Текст книги "Демократизация"

Автор книги: Патрик Бернхаген

Соавторы: Рональд Ф. Инглхарт,Кристиан Вельцель,Кристиан В. Харпфер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 65 страниц) [доступный отрывок для чтения: 27 страниц]

Часть III. Акторы и институты

Глава 12. Социальные движения, профсоюзы и правозащитные сети

Федерико М. Росси, Донателла делла Порта

Обзор главы [589] 589
  Авторы выражают благодарность Амр Эдли, Леонардо Морлино, Филиппу Шмиттеру и редакторам книги за их полезные советы.


[Закрыть]

В главе рассматриваются отношения между социальными движениями, циклами протеста, волнами забастовок и транснациональными правозащитными сетями в контексте их сопротивления недемократическим режимам в рамках глобальной волны демократизации. Глава освещает: 1) вклад исследований социальных движений в литературу, посвященную демократизации; 2) вклад исследований демократизации в литературу, посвященную социальным движениям; 3) примеры различных ролей, которые играют общественные движения в зависимости от типа демократизации и того этапа, на котором возникает мобилизация (сопротивление, либерализация, транзит, консолидация и расширение демократии).

Введение

Тема социальных движений не очень заметна в литературе, посвященной демократизации. Внимание к социальным движениям также различается в зависимости от основных объяснений демократизации. Теория модернизации и исторический классовый подход, являясь структурными подходами, рассматривающими в основном предпосылки для демократии, отводят главную роль экономическим условиям и социальным классам, но пренебрегают социальными движениями. Транзитология понимает под демократизацией процесс взаимодействия элит, предлагая более динамичный и допускающий случайности подход к демократизации, но отводит ограниченную роль движениям, профсоюзам и протестам.

Исследователи социальных движений до недавних пор уделяли мало внимания процессам демократизации, фокусируясь в основном на демократических странах, где условия для мобилизации являются более благоприятными. Обращаясь к роли движений и политики оспаривания[590] 590
  Понятие «contentious politics» в русскоязычной литературе представлено такими вариантами перевода, как «соревновательная» или «конфликтно-соревновательная» политика. – Примеч. пер.


[Закрыть] (contentious politics) в процессе демократизации, они применяют главным образом два теоретических подхода. Во-первых, подход, изучающий новые социальные движения, подчеркивает инновационное, постматериалистическое измерение и негосударствоцентричный характер движений в процессе демократизации. Во-вторых, политико-процессуальный подход рассматривает демократизацию как результат взаимодействия между переговорами элит, с одной стороны, и процессами мобилизации – с другой.

В данной главе мы рассмотрим эти теоретические перспективы и предложим аналитическую схему различных ролей, выполняемых общественными движениями, профсоюзами, правозащитными сетями и циклами протеста в динамичном, чреватом случайностями, спорами и конфликтами процессе формирования демократии. При этом мы, конечно, не выступаем за исключительное внимание к «демократизации снизу»; мы убеждены, что на траекторию и скорость процессов демократизации влияют сила и характеристики различных социальных и политических акторов. Сочетание протеста и консенсуса – главный вызов для процессов демократизации, однако мы убеждены, что социальные движения зачастую являются очень важными акторами на всех этапах демократизации. В наших рассуждениях мы используем примеры стран Южной Европы, Восточной Европы и Латинской Америки.

Социальные движения в исследованиях демократизации

Этот раздел посвящен короткому обзору той ограниченной роли, которую признавали за социальными и протестными движениями в исследованиях демократизации, до того как возник более систематический интерес к этому вопросу. Мы начнем с обзора структурных подходов (теория модернизации и исторический классовый подход) и затем перейдем к подходу, концентрирующемуся на процессе взаимодействия элит (транзитология).

Структурные подходы: теория модернизации и исторический классовый подход.

Первые исследования демократизации возникли после Второй мировой войны, обернувшейся колоссальными разрушениями в Европе, и в контексте перестройки мировой политики, главным образом связанной с расширением зоны влияния Советского Союза, а также процессов деколонизации в Африке и Азии. В этом контексте для объяснения смены политических режимов в периферийных государствах (демократических, авторитарных и тоталитарных) сформировались две преимущественно структурные исследовательские перспективы. Их основными целями были: 1) определение предпосылок для появления и выживания демократии и (или) 2) определение того, какой социальный класс является ключевым актором в продвижении и поддержании демократического режима.

В рамках теории модернизации новаторская работа Сеймура Мартина Липсета[591] 591
  Lipset, 1959


[Закрыть] связывала вероятность появления демократического режима с экономическим развитием. В рамках этого подхода экономические меры поддержки (например, план Маршалла) обычно предлагались в качестве предпосылки политической демократизации. Соответственно возникновение демократии в странах с низким уровнем дохода считалось невероятным, а перспективы ее выживания – сомнительными. Устойчивая демократия требует структурных предпосылок, среди которых значится развитие поддерживающего демократию среднего класса. Эта исследовательская перспектива, однако, не придает большого значения агентивности, или самостоятельному действию (agency), и поэтому не может объяснить, почему такие бедные страны, как Португалия (1974 г.), Греция (1974 г.), Эквадор (1979 г.), Перу (1980 г.) и Боливия (1982 г.) демократизировались раньше, чем такие промышленно развитые страны, как Аргентина (1983 г.), Бразилия (1985–1990 гг.), Чили (1991 г.) и Южная Корея (1987–1988 гг.). Несмотря на то что теория модернизации сильна в объяснении выживания уже существующих демократий, она игнорирует роль социальных акторов в процессе создания демократии и потому не может объяснить разные ритмы (т. е. от многолетних переходов к демократии до резких изменений), а также качество демократизации (т. е. от процедурной и до полноценной демократии).

Хотя некоторые исследователи модернизации и рассматривали роль организованных и мобилизованных акторов в обществе, наиболее выдающийся из них – Сэмюэль Хантингтон[592] 592
  Huntington, 1965; 1991


[Закрыть] – отрицал мобилизацию (в особенности рабочий класс) как источник демократизации «снизу», называя «преторианскими» обществами, в которых высок уровень мобилизации. С его точки зрения, потенциальные потрясения, вызванные требованиями включения, нуждаются в ограничении и контроле. Подходы, схожие с подходом Хантингтона, привели к дополнительным, хотя и противоречивым, заключениям, которые характеризуют его версию теории модернизации следующим образом: демократия нуждается в низком уровне мобилизации и распространения профсоюзов, и, более того, даже этот низкий уровень допустим только после того, как достигнут довольно высокий уровень индустриализации.

Несколько авторов, придерживающихся различных аналитических традиций, – среди них Нэнси Бермео[593] 593
  Bermeo, 1997


[Закрыть], Рут Кольер[594] 594
  Collier, 1999


[Закрыть], Чарлз Тилли[595] 595
  Tilly, 2004a; 2004b


[Закрыть] и Дуг МакАдам и др.[596] 596
  McAdam et al., 2001


[Закрыть] – напротив, убедительно продемонстрировали решающую роль мобилизованных акторов в процессах появления, сохранения или расширения демократии. В рамках исторической социологии исследователи особо подчеркивали роль «масс» в первой и второй волнах демократизации, а также роль движений сопротивления в разрушении авторитарных режимов в конце Второй мировой войны. Центральным стал вопрос «Кто является демократизирующим социальным классом?». В своем историческом подходе Баррингтон Мур[597] 597
  Moore, 1966


[Закрыть], соглашаясь с Липсетом относительно важности некоторых социально-экономических условий, также подчеркнул роль, которую сыграли социальные классы (в особенности городская буржуазия), в объяснении ранней демократизации в Англии (1642–1649 гг.), Франции (1789–1848 гг.) и США (1861–1865 гг.). Гипотезы Мура были уточнены Дитрихом Рюшемайером и др.[598] 598
  Rueschemeyer et al., 1992


[Закрыть], обнаружившими, что при наличии определенного уровня экономического развития рабочий класс являлся ключевым актором в продвижении демократизации в двух последних волнах демократизации в Южной Европе, Южной Америке и Карибском бассейне. В другом, более новом межнациональном сравнительном исследовании Рут Кольер[599] 599
  Collier, 1999


[Закрыть] выдвинула идею о том, что роль рабочего класса, хотя и не настолько важная в транзитах XIX и начала XX в. в Восточной Европе, как утверждал Рюшемайер и его соавторы, стала важнейшей в недавней волне демократизации в Южной Европе и Южной Америке. Наконец, Джон Маркофф[600] 600
  Markoff, 1996


[Закрыть] подчеркнул роль женских движений в борьбе за демократические права в первой длинной волне демократизации, начавшейся в конце XVIII в.

Транзитология: подход, концентрирующийся на процессе взаимодействия элит

В то время как исторический классовый подход уделяет больше внимания взаимодействию исторических путей развития, по сравнению с классической теорией модернизации, оба подхода обычно упускают из виду роль оспаривающих существующие порядки (contentious) акторов, а также механизмы взаимодействия, связанные с демократизацией[601] 601
  Рут Кольер [Collier, 1999] предлагает динамический анализ процессов демократизации, но концентрируется на изучении акторов, представляющих рабочий класс (т. е. профсоюзов и рабочих/левых партий), с целью найти подтвержденные эмпирически ответы на загадку Баррингтона Мура.


[Закрыть]. Напротив, агентивность находится в центре так называемого транзитологического подхода, который, в свою очередь, не придавал большого значения социальным движениям как потенциальным акторам демократизации.

После волны демократизации в 1970‑е годы в Южной Европе политологические подходы к проблеме конструирования политических институтов обозначили партии в качестве главных акторов демократии[602] 602
  Higley, Gunther, 1992


[Закрыть]. Даже более динамические подходы к демократизации[603] 603
  O’Donnell, Schmitter, 1986; Linz, Stepan, 1996а


[Закрыть], принимающие во внимание временные параметры различных этапов демократизации, отнеслись к «reforma pactada/ ruptura pactada»[604] 604
  В концепции Хуана Линца «реформа» (reforma) ассоциируется с относительно небольшими изменениями, предпринятыми элитой недемократического режима, которые могут в дальнейшем уступить место «договорной реформе» (reforma pactada), т. е. существенно более радикальным реформам, согласованным посредством переговоров с оппозиционной контрэлитой. Под «разрывом» (ruptura) понимается вариант перехода к демократии, состоящий в том, что власть переходит к оппозиции, например, в результате быстрого и неконтролируемого распада авторитарного режима или его свержения (без переговоров).


[Закрыть] в Испании в 1970 г. как к модели успешной демократизации. Она подчеркивала необходимость демобилизации «массовой политики» (или, по крайней мере, направления активности масс в рамки институционализированных политических партий) для эффективной консолидации демократии.

В рамках этой традиции наиболее влиятельной работой по демократизации является книга Гильермо О’Доннелла и Филиппа Шмиттера. В теоретическом томе, который подытожил объемный исследовательский проект, О’Доннелл и Шмиттер посвятили раздел тому, что они называют «воскрешением гражданского общества», короткому моменту дестабилизации, когда движения, профсоюзы, конфессии и общество в целом производят импульс начальной либерализации, толкая недемократический режим в направлении демократизации. Для авторов это является моментом больших надежд, когда рождается «народ», но:

В любом случае, вне зависимости от интенсивности и контекста возникновения, этот общественный подъем всегда эфемерен. Выборочные репрессии, манипуляции, кооптация, осуществляемые теми, кто еще контролирует госаппарат, усталость, вызванная частыми демонстрациями и «уличным театром», внутренние конфликты, неизбежно возникающие по поводу процедур и содержания политических курсов, чувство морального разочарования в связи с «реалистическими» компромиссами, навязываемыми в ходе заключения пактов или из-за возникновения олигархического лидерства в группах, появившихся в рамках такого подъема, – все это является факторами, которые приводят к спаду общественного подъема. Взлет и упадок «народа» оставляют за собой разбитые мечты и подавленных участников[605] 605
  O’Donnell, Schmitter, 1986, р. 55–56


[Закрыть].

Таким образом, скоротечность жизни гражданского общества не только неизбежна, учитывая перенаправленность участия в рамки политических партий и избирательной системы, но и даже желательна, поскольку она является единственным средством избежать ситуации, когда умеренные представители авторитарного режима могут покинуть переговоры с умеренными сторонниками демократии. В этом случае элиты являются не только источником демократического процесса, но и теми, кто контролирует его результат. В то время как для О’Доннелла и Шмиттера политика оспаривания способствует движению от либерализации недемократического режима к демократии, для авторов сборника под редакцией Джона Хигли и Ричарда Гантера[606] 606
  Higley, Gunther, 1992


[Закрыть] любое социальное движение, протест или забастовка должны находиться под контролем и затем быть демобилизованы для того, чтобы обеспечить консолидированную процедурную демократию. В то время как О’Доннелл и Шмиттер считают, что демократизация становится возможной благодаря разногласиям между элитами (авторитарной и демократической), в анализе Хигли и Гантера именно консенсус, вырабатываемый в ходе переговоров элит, приводит к консолидации. Транзитология, таким образом, подчеркивает полную случайностей и динамичную природу процесса демократизации, но старается свести его к торгу между политическими элитами в условиях неопределенности.

В рамках транзитологии Хуан Линц и Альфред Степан[607] 607
  Linz, Stepan, 1996а


[Закрыть] представили модель расширенного транзита, в которой важны не только процесс переговоров о немедленной либерализации/транзите, но и характеристики предыдущего недемократического режима (т. е. авторитарного, тоталитарного, посттоталитарного, султанистского), способ, которым недемократические элиты отказываются от власти в государстве, исторические черты политических партий и элит, а также то, когда заканчивается период неопределенности. Их модель демократизации уделяет особое внимание «гражданскому обществу», определяемому в противовес «обществу политическому» (т. е. элитам и институционализированным акторам):

Сильное гражданское общество, способное вырабатывать политические альтернативы и осуществлять контроль за правительством и государством, может помочь подтолкнуть процессы транзита, противостоять откатам, продвинуть транзит к его завершению, консолидировать и углубить демократию. Таким образом, на всех этапах демократического процесса активное и независимое гражданское общество бесценно[608] 608
  Ibid., р. 9


[Закрыть].

Несмотря на признание роли гражданского общества в теории, исследователи все еще не уделяют ему должного внимания в эмпирических исследованиях. Однако они размышляют над взаимосвязью характеристик предыдущего авторитарного режима и вероятности возникновения благоприятной для демократии мобилизации[609] 609
  Ibid., сh. 3


[Закрыть]. Тоталитарные режимы – это режимы, которые, устраняя плюрализм, ставят под удар развитие автономных организаций и сетей, которые могли бы продвигать демократию. Султанистские режимы в силу высокой персонификации власти манипулируют мобилизацией в церемониальных целях посредством окологосударственных групп, тем самым подрывая и подвергая репрессиям любую автономную организацию, которая могла бы поддержать сети сопротивления. Авторитарные режимы, в основном если были установлены в государствах с предыдущим (полу-)демократическим опытом, более всего отличаются наивысшим уровнем массовой мобилизации, а также характеризуются наиболее организованным нелегальным сопротивлением, основанным на нескольких сетях, которые либо предшествовали режиму, либо сформировались позже благодаря более высокой степени плюрализма.

Линц и Степан добавляют еще один идеальный тип режима – посттоталитарный, но он скорее выглядит как промежуточный этап в демократизации тоталитарных режимов, нежели является режимом per se. Два подтипа авторитаризма, не упомянутые этими авторами, также важны для нас: 1) бюрократический авторитаризм, в котором технократическая гражданско-военная элита управляет деполитизацией мобилизованного общества с целью накопления капитала[610] 610
  O’Donnell, 1973


[Закрыть], и 2) популистский авторитаризм, в условиях которого элиты мобилизуют общество «сверху» для легитимизации режима, одновременно инкорпорируя нижние слои населения. В то время как некоторые страны Южной Америки и Юго-Восточной Азии (Аргентина, Бразилия, Чили, Южная Корея, Тайвань и др.) были под управлением авторитарно-бюрократических режимов, наибольшее распространение в некоторых ближневосточных и североафриканских странах (Египет, Алжир и др.) получил популистский авторитаризм. Линц и Степан выдвинули интересную гипотезу о связи типа недемократического режима и потенциала для возникновения движений, протестов, забастовок и подпольных сетей сопротивления, которые предшествуют либерализации и сопровождают демократизацию. Из данной гипотезы может быть выведено пока еще не вполне развитое объяснение возможных различий в уровнях и скорости возникновения протестов в периоды демократизации.

Линц и Степан[611] 611
  Linz, Stepan, 1996а, сh. 2


[Закрыть] также подчеркивают необходимость принимать во внимание одновременные переходы (например, простые, когда меняется только режим; двойные, когда меняются режим и экономическая система; тройные, когда также меняются и параметры национально-государственного устройства). В этом смысле важно не только то, был ли предыдущий режим авторитарным или тоталитарным, но и был ли он капиталистическим или коммунистическим. Кроме того, в тех случаях, где имеет место тройной транзит, появляется проблема национально-государственного строительства, когда националистические движения мобилизуются во имя конкурирующих представлений о том, кто должны быть демосом в будущей демократии. Поэтому в то время как в СССР (1991 г.) региональная мобилизация привела к распаду этого политического образования, в Испании она не привела к такому результату. Баскское и каталонское националистические движения подрывали легитимность режима Франсиско Франко, но не были успешными в достижении независимости. Чехословакия (1989–1992 гг.), например, испытала мирный роспуск политии наряду с демократическим и капиталистическим транзитом. Эти изменения могут быть объяснены только переплетением ролей, которые были сыграны элитами старого режима, демократическими элитами, мобилизованными группами и международными воздействиями. В литературе, посвященной социальным движениям, их роль отмечалась при анализе того, как становились более умеренными или радикальными требования автономии/независимости, а также при анализе того, как это способствовало или подвергало риску переход к демократии (см.:[612] 612
  Obershall, 2000; Glenn, 2003; Reinares, 1987


[Закрыть]).

Даже несмотря на то что динамический акторно-ориентированный подход транзитологии способствовал развитию интереса к изучению роли, сыгранной движениями в процессе демократизации, он не фокусировался на них. Помимо «элитистской предвзятости» критике были подвергнуты и некоторые другие положения транзитологии. Как утверждают Рут Кольер и Джеймс Махони[613] 613
  Collier, Mahoney, 1997


[Закрыть], транзитологи склонны преувеличивать роль индивидов в сравнении с группами, что ведет к редуцированию процесса демократизации до стратегического инструментального мышления при игнорировании таких имеющих отношение к классам акторов, как профсоюзы и рабочие/левые партии. Также утверждается, что транзитология является государствоцентричной, поскольку подчиняет социальных акторов государственным. Как возражает Гидеон Бейкер[614] 614
  Baker, 1999


[Закрыть], транзитология склонна видеть в движениях и протестных акторах, сконцентрированных на инструментально определенных целях, объекты манипулирования со стороны элит. В то время как неизбежная и желательная «элитизация» процесса демократизации может быть расценена в качестве «железного закона» транзитологов, дальнейшие исследования новых социальных движений и политического процесса продемонстрировали, что взаимодействие между элитами и мобилизованными социальными акторами является необходимым (но недостаточным) условием для процесса демократизации, что поставило под вопрос доминировавшую ранее в литературе по демократизации логику, согласно которой элиты возглавляют и завершают демократизацию. Общее согласие среди исследователей, которые анализируют демократизацию с точки зрения неэлитистского подхода, таково: даже испанская модель транзита не может быть расценена как полностью подконтрольный элите процесс переговоров. Данный транзит характеризовался волнами массовых забастовок, террористическими атаками со стороны националистских движений, нарастающими циклами протеста (см.:[615] 615
  Maravall, 1982; Reinares, 1987; Foweraker, 1989


[Закрыть]). Данный транзит лучше определить как процесс дестабилизации/высвобождения[616] 616
  Collier, 1999, р. 126–132


[Закрыть] или как «цикл протеста, переплетенного с взаимодействиями элит»[617] 617
  McAdam et al., 2001, р. 186


[Закрыть]. В целом транзитологию обвиняют в игнорировании долгосрочного, динамического, полного случайностей и конфликтов процесса, связанного с созданием условий для разрушения недемократических режимов. Следующий раздел посвящен именно этому вопросу.

12.1. Ключевые положения

• Подходы, связанные с модернизацией, уделяют мало внимания акторам в целом и социальным движениям в частности, поскольку концентрируются на экономических условиях демократической стабильности.

• Другие исследователи фокусируются на социальных классах, которые стояли во главе процессов демократизации, но при этом уделяют больше внимания их структурным предпосылкам, нежели вопросам мобилизации.

• В динамическом исследовании демократизации социальные движения считаются важными участниками, но в короткий промежуток времени (только на стадии либерализации), при этом внимание при изучении транзита и консолидации уделяется институциональным акторам.

• Даже несмотря на то что некоторые исследователи упоминают сильное гражданское общество в качестве фактора, способствующего демократическому процессу, обычно транзитология мало внимания (в части эмпирических исследований) обращает на его характеристики и развитие.