Текст книги "Смерш - 1945 (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Адъютант провёл нас по коридору до самого конца и распахнул дверь.

– Прошу, товарищи командиры.

Вызвали двоих. Меня и Карасева. Светлова с Зотовым не позвали вообще, хотя оба тоже писали объяснительные и оба являлись непосредственными участниками случившегося.

Вывод простой. Разбор ЧП, где нужны все свидетели, тут не главное. Товарищ генерал-лейтенант собирается в первую очередь говорить о деле.

Кабинет достался Вадису от управляющего банком.

Немцы обставили его основательно. Дубовые панели по стенам, тяжёлый стол на резных ногах, книжный шкаф со стеклянными дверцами, кожаные кресла. Даже люстра уцелела. Наши ничего менять не стали, только вынесли лишнее и повесили поверх панелей карту фронта. Огромную, во всю стену, с флажками и карандашными пометками.

Смотрелось диковато. Как если бы в купеческую гостиную загнали танк.

Вадис сидел за столом. Не встал, не поздоровался, только быстро посмотрел на нас и снова опустил взгляд в бумаги.

Перед ним лежала стопка листов. Один из них он как раз изучал.

Скорее всего – наши объяснительные. Предыбайло не терял времени.

– Товарищ генерал-лейтенант, – доложил Мишка, вытянувшись у порога. – Капитан Карасев и старший лейтенант Соколов по вашему приказанию прибыли.

– Вижу, что прибыли, – отозвался Вадис, не поднимая головы. – К двенадцати ждал. Сейчас начало пятого. Проходите. Садитесь.

Мы прошли, сели. Точнее, сел я, а Мишка опустился на край венского стула с таким видом, будто тот вот-вот провалится в преисподнюю.

Вадис дочитал лист, отложил его в сторону. Потом взял следующий.

Мы сидели молча. Ждали.

Я от нечего делать принялся разглядывать начальника Управления контрразведки фронта. Не видел его почти неделю.

Крупный мужик лет сорока, с широким тяжёлым лицом и коротко стриженной головой. Китель сидит идеально, ни одной складки – за этим он следит всегда, при любых обстоятельствах.

А вот всё остальное за последнюю неделю слегка изменилось.

Под глазами мешки, будто генерал-лейтенант не спал все эти дни. Кожа сероватая. Пальцы правой руки в чернилах, и не отмывал он их, судя по цвету, очень давно. На столе слева – стакан в подстаканнике с чаем, к которому явно не притрагивались часа два. Рядом пепельница, полная до краёв.

Померанская операция закончилась вчера, Одерская начнётся через три недели, а вся контрразведка фронта висит у него на шее. Плюс Москва, которая спрашивает регулярно и по существу.

Когда я видел товарища генерал-лейтенанта в последний раз, он выглядел значительно бодрее. Думаю, ему сейчас наши приключения и мёртвый фриц как кость поперёк горла.

Наконец Вадис отложил последний лист, оформил их в ровную стопку, придавил ладонью. Поднял голову, посмотрел на нас.

Тяжело посмотрел. Такой взгляд бывает у следователей с двадцатилетним стажем и у начальников, которые точно знают, что им сейчас будут врать.

– Ну, – сказал он. – Рассказывайте, как вы мне живого свидетеля в труп превратили, фокусники.

Мишка открыл рот, чтобы доложить по всей форме, но генерал его остановил.

– Это был риторический вопрос, капитан. Как оно случилось, я уже прочитал. Несколько раз. У вас там всё складно, будто под копирку писали. Один момент только разница, каждый винит себя. Первый не доглядел, второй не досмотрел, третий плохо привязал. Даже ваш этот… – Александр Анатольевич пожевал губами, будто хотел выматериться, – даже ваш этот Светлов заявил, что является причиной смерти некоего Курта Вебера. Правда, так и не понял, каким образом, ну да ладно.

Я постарался скрыть удивление. Судя по тому, как начальник контрразведки 1-го Белорусского произнёс фамилию комсомольца, он его явно недолюбливает. И такое возможно только в одном случае – если Вадис понимает, что Митю прислали не просто так.

– Мы порознь писали, товарищ генерал-лейтенант, – вставил Мишка.

– Знаю, что порознь. Потому и говорю – диво дивное, а не отчёты. Начнём по порядку, – произнёс генерал. – Вы опоздали на несколько часов…

– Дорога, товарищ генерал-лейтенант, – вздохнул Карасев. – Колонны на юго-запад идут сплошняком. Плюс пятьдесят минут простояли на мосту. Заезжали в медсанбат, но он был по дороге…

– Читал. – Перебил его Вадис. – Однако так и не понял причины опоздания. Потому что её вы не указали. Дороги, колонны, медсанбат… – Генерал подался вперёд и со всей дури долбанул кулаком по столу. – Что за детский сад⁈ Надо было раньше выезжать! Надо было просчитать время, которое потратите на дорогу, из расчёта направления движения фронта. Вы же, капитан, когда, простите, по большому приспичет, до нужника добежите вовремя? Не так ли? А в Управление, получается, задержались почти на четыре часа!

Мишка опустил голову, сцепил зубы. Правильно. Сейчас главное не спорить.

Вадис выдохнул, откинулся на спинку кресла.

– Задержанный. – Он посмотрел на Карасева в упор. – Причина, по какой он прибыл сюда в виде трупа?

– Товарищ генерал-лейтенант, причина одна – моя безответственность и безалаберность, – хмуро ответил Мишка. – Вина полностью на мне. Я как командир группы и старший конвоя отвечал за сохранность груза, а также за доброе здравие пленных.

– Вот и славно, что вы это понимаете, капитан, – кивнул Вадис. Тут он даже голоса не повысил и кулаками по столу стучать не стал. Значит, Карась ответил правильно. – Некоторые в такой ситуации начинают объяснять, что оно как-то само получилось.

Мишка снова опустил голову, всем своим видом демонстрируя раскаяние.

Я сидел молча, хотя, чего уж скрывать, очень хотелось влезть. Потому что фактически виноват тут не Карасев. Виноват старший лейтенант Соколов, который слишком много о себе думал и слишком мало смотрел на второго фрица.

Только влезать сейчас нельзя. Карасев командир, он и несёт ответственность, мои душевные метания генералу совершенно неинтересны.

– Теперь самое «приятное». – Вадис провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть усталость. – Сопроводительные. Задержанные числятся за отделом контрразведки сто пятидесятой стрелковой дивизии. Отметки о передаче нет.

– Распоряжение было устное, товарищ генерал-лейтенант, – подал голос Мишка. – Ваше.

– Моё. – Генерал кивнул. – И при устном распоряжении отметку вносить не обязательно. Я в курсе, капитан, не надо мне устав пересказывать. Только у нас теперь труп. И труп этот, если по документам, майора Ласточкина. Что означает такой поворот, знаете?

– Что запрос он имеет полное право написать, – ответил Карась.

– Уже написал. – Вадис постучал пальцем по листу. – Вот, лежит. Пришёл раньше, чем вы приехали.

Мы с Мишкой переглянулись. Ай да товарищ Гнида. Оперативно сработал, ничего не скажешь.

– Он вам за что-то мстит или у него служебное рвение? – поинтересовался генерал. – Старший лейтенант, ответьте вы. А то знаю я вашего командира. Сейчас начнёт мне по второму кругу рассказывать про свою вину вместо того, чтобы сказать как есть. Товарищеский дух – это хорошо, своих сдавать нельзя, поддерживаю. Но не в такой ситуации. Когда действия одного контрразведчика мешают работе других.

– Товарищ генерал-лейтенант… – начал было я, лихорадочно соображая, как лучше поступить.

Стучать даже на такую гниду, как Ласточкин, сильно не хотелось, но и выставлять его ответственным работником – увольте.

– Достаточно, – махнул рукой Вадис. – И вы туда же. Сам знаю, что мстит. И даже знаю, за что. Как вы понимаете, на своей земле мне каждая мелочь известна.

Вадис откинулся на спинку кресла, снова потёр ладонью лицо.

– Я работу дивизионных отделов вижу насквозь, товарищи оперуполномоченные. И майора Ласточкина тоже. Ему бы вместо запросов агентуру в полосе дивизии искать, там за последний месяц три радиста прошли, и ни одного он не взял. Зато бумаги пишет великолепно.

Александр Анатольевич усмехнулся, посмотрел на нас:

– Только легче вам от этого не станет. Потому что бумага есть. И она составлена правильно.

А вот это уже нехорошо. Одно дело, когда начальство не понимает ситуацию. Тогда её можно объяснить. И совсем другое, когда начальство понимает всё, включая мотивы товарища Гниды, но сделать ничего не может. Потому что формально не подкопаешься.

– Значит, так, – сказал Вадис. – Разбирательство по факту гибели задержанного я назначу. Проводить будет капитан Предыбайло, он у нас человек дотошный. Материалы через неделю положит мне на стол.

Мишка чуть заметно расправил плечи. Такое решение его вполне устраивало.

– А пока, чтобы вопросов не возникало ни у майора Ласточкина, ни у кого-то ещё. – Генерал придвинул к себе чистый лист. – Капитану Карасеву за необеспечение надлежащей охраны задержанных при конвоировании – выговор. С занесением.

– Есть выговор с занесением, – ровно отозвался Мишка.

Ни один мускул у него на физиономии не дрогнул. Для него это не первое взыскание. Потому и ходит до сих пор в капитанах при том, что наша группа даёт едва ли не лучшую результативность.

– Товарищ генерал-лейтенант. – Я всё-таки не выдержал. – Разрешите обратиться.

– Не разрешаю, – отрезал Вадис.

– Но…

– Соколов, вы меня за дурака держите? – Он даже не повысил голоса. – Я четыре объяснительные прочитал. Вас в кузове было трое! Трое офицеров СМЕРШ! Верёвку вязал Зотов, он про это честно написал, хотя мог бы и промолчать. Однако немца проворонили все, кто там находился. Вы не институтки из Смольного и даже не простая пехота. Вы контрразведчики. Если у трёх волкодавов на глазах один фриц другого убил, да ещё и привязанный к стойке фриц, с повреждённой рукой и плечом, – какие к чёртовой матери это волкодавы? Так что вина лежит на всех вас. Но отвечает командир, или, в данном случае, старший конвоя, потому что так устроена служба.

Вадис помолчал, потом продолжил:

– Я вашу парочку хорошо знаю. Уверен, вы сейчас хотели мне пояснить, что капитан Карасев – невинная овца, которая сидела в кабине и ничего не видела. Не получится. Если очень хочется взять чужое взыскание на себя – идите на гражданку и там благородствуйте. Тут не то место. Тут нужен результат.

Я прикрыл рот и заткнулся. Собственно говоря, генерал прав.

Вадис размашисто написал что-то на чистом листе, отложил перо. Потом посмотрел на Мишку.

– С плохим закончили, теперь давайте о хорошем. Для начала о вашей вылазке через реку.

Он поднялся, обошёл стол и остановился у карты. Ткнул пальцем куда-то севернее Штеттина, в западный берег.

– Вот. Комбинат синтетического горючего. Сегодня утром прошли данные от постов наблюдения и от авиаразведки. Горело всю ночь и полдня. Взрывы фиксировали до девяти утра.

Он повернулся к нам.

– Выгорело всё. Полностью. Рабочая часть, ёмкости, склады. И причал с пакгаузами – тоже.

Мы с Мишкой переглянулись.

Вот это была новость.

Я-то думал, сгорела середина комбината. То, что рвануло у нас за спиной. А причал стоял в стороне, метрах в трёхстах от эпицентра, и по всем раскладам должен был уцелеть.

Не уцелел.

Значит, огонь пошёл дальше по территории. Оно и понятно – там везде мазут, трубопроводы и земля, пропитанная горючим. Плюс в некоторых местах немцы по-любому успели заложить взрывчатку. Они же не думали, что у них случится пожар.

– Товарищ генерал-лейтенант, – уточнил я. – Пакгаузы точно?

– Точно. – Вадис вернулся к столу, сел. – Съёмка утренняя, всё видно как на ладони. На месте строений – пепелище. Причальная стенка стоит, а больше ничего.

Ох ты ж.

Я мысленно прикинул расклад.

Двадцать шесть тонн оборудования. То, что немцы не успели отправить второго марта, всё, что мы разглядывали в щель между досками. Плюс четыре ящика, которые Доктор лично забраковал и велел отставить в дальний угол. Всему этому пришёл трындец.

– Как вы это устроили, я читал, – продолжил Вадис. – Те отчёты уже поступили ко мне. Честно сказать, у вас вообще не доклады выходят, а прямо приключенческая литература. Немцы сами себя подожгли, группа не сделала ни единого выстрела, вокруг одни случайности. Загляденье. Мне, честно говоря, всё равно, как оно там было на самом деле.

Он посмотрел на нас.

– Потому что результат есть. Немецкий завод горючего перестал существовать. Материалы из эшелона у нас. И это, товарищи оперуполномоченные, единственное, за что я вас сегодня похвалю. Теперь по существу. – Вадис помолчал пару секунд, затем продолжил: – Задание у вас было простое. Изъять документацию из эшелона и доставить её в Управление. Про то, чтобы ходить за реку, речи не шло. Так что рассказывайте, зачем полезли.

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложит старший лейтенант Соколов, – попросил Мишка. – Он башковитый. Пояснит лучше.

Вадис хмыкнул, но кивнул.

Я приступил к отчёту. Вернее, к словесной эквилибристике. Потому как требовалось рассказать исключительно столько, сколько нужно, но не больше, чем выгодно мне.

– В бумагах из эшелона обнаружилась одна отгрузка, которую немцы вычищали отдельно от всего остального, товарищ генерал-лейтенант. Медицинское имущество, окружной склад в Штаргарде. Четыре партии за февраль, сорок четыре тонны, спецификация отсутствует во всех сопроводительных, получатель указан кодом. Двадцать второго февраля всё свезли в одну точку – тот самый причал при заводе. Второго марта половина ушла эшелоном на юго-запад и встала на узловой в Ангермюнде. Разбита ветка. По показаниям приёмщика Вебера, состав может стоять там до сих пор.

Вадис слушал, не перебивая.

– Распоряжение на перевозку шло не по линии снабжения и не по медицинскому ведомству. Приоритет подачи вагонов, никакой описи. Штамп – строительное управление. То же самое управление значится на требовании об изъятии рентгеновской аппаратуры из тридцати госпиталей провинции.

– Строители забирают медицинское оборудование, – медленно проговорил генерал.

– Так точно. Строительные управления такого профиля входят в хозяйство группенфюрера Каммлера. Подземные объекты.

Я сделал паузу, потом продолжил:

– С грузом дважды приезжал человек, которого называли Доктором. Осматривал ящики по собственному списку. Часть забраковал. Второй задержанный назвал имя – доктор Эрих Хартман. И сказал, что на объекте работают уже месяц, что туда надо спускаться и что спуск взорвут при подходе наших войск.

– Второй задержанный – это тот, что убил Курта Вебера? – уточнил генерал.

– Так точно.

– Протокол его допроса имеется?

– Протокола нет, товарищ генерал-лейтенант. Информация была получена после убийства. Мы рассудили, что просто так убивать соотечественника толку нет, значит, была причина. По горячим следам сразу задали нужные вопросы. Получили некоторые ответы. Второй задержанный служил при этом Докторе, сам он, предположительно, штурмбаннфюрер СД Отто Раабе. Его требуется допросить ещё раз, но уже под запись и более детально. Врач сегодня рекомендовал Раабе не трогать, у него вывих плеча и за время пути ему стало значительно хуже.

Вадис посмотрел на меня, поморщился.

– Хуже, так понимаю, ему стало после того, как вы по горячим следам задавали вопросы?

Я открыл рот, собираясь ответить, но Александр Анатольевич взмахнул рукой и остановил меня.

– Не стоит, старлей, я всё понимаю. Насчёт рекомендаций врача… Думаю, мы можем подождать до утра. Что ещё?

Вот тут начиналась самая скользкая часть моего доклада.

– Оборудование то же самое, которое проходило по одесскому делу в апреле прошлого года, – выдал я основную мысль.

В кабинете стало очень тихо. Генерал нахмурился, постучал пальцами по столешнице.

– Механизм Ратцеля, – медленно произнёс он. – То, что немцы готовили нам в Одессе.

– Так точно, – согласился я.

– Насколько я помню, Ратцель мёртв, Борисов тоже. Диверсия не удалась, – слегка напряжённо высказался Вадис.

– Так точно. Но оборудование собирают снова. Другие люди, в другом месте. И собирают не для себя. Немцы понимают, что проиграли. Значит, товар готовят на продажу. Позволю предположить, что они собираются продать его союзникам взамен на собственные жизни. И хочу отметить, что в тот район союзники придут раньше нас, судя по продвижению фронта.

Вадис поднялся. Обошёл стол, остановился у окна, спиной к нам.

Молчал он секунд двадцать.

– Одесса, – произнёс Александр Анатольевич наконец. – Ратцель и Борисов… А до этого были Пророк и Мельников в Свободе. Знаете, старший лейтенант, что самое скверное в этой истории? – Генерал не оборачивался. – Пётр Сергеевич вместе со мной и до появления СМЕРШа служил. Я ему характеристику писал, на повышение представлял. Каждый день в рожу его предательскую глядел…

Мы с Мишкой тактично молчали.

– И ни хрена не увидел, – закончил генерал, потом обернулся и посмотрел прямо на меня. – Соколов. Вам известно про Борисова что-то, чего не знаю я?

Вопрос прозвучал спокойно. Слишком спокойно.

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, – ответил максимально искренне. – Только то, что есть в материалах.

Я понял, о чём Вадис думает, и мне это сильно не понравилось.

Александр Анатольевич складывает картинку. Одесса, Ратцель, Борисов – его собственный заместитель, завербованный под самым носом. Теперь снова всплывает некая конструкция, ради которой в свое время Борисов переметнулся к немцам. Вернее, с которой переметнулся. Затем появляется Светлов, которого товарищу генерал-лейтенанту настоятельно рекомендовали прикрепить к группе Карасева. Точно так же, как год назад Ивашутину. Генерал-лейтенант в достаточной степени умён, чтобы прикинуть одно к другому.

Ещё немного, и он сообразит, что его проверяют.

– Ладно. – Вадис вернулся к столу. – Что предлагаете делать с эшелоном?

– Уничтожить, – ответили мы с Карасевым хором.

– Согласен. – Генерал сел, задумчиво уставился в одну точку. Говорил будто не с нами, а сам с собой: – Ангермюнде – крупный узел, по нему регулярно работает наша авиация и союзники. Подниму заявку в воздушную армию, пусть накроют.

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. – Я подался вперёд. – Нельзя авиацией.

Генерал поднял бровь.

– Объясните, старлей.

– Ангермюнде – крупный узел, – я пытался говорить спокойно и максимально логично, чтобы Вадис понял мои размышления на эту тему. – Там постоянно находятся десятки составов. Мы не знаем, на каком пути наш эшелон, сколько в нём вагонов и стоит ли он там вообще. Авиация отработает по площади. Может, попадёт. Может, нет. А немцы после налёта поймут, что мы знаем маршрут, и увезут остаток чем угодно, хоть на подводах.

Генерал подумал пару секунд, потом кивнул:

– Дальше.

– Нам надо точно знать, что эшелон находится на станции и что в вагонах именно то самое оборудование. Немцы собирали его по всей Померании. Если мы взорвём его, то у них не останется материала для завершения работы. Собирать его заново проблематично. Союзники не хотят пустых разговоров, им нужен сам механизм, в готовом виде. Тем самым мы ломаем планы и немцев, и американцев с англичанами.

Забавно, но Вадис не спрашивал у меня, откуда такая уверенность о возможных переговорах фрицев с нашими «друзьями». Значит, он уже владеет этой информацией. Впрочем, думаю, сведения о двойной игре союзников получили все руководители контрразведки на всех фронтах.

– Хорошо. Что предлагаете? – спросил генерал.

Я выдохнул, а потом залпом выдал:

– Попасть на станцию. Убедиться, что состав там и что в нём именно это оборудование. И уничтожить самим.

Вот тут генерал долбанул по столу второй раз за день.

– Соколов! Вы соображаете, что говорите⁈ Ангермюнде за линией фронта. Семьдесят километров. Узел, гарнизон, жандармерия, полевая полиция. Это не речку перейти, тут вам не восемь часов туда-обратно! Опергруппа контрразведки такими вещами не занимается вообще! Для этого есть Разведуправление и есть люди, которых готовят месяцами!

– Понимаю.

– Ни черта вы не понимаете. – Он в сердцах оттолкнул пепельницу, которая, так-то, ему ничем не мешала. – Ангермюнде не моя полоса, – уже спокойнее добавил Вадис. – Это Второй Белорусский. Даже заявку в авиацию мне придётся согласовывать с соседями. А соседям, старший лейтенант, нужны основания. Оформленные правильно и на бумаге.

Он замолчал. Потом взял перо, повертел в пальцах и положил обратно.

– Ладно. Подумаю до утра.

– Товарищ генерал-лейтенант…

– Я сказал – подумаю, – отрезал он. – Тут считать надо. И согласовывать. И прикидывать, кто вообще способен такое провернуть. Завтра допросите второго задержанного и положите мне протокол. Без протокола разговора не будет.

Генерал придвинул к себе бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.

– Свободны, товарищи оперуполномоченные.

Мы поднялись, козырнули и двинулись к двери.

– Соколов, – окликнул Вадис, когда я уже взялся за ручку.

Я обернулся.

Генерал смотрел на меня. Долго. Внимательно.

– Ничего, – сказал он наконец. – Идите.