Текст книги "Комендант Транссиба (СИ)"

Автор книги: Павел Алин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

В этот раз кухонное дежурство затянулось. После того, как Манжура по указанию поварих перетаскал все тяжести и принёс со склада мешки с крупой и банки консервов, его попросили помочь с очисткой кишок добытого оленя.

– Хочу колбаски пожарить, – Елизавета Николаевна посмотрела снизу вверх на статного Манжуру. Он импонировал большинству женщин, как мужик спокойный и исполнительный. А Иринка, двадцатилетняя вдова, чьего мужа убили викинги три года назад на центральной площади Улан – Удэ, возле огромного бюста Ленина, положила глаз на Николая. Сегодня она пошепталась с матриархом и та попросила Манжуру помочь Ирине.

– А вы откуда родом? – вежливо спросила та, оставшись с Николаем вдвоем на кухне. Они должны были вычистить оленьи кишки для колбас. Также молчаливый помощник замочил для этого сушёный картофель. Утром Елизавета Николаевна хотела начать готовку праздничных блюд в честь удачной охоты.

– Не помню, – Манжура даже не поднял головы, занимаясь делом. – У меня всё как отрубило, когда эти чудо – юды зимой появились.

Ирина уже слыхала о тех, кто таскал на себе поезда конвоя, но значения им не придавала, поскольку её интересов это не задевало. Она сегодня специально надела тщательно отутюженный синий халатик, очень хорошо обтягивающий нужные в таких делах места. При этом в распахе на груди можно было увидеть, точнее, невозможно было не заметить два весьма волнительных полушария. Полы халатика, намного не доходившие до колен, постоянно разлетались от быстрых движений женщины. Особенно много почему‑то их происходило, когда рядом оказывался Манжура.

Сделав, что от них требовалось, дежурные отправились отдыхать. Ирина попросила, чтобы Николай проводил её. Она отчего‑то стала пугаться полутёмных коридоров и призраков погибших здесь военных. Манжура довёл женщину до места, причём она всё время болтала, рассказывая смешные истории, и поминутно хватала его за руку, опасаясь привидений.

Кавалер проводил Ирину и на обратном пути завернул в мастерские, к старикам. Те потихоньку попивали настоечку, закусывая жареным мясом и играли в домино, в «пятёрочку». Алкоголь немного туманил им мозги, поэтому деды путались в расчётах, роняли самодельные металлические костяшки на пол, писали неверные итоги, обвиняли друг друга в мошенничестве. В общем, веселились.

Манжура тяпнул стакашек настойки, бросил в рот кусок мягкого, прожаренного мясца и рассказал Данияру о поведении Ирины. Не то чтобы он насторожился, просто шаман попросил его сообщать о всяких необычных вещах, происходящих с ним. От игры в «пятёрочку» Николай отказался и выпив ещё стакашек, ушёл спать.

– Вот дурак какой, – немного помолчав, сказал Закидон. – Ясно, чего она хочет. У него не только души нет, но и мозгов. А может он этот, как его, который хочет и не может?

Альбертыч улыбнулся и разлил по стакашкам. Данияр задумался.

На следующий день, после завтрака Елизавета Николаевна приступила к готовке фирменной еды. Две поварихи вместе с ней принялись рубить сечками в деревянных корытцах оленье мясо, ещё одна таким же способом готовила разбухший за ночь картофель и черемшу. Кроме мяса, тут же рубился на мелкие кусочки и ливер – лёгкие, печень, сердце.

Когда всё было готово, все продукты свалили в большую алюминиевую кастрюлю, кинули мелко нарезанного сала, посолили и добавили ячменной сечки. Елизавета Николаевна поручила Манжуре, одетому в белую поварскую куртку, заняться перемешиванием. Взяв специальную палку, похожую на маленькое весло, Николай занялся работой. Неожиданно для себя он обнаружил, что при размешивании начинает болеть шея.

В это время поварихи начали готовить похлёбку из рябчиков. В кастрюлю положили пшено, чищеных потрошённых птичек, нарезанные белые грибы, собранные вчера возле ЗКП и несколько лавровых листов. Залили холодной водой и поставили на огонь.

После этого удивлённого тем, что устал, Манжуру отставили в сторону и женщины начали набивать очищенные им оленьи кишки полученным мясным ассорти.

Ирина, с утра завивавшая себе пряди волос на висках, и потому припоздавшая, нежно улыбнулась Николаю. Тот улыбнулся в ответ, отчего его лицевые мышцы, не привыкшие к этому, немедленно заныли. Манжура понял, что он удивляется и улыбается.

Надо поскорее рассказать об этом Данияру, мелькнула мысль, и тут же набежала другая, почему поскорее? С ним что‑то происходило. И Манжура вздрогнул. Но посидев немного на мягком диване у стены в обеденном зале, к нему вернулись прежнее спокойствие и апатия.

Но нежданная улыбка его не прошла незамеченной Ириной, и та, как женщина, привыкшая добиваться своего, поправила свои волнистые «завлекалочки» на висках, уложила получше чёрные как густой дым пушистые волосы, оглядела себя в зеркало и выскочила к нему.

– Что‑то устала я сегодня. Ой, а у вас куртка испачкалась, – она присела рядышком и аккуратно сняла с него прилипшие кусочки фарша, видимо, при перемешивании пристали, – Говорят, здесь киноленты нашли, фильмы скоро показывать будут. Вы любите кино?

– Не знаю, – пожал плечами Манжура, глядя в распах синего халатика. Что‑то там привлекло его внимание. Ирина на миг задумалась, хихикнуть над этим, не обращать внимания или… Она как бы нечаянно провела руками по груди, при этом волнительные полушария стали видны ещё лучше.

В это время на кухне раздался крик, призывающий обходительную повариху. Ирина легко вскочила, мило улыбнулась и покачивая бёдрами, отправилась на зов. С Елизаветой Николаевной, хотя и понимавшей, что женщинам надо устраивать личную жизнь, ссориться не стоило.

За пару часов до начала обеда на огромных противнях начали жарить полуметровые колбасы. Готовые складывали на деревянные доски, и прикрывали лопухами, чтоб не остыли.

В похлёбку добавили картошку, поварили минут двадцать и убрав с огня, накрыли крышкой. Настоится, вкус поймает.

Из ягод лесной клубники и чёрной смородины наварили киселя и приготовили ещё вересовый морс. На десерт в духовом шкафу испекли пирожки из рыбы с рисом.

– Обед отличный! – Пустэко налил в тарелку киселя, хлебнул ложкой и зачмокал. – Никогда такого не ел! Поэтому, никогда с вами не расстанусь, милые мои, прекрасные волшебницы! Чудесницы кулинарии, богини, можно сказать, еды и питания! Спасибо вам огромное от меня. А остальные сами скажут заслуженные вами слова благодарности и, наверное, даже любви.

Часть колбас оставили для тех, кто был сейчас в дозоре. Командиры, уйдя к себе, вновь начали обсуждать варианты действий. Сабиров уже почти убедил Серёгу, что надо вести более активный поиск своих, когда к ним зашёл один из дозорных с огромной улыбкой на лице.

– Шпионов поймали, вот глядите, – он выглянул в коридор и махнул рукой. Через пару секунд Пустеко и Сабиров ахнули. Перед ними стояли трое стрелков из группы Гилёва, парни из мадьярского конного взвода – Кароль, Габор и Тибор.

– Откуда вы? – вырвалось у комброна, а у Сабирова впервые за много дней появилась широкая улыбка на лице. Мадьяры тоже улыбались, довольные встречей.

Нежданных гостей сразу расспрашивать не стали, отвели в столовую и накормили. На высоких, плечистых чернявых улыбчивых парней сразу загляделись поварихи. Увидев роскошные колбасы и отведав наваристого пахучего супчика, Габор развёл руками.

– Это сказка, наверно, – он отрезал кусок колбасы, понюхал его и начал не спеша есть, наслаждаясь.

– Волшебство! – подтвердил Кароль, хлебая похлёбку. – Из райских птиц сварено. Больше ни у кого такого вкуса нет.

После обеда мадьяры рассказали о приключениях группы Гилёва.

– А где наши лошади? – встревожился Габор.

Его успокоили, их стреножили и пустили пастись на берегах речки.

Как и предполагали Сабиров с Пустэко, группа Лимона не дошла до Улан – Удэ. Бойцы сгинули где‑то в угрюмых сопках. Очевидно, они приняли бой и все погибли.

– На следующий день после вашего отъезда Гилёв послал вертушку на Гусиное озеро, – неторопливо начал докладывать Тибор. Все свободные от дозоров стрелки сидели в зале совещаний и слушали рассказ своих товарищей.

– Он мужик чёткий и грамотный. Не стал за вами машины посылать, силы дробить. Верил, что народ на «Фантомасе» опытный и просто так не сдастся. Приготовились к обороне, и ждали конвой из Слюдянки. Он тоже не пришёл.

– Так вот кого викинги пасут в горах и на Байкале! – не выдержал пистолетчик Саня. – Значит, наши до сих пор где‑то там.

– Тихо, тихо, – успокоил его Ринат. – Потом обсудим.

Гилёв распорядился приготовиться к отражению атаки. То, что пропал «Фантомас» и не пришёл конвой, говорило о вмешательстве каких‑то сил, скорее всего, военных. Наутро он снова послал вертушку, уже в Слюдянку, но та не вернулась. Больше он не рисковал никого отправлять. На третий день после исчезновения лёгкого бронепоезда началось. На эшелоны Гилёва навалились и с севера, и с юга.

Группа стояла у железнодорожного моста через речку Уда. Его пришлось взорвать, но атаковавшие с севера викинги воспользовались автомобильными акведуками.

– Хорошо, у них тяжёлой артиллерии не было и с воздуха никого, – Тибор немного помолчал. – Но «Крупу» они сожгли, гранатомётов у чёрных полно.

Через несколько часов боя поезда начали откатываться на восток, к Чите. Орудия с «Камы» сдерживали напор, БТР, стоявшие на платформах «Мотора», вели огонь прямо с них. Викинги яростно наседали. Вездеходы с установленными пулемётами подбирались совсем близко и вели огонь в упор. Но тут подошли вертолёты со Слюдянки. Сожгли все ракеты, отгоняя чёрных. Потом один приземлился, Гилёв сообщил пилотам, что уходит на Читу.

К вечеру прибыли в столицу Забайкалья. Местные жители, уже извещённые о появлении суровых и беспощадных врагов, разбегались по окрестным лесам, прячась в сопках. Около тысячи собрались идти с Гилёвым.

– Тогда Галимов приказал выгрузить лошадей и дальше двигаться нам в конном строю, – улыбнулся Тибор. – Сразу сто двадцать кавалеристов появилось. А в «Чёрного быка» и на свободные места в «Спальнике» беженцев посадили.

Пехотный начальник не стал дожидаться, когда эшелоны догонят викинги, и после загрузки, во второй половине дня, помчался дальше по Транссибу, на восток. Он хотел дойти до Тынды, и там по БАМу вернуться на Байкал. Но его опередили. На станции Онон обосновались черные. Они обошли Читу, пока там стояли поезда и на автомобилях добрались раньше Гилёва.

«Кама» дала несколько залпов, командир дал приказ сгружать технику, делая вид, что готовится к штурму. Весь день над Ононом кружил вертолёт по приказу Гилёва.

На самом деле он отдал приказ коннице захватить мост через Ингоду и удерживать до их подхода. Ночью поезда ушли от Онона обратно на запад и по монгольской ветке добрались до станции Даурия.

– Там степь кругом, войско скрытно не подведёшь, – вставил своё Кароль. – Ну и железную дорогу с автотрассой перекрыли в сопках.

В Даурии Гилёв думал отстояться. Отослал вертолёт в Слюдянку. Конные патрули сторожили все подходы к станции. В свою очередь дозоры чёрных периодически появлялись вблизи. В степи постоянно шли короткие жестокие схватки. Однако крупных атак не было. Через неделю даурского стояния, когда раненые немного поправились, Гилёв решил отправиться дальше, по бывшей КВЖД на восток, через Манчьжурию на Владивосток. Чтобы дать знать о себе, он отправил трёх всадников в Слюдянку, к Набокову.

– Вот и ехали, ехали и ещё не доехали, – заключил Тибор. – Надо доложить коменданту конвоя, что Гилёв идёт на восток. Завтра, наверно, и пойдём.

– А как вы пробирались? – Сабиров почесал кончик носа. – По трассе же машины чёрных гоняли всё время. Или лесами? Так долго и неудобно.

– Мы вдоль бывшей границы шли, – улыбнулся Габор. – Там рокадные дороги понастроены, пусть и заросли они сейчас, но идти можно. За три недели никого не встретили, только сегодня на ваш секрет наткнулись.

– Добраться до Набокова непросто, – Сабиров глянул на Пустэко. – Тайга закрыта на севере и западе. Но будем пробовать. Будем.

Вечером, после развода, командиры решали, как дальше быть. Пришли к выводу, что оставаться здесь, когда товарищи бьются, нельзя. К тому же в подземном городке была пропасть боевой техники и боеприпасов. Её надлежало использовать.

– Значит, завтра сборы, а послезавтра выходим, – Пустэко смотрел на карты Забайкалья, их на ЗКП было в достатке. – Я ухожу с отрядом на восток к Гилёву, по пути, где прошли мадьяры, а ты, значит, пробуешь проскочить к Набокову, в Слюдянку. Кого тут оставим?

– Человек десять, не больше, – Сабиров прикидывал дорогу в сопках. – Я попробую дойти до Байкала. Вот смотри. Выхожу отсюда и в долину речки Темник. Мы там с дозорами уже бывали. Проходим до этого хребта, переваливаем через него и попадаем на речку Зун – Селенгинка. По ней вниз к Байкалу. Примерно, конечно. Может, по распадкам придётся бродить. От нас около двухсот километров. Если всё удачно сложится, дней за десять доберёмся.

– Сколько с собой берёшь?

– Две тройки, Рината здесь старшим оставим. Пусть сидит, никуда не ходит, нас ждёт. И на связь с Дальним Востоком выходит.

– Если чёрные нагрянут, вдруг. На этот случай придётся заминировать ЗКП.

– Да, без этого никак. Я уже прикидывал, как это сделать, схему минирования за ночь нарисую и расчёты соответствующие.

– Ладно. Нас всего тридцать восемь бойцов, включая раненых и мадьяров. Десять здесь, шестеро с тобой. Со мной двадцать один, из них три старика. Да, раненых придётся тут оставить.

– Придётся, – согласился Сабиров. – И завтра гражданских надо будет уговаривать с тобой идти. Думаю, согласятся. Давай спать, завтра тяжёлый день.

Враги на Енисее

– Идёт ордер судов, – Набоков показал пальцем на карте, висевшей на стене вагона, где примерно они находятся. – Сообщили утром наши дозорные на Енисее.

– Заработала, значит, связь! – только что прибывшая Львова взглянула на Меньшикова. Тот кивнул. Огромная работа по восстановлению трансляторов на бывших вышках сотовой связи дала результат. Сейчас они работали как станции релейной связи на ультракоротких волнах и покрывали территорию от Абакана и Красноярска до Иркутска.

– Учитывая их скорость, завтра днём они подойдут к Стрелке, – продолжил Руслан. – В ордере четыре сухогруза типа «река – море» и два танкера. Из вооружения дозорные увидели орудия за бронещитами. Как мы знаем из показаний пленных, встретить их были должны на промежутке от впадения Ангары в Енисей до Братска. Есть предложение захватить эти корабли.

– Сдаваться они не будут, – Адам Зейдлиц почесал подбородок. Он отпустил бороду и сейчас кожа, покрывшаяся рыжей щетиной, порой жутко зудела. – Как быть? Мы же хотели потопить их.

– Да, – Набоков вернулся к столу, но не сел, а опёрся на него руками. – Думали, что боевые корабли подойдут. Можно и эти разбить, устье Ангары заминировано довольно плотно. Сорок два фугаса под водой стоит. Но жалко добро топить. Стоит попробовать, как думаете, командиры?

Сидевший здесь же красноярец Семён Глотко высказал мнение, что запасы никому не помешают. Однако, кто же пойдёт на штурм судов? Ни у кого из бойцов сибирских дружин и тем более у тувинцев такого опыта не было, да и вообще никаких боевых навыков.

– Отсюда, из Слюдянки никого снимать нельзя, – тихо проговорил Меньшиков. – Хотя Татьяна Сергеевна и привезла лазутчика, но где гарантии, что он не один? Вполне вероятно, что сейчас, когда викинги ожидают подхода судов, они атакуют наши позиции здесь. Мы сейчас зажаты между ними. Я предлагаю потопить их к чёрту!

Поднялся Мёнге – Далай, он деликатно откашлялся и глубоко вздохнул.

– Не надо топить, – нойон глянул на Руслана Калиныча. – Мы попробуем их взять. Я привёл в Красноярск четыреста воинов. Если их перебросить сегодня к Стрелке, то следующей ночью попытаемся атаковать. Но. В случае успеха всё добро наше.

Меньшиков поморщился. Тувинские бойцы должны были укрепить оборону Слюдянки, а нападение на корабли он считал баловством. Опасность исходила с юга, а не с севера. При самом неблагоприятном исходе суда викингов могли всего лишь уйти обратно, в северные моря. И до следующего года вряд ли появились бы. Тем более что сухогрузы и танкеры как противник угроз не представляли. Даже если бы они прорвались в Байкал, постоянно находясь при этом под обстрелом с берегов и атаками с воздуха, там их встретили бы боевые суда – «Росомаха» и «Хантеры». А трофеи дело наживное, пока обходились без них.

Однако Набоков загорелся идеей Мёнге – Далая. Он спросил Ершова, сможет ли тот на «Спальнике» перебросить тувинцев из Красноярска до Стрелки. Тот кивнул. Семён Глотко оживился и попросился сбегать до радиоузла. Он хотел передать, чтоб в Красноярске приготовили моторки.

– Да их полно на Стрелке, – сказал Ершов. – Когда фугасы ставили, пригнали туда штук двадцать и четыре катера есть.

Про себя он подумал, что стрелкам придётся освобождать свои купе в «Спальнике» на пару дней. Надо будет их предупредить, чтобы всё снаряжение вынесли из вагонов. Союзники союзниками, но вещичек можно будет потом не досчитаться.

– Ну тогда езжайте, – Набоков посмотрел на союзников. – Удачи вам.

Все поднялись и пошли к выходу. Комендант конвоя окликнул Львову, Заббарова и Меньшикова и предложил им задержаться.

– Что известно от пленника, Арефьева этого? – спросил он у шефа контрразведки.

– Ничего, – пожала плечами та. – Картина такая же, как у Манжуры. Ничего не помнит. Но мы его под стражей держим. Жалко, Данияра нет. Он бы его обнюхал по своему, по шамански.

– Учёные наши что говорят? – поинтересовался Заббаров. – Смогут покопаться в нём, в мозгах его?

– Не знаю ещё ничего, – Львова улыбнулась. – Они же всё с захваченными лисицами и совами трудятся. Пытаются контакт найти. Но сейчас пойду к ним. Я же только приехала. Поговорим.

– Хорошо, ступай, – кивнул Набоков. – Что у нас с аэростатами, Иона?

Дней десять назад Заббаров, проезжая по Иркутску, углядел табличку на одном из зданий – «Федерация воздухоплавания Прибайкалья». Как человек неба, он заинтересовался. Вскоре стало ясно, что в Иркутске до катастрофы существовала довольно мощная, развитая организация любителей воздушных шаров или как они назывались в обнаруженных Ионой документах «Тепловыми аэростатами».

Вернувшись в Слюдянку, Иона сообщил об этом Меньшикову. Также поделился своими соображениями, какую пользу может это принести. Он предложил после починки аэростатов использовать их для наблюдения за воздухом. Четыре вражеских вертолёта не давали покоя Заббарову. Постоянно патрулировать небо своими вертушками он не мог, топлива было не так много, да и техника изнашивалась при этом. Пока ограничивались наблюдением с вершин сопок. Воздушные шары могли в хорошую погоду висеть весь день, а обзор с них получался отличный. Меньшиков идею сразу одобрил.

После недолгих розысков в Иркутске нашли три аэростата и принялись их восстанавливать. Аппараты в своё время сделали качественными, и ремонта потребовалось немного. Но, поскольку никто из техников и инженеров с ними не работал, пришлось искать специальную литературу в заваленных пылью и грязью книжных магазинах столицы Прибайкалья. Много информации нашлось и в федерации воздухоплавания. Так или иначе, но вчера состоялись испытательные полёты.

Меньшиков, удостоверившись, что аэростаты исправны, сам поднялся в воздух, остался доволен обзором. Он лично наметил места для их базирования, заранее оборудовал их, позаботился о линиях связи и выбрал добровольцев для несения службы в воздушной разведке. Сейчас Заббаров доложил обо всём Набокову.

– С восхода висят, – Иона показал на карте, где расположили аэростаты. Все они находились на одной линии к западу от Слюдянки. Командиры опасались, что вражеские вертушки могут пройти именно оттуда и атаковать позиции с севера, с тыла. Это всегда внезапно и неприятно. Воздушные шары и тех, кто с ними будет работать, забросили на точки вертолётами. С утра проверили связь. Всё было исправно. Сейчас у походников под наблюдением оказался огромный кусок территории, захватывающий даже часть Восточного Саяна.

– Кроме того, – вертолётный царь вытащил из кармана синей лётной куртки листок. – Так, так, по нашей просьбе такие аэростаты поискали в Красноярске и Абакане. И вот, нашли ещё пять штук. Я сейчас Ершову сказал, чтобы на обратном пути захватил их. Тогда мы всё небо перекроем. Конечно, только в хорошую погоду.

Атака, атака!

Ещё вечером, в ночь Набоков уехал на очередной осмотр передвижных постов. По трассе он намеревался добраться до реки Большая Быстрая, мост через которую взорвали несколько недель назад во время одной из стычек патрулей. Комендант, как и его начальник штаба, со дня на день ожидали нападения чёрных, и Набоков своими глазами хотел посмотреть обстановку на никак необозначенной, но очень опасной границе.

Львова после ужина общалась с учёными. Те с удовольствием сообщили, что все двадцать три лисички и семь сов, захваченные в Кузбассе, живы и вроде как не такие злобные стали за последнее время.

– Это же собачки, по большому счёту, – пояснил Татьяне Сергеевне биолог Лаврентьев с давно не бритым лицом, лохматыми волосами, одетый в изорванную зверями и птицами куртку и штаны. Он походил на бродягу, недавно выбравшегося из густой тайги к людям.

– Вы понимаете, они реагируют на наши слова, – учёный стал показывать Львовой схемы, неряшливо перечёрканные цветными карандашами. Та ничего не понимала. Биолог взял её за руку и потащил к вольерам.

Меньшиков готовил отчёт о деятельности вражеских патрулей на основании полученных донесений от своих дозоров. По сравнению с прошлыми неделями их активность заметно снизилась. Начальник штаба задумался, что бы это значило, и начал анализировать, искать дополнительные факты, могущие привести к верным выводам.

Тихая звёздная ночь покрыла Байкал, сопки, леса на его берегах. На стоявшей в километре от Слюдянки «Росомахе» иногда мелькали огоньки, что‑то лязгало, на корабле наводили порядок. Стоявшие поодаль два «Охотника» молча накрылись чернотой ночи, на них, кроме вахтенных, все спали.

В предрассветной мутном воздухе стрекотала какая‑то птаха, звук то глох, то усиливался. В дозоре возле завалов на железной дороге насторожился часовой. Он вытянул шею, и медленно стал поворачивать голову. Постепенно ночь откатывалась на запад, но её место занял густой туман. Белесая пелена его дрожала над озером, струясь мягкими столбами от воды. Часовой заколебался, поднимать тревогу или нет, но стрекотание удалилось и постепенно заглохло. Дозорный расслабился.

В тьме, окутавшей тайгу, бесшумно скользили чёрные тени, обтекая деревья, иногда, когда они нечаянно касались сосновых стволов, слышался мягкий стук. Дойдя до определённых мест, они остановились и беззвучно опустились на мягкий, холодный от ночи мох.

Примерно в то время, когда туман начал исчезать с глади Байкала, и свет с востока уже был готов обрушиться на озеро и сопки, далеко на западе Витя Курдюмов, наблюдая в бинокль из корзины аэростата, висевшего на небольшом плато Саяна, заметил в прозрачном утреннем воздухе на юго – западе четыре чёрточки в воздухе над тайгой. Они двигались не очень быстро, но в ровном строю.

Наблюдатель, невольно прищурившись, вгляделся сквозь сильные линзы. Вертолёты! Идут в западном направлении! Он схватил микрофон рации, трижды отжал тангету, давая тоновый сигнал, выждал пару – тройку секунд и повторил.

– Говори, кто сигналит! – услышал Витя в динамике. – Я «Берлога!»

– Я «Шарик – два», – быстро, но отчётливо произнося слова, заговорил Курдюмов. – Наблюдаю четыре вертолёта, четыре! Курс на запад, расстояние примерно сорок километров. Как понял?

– Четыре вертолёта, курс на запад, удаление сорок.

– Всё верно.

– Конец связи.

Через пятнадцать минут после того, как в Слюдянке приняли сигнал, поданный Витей Курдюмовым, раскрутили свои винты вертушки конвоя. Вскоре «Горыныч» и «Дракон», «Юнкерс» и «Ворон» взмыли вверх и помчались вдогон вражеским вертушкам. Едва они поднялись вверх и легли на курс, как на посёлок упали первые снаряды. Гаубицы викингов, протащенные ими сквозь лесные завалы и дебри, открыли неприцельный огонь. Чёрные начали атаку на конвой. На «Росомахе» и «Охотниках» ударили колокола громкого боя, расчёты бросились к орудиям. Но остатки тумана мешали им навести пушки на цели.

Метрах в двухстах от судов из белёсой пелены выплыли два катамарана (сплотки из досок, уложенные на две лодки), движимые маломощными подвесными моторчиками. Возле установленных на них безоткатных орудий застыли наводчики. Буквально несколько секунд прошло, как они вынырнули из тумана, увидели стоящие корабли, прицелились и выстрелили. Шумные снаряды, выброшенные с пламенем и треском, устремились к ближайшему «Охотнику». Они проломили стальной борт, при этом ударе сработала начинка боеголовок, выплеснув в трюм судна волны огня. Корабль содрогнулся. И тут же, как показалось экипажу, сразу, в него врезались ещё два кумулятивных снаряда. Прыгнувший к спаренной пушке вахтенный ударил ладонью по рукоятке затвора, отжал педаль разворота и не доводя ещё стволы до катамаранов, ударил длинной очередью. Зазвенели о палубу горячие гильзы, взметнулись высокие буруны на воде, поднятые бешено мчащимися к целям снарядами. Еще один залп прожёг борт «Охотника». Из дверей наверх повалил дым, трюмы загорелись. Взревел движок судна, но тут же заглох. Автоматчики с катамаранов поливали огнём палубу судна. Пули отбросили от пушки стрелявшего вахтенного. Он упал на бок, попытался вздохнуть, но кровь хлынула из горла и матрос затих. Корабль окутался дымом, ветра не было и чёрное облако сидело на воде, с каждым мигом раздуваясь изнутри. За борт прыгнуло несколько человек. Викинги начали обходить горящий сторожевик, закрывавший от них другие суда. С другого «Охотника» по ним, едва вынырнувшим из дыма, открыли пальбу. Снаряды скорострельной спаренной пушки снесли чёрных бойцов с одного катамарана, издырявленные лодки начали тонуть. Однако их товарищи со второго плота успели шарахнуть из безоткатки по «Охотнику», автоматчики прочесали его палубу густым потоком пуль. Незакрытые бронестворками окна ходовой рубки разлетелись вдребезги. Выпущенный снаряд угодил в топливную цистерну. Солярка фонтаном выбилась наружу, но пламя не появилось. Ответный автоматный огонь с корабля погубил всех диверсантов. Только один из них, отбросив оружие, нырнул в озеро, и широко загребая руками, поплыл к берегу. Укрываясь от возможных выстрелов, он скрылся в чёрном облаке дыма от горящего «Охотника».

На «Росомахе» ударили орудия, залп ушёл в сопки, примерно туда, откуда стреляли без передышки гаубицы противника. На палубе корвета с автоматами в руках залегли матросы, готовясь к отражению возможной атаки.

Туман исчез. Примерно в километре от стоянки судов, дальше от берега, заметили ещё два катамарана. Оттуда, полыхая огненными хвостами, немедленно полетели снаряды в сторону «Росомахи».

К «Бофорсу», бомбомёту на корме корвета, бросился его расчёт – два матроса. Через минуту пятизарядный аппарат оказался готов к бою. По катамаранам уже лупили автоматчики и из пулемётной башни, но пули проходили мимо.

– Корректирующий! – крикнул старший расчёта.

– Есть корректирующий! – матрос нажал кнопку пуска на пульте дистанционного управления. Бомба, похожая на грубо сделанную гантелю, выбросила язычок пламени из сопла и по дуге помчалась к чёрным диверсантам.

Бесстрашные викинги, знавшие, что вряд ли кто из них вернётся живым, продолжали обстреливать корвет. Один из снарядов безоткатного орудия вонзился было в палубу, но угол падения оказался чересчур острым, он закувыркался. Шипящая кумулятивная струя несколько секунд полоскала огнём надстройки, потом прыгавший боеприпас наткнулся на цепной леер, на миг повис на нём и рухнул за борт.

Не обращавшие внимания на мелькающие снаряды с катамарана и посвист пуль, старший расчёта пристально проследил за полетом своей бомбы. Она разорвалась с перелётом на полкилометра от целей. Дав команду внести поправку в прицел, он приказал: «Беглым! Огонь по бесстрашным!».

Четыре бомбы взлетели над Байкалом. В это время пущенный диверсантами снаряд оторвал левую руку старшему расчёта. Того крутнуло, он рухнул на палубу. К нему бросились два матроса. Подняли, бегом потащили в санчасть, на ходу зажав артерии на культе, чтобы кровью не истёк.

Оставшийся бомбомётчик только глянул на товарища, увидел бегущих к нему, и ни на шаг не отошёл от аппарата. Три заряда уже были в гнёздах, когда вдалеке поднялись фонтаны первого залпа. Катамараны остались невредимыми и продолжали приближаться. Упрямые диверсанты настырно двигались к своей цели.

Второй залп бомбомёта! И снова немного мимо! Пулемётные очереди, посылаемые с корвета чёрным, также не могли попасть в них.

Меж тем орудия «Росомахи» вели огонь по сопкам. Оттуда, безнаказанно, невидимые, лупили по Слюдянке гаубицы. И те, и те стреляли наугад, корректировать огонь было некому – с высот, занятых походниками, позиций викингов было не видно, но и те не могли направить стрельбу. Но артиллеристы викингов имели целью большой посёлок и ущерб они причиняли больший. Один из снарядов разорвался рядом со старинным памятником мартышке и медведю, снеся обезьянке голову. Уцелевший мишка, казалось, с удивлением смотрит на свою давнюю подружку, не понимая, что с ней случилось.

Вдруг мимо «Росомахи» пронёсся «Охотник». Пятная воду озера чёрной, отблескивающей под первыми лучами солнца соляркой, вытекавшей из пробитой цистерны, стреляя сразу из двух спарок, он на несколько секунд заслонил собой корвет от огня диверсантов и протаранил их катамараны. Развернувшись на изломанных досках, сторожевик пошёл к своему горящему напарнику. На судне врубили водяную пушку и стали поливать полыхающего «Охотника». К ним подплыли те, кто спрыгнул в озеро, их поднимали на палубу, и отводили в санчасть. Всего с разбитого сторожевика спаслись пять человек.

Поднимался ветер, дым растаскивало по сторонам, струя воды хлестала по раскалённым надстройкам и бортам. В пяти кабельтовых от пожара без перерыва гвоздили пушки корвета. Наблюдатели лишь иногда видели разрывы, потом появился дым и огонь от загоревшегося леса. Но стрельба из гаубиц не утихала. В Слюдянке тоже начали гореть дома, один из снарядов угодил в вертолётный поезд «Клумба», разворотив тепловоз.

Пламя на полыхающем «Охотнике» стихло на несколько секунд. Поливавшие его водой матросы приободрились, но тут палуба на подбитом судне разорвалась, выбросив вверх метров на двадцать обломки; мгновенно выросшие кусты пламени рванули в разные стороны, едва не достав стоявший недалеко корабль. Взрывная волна туго ударила «Охотника», тот качнулся, с палубы снесло трёх матросов. Бросившийся к борту командир сторожевика бросил в воду несколько спасательных кругов. Никто не утонул. Поматывая головами, матросы ухватились за верёвки на кругах и устало сопели, ожидая, когда их поднимут на борт.