тогда кто?

Яцек логично заметил, что, когда я врал ему про Новую Зеландию, то еще не знал, кто Львов.

– Но это был ты, – упирался я.

– Но ты этого не знал.

– Но…

Прозвенел звонок, Яцек выдохнул с облегчением.

– Ну все, пойдем, – сказал он. – Потом поговорим.

Он сделал движение, будто хотел пойти, но я по-прежнему прижимал его к забору. Яцек дернулся, предупредил, что мы сейчас опоздаем. Я не ослаблял хватку, тогда он взял меня за запястье и попытался оторвать его от своего воротника. На лице Яцека появился страх.

– Ну пусти! Из-за тебя мне поставят пропуск! – пропищал он, а я злобно ответил, что когда-нибудь все бывает в первый раз.

Яцек надулся, покраснел, может, даже думал, не позвать ли на помощь, но увидел в моих глазах нечто такое, что заставило его сдаться.

– Ну хорошо, – отчаянно ответил он. – Давай хотя бы уйдем отсюда. Мы же не будем торчать у школы.

* * *

Поскольку в Варшаве до сих пор не придумали специального места для тех, кому необходимо поговорить с другом-свиньей, приходится в таких случаях пользоваться объектами, предназначенными для других социальных групп, – например, влюбленных. Мы со Святошей отправились в парк Лазенки, сели на травке на берегу самого большого пруда и принялись бередить друг другу раны.

– Я был в бешенстве, – пропыхтел Яцек, когда я спросил его про эти дебильные предостережения.

– В бешенстве? – не поверил я. – Из-за чего?

Провожая взглядом пару плывущих уток, он грустно признался:

– Мы вроде договорились про лодки, все было решено, ты вроде едешь, а тут я внезапно узнаю о каком-то лагере для парашютистов.

– Парапланеристов. Как ты узнал? – спросил и тут же сам ответил: – Мамы, да?

Яцек кивнул, я бросил камешек в воду, отчего испугавшиеся утки взлетели и переместились на несколько метров дальше.

– Когда ты первый раз писал, ты еще не знал про лагерь, – заметил я.

Он вынужден был признать, что тут я его подловил.

– Ну да, – вяло согласился он, но тут же спохватился: – Зато я пару раз видел, как ты шел с этой подружкой Бартека.

– И что с того? – взорвался я. – Кажется, я имею право ходить, с кем хочу?

Лицо Яцека сменило несколько выражений, он покачал головой и подчеркнул серьезность вопроса философским причмокиванием.

– В принципе-то, да, – начал он. – Только, во-первых, это девушка Бартека, а во-вторых…

– Во-первых, – злобно прервал я, – не твое собачье дело, чья это девушка. Во-вторых, представь себе, что про нее с Бартеком не все понятно. В любом случае, тогда не было понятно, – честно добавил я.

Яцек втянул голову в плечи, развел руками и скептически добавил:

– Ну не знаю. Когда несколько дней назад я видел их на остановке, они производили впечатление…

– Так, хватит, ладно? – я не дал ему закончить. – Ты мог просто сказать, а не придуриваться.

– А ты бы послушал? – его голос выражал сомнение. – Впрочем, дело было не только в Бартеке.

– Да? А в чем еще?

Он скривился и нервно замахал руками.

– Вообще в ней и этих ваших грязных делишках! – бросил он злобно.

– О нет! – я возвел глаза к небу. – Ты снова будешь мне тут проповеди читать! А писать доносы под вымышленным именем – это нормально?

Наступила тишина. Яцек опустил голову, поковырял палочкой в траве. Наконец с непонятным выражением лица он тихо произнес:

– Может, не совсем нормально, но…

– Но что? – я не собирался сдаваться. – Ты разозлился, что шеф тебя выкинул, да?

Яцек вежливо напомнил, что продал велосипед, только бы бросить к черту эту мерзкую работу, поэтому он был бы очень благодарен, если бы я воздержался от таких оскорбительных предположений. Но меня это только раззадорило.

– Вот именно, – сказал я. – Ты злился из-за велика.

Яцек насмешливо фыркнул, но, когда я хотел посмотреть ему в глаза, отвернулся.

– Даже если и так, что с того? – спросил он с вызовом.

– А то, дорогой мой, – процедил я, – что ты писал в «Слимомикс» и «Витослим», потому что хотел отомстить Драбовскому. – Тут я нанес контрольный удар, добавив: – И мне, потому что у меня все получалось, а у тебя нет.

Этого Яцек уже не мог вынести спокойно. Он вскочил на ноги, надулся, покраснел и заорал так громко, что прогуливающиеся люди остановились и с беспокойством посмотрели в нашу сторону:

– Ты спятил? Тут уж ты совсем перегнул!

– Ммм! – промычал я снисходительно, и это, как я и ожидал, еще больше его разозлило.

– Хочешь знать, зачем я это сделал?! – кричал он. – Правда? Я тебе объясню! Так вот, эти ваши шепоты – настоящее свинство! А такие на две стороны – это свинство в квадрате!

Яцек еще какое-то время постоял, будто хотел продолжить, но в конце концов махнул рукой и сел обратно на траву. Он дышал все спокойнее и постепенно остывал, а мне как-то расхотелось ссориться дальше.

– Я не знал, что на две стороны, – вырвалось у меня, хотя вовсе не планировал объясняться.

Яцек не ответил. Утки были уже на противоположном берегу, где какие-то дети с мамой или няней крошили в воду булку. Со стороны Театра на острове плыла лодка с группой пенсионеров. На траве метрах в трех от нас присела белка, явно встревоженная тем, что мы не обращаем на нее внимания.

– А эта наша встреча с Анкой на Рынке? – вспомнил я. – Зачем тебе это было нужно?

Яцеку как будто внезапно почувствовал под собой влагу или какой-то сучок, потому что начал вертеться, пытаясь сесть поудобнее.

– Ну… – промямлил он. – Скажем так, это был маленький эксперимент. Я хотел кое-что проверить.

– Что проверить? – твердо спросил я.

– Ну хорошо, – он понял, что ему не отвертеться. – Дело было так: я знал, что ты сделал аккаунты на имена типа Загребович и Краковский. Ты сам рассказал. Я полез на ваши сайты про похудение и узнал, что все эти ребята от «Витослима» – это та девушка Бартека. Знаешь, вы все время перебрасывались намеками про рыжие волосы, вечеринку, все совпадало. Потом, кажется, Ушастый сказал, что эта Анулька тоже работает у Драбовского, и я испугался, что тебя втягивают в какую-нибудь аферу. Тогда я решил вас столкнуть, проверить, точно ли это вы, а убедившись, донести что нужно до кого нужно.

Я слушал все это и не мог поверить. Мой друг, Святоша Яцек, – мозговой центр интриги столетия? Этот мир правда сходит с ума.

Тем временем Яцек посмотрел на меня исподлобья и неуверенно улыбнулся.

– Кроме того, я хотел немного пошутить, – покаялся он. – Я хотел проверить, разберетесь ли вы. А если да, то что из этого выйдет. Один думает, что другой приглашает, и наоборот, согласись, круто?

Яцек захихикал, будто невольно, но тут же спохватился. Я же думал о бирюзовой куртке, сумке с белым котиком на черном заборе, бокситовых волосах и любопытных внимательных глазах.

– И ты был тогда на Рынке? – простонал я.

– Только на Рынке, – честно сказал он. – Дальше я за вами не пошел. Честное слово.

Как я понял из дальнейших объяснений, когда через пару дней после встречи на Рынке Яцек увидел меня с Анкой, он решил, что невольно нас сосватал, и почувствовал груз ответственности. Так как он был уверен, что для меня ничего хорошего из этого знакомства выйти не может, то решил банально предостеречь меня. Поскольку он разумно предположил, что с его мнением я считаться не стану, то стал шептать мне прямо в ухо от другого лица.

У меня больше не было вопросов. Мы молча сидели, вглядываясь в поверхность пруда, гладкость которой нарушали из глубины толстые карпы. Я не хотел отрывать взгляд от кругов на воде. Я не хотел смотреть на своего якобы лучшего друга. Больше всего меня задевало не то, что он обманул меня и без спроса вмешался в мою жизнь, – свиньей он был главным образом потому, что оказался настолько прав.

– Хочешь мороженого? – подал он голос после долгой паузы.

Кажется, он решил, что пора мириться. Несколько рановато с учетом его грехов. Неудивительно, что он так хотел сбросить с себя этот груз, но надо же понимать, что не все раны можно залечить мороженым. Если вообще есть шанс, что они когда-нибудь затянутся, потребуется гораздо больше времени, чем один прогул. Я печально молчал, он, видимо, понял, что поспешил, и скорректировал предложение.

– Может, завтра на матче, – предложил он. – Угощу тебя хот-догом, хочешь?

Я смерил его холодным взглядом.

– Знаешь что? – сказал я. – Последняя вещь, которая меня сейчас интересует, – это какие-то идиотские матчи.

Глава двадцатая

Но я все же пошел. В очередной раз выяснилось, что ничто в мире не происходит просто так, просто цель не всегда очевидна. Когда мы с Яцеком получили от УЕФА два отдельных уведомления о получении счастливого билета, я был уверен, что это просто издевка судьбы. А теперь – пожалуйста, прошло несколько недель, и то, что казалось злой шуткой, стало благословением. Я мог спокойно идти на финал Лиги чемпионов без необходимости проводить два часа в обществе интернет-мошенника и предателя.

Из метро к стадиону меня вынесла на поверхность красная толпа. Фанаты «Баварии» и «Ливерпуля», хотя и носили похожие футболки, чуяли «своих» каким-то шестым фанатским чувством. Подобно воде и маслу, вместо того, чтобы раствориться и перемешаться, разделенные в метро на отдельные пузырьки, они объединялись у выхода в лужи побольше, чтобы потом потечь в сторону стадиона двумя отдельными потоками. Тут и там ревущая река несла в своем течении небольшие группки нейтральных зрителей, одетых случайным образом и потому таких заметных на общем красном фоне. Я был таким темно-зеленым пятнышком слева от транспаранта «Левый[12]12
  Прозвище Роберта Левандовского.


[Закрыть], жги!» Хотя до начала матча оставалось еще много времени, на самом деле игра уже началась. Из глоток баварцев и ливерпульцев лились боевые кричалки, и, если игроки собирались вложить в свою работу столько же энергии, сколько фанаты, это было бы отличное шоу.

Пройдя через рамки, у которых проверяли билеты и содержимое карманов, толпа втекала на стадион, и начинался поиск нужных входов. Я знал, где сектор D20. Я уточнил это еще в прошлой эпохе, до того как вымерли все порядочные люди. С тех пор изменилось практически все, но сектор D20 остался там, где был. Когда я вошел внутрь, стадион был похож на дырявую миску, в которую сквозь щели просачивалась красная жидкость. Однако вместо того чтобы скапливаться на дне, постепенно заполняя сосуд, жидкость размазывалась по стенкам, облепляя их тонким слоем цвета двух футбольных клубов. С мест 503 и 504 был одинаковый вид. Одно кресло, правда, было чуть ближе к центральной линии поля, но это не имело бы значения даже в самом низу, что уж говорить о такой высоте. Я сел на место 503, а на 504 положил ветровку. Спортсмены из обеих команд, видимо, уже закончили разминку и отправились в раздевалки, потому что поле опустело. Мне не оставалось ничего другого, кроме как оглядеться и проверить, кто занял соседние кресла. Слева от меня сидел пузатый мужик с парой мелких пацанов в майках с Левандовским, которые – ого, по-английски – поминутно напоминали отцу, что им обещали хот-доги. Ряд передо мной пока еще пустовал, но несколько следующих занял западно-поморский фан-клуб «Ливерпуля». За моей спиной два пожилых джентльмена обсуждали (по-польски), следует ли из того, что Юрген Клопп был когда-то тренером Левандовского, что «Левый толком не поиграет, так как Клопп знает, как его сдержать», или, скорее, что «Левый наконец разыграется, потому что знает приемы Клоппа». Проверив ближайших соседей, я потянулся к рюкзаку и вынул Focus Z Super Classic. Я приложил бинокль к глазам и некоторое время бесцельно блуждал взглядом по разным закуткам стадиона: команда усачей в кожаных штанах и шляпах с пером, одинокий голубь под крышей, симпатичная девушка в футболке Матса Хуммельса, полуоткрытый ноутбук под скамейкой «Ливерпуля», несколько знаменитостей на трибуне для ВИПов, скорая в туннеле, комментаторские кабины… «Интересно, у этого предателя место лучше, чем у меня?» – вдруг пришло мне в голову. Я поискал глазами сектор, но места не помнил, поэтому просто методично водил биноклем. Наконец я его увидел. Он сидел на тринадцатом или четырнадцатом ряду, в нескольких местах от прохода, и нервно вглядывался в туннель, из которого вот-вот должны были появиться команды. Он был одет в майку «Ливерпуля», на шее шарф «Ливерпуля», а на голове кепка «Ливерпуля». До этого мне было неважно, кто выиграет. Теперь я внезапно решил: «БА-ВА-РИ-ЯААА! БА-ВА-РИ-ЯААА! БА-ВА-РИ-ЯААА!» – я мысленно присоединился к болельщикам «Баварии». На пустом кресле рядом с Яцеком стояла какая-то табличка, я сначала принял ее за транспарант, которым он будет размахивать после гола. «Интересно, что он придумал», – кисло подумал я и слегка подкрутил фокус. Все-таки это был шикарный бинокль: легкий, симпатичный, приятный для глаз, а приближал он так, что расстояние вообще не ощущалось. Надпись на табличке я увидел так отчетливо, будто на экране монитора. «Место моего друга», – прочитал я, и мне стало не по себе. Конечно, я все еще злился на него за историю со Львовым – от таких вещей нелегко оправиться, но ярость должна постоянно подпитываться. Если ей не давать пищи, она вянет, блекнет и наконец начинает приносить больше страданий, чем облегчения. По сравнению со свинствами других людей, имен которых я больше не собираюсь произносить, свинство Яцека было, скажем так, умеренным. В конце концов, он сделал это из заботы обо мне, хотя я бы предпочел, чтобы он так не заботился. Я не собирался обижаться до самой смерти, однако немного наказать его мне хотелось. Надписью на свободном сиденье он мне это удовольствие испортил. После минутного колебания я полез в карман и вытащил телефон. Я уже собирался набрать номер из телефонной книжки, как вдруг мне в глаза бросился белый треугольник, торчащий из-под чехла. Я с удивлением потянул за край бумажки и осторожно вытянул сложенный лист. Когда я его развернул, то почувствовал, как кровь отливает от моего лица. «Эликсир стройности! – кричали красные буквы. – Есть лишние килограммы? “Слимомикс” с ними разберется!» Сколько времени прошло с тех пор, как я спас этот клочок бумаги от ног прохожих на сером асфальте «Сковородки»! Я аккуратно взял листовку пальцами – двумя руками по обеим сторонам – и мягким, плавным движением разорвал ее на две части. Сложив половинки вместе, я снова порвал их пополам, потом половины половинок и половинки половинок половинок. В моих руках росла пачка все более мелких обрывков, пока они не стали настолько маленькими, что разорвать их было уже невозможно – и тогда на пол под моим стулом просыпалось белое конфетти. Только теперь я мог позвонить.

– Привет, – сказал я, когда Яцек взял трубку. – Ты меня не видишь, но я тебя вижу.

– Я в телеке? – он глянул на экран.

– Нет, но я на стадионе.

– А почему не здесь? – спросил он.

– У меня место лучше. Для тебя тоже есть. Приходи, если хочешь.

– Нет, ты приходи, – уперся он.

– А почему я?

– А почему я?

– А почему я?

В этот момент выбежали футболисты, и поднялся такой гам, что разговаривать дальше стало невозможно. Баварцев на поле вывел Мануэль Нойер, а ливерпульцев Джордан Хендерсон. Обе команды, выстроившись в шеренги, прослушали гимн Лиги чемпионов, а я навел бинокль на лица футболистов. Миньоле, Гомес, Клаван, Ловрен, Робертсон, Хендерсон, Джан, Лаллана, Мане, Салах, Фирмино – состав «Ливерпуля». В «Баварии»: Нойер, Киммих, Хуммельс, Боатенг, Алаба, Хави Мартинес, Рибери, Хамес, Мюллер, Левандовский, Видаль. Под красным гетром на лодыжке последнего даже с помощью Focus Z Super Classic татуировку было не рассмотреть. После гимна, приветствий и жеребьевки футболисты заняли позиции, судья проверил, все ли готовы, и матч начался. Как и в полуфинале с «Реал-Мадридом», с первого же свистка «Ливерпуль» бросился в атаку. Мохаммед Салах и Садио Мане двигались с такой скоростью, что рослые защитники «Баварии» выглядели рядом с ними как фуры рядом с «Феррари». Но они и не собирались гоняться. Со стоическим спокойствием они умело перемещались по полю, чтобы, где нужно, преградить путь, перехватить пас или поймать противника в ловушку офсайда.

Когда через четверть часа египтянин и сенегалец слегка утомились биться о стену баварской обороны, мяч стал все более плавно перемещаться между спортсменами из «Баварии»: сначала медленно, сонно, точно от ноги к ноге, центр, левый фланг, центр, правый – вдруг великолепный пас Хамеса Родригеса, и мяч по дуге летит в штрафное поле. В этот момент из-за спин уснувших защитников выскочил Роберт Левандовский. Он принял мяч на грудь и ударил со всей силы! Вместе с тысячами болельщиков я подскочил с места, а когда опустился, все было кончено. Мимо! Я схватился за голову и тут услышал в кармане пиликанье. Уверенный, что это Яцек хочет поделиться впечатлениями по горячим следам, я потянулся за телефоном. Хватило одного взгляда, чтобы убедиться, что я ошибся. Я раздраженно выключил телефон, пообещав себе, что, как только вернусь домой, отпишусь от рассылки «Якандада Тудэй». Тем временем Эмре Джан как раз готовился пробить угловой. Секретным знаком он показал, как будет бить, и ударил по центру штрафной площадки. Выше всех подпрыгнул хорватский защитник «Ливерпуля», Деян Ловрен, и головой направил мяч в сторону верхнего угла ворот «Баварии». Английские фанаты уже видели его в воротах, но на пути мяча встали вратарские перчатки. Мануэль Нойер как всегда вовремя прилетел на помощь команде. Что это был за матч! Атаки и опасные моменты один за одним. Ни одна из команд не могла надолго удержать преимущество. «Совсем как Полсон с Коксом», – подумал я, потому что эта эсэмэска от газеты застряла где-то на периферии моего сознания. В Австралии уже наступило утро воскресенья, и, вероятно, результаты выборов были известны. Хотя я пообещал себе, что все это больше не будет меня волновать, но не смог сдержать любопытства. Кто же выиграл: Полсон или Кокс? Дело было даже не в премии. Я и так не собирался больше брать ни гроша от этой рыжей обманщицы. Может, это просто инстинкт заядлого болельщика? А может, отцовское отношение к собственному творчеству? Врачи и массажисты как раз оказывали помощь Томасу Мюллеру, который лежал на газоне прямо перед штрафной «Ливерпуля», поэтому я вынул телефон и нашел новость из «Якандада Тудэй».

«Выборы мэра города Якандада отменены», – прочитал я.

Удивившись, я кликнул ссылку и перешел на интернет-версию статьи. Сайт открылся не сразу. Он все грузился и грузился, будто не был уверен, можно ли мне видеть его содержимое. Внезапно мне в глаза бросился жирный красный заголовок. «ТРАГЕДИЯ В ЯКАНДАДА!»

Я с трудом прочитал несколько трясущихся предложений:

«Джим Полсон, кандидат в мэры города Якандада, был тяжело ранен во время нападения перед избирательным участком. Злоумышленник произвел три выстрела в его сторону, крича: “Смерть дилерам и педофилам!” Было принято решение о приостановке выборов».

Пятьдесят тысяч человек сорвалось с мест. Часть вскинула руки в ликующем жесте, часть схватилась за головы. Ввысь, прямо под купол стадиона и дальше, в звездное небо, полетел оглушительный рев:

– Трооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооль!

Ну или что-то типа того.