Текст книги "Шепот бота"

Автор книги: Павел Беренсевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава шестнадцатая

Скан конспекта с обучения в Центре воздушных прогулок «Икар» отправился в виде приложения к мейлу вместе с очередными текстами, раскрывающими истинное лицо Джима Полсона, и вопросом: «Пойдем завтра на “Мстителей из Айерс-Рок?” Говорят, там много австралийских реалий. Нам бы пригодилось в работе ».

Я сидел за столом в ожидании ответного письма, но вместо этого пришла эсэмэска. Я подскочил к кровати, на которой лежал телефон, и провел пальцем по экрану.

«Полсон: 50, Кокс: 50». Ни капли такта у этих из «Якандада Тудэй»! Я со злостью швырнул телефон на одеяло и вернулся к компьютеру. Письмо ушло пять минут назад, ответа не было. Я снова взял телефон, нашел контакт «Форель». «А вдруг она разозлится, что я ее подгоняю?» – подумал я. И решил, что лучше еще немного подождать. Оставалось только понять, сколько времени должно пройти, чтобы ей не показалось, что я подгоняю. Пятнадцать минут? Двадцать? Я позвонил через тридцать, но безрезультатно. Не удалось и через час, и через два, а потом было уже одиннадцать – звонить было поздно.

Утром я отправил эсэмэску с вопросом, дошел ли мой мэйл, в школе весь день ходил с телефоном в руке, чтобы не пропустить ответ. Пропускать было нечего. До позднего вечера я позвонил ей еще раз десять, а сообщения проверил раз сорок – результат всегда был тот же.

В пятницу по пути в школу я предположил, что, может, в моем вопросе было что-то некорректное, и Анка просто обиделась. Может, она решила, что «Мстители из Айерс-Рок» это примитивная фигня, на которую не стоит приглашать интеллигентную девушку? А может, ее задело, что я все говорю про «рисерч» для статей? Я еле высидел на первом уроке, боясь, что каждая следующая минута обиды Анки может изменить что-то настолько, что исправить уже не выйдет.

«Анка, я сделал что-то не так?» – написал я на перемене.

«В таком случае прошу прощения».

Анка ничего не ответила.

В субботу, за неделю до выборов (и, конечно, до финала Лиги Чемпионов), Полсон снова отлетел назад на несколько процентов. Я как будто потерпел кораблекрушение. Моя дырявая лодка протекала сразу в нескольких местах, а я метался между пробоинами, не зная, где затыкать в первую очередь. Объясняться с Анкой или сосредоточиться на выборах? Но что мне от этих Коксов, Полсонов и премий, если Анку носит неизвестно где, она на меня обижена и, возможно, все больше отдаляется?

«С другой стороны, если Кокс проиграет, – рассуждал я, – пропадет премия, Анка не получит денег и не попадет в лагерь». Только около обеда я взял себя в руки и призвал к дисциплине. Один текст, один звонок – это было правило, которому я железно следовал все выходные. Итак, Полсон удрал с заправки, не заплатив за бензин, а Анка не взяла трубку. Полсона поймали на плагиате, а Анка не взяла трубку. Полсон сказал, что избиратели в Якандада – это «шайка диких крестьян», а Анка не взяла трубку. Полсон хотя бы каждый раз делал новую гадость, а Анка – одно и то же. В довесок ко всему у меня закончился запас текстов, которые она прислала мне в последний раз.

В понедельник я не выдержал и поехал в ее лицей в районе Воля. По пути я думал, должен ли я извиняться перед Анкой или же требовать извинений от нее. Вывалить все, что накопилось, или грустно смотреть в глаза? Спрашивать, что случилось, или дать понять, что все это никак ее не оправдает?

Свой проверенный наблюдательный пункт под каштаном я занял еще в половине восьмого и практически каждого ученика, решившего в тот день появиться в школе, проводил взглядом от калитки до черной пасти здания. Они подтягивались по одному и группками, кто-то понурив голову, кто-то весело щебеча, но той единственной в своем роде бокситовой девушки среди них не было. В десять минут девятого зазвонил звонок и на некоторое время у школы остались только я и какой-то парень в камуфляжной куртке. Он сидел с закрытыми глазами на той единственной скамейке, куда в это время попадали лучи майского солнца, и ритмично кивал в такт какой-то мелодии, льющейся в его уши по красным проводкам. Я подошел к нему и встал так, что солнце с его лица перешло на мою спину.

– Слушай, – начал я, – я ищу одну девушку, кажется, она ходит в вашу школу.

Парень открыл глаза и вытащил наушники.

– М?

Я повторил и добавил:

– Ее зовут Анка.

– В каком она классе? – буркнул он.

– Дело в том, что я не знаю. У нее такие бокситовые волосы.

– Какие? – он вытаращил глаза.

Я объяснил парню, что боксит это алюминиевая руда, даже нашел в интернете фотографию какого-то месторождения в Италии. Я сунул ему телефон под нос, он покивал и наморщился, будто мысленно очерчивал круг подозреваемых.

– Красивая? – по-деловому спросил он.

Я покраснел, он понял.

– Есть одна такая во втором «С», – ответил он после размышлений. – Кажется, Бартковяк или Бартковская. Только по поводу красоты не знаю. Ну, по-моему, она ок, но знаешь, как это бывает, все субъективно, да?

– Ну да, конечно, – поспешно ответил я. – А ты говоришь, что эта из 2 «С», субъективно, может и ничего, да?

Парень уверенно подтвердил и пожелал мне успеха.

В расписании уроков в холле школы я без проблем нашел 2 «С». В понедельник вторым уроком у них была история в кабинете 233. Тут же я узнал, что у половины класса этот день начался с немецкого на нулевом уроке, то есть до того, как я занял пост под каштаном. Таким образом, Анка могла оказаться внутри, а я просто не видел, как она входила. Кабинет 233, как и все остальные, начинающиеся на двойку, были на втором этаже. На лестнице и в пустых коридорах царила такая тишина, какая помимо здания школы во время урока бывает только ночью на кладбище. Из-за толстых дверей, как из-под надгробий, долетали шепоты, стоны, приглушенные голоса, а каждый шаг отдавался эхом, будто от каменных стен склепа. Из кабинета 233 не было слышно ни звука, это могло означать, что несчастные души как раз писали контрольную. Я вытащил телефон и позвонил, надеясь, что Анка не выключила звук, и я услышу сигнал за дверью. Однако я услышал нечто другое:

– Слушаю? – ответил мой телефон неизвестным женским голосом.

– Анка? – пролепетал я.

– Извините, вы ошиблись.

Женщина положила трубку, а я удивленно проверил журнал вызовов. Ошибка была исключена: из него следовало, что я только что звонил по номеру, записанному как «Форель».

«Значит, Анка потеряла телефон!», – внезапно подумал я и это открытие запустило цепочку оптимистичных умозаключений. Раз у нее не было телефона, она не могла мне позвонить. Вероятно, она волновалась. Переживала, что я подумаю. Бедняжка, боялась, что я обижусь. Пребывая в таких фантазиях, я дерзко повернул ручку и сунул голову в класс.

– Простите, директор попросил позвать к нему Анну Бартковяк, – сказал я, совершенно не уверенный в половой принадлежности директора.

– Видимо, Бартковскую, – пробормотала удивленная учительница.

– Да-да, Бартковскую.

Где-то вне поля моего зрения зашуршал стул, я закрыл двери и отошел к окну. Через мгновение из класса вышла субъективно симпатичная высокая девушка с пелериной тяжелых прямых волос. Если это был боксит!.. Более банальный рыжий цвет сложно было себе представить. Я мысленно проклял колористическую безграмотность моего информанта и принялся усердно изучать ногти, чтобы скрыть свою причастность к истории. Девушка, удивленная и, кажется, напуганная внезапным вызовом наверх, даже не обратила на меня внимания. Нервно прошагала в кладбищенской тишине и исчезла в глубине этажа, а я предусмотрительно спрятался в туалете, чтобы избежать встречи, когда, разозленная глупой шуткой, она вернется в класс. Во время перемены я смешался с толпой и кружил по всем этажам, аккуратно заглядывая в лица всем встречным девушкам. Еще один урок я переждал на стадионе, наблюдая за тактически посредственным, но очень азартным футбольным матчем, а после звонка снова вошел в школу. Когда я проходил между группками болтающих учеников, вдруг почувствовал, как кто-то схватил меня за плечо.

– А ты из какого класса? – резко спросил парень в рубашке поло и пиджаке с заплатками на локтях.

– Э-э-э… – промычал я.

– Ты уже вторую перемену тут торчишь, – рявкнул он. – Ты чем-то торгуешь? Показывай карманы!

Когда следующая более-менее нормальная мысль пришла мне в голову, я уже пару секунд как бежал по коридору в сторону лестничной клетки и выхода. Позади я слышал рокот, шаги и крики, из которых мое сознание вычленило только слова «полиция» и «видеокамеры». В дверях я чуть не столкнулся с худеньким пареньком, на крыльце перед школой еле удержал равновесие, а потом уже только гнал во всю до калитки и дальше по тротуару между домами до главной улицы, где толпа пешеходов милостиво приняла меня и дала укрыться.

* * *

Парень за покореженной стойкой вопросительно посмотрел на меня, когда я спустился по кирпичной лестнице и выпрямился под анемичной лампочкой. На его бейдже было написано «Марцин», но я и без того видел, что это не девушка. Я растерялся и встал около стойки. Я точно помнил, что во время моего прошлого – и пока единственного – посещения «Чердака» в заведении дежурила девушка, а не парень. Судя по сердечному приветствию, она была знакомой Анки и именно на это я рассчитывал.

– Здравствуйте, вам что-нибудь предложить? – спросил Марцин.

– В прошлый раз тут была такая девушка, – сказал я, и только закончив фразу, понял, сколько в ней было претензии.

– Видимо, в прошлый раз вы здесь были во вторник или в пятницу, – вежливо объяснил молодой человек. – В эти дни работает моя коллега. А я могу чем-то помочь?

Чтобы загладить свою бестактность, я взял морковное пирожное за девять девяносто девять и чай со склонов Килиманджаро. Как и в прошлый раз, все столики в «Чердаке» были свободны, поэтому я занял тот же, за которым мы разговаривали с Анкой. Я сидел на колченогой тумбочке, обнимая ладонями кружку и уставившись в глубины африканского напитка. Была ли в нем заключена какая-то особая мудрость, я не знал, но уже одно смотрение в жидкость упорядочивало мои мысли. Именно это мне и было сейчас нужно. «Главное – трезво все обдумать», – сказал я своему отражению в чае. Почему Анка перестала мне звонить? Потому что потеряла телефон. Почему не могла позвонить с чужого? Может, она записала мой номер только в мобильном. Почему не отправила мейл с компьютера? Может, их квартиру ограбили и у нее пропал не только телефон. Почему в таком случае она не пришла ко мне, как раньше?.. Тут я остановился. «А может, как раз таки пришла?» – я заволновался. «Может, именно сейчас она стоит под дверью и с надеждой смотрит на нее. Только дома никого нет. Родители на работе, я преспокойно объедаюсь пирожным – да звони она хоть сто раз, никто не откроет, не пригласит войти, не даст чая, не выслушает…»

Я вылетел из «Чердака» и помчал на остановку. Трамвай, метро, автобус – прошла вечность, прежде чем я добрался до дома. Я выскочил из автобуса, добежал до поворота, бросил полный надежды взгляд вглубь улицы и разочарованно сбавил скорость. С этого места было бы уже видно, если бы кто-то стоял у нашего дома. Но никого не было.

Оставшуюся часть дня я провел в комнате, прислушиваясь к шагам за приоткрытым окном. В час пришел почтальон, в четыре тридцать мама, в пять папа, а вечером эсэмэска: «Полсон 51, Кокс 49». В приступе отчаяния я отправил Анке сообщение с просьбой прислать новые материалы, но, естественно, не дождался ответа. Я сам нашел в интернете несколько описаний подлых злодеяний и адаптировал их для кампании. Я с болью признал, как плохо работается, когда и «рисерч», и адаптацию нужно делать самому.

* * *

Только утром за завтраком мне пришло в голову, что раз у Анки украли компьютер и у нее нет доступа к почте, то все новые статьи о подлостях Полсона пылятся где-то в уголке глобальной сети без дела. Выходило, что сосредоточить всю энергию на работе было ошибочным решением, потому что прежде всего нужно было найти Анку.

В школу на этот раз пришлось пойти, потому что итоговый тест по истории это не та вещь, на которую можно забить, но сразу после последнего урока я побежал в «Чердак». Вторник, как утверждал парень за стойкой, был рабочим днем его коллеги, поэтому я спускался по подвальной лестнице, полный робкой надежды. Девушка, кажется, не узнала меня, но это была та самая, которая две недели назад посадила меня на колченогую тумбочку у такого же колченогого стола, когда я, смущенный и потерянный, пришел сюда впервые. К счастью, желающих погрузиться в атмосферу ностальгии было по-прежнему немного, что несколько облегчало мою неловкую миссию.

– Здравствуйте, – сказал я девушке.

– Здравствуйте. Что вам предложить? – улыбнулась она.

– Ничего, у меня только один вопрос.

Девушка внимательно посмотрела на меня, и мне показалось, что между нами бесшумно упал невидимый занавес.

– Я как-то был тут с девушкой, – отчаянно путался я. – Вы знакомы, потому что… Ну вы так поздоровались. Она… у нее такие волосы… не знаю, знаете ли вы, как выглядит алюминиевая руда…

– Видимо, рыжая, – догадалась она.

– Ну да, – хотел я этого или нет, пришлось согласиться. – Такая как бы рыжая, но не совсем.

– И?..

– И… как бы сказать, – мычал я. – Это для меня такое… Ну, очень важное было событие, и завтра будут две недели как раз, и я подумал, что раз такая дата, то, может, какие-нибудь цветы…

Я покраснел, осознав нелепость этой истории, но, кажется, девушке она понравилась. В ее глазах заиграли веселые искорки, а занавес пошел вверх.

– Цветы в честь двухнедельной годовщины, да? – спросила она, явно оживившись от перспективы принять участие в заговоре.

Я энергично покивал.

– Но у нас тут кафе, а не цветочная лавка, – продолжила она.

– Знаю, знаю, – ответил я. – Конечно. Только дело в том, что я хотел, чтобы было как в фильме. Она дома. Звонят в дверь. Она открывает, а там букет с ногами. Она спрашивает: «Это мне?» – а курьер: «Вам». Она спрашивает, от кого, а курьер отвечает, что там открытка. А на карточке я бы уже написал…

– И мне быть этим курьером? – удивилась девушка.

– Ну что вы! – замахал я руками. – Я все сделаю, только…

– Только что?

– Ну… – я грустно посмотрел на нее. – Так получилось, что за две неделе мы говорили о разных вещах, но не об адресе…

– И ты хочешь, чтобы я дала тебе адрес?! – воскликнула она.

Я сложил руки и скорчил ангельскую мину.

– Но я тебя вообще не знаю, – отмахивалась она.

– Ой, да ладно, – умоляюще сказал я. – Я же не выгляжу опасно, правда?

Официантка минуту молча смотрела на меня, будто пытаясь под маской невинности разглядеть бандитские черты. В конце концов она вздохнула и спросила:

– Рыжая, говоришь?

– Ну такая больше бокситовая, – уточнил я. – Как алюминиевая руда.

– Вы сидели за тем столиком, да? – она кивнула в сторону нашего угла. – И у нее была сумка с котом, да?

Я радостно кивнул. Она сказала, что подумает, пообещала держать язык за зубами и записала мой номер. Я взлетел вверх по лестнице, весьма довольный собой и своим даром убеждения, который, как оказалось, пригождался не только на работе.

Глава семнадцатая

«Испанская, 17», – написала мне эсэмэс девушка из «Чердака».

Я проверил по Google Maps – район Саска Кэмпа. «Семнадцать, и все? Без номера квартиры? – думал я. – Значит, отдельный дом, не многоквартирный». Я включил панораму и оказался на улочке, выложенной шестиугольными бетонными плитами. Она выглядела настолько узкой, что, видимо, машины, разъезжаясь, должны были складывать зеркала. По обеим сторонам, отделенные от проезжей части до смешного узким тротуаром, тянулись металлические заборы. Элегантные ухоженные домики стояли рядами метрах в пяти от проезжей части. Краешек свободного пространства между фасадами и забором заполняли серебристые ели, тисы и альпийские сосны, настолько пышные, что я практически почувствовал плывущий от экрана аромат средиземноморского острова. Участок номер семнадцать, по крайней мере с фасадной стороны, заросшим не был. Расположенное на нем строение было центральной частью длинного таунхауса и выглядело так, будто крайние сегменты нажимали на него с обеих сторон, чтобы оно занимало как можно меньше места. От ажурных кованых ворот в полуподвальный гараж вела бетонная дорожка. Пол первого этажа находился в полутора метрах над уровнем участка, а в дом можно было войти через небольшое крыльцо, к которому вела крутая лестница справа от подъездной дорожки. Прямой кремовый фасад здания венчал декорированный карниз, который в центре переходил в изогнутый дугой козырек над небольшим балконом с эффектной балюстрадой. Так как за светлым аккуратным фасадом вряд ли скрывался слишком уж мрачный интерьер, сложно было предположить, что это дом, в который стыдно пригласить друзей.

В среду после уроков я сказал Яцеку, чтобы он возвращался домой один, потому что у меня были дела в городе. Он проворчал, что в последнее время со мной такое происходит все чаще, потом пожал плечами, нахохлился и пошел в метро. Когда он скрылся из виду, я поехал в центр, немного там пошатался, чтобы убить время. Наконец я сел в трамвай и пересек Вислу. В двухстах метрах от остановки блистал бело-красный Национальный стадион, на котором уже через три дня Роберт Левандовский с друзьями из «Баварии» будет сражаться с красным торнадо с реки Мерси, а мне предстояло увидеть это своими глазами с места 503 в секторе D20. Была только половина четвертого, Анка могла еще не вернуться из школы, поэтому я решил прогуляться вокруг стадиона, найти нужные входы, чтобы в субботу знать, что и как. «Gate four? This way», – мысленно отвечал я какому-нибудь болельщику из Ливерпуля. «Eingang Fünf? Dort». Не за что, господа, я же местный.

На Испанской улице я оказался в начале пятого. Фотографии с панорамы явно были неактуальными, потому что вместо бетонных плит на улице лежал ровнехонький асфальт. Свободнее, правда, от этого не стало, кроме того, тут и там красивые хвойные деревья выставляли за заборы острые ветки, вынуждая пешеходов уклоняться или сходить с тротуара. Дом под семнадцатым номером с момента, запечатленного агентами «Гугла», обзавелся двумя старомодными фонарями по обеим сторонам от входа и пеларгониями на полукруглом балконе. Я позвонил в звонок на калитке и вперил взгляд в дверную ручку на самом верху крутой лестницы. Чтобы справиться с нервами, я мысленно перебирал реплики, которые прозвучат после того, как двери откроются. «Фил, как здорово, что ты пришел!» А может: «Фил? Вот сюрприз!» Или: «Как ты меня нашел, Фил?» По мере того как убегали секунды и ускорялся мой пульс, из моих предчувствий испарялся оптимизм. «Фил? Что ты тут делаешь?» «Зачем ты сюда пришел?» «Я не хочу тебя видеть, Фил!» И тут дверная ручка опустилась. Я набрал воздуха, двери открылись, но то, что я увидел, было как удар обухом по голове.

Еще просматривая фотографии на панораме, я заметил одну деталь, которую решил вытеснить из сознания как случайное совпадение. На подъездной дорожке была припаркована бежевая «Шкода Октавия». Задний номер был старательно замазан, чтобы не выдавать частную информацию, но цвет и форма кузова вызвали у меня смутные ассоциации. Теперь, когда я ошарашенно замер у калитки на Испанской, связь между бежевой «Октавией» и мужчиной, глядящим на меня с высоты крыльца, мгновенно стала очевидной. На Петре Драбовском были цветные бермуды и свободная футболка с кенгуру и эму. В руках он держал тряпку, будто я оторвал его от уборки. Кажется, он меня не узнал, по крайней мере, он вел себя так, будто видит меня впервые.

– Слушаю вас, – произнес он сухо.

– Здравствуйте, – я поклонился. – А Анка дома?

– Нет. Дочка еще не вернулась. Я могу вам чем-то помочь? – его тон однозначно давал понять, что возможную помощь ему пришлось бы оказывать в урон более важным делам.

– Нет-нет. Наверное, я ошибся адресом. Извините, ше… – я прикусил язык, но было уже поздно.

Шеф наморщил брови, прищурил глаза, будто внезапно решил более внимательно меня рассмотреть, и даже спустился на две ступеньки ниже.

– А, это ты! – воскликнул он неожиданно дружественным тоном. – Иди, иди! Дочка говорила, что вы снова вместе работаете. Что-то случилось?

Шеф вернулся на крыльцо, потянулся рукой вглубь дома, и я услышал сигнал у калитки. Я вошел внутрь, колени у меня подгибались. Шеф ждал наверху лестницы, протянув руку.

– Ну привет, Филип. Филип, да? Я правильно помню? Входи, входи.

Дом был обставлен современно. Прихожая представляла собой часть гостиной, отгороженной стеной из бежевого клинкерного кирпича, в который было встроено огромное зеркало без рамы. В зеркале отражалась противоположная стена холла, а на ней вешалка в форме букв «В гостях хорошо, а дома лучше», из нижней части которых торчали крючки для одежды. Под «е» я заметил знакомую бирюзовую куртку, которая в это время года явно не использовалась. В большой комнате также главенствовал клинкерный кирпич, хотя бежевый цвет там и сям разбавляли другие оттенки. Одна стена, коричневая, или, как сказала бы моя мама, цвета какао, была основой для встроенного камина. На другой – ближе к кофейному цвету – висел огромный плазменный телевизор. Третья, почти белая, служила ширмой для лестницы, которая вела как к помещениям наверху, так и вниз, в гараж и, очевидно, подвал. Из мебели в комнате были два дивана, обитых кремовой кожей, стеклянный столик и торшеры с кучей причудливых щупалец. Другая часть гостиной представляла собой столовую, переходящую в кухню, в центре которой был расположен остров с мраморными столешницами.

– Садись, налить тебе чего-нибудь? – спросил Драбовский, указывая на диван, я вежливо поблагодарил.

– Может, колы? – он пропустил мой ответ мимо ушей. – Пиво, пожалуй, рановато, да?

Я стыдливо покраснел (действительно, рановато), на что он ответил, что всему свое время. Шеф принес из кухни колу, стаканы и банку соленых орешков. Поставил на столик и сел напротив меня.

– Я слышал от Анки, что ты отлично справляешься с австралийским проектом, – сказал он.

– Да так, – пробормотал я. – Просто помогаю.

– Не надо скромничать, – пожурил он меня, улыбаясь. – Анка говорила, без тебя бы ничего не вышло. А для нее это очень важно. Видимо, она хочет мне доказать, что справится без моей помощи, – он рассмеялся и добавил: – Знаешь, мы немного поругались после того, как она наворотила с этими средствами для похудения.

«Наворотила со средствами для похудения! – возмутился я про себя. – Ну и нервы у парня! Сначала он втягивает нас в какие-то подозрительные схемы, а потом у него к Анке претензии, что все сорвалось. Ясно! Тот еще папаша! Ничего странного, что она не слишком хотела о нем рассказывать». Впрочем, вслух я ничего не сказал, а на упоминание о ссоре растянул губы в искусственной улыбке.

– Орешек? – Драбовский подал мне банку, но я помотал головой, поэтому он угостился сам. – Знаешь, она немного сумасбродная, – продолжал он, будто хотел оправдаться. – Амбициозная, чертовка. Иногда чересчур. Сначала прыгает в бассейн, и только потом проверяет, есть ли в нем вода. – Это должно было быть осуждением, но в его интонации я слышал нежность.

Я посмотрел на часы на плеере под телевизором. Было почти пять. Я понятия не имел, сколько времени придется ждать, а кожаный диван становился все менее удобным. Тем временем Драбовский все больше расходился. Он перешел в режим монолога гордого родителя. Монолог такой, как я знал по своему опыту, всегда начинается с добродушных жалоб, а кончается замечательно бесстыдными историями из детства. Маленькая Анка, написавшая гостям в ботинки. Маленькая Анка проверила, что будет со швейцарскими часами, если их переехать машиной. Маленькая Анка отправила резюме на должность директора отдела продаж, и ей поверили.

– А она тебе рассказала, как вообще получила заказы на эти средства для похудения? – спросил разгорячившийся шеф.

Мои вытаращенные глаза и неудачная попытка выжать из себя хоть слово воодушевили его еще больше.

– Нет? – он рассмеялся, радуясь, что Анка не успела раскрыть шутку. – Ну, она выкинула такой номер, до сих пор не могу поверить. Она придумала, что ей нужны деньги на какую-то поездку, – (Кажется, я знал, на какую.) – Ну я дал ей листовки. Она пару дней пораздавала, потом приходит ко мне и говорит: «Папа, я умираю со скуки над этими листовками. Хочу в buzz-маркетинг». Она знала, что я сейчас этим направлением занимаюсь. Я ей отвечаю: «Доченька, не торопись, всему свое время, пораздавай немного листовки, потом посмотрим». Она в крик, что не хочет позже, подавай сейчас. Темперамент у нее всегда был огонь. Я ей объясняю, что у меня нет свободных заказов, она спрашивает, если она добудет новый, могу ли я его ей отдать. «Ну хорошо, – говорю, – попробуй». И знаешь, что она придумала?

Я помотал головой.

– Она пошла как-то на «Сковородку», – продолжал шеф. – Тогда она уже не раздавала листовки, но мой контролер заболел, и я послал ее на замену, чтобы она проверила каких-то новичков… неважно, суть в том, что как раз в этот день парни раздавали «Слимомикс», – (кажется, я даже знал, какие парни). – И тогда она вспомнила, что где-то читала статью про девочку-подростка, которая по неизвестной причине умерла в больнице. Что-то в рыжей головке моей Анки пошуршало, она нашла текст, немного переделала, вставила упоминание о «Слимомиксе» и пустила в сеть. Люди, конечно, набросились с хейтом, поэтому она написала в «Слимомикс», что их конкуренты распространяют клевету и не хотят ли они немного пошептать в свою защиту.

Я хотел сглотнуть, но у меня так пересохло в горле, что пришлось сделать глоток колы. Драбовский, довольный произведенным впечатлением, потянулся за очередной горстью орешков.

– С этой статьей, – он сделал небольшую паузу, похрустел и проглотил орешки, – моя безумная дочка как всегда отлично поработала. Она так все описала, что какой-то мужик поверил, что это о нем и его семье. Он даже хотел одного из моих ребят побить за листовки «Слимомикса».

Внезапно Драбовский наморщился и внимательно посмотрел на меня, будто пытаясь что-то вспомнить.

– А это не ты был, случаем? – спросил он.

На этот раз я кивнул.

– Ну вот, – обрадовался Драбовский. – Тогда сам знаешь, как дело было. Ну и… о чем я там говорил? А! Ну и Анка написала в этот «Слимомикс», не нужно ли им buzz-прикрытие, а они, видать, решили, что им нужна какая-нибудь нормальная фирма, и позвонили мне. Но подожди, это еще не все. Я тогда не признался Анке, что ко мне обратился «Слимомикс». Честно говоря, я не хотел давать ей этот проект. Ну знаешь, тот мужик тогда на «Сковородке», я вообще не был уверен, безопасно ли все это…

Я нервно поерзал на диване, и, кажется, до шефа дошло, что он только что сказал. Он стал резко сдавать назад.

– В смысле, не то чтобы небезопасно, – выкручивался он. – Впрочем, с того момента с нападением прошло уже порядком времени. Дело было скорее в отсутствии опыта. – Он снова понял, что повернул не туда, куда нужно, и спешно добавил: – У тебя, кажется, тоже не очень-то много было опыта, правда… Но я видел, как ты отлично справляешься. И вообще ты серьезный парень, смышленый – сразу видно.

– А «Витослим»? – спросил я, чтобы прервать его жалкие метания.

– Да, вот! – обрадовался он. – Представь себе, на следующий день приходит Анка и говорит: «Папа, я организовала заказ от “Витослима”, но ты должен подписать договор». Знаешь, что произошло? Когда «Слимомикс» ей не ответил, она провернула все то же самое, только в обратную сторону: статья, хейт, предложение – и «Витослим» согласился. Все бы прошло отлично, если бы вас не понесло.

Я покраснел при воспоминании о тех наших не очень профессиональных шепотах, но Драбовский смотрел на меня добродушно.

– Ну ничего, – он хлопнул в ладоши, как бы закрывая тему. – Нет худа без добра. У вас новый проект, дела идут хорошо, вы сделали выводы, осталось только радоваться. Я тоже как-то там в итоге договорился с этими похудальщиками. Все хорошо кончилось. Я даже за этого Львова уже перестал злиться.

При упоминании фамилии Львова я непроизвольно напрягся. Шеф смотрел на меня с добродушной улыбкой.

– Я и это понимаю, – сказал он мягко. – Я бы тоже взбеленился, если бы кто-то у меня такую девушку увел из-под носа.

* * *

Когда я выходил из дома на Испанской, была уже почти половина шестого. Анка не пришла, но Драбовский вспомнил, что утром она что-то говорила про дела в городе.

– Видимо, мотается по магазинам и покупает вещи к поездке, – весело сказал он. – Еще целый месяц впереди, а ее уже штормит.

Он не выгонял меня, но, по его мнению, ждать смысла не было. Драбовский извинился, что зря меня задержал, но (по крайней мере, ему) было приятно поболтать.

Я оставил флешку с грехами Полсона за последние пару дней и попросил, чтобы Анка позвонила, когда вернется. В файле я вписал свой номер телефона и мейл, чтобы, как я выразился, «освежить каналы коммуникации». Я хотел еще спросить шефа, не вламывался ли кто к ним в последнее время, но на это мне не хватило смелости. Никаких следов взлома я не заметил, что, правда, ни о чем не говорило.

Через несколько шагов, когда елки соседей закрыли участок Драбовского, я бросился бегом по зеленым улочкам Саской Кэмпы. Я хотел оказаться как можно дальше от последнего часа и всех сенсационных открытий, которые он мне принес. С каждым шагом я все крепче сжимал зубы, а в моей голове пункт за пунктом выстраивалось обвинение. Она не сказала, кто она. Замешана в истории со средствами для похудения. Участвовала в обмане. Уже неделю мне не отвечает. Она бегала по магазинам, когда я пахал как вол. Она обманывала меня, держала в неведении. А я был готов ради нее свернуть себе шею на параплане. Она даже не пришла на обучение. А я как кретин держал для нее место. И делал конспект. И хотел принести, а она просила мейлом выслать…

Я так разозлился и запыхался, что больше не мог бежать. Вернулся к стадиону, но ехать на трамвае не хотелось. Я с минуту постоял на остановке, согнувшись пополам и уперев руки в бедра, а когда дыхание немного восстановилось, пошел пешком через мост. С плакатов на фонарях Роберт Левандовский рекламировал субботний финал, Национальный стадион оставался позади, и каждый следующий шаг подводил меня к выводу, что, нравится мне это или нет, у обвиняемого есть право на адвоката.

Ведь, признаться, я тоже не рассказывал Анке, где работают мои родители. Честно говоря, наши разговоры вообще можно было по пальцам пересчитать.

А финт с похудальщиками? Вообще, если подумать, это было даже трогательно, сколько сил находит хрупкая девушка с бокситовыми волосами для своей большой мечты! С каким упорством она преодолевает препятствия!