Текст книги "Смерш - 1945 (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

В трубке снова громко затрещало, забубнил знакомый бас.

– Так точно. Именно та история, – отчеканил Мишка. – Тут кое-какие вещички из пропавших обнаружились. Установлен пункт, куда наш третий родственник мог передать наследство первого. Пункт находится на противоположной стороне от нас.

Пауза. Потом снова треск и бубнёж.

– Так точно, понимаю. – Мишка вытянулся ещё сильнее. – Прошу разрешения наведаться туда и забрать наследство. Требуется помощь соседей. Тех, что в охоте хорошо разбираются. Трое от них, двое от нас. Время нахождения – до восьми часов. В лесу будем вести себя хорошо, никакого шума.

Тишина. Потом опять бас.

– Никак нет, – настойчиво ответил капитан, – Если ждать официального билета на поезд, уйдёт неделя, все зверье разбежится.

Снова пауза. Мишка слушал. Секунд двадцать слушал, не перебивая, и с каждой секундой лицо у него становилось всё более довольным.

– Есть. Так точно, понял. По исполнении доложу лично.

Капитан вдруг резко повернулся и посмотрел на Ласточкина, а потом рявкнул в трубку:

– Товарищ первый, разрешите уточнить. Вопросы взаимодействия с соседями не укладываются в рамки моей компетенции, а согласование по линии соединения потребует времени. Главный сосед находится здесь, рядом со мной. Разрешите передать ему трубку для получения указаний?

Пауза.

– Есть! – браво гаркнул Мишка, а затем с невинным лицом протянул трубку Ласточкину.– Товарищ майор. Вас.

У Ласточкина сделалось такое лицо, будто ему протянули не трубку, а гадюку. Он взял её двумя пальцами, поднёс к уху.

– Майор Ласточкин, здравия желаю…

Дальше майор молча слушал. Я, конечно, ни слова не разобрал. Зато прекрасно видел, как у товарища Гниды меняется физиономия.

Сначала он попытался что-то вставить.

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложить…

Трубка заорала басом так громко, что даже сержант-связист отодвинулся в сторону. На всякий случай.

– Так точно, – грустно согласился Ласточкин.

Пауза.

– Так точно, обеспечу, – снова повторил он.

Пауза подлиннее.

– Товарищ генер…мм…Товарищ первый, но взаимодействие с… – Он осёкся, зыркнул в Мишкину сторону. – С охотниками требует согласования…

Вот тут Вадис орать не стал. Бас, наоборот, зазвучал тише. Но Ласточкин при этом резко побледнел.

– Есть согласовать лично, – ответил майор. – Есть обеспечить. Так точно, доложу по исполнении. Никак нет, возражений не имею. Так точно. Всё понял. Здравия желаю.

Товарищ Гнида медленно опустил трубку на рычаг.

Постоял секунду, глядя в стену, потом развернулся к нам.

– Товарищ капитан. Мне приказано оказать вашей группе всю необходимую помощь. Включая вопросы взаимодействия с разведподразделением дивизии.

– Прекрасно, – кивнул Мишка. – Спасибо, товарищ майор. Когда сможем встретиться с командиром разведки?

– Через полчаса. Я договорюсь.

– Вот и славно.

Майор двинулся к двери. У порога остановился.

– Капитан, – позвал он Карасева.

– Да?

– Если вы там сгинете, – тихо произнёс Ласточкин, – я, конечно, огорчусь. Но не сильно.

– Понимаю вас, товарищ майор, – совершенно искренне ответил Мишка. – Я бы на вашем месте тоже не сильно огорчился.

Ласточкин развернулся и покинул узел связи. Мы двинулись следом.

Вышли из школы, остановились на крыльце.

Двор жил обычной суетой. У ограды по-прежнему сидели немцы на узлах, только теперь их стало вдвое меньше – видимо, часть куда-то увели. Двое бойцов таскали в комендатуру ящики. Где-то за углом одинокая полуторка надрывно буксовала в раскисшей глине.

Мишка достал папиросу, прикурил, глубоко затянулся.

– Ну что, старлей. Полчаса у нас есть. Знаешь, чего больше всего боюсь? – Он выпустил дым в серое небо. – Не немцев. А того, что нам сейчас достанется какой-нибудь разведчик, который будет ровно как Ласточкин, только с ножом за голенищем.

– Не достанется.

– С чего вдруг такая уверенность?

– Фронтовые разведчики, Миша, люди простые. Они из-за спины не бьют. Если что не так, сразу посылают

Карась хмыкнул.

– Твоими бы устами, старлей…

Полуторка за углом наконец выбралась из глины, взревела мотором и вкатилась во двор. Пятнистая, грязная по самые борта, с забрызганным лобовым стеклом. Судя по виду, ехала она издалека.

Машина развернулась, встала метрах в десяти от крыльца. Хлопнула дверца кабины. Водитель выбрался наружу, потянулся, поскрёб небритую щеку.

А потом откинулся брезент кузова и через борт, не дожидаясь, пока опустят задок, перемахнула мужская фигура. Приземлилась в грязь обеими сапогами, покачнулась, выпрямилась. Одёрнула шинель. Поправила фуражку.

Я как раз собрался что-то сказать Мишке, но в один момент забыл, что именно. Так и застыл с открытым ртом. Карась медленно вынул изо рта папиросу и смачно выматерился.

Возле полуторки стоял Митя Светлов собственной персоной. Лейтенант, который не лейтенант. Комсомолец с чистым взглядом, который совсем не комсомолец.

Он увидел нас сразу и его физиономия расплылась счастливой улыбкой.

– Товарищи командиры! – радостно заорал Светлов, – А я к вам!

Глава 6

– Ну нет… нет… Соколов, скажи, что мне это мерещится. Христом богом прошу. Скажи, что этого фраера здесь нет… – тихо попросил Карасев. Он сам не заметил, как перешел на приблатненную речь. Похоже, напарник в шоке.

При этом смотрел Мишка исключительно на Светлова, и лицо у капитана было такое, будто его сейчас стошнит прямо на крыльцо комендатуры.

А вот лейтенант выглядел неимоверно счастливым. Кстати, погоны у него на самом деле были лейтенантские, как прошлой весной. И это не удивительно. Я вообще не уверен, что в реальности у Мити такое звание. Думаю, просто офицер младшего порядка – оптимальный вариант для прикрытия. С одной стороны – не рядовой, проще действовать. С другой – внимания особо не привлекает.

Светлов бодро промаршировал до крыльца, вытянулся, козырнул.

– Товарищ капитан! Товарищ старший лейтенант! Лейтенант Светлов прибыл для прохождения службы под вашим замечательным руководством!

Чисто внешне он совсем не изменился. Все те же расправленные плечи, гордо вздёрнутый подбородок, честный комсомольский взгляд. Впрочем, эта картинка тоже фальшивая. Уж мне-то наверняка известно.

– Еле вас нашёл, – радостно продолжал вещать Светлов на весь двор. – В Управлении сказали, группа выдвинулась в Альтдамм. Я, значит, следом, а тут черт знает что творится. Пока до дивизии добрался, пока комендатуру отыскал… Между прочим, сам попросился к вам, товарищи командиры. Специально!

Специально он попросился. Как же. Я мысленно усмехнулся. Никуда Митя не просился. Мите приказали. И приказал далеко не Вадис. Потому что человек, у которого в кармане мандат Четвёртого управления, по личной инициативе лишний раз в туалет не сходит.

И тут возникает вопрос. Светлова прислали по мою душу? Совпадения в данном случае исключены. Значит, у него для меня что-то есть. Что-то, ради чего Москва отправила своего человека через пол-Европы в немецкий город, взятый вчера. При этом выехал Митя сильно заранее, до Альтдамма не один день пути.

Вслух я, разумеется, ничего говорить не стал. По крайней мере пока.

Карась опустил взгляд на папиросу, которая уже истлела, скривился и щелчком отправил окурок в лужу.

– Просился он, – передразнил Мишка лейтенанта. – Надо же. Прямо вот сам взял и попросился, а начальство взяло и согласилось. Мы же не контрразведка, а пионерский лагерь. Захотел – приехал, захотел – уехал.

Карась даже не пытался скрывать своего негативного отношения к Светлову. Проблема в том, что Мишка все случившееся в Одессе принял близко к сердцу. Особенно Митин маскарад.

После смерти Борисова и моей крайне неожиданной беседы с лейтенантом я капитану кое-что рассказал. Не всё, конечно. Только то, что мог. И в первую очередь, как моя легенда, выдуманная для того чтобы оправдаться перед ним и Котовым, оказалась правдой.

Смешно, но Мишка дольше всего остального переваривал именно этот факт.

– Соколов, – выдал он примерно через месяц после всех событий, – Ты вот придумал, что работаешь на Судоплатова. И оказался человеком Судоплатова. А если бы придумал, что, к примеру, являешься племянником товарища Берии? Вдруг и это сбылось бы…

Я тогда посмеялся, а Мишка обиделся. Мол, просто возникла такая мысль, и ржать тут не над чем. Не каждый день ему на жизненном пути попадаются переселенцы из будущего.

Первые недели он, конечно, вообще держался странно. Не то чтобы отдалился, работали мы как обычно, спина к спине. Просто в его взгляде появилось что-то новое. Так смотрят не на друга и не на врага, а на вещь, которую до конца не понимаешь и потому не знаешь, чего от неё ждать.

Потом отпустило. Мишка парень практичный. Решил, раз уж рядом ходит человек, которому все известно на восемьдесят лет вперед, надо извлекать из этого пользу.

И тут началось.

Вопросы посыпались как горох из дырявого мешка. Что там у нас в будущем? Летают ли на Луну? А что с преступностью, ловят ли воров? А болезни лечат? А что новенького появилось? Какая техника?

Причем острые приступы любознательности начинались у Карася в самые неподходящие моменты. Например, когда я пытался урвать пару часов для сна или когда мы ползли на пузе по лесу за диверсантами.

Я отвечал. Про самолёты, про космос, про телефоны без проводов, про интернет – хотя объяснить, что такое интернет, человеку, рождённому через три года после революции, оказалось задачей почти непосильной. Мишка слушал жадно, переспрашивал, уточнял детали.

А вот вопросов насчёт будущего, которое ждет Советский Союз, я избегал. Категорически. Потому что сразу за телевизорами и самолётами Карася вполне ожидаемо начало волновать именно это. Кто будет после товарища Сталина? Что станет с партией? А Союз-то наш – устоит?

Первый раз, когда он спросил, я сделал вид, что не расслышал.

Второй раз отшутился.

На третий сказал прямо: Миша, вот об этом не будет разговора. Ни сегодня, ни через год.

Он тогда сильно закусился.

– Ты чего, Соколов, не доверяешь? После всего, что было?

– Доверяю. Именно поэтому и не говорю.

Больше ничего объяснять не стал. Пусть думает что хочет.

Причина моего молчания была на самом деле простая и очень паршивая.

Есть вещи, которые человека ломают. И это не пуля, не пытка, а знание. Если сейчас сяду и расскажу капитану Карасеву, чем всё закончится – про пятьдесят третий, про то, что будет с органами, про Абакумова… Или про девяносто первый, особенно про него… Мишка с этим знанием жить спокойно не сможет, полезет на рожон. Полезет обязательно, потому что человек он деятельный и, как ни странно для его биографии, справедливый. Так и живет по понятиям.

Начнёт что-то исправлять, кому-то что-то доказывать, кого-то предупреждать. И в лучшем случае закончит дуркой. А в худшем – очень быстро получит пулю в затылок.

Плюс, если совсем начистоту, у меня, хоть убейся, перед глазами стоял Борисов, который тоже узнал про будущее. А потом решил – раз там всё так замечательно, надо туда перебраться. То, что ради этого потребуется сдать Родину немцам – фигня вопрос. Сдал без сомнений.

Я не сравниваю. Мишка – не Борисов, за него ручаюсь головой. Просто больше не хочу проверять, как знание про будущее меняет людей.

Так что по итогу Карась получил от меня подробнейшую лекцию про устройство мировой сети интернета, но категорический отказ обсуждать всё, что происходило в стране после сорок пятого года.

Смирился он не сразу. Месяца два ещё пытался подкатывать с разных сторон, заходил издалека, задавал вопросы будто невзначай. Потом понял, что я уперся намертво, и бросил свое бесперспективное дело.

Ну это ладно, с моей персоной мы разобрались. Карась понял, принял и простил. А вот со Светловым совсем другая история.

Я рассказал Карасю о лейтенанте ровно то, что мог. Что он, скорее всего, и не лейтенант вовсе, а человек из Москвы. Что прислали его ко мне для проверки. Что Митя только изображал восторженного идиота, а сам смотрел, слушал и делал выводы.

Мишке хватило и этого.

Потому что для бывшего ростовского марвихера, который всю сознательную жизнь пользовался чуйкой профессионально и на этом умении дожил до сорок пятого, история с комсомольцем выглядела предельно оскорбительной. Мишу Артиста обвели вокруг пальца, словно какого-то фраера. Он гонял Светлова, воспитывал, отвешивал подзатыльники, глумился на ним, – а в реальности фраер ухохатывался у Мишки за спиной.

Карась не любит, когда его держат за дурака и точно этого не прощает.

За одиннадцать месяцев капитан и Светлов ни разу больше не пересекались. Митя исчез из Одессы через два дня после операции, повез мой отчет в Москву. Потом я увидел его спустя месяц, когда он доставил ответ. Но с капитаном они, к обоюдному счастью обоих, не встретились.

И вот лейтенант Светлов снова здесь. Стоит у крыльца, бесит нас своей наивной улыбочкой.

– Ну здравствуй, лейтенант, – сказал Карась доброжелательно. Так доброжелательно, что я Светлову даже посочувствовал.

– Здравия желаю, товарищ капитан, – радостно козырнул комсомолец.

И ведь как играет, зараза. В жизни не догадаешься, кто реально стоит перед тобой.

– Ты, значит, попросился. – Мишка неторопливо спустился с крыльца, встал напротив лейтенанта. Смерил его взглядом с головы до ног. – Скучал, да? По старым товарищам?

– Так точно, скучал! – Митя все еще улыбался, но взгляд его стал настороженным.

Он Карасева хорошо знает. Понимает, капитан чисто из принципа может схватить его сейчас за шиворот, а потом ткнуть мордой в грязь. не в переносном смысле, а очень даже буквально. И главное – никто слова против не скажет. Встретились фронтовые товарищи, балуются. Наверное, очень рады друг друга видеть.

– Понимаю. Как тут не скучать. – Карась чуть склонил голову набок. – Мы ж тебя воспитывали. Уму-разуму учили. Из комендатуры, дебилы, вытаскивали. Жизнью рисковали, потому как боялись, вдруг нашего товарища под трибунал отправят, – Он резко подался вперед и, понизив голос, спросил, – Смешно было? А, лейтенант?

Вот тут комсомолец на секунду опустил глаза. Всего на секунду.

– Товарищ капитан, – начал он. – Я…

– Да ты не тушуйся, Митя – Карась хлопнул Светлова по плечу. От души хлопнул, я аж поморщился. – Мы без претензий. Служба у всех своя. Вот я, например, тоже иногда бываю не тем, за кого себя выдаю.

– Товарищ капитан, может, мы всё-таки… – я понял, что пора вмешаться, но не успел договорить.

Парадная дверь школы хлопнула, на крыльцо выскочил Ласточкин. Быстрый, деловитый, с папкой под мышкой. Майор, получив по шапке от Вадиса, развил такую бурную деятельность, что впору орден Стаханова давать.

– Товарищ капитан! – с ходу выпалил он. – Вас ждут. Разведка дивизии. Командир взвода прибыл, находится у меня в кабинете.

– Уже? – Мишка удивленно приподнял бровь.

– Уже, – сухо подтвердил Ласточкин. – Я, товарищ капитан, приказы выполняю быстро. Работать умеем, что бы там кто не думал.

– Оно и видно, – буркнул Карасев, – Обзавидоваться можно.

Ласточкин дёрнул щекой, однако смолчал. Развернулся и нырнул обратно в комендатуру. Карасев двинулся следом. Дошёл до двери, взялся за ручку, но в последнюю секунду обернулся. Посмотрел на Светлова. Долгим таким взглядом. Потом на меня. Потом снова на Светлова.

– Соколов, – сказал он. – Ты как закончишь, присоединяйся.

Я молча кивнул в ответ.

Мишка дал понять, что появление лейтенанта оценил правильно. Сообразил – тот нарисовался в Альтдамме не просто так.

Стоило капитану удалиться, со Светловым мгновенно начали происходит метаморфозы. Крохотные, почти незаметные, но мне вполне очевидные. Первым делом его улыбка перестала выглядеть дебильно-счастливой. Потом подбородок опустился и принял вполне человеческое положение. Ну и конечно, поменялся взгляд. Стал внимательным, колючим.

Лейтенант посмотрел мне в глаза, потом негромко произнес:

– Ну что, товарищ старший лейтенант. Где нам будет удобно поговорить?

Глава 6
(2)

Мы со Светловым отошли от крыльца, чтобы не привлекать внимания, обогнули здание с торца. За углом находилась бывшая школьная спортплощадка – вкопанные столбы, перекладина, обрывок сетки, которая моталась на ветру. Посередине зияла воронка, доверху залитая мутной водой. Кто-то уже успел бросить через неё доску.

Дальше – глухая кирпичная стена какой-то пристройки и остатки забора. Место подходящее. Со стороны двора нас не видно, подойти незаметно тоже не получится.

Светлов остановился, оглянулся, оценил обстановку. Быстро оценил, одним взглядом – стена, угол, забор, кусты. Так смотрит человек, которого этому учили.

Я снова непроизвольно вспомнил прежнего Митю. В Одессе он вертел башкой как контуженная белка. Мишка его за это гонял. Теперь понятно, что вертел он ею ровно столько, сколько требовалось для образа.

– Здесь нормально, – сказал Светлов. – Товарищ старший лейтенант, времени у нас немного, поэтому сразу к делу. Сначала объясню, почему разговор идёт именно с вами. Померания – узкое горло всей немецкой эвакуации. Через Штеттин и одерские переправы из восточных провинций вывозили институты, склады, лаборатории, конторы. Груз давно на западе, но бумаги на него остались тут. И для задания, которое вы получите, это идеальные условия.

– Суть понимаю, товарищ лейтенант, – кивнул я. – Давайте уже детально.

Светлов буквально пару секунд смотрел на меня, потом продолжил.

– Хорошо, давайте к деталям. Вместе с передовыми частями союзников идёт отдельная группа. Забирает научных работников, лабораторное оборудование и содержимое институтских сейфов.

– Трофейщики, – пожал я плечами. – У нас такие же ходят.

Светлов еле заметно поморщился, ему не понравилось, что я перебил его.

– Наши ходят и забирают, что попалось. Эти шерстят конкретные места. Понимаете разницу? Не ищут, а знают. Мы уверены, что у союзников есть конкретный список, где указаны личности, требующие особого внимания, и все, что с ними связано. Это не обычные офицеры Рейха. Союзники получили перечень людей, занимающихся научными разработками или имеющих к этому отношение.

Светлов полез в карман шинели, вытащил пачку папирос. Прикурил. Мне тоже предложил, но я отказался. Вид комсомольца, дымящего папиросой, вызывал у меня легкий когнитивный диссонанс. Хоть убейся, но образ прежнего Мити не уходит из головы.

– Вы должны составить наш список, – продолжил лейтенант. – Всё, что немцы вывозили с осени сорок четвёртого по мере приближения Красной армии – объекты, склады, институты, персоналии. Куда, когда, чьим распоряжением. Согласен, вам будет гораздо сложнее. Придется перерыть все подозрительные документы, проанализировать и отработать каждый след. Но Павел Анатольевич уверен, что благодаря вашим аналитическим способностям, из-за которых в сорок третьем вас и привлекли к работе в нашем отделе, благодаря умению видеть детали, на которые любой другой не обратит внимания, вы справитесь с заданием лучше, чем кто-либо.

Светлов помолчал, а потом тихо сказал:

– Мы имеем веские основания предполагать, что американцы или англичане за спиной Советского Союза ведут переговоры с немцами. И список они получили от самих фашистов.

Я молча слушал комсомольца, хотя, чего уж скрывать, в отличие от Мити Светлова не «имел веские основания предполагать», а знал наверняка – да, переговоры реально ведутся.

Карл Вольф, обергруппенфюрер СС, генерал войск СС и полиции в Италии. Фигура крупная: до сорок третьего он был личным адъютантом Гиммлера и начальником его штаба, то есть человек из ближайшего круга. С американской стороны – Аллен Даллес, резидент Управления стратегических служб в Берне. Тот самый, который потом возглавит ЦРУ.

К началу сорок пятого верхушка СС поняла, что война проиграна, и начала искать выходы поодиночке. Вольф вёл переговоры о капитуляции германских войск в Северной Италии – формально. Фактически торговал собой: сдача фронта в обмен на то, что его не тронут. Он не был уполномочен Гитлером; действовал на свой страх и риск, прикрываясь чем придётся.

Контакты начались в феврале через посредников. Восьмого марта Вольф впервые встретился с Даллесом в Цюрихе. Девятнадцатого марта – состоится вторая встреча, в Асконе на Лаго-Маджоре, и уже с американским и британским генералами. Ездит Вольф через границу по подложным документам, свободно, туда и обратно.

Западные союзники Москву уведомят – но с явным опозданием и в самых общих словах. Молотов потребует допустить советских представителей к переговорам. Получит отказ: мол, это чисто военный контакт местного значения, никаких политических вопросов. Двадцать второго марта Молотов потребует прекратить переговоры вовсе, назовет происходящее недопустимым и обидным для советской стороны.

Дальше вмешается Сталин лично. Переписка с Рузвельтом в конце марта и начале апреля пойдет на повышенных тонах. Третьего апреля Сталин отправит письмо, где прямо заявит, что в Берне велись переговоры о сепаратном соглашении, что немцы за это обещали открыть фронт англо-американцам на западе, а взамен получить смягчение условий, и что советская сторона об этом осведомлена. Рузвельт ответит, что возмущён самим предположением и что никаких переговоров о капитуляции не велось. Сталин смягчит тон, но своего мнения не изменит и добавит фразу, которая станет знаменитой: у него, дескать, честные и хорошо осведомлённые информаторы.

А теперь самое интересное – откуда я это знаю и почему так хорошо помню. Во время изучения дела реконструкторов искал следы – каким образом чертовы схемы «Колокола» попали к фанатикам. И – тадам! Они выкупили их в Штатах. Как никчемные бумажки, полученные американцами в сорок пятом. Наши союзнички так и не оценили важности немецкого проекта, он был затерян среди другой информации. А потом оказался у реконструкторов, спустя восемьдесят лет.

Вот только фишка в том, что тогда, в прошлом сорок пятом, американцам попали недоработанные схемы, именно поэтому они на них забили в итоге. А теперь, благодаря шизику и Борисову, у Каммлера хранится усовершенствованный вариант, рабочий. И если в руки пендосов попадет именно он, расклад выходит совсем другой. Американцы могут заинтересоваться чертежами всерьез и собрать грёбаную приблуду шизика прямо в ближайшее время.

Твою мать… Так старался нигде не наследить и не вмешиваться в ход истории, но по факту, не спрячь я схемы в водонапорной башне, они бы не оказались у Борисова. А значит, не попали бы к Каммлеру…

В общем, я точно знаю о сотрудничестве союзников с фашистами, но сказать вслух этого не могу. Старший лейтенант Соколов ни при каких условиях не может знать подобную информацию. Тут точно на журналы и пытливый ум списать не получится. Если покажу свою осведомленность хотя бы на одну сотую – меня ничего не спасет.

– Да… и еще. Пожалуй, самое важное, – продолжал Светлов. – Если немцы торгуют учёными и содержимым институтских сейфов, рано или поздно дойдёт и до сейфа группенфюрера Каммлера. А что в нём лежит, вы сами знаете. Вам надлежит установить нынешнее местонахождение чертежей, о которых давал показания Ратцель. Остались ли они в Гейдельберге или переехали в другое место.

Я чуть не выматерился вслух. Только подумал о «Колоколе» и вот он. Добрый вечер.

– Семьсот километров, товарищ лейтенант, от нас до Гейдельберга, – мое возражение выглядело вполне резонным, – И три немецкие армии между нами. Как я по-вашему это сделаю?

– Знаю. – Митя не смутился. – От вас никто не требует разыскать их фактически. Ведомство Каммлера – это стройуправления, подземные заводы, транспортные конторы. Организация на десятки тысяч человек, разбросанная по всей Германии. Часть её контор сидела в восточных провинциях и уходила от нас через Померанию, да не вся успела. Остальное накрываем сами, по мере продвижения. Через фильтрацию в полосе фронта уже проходят люди из его хозяйства, а их бумаги поступают в трофейные архивы. Ваша задача – найти всё, что связано с именем Каммлера, его конторами и его перевозками. Установить, куда ушло имущество института. Кто вывозил, когда, чьим распоряжением, и не осталось ли оно там, где его возьмут американцы. Потому что к Гейдельбергу двигается именно армия союзников.

Зашибись расклад… Хотя, в принципе понятный. Судоплатов мой отчет об опасности «Колокола» для Советского Союза не забыл, но при этом он вполне справедливо предполагает, что машина, с помощью которой фрицы собирались уничтожить несколько десятков тысяч человек, может попасть в руки американцев. Вернее, схемы этой машины. Насколько проект рабочий – другой вопрос.

– Порядок связи, – продолжил Светлов. – Отчёты только через меня, лично, в письменном виде. В Управление фронта копии не подаются. Товарищ генерал-лейтенант Вадис о содержании вашей работы не осведомляется.

Я мысленно усмехнулся. Канал в обход начальника Управления фронта означает ровно одну вещь. Начальник Управления фронта под разработкой. Вот и подтвердились мои мысли.

– Сроки? – уточнил я.

– Сроков нет. – Светлов снова оглянулся на угол здания. – Есть обстоятельства. Всё, что немцы вывозят сейчас, идёт на запад. Через месяц, через полтора эти районы займут союзники. Что мы не возьмём до того – не возьмём вообще никогда.

Да уж. Комсомолец не представляет, насколько он сейчас прав. Тюрингия. Саксония. Половина Германии, которую американцы захватят, обчистят и отдадут нам по соглашению. Отдадут пустыми. Оставят только то, что им самим не нужно.

– Хорошо, товарищ лейтенант. Тогда сразу вводная. Сегодня ночью мы с капитаном Карасевым уходим за Одер. Немцы в феврале свезли в один пакгауз около сорока тонн груза с медицинских складов. Без спецификации, получатель указан кодом, все упоминания вычищены. Есть причины полагать, что там может храниться что-то важное для нас.

У меня была всего секунда, чтобы решить, расскажу ли я о предстоящей вылазке Светлову или нет. Решил – расскажу. Потому как он и без меня о ней узнает. Так что лучше пусть это выглядит как моя инициатива.

– За линию фронта? – уточнил он.

– Можно и так сказать, – ответил я.

Лейтенант несколько секунд молчал. Соображал.

– Разрешение оформлено? – спросил Митя после короткой паузы.

– Товарищем генерал-лейтенантом Вадисом, по линии связи.

– Тогда я иду с вами, – заявил Светлов.

Приплыли. Только этого мне не хватало.

– Товарищ лейтенант, – начал я осторожно, – вы у нас человек ценный. Единственный канал, опять же. Если вас на том берегу убьют, не будет связи с Москвой…

– Не убьют, – усмехнулся он. – В составе группы вы и капитан Карасев. Знаете, я очень верю в ваши возможности и способности, потому что имел честь своими собственными глазами наблюдать, как вы работаете. Так что, старлей, либо мы идем вместе, либо не идет никто.

Крыть было нечем.

– Ладно. Ваше решение, – я постарался сохранить на лице нейтральное выражение. – Только имейте в виду, товарищ лейтенант, капитан Карасев не знает о вас всей правды, – тут немного слукавил, но зачем Мите знать степень моего доверия к Мишке. – Боюсь, велика вероятность, что он вас утопит, как кутёнка. Сильно вы его задели в Одессе.

– Разберёмся, – коротко бросил Митя. – Капитан Карасёв не дурак, хотя часто пытается себя таковым выставить. Идемте, Соколов. Пора возвращаться.

– Подождите, – тормознул я комсомольца, – Вы сказали, что вся работа в обход Вадиса. Но как мне тогда отвечать на вопросы, которые у генерал-лейтенанта непременно возникнут, если буду копаться в документах и искать то, о чем распоряжения от него не поступало.

– Работать будете в рамках задания, которое вам поставило Управление. Немецкие тыловые архивы, трофейные документы – всё как есть, ничего менять не нужно. Требовать бумаги и задержанных будете от своего имени, по своей должности. Что именно вы в этих бумагах ищете – не касается никого, кроме нас с вами. Если возникнут проблемы, – Светлов посмотрел мне в глаза, – Поверьте, я все решу. Идемте, товарищ старший лейтенант. Если честно, устал как собака, пока до вас добирался.

Мы обогнули школу и вышли обратно во двор. У ограды по-прежнему сидели немцы на узлах. Старуха, которой боец недавно сунул половину буханки, так к ней и не притронулась. Хлеб лежал у неё на коленях.

Перед крыльцом Светлов остановился, одёрнул шинель, поправил фуражку. Развернул плечи. Подбородок пошёл вверх.

Секунда – и рядом со мной снова стоял восторженный комсомолец, приехавший служить под замечательным руководством товарищей командиров.

– Мне бы вещмешок куда пристроить, товарищ старший лейтенант! – бодро сообщил он на весь двор.

– Наверх, вторая дверь налево, – ответил я. – Там лейтенант Зотов сидит, скажешь – от меня. Только бумаги на полу не топчи. Он за это убивает.

Светлов козырнул и умчался в комендатуру.

Я постоял ещё немного на крыльце. Подумал. Ситуация, конечно, тушите свет. Потом толкнул дверь и вошел в здание комендатуры. Пора наведаться к Ласточкину и узнать, о чем Мишка договорился с разведчиками.