Текст книги "Демократизация"
Автор книги: Патрик Бернхаген
Соавторы: Рональд Ф. Инглхарт,Кристиан Вельцель,Кристиан В. Харпфер
Жанр:
Политика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 65 страниц) [доступный отрывок для чтения: 27 страниц]
Совершенно естественно ожидать, что общественность в более либеральных режимах будет иметь и более либеральные социальные и политические взгляды, чем жители недемократических стран. В то же время другие установки менее очевидны. Например, доверие к другим людям («всеобщее доверие») связано с демократическим управлением; граждане в странах с более долгой историей демократии скорее будут доверять другим, а те, кто доверяют, также более либеральны и толерантны, что, в свою очередь, способствует развитию политического и социального плюрализма[560] 560
Inglehart, Welzel, 2005
[Закрыть]. Пока не ясно, является ли это институциональной установкой демократии, которая ведет к повышению уровня доверия, или это доверие ведет к демократии. Ясно то, что межличностное доверие во многих отношениях полезно для демократии.
Плотная сеть доверия делает возможным решение проблем общин на уровне общин без институционального вмешательства и расходования институциональных ресурсов. Но это не только позволяет институтам работать с меньшими затратами, это также укрепляет идеал самоуправления. Чувство общности и связи с другими, доверие, выходящее за рамки ближайшего круга семьи и друзей, способствуют социальному порядку и либеральным ценностям. Доверие и взаимопомощь способствуют исполнению договоров, увеличивают предсказуемость и стабильность сотрудничества. Они позволяют индивидам преодолеть классические дилеммы коллективного действия и трансформировать индивидуальные предпочтения в коллективные интересы. Коротко говоря, они способствуют любой деятельности, связанной с сотрудничеством[561] 561
Boix, Posner, 1998
[Закрыть].
Позитивный эффект межличностного доверия и взаимодействия выходит за пределы политики, затрагивая и экономику. Существуют подтверждения связи между уровнем межличностного доверия и экономическим развитием как в новых, так и в устоявшихся демократиях. В связи с тем что доверие и сотрудничество благоприятствуют рыночному обмену и исполнению контрактов, в странах с высоким уровнем межличностного доверия больше инновационных и динамично растущих рынков[562] 562
Fukuyama, 1995
[Закрыть]. А поскольку существует прочная связь между уровнем экономического развития и успехом демократизации[563] 563
Przeworski et al., 1995
[Закрыть], общественное доверие и связанные с ним установки за счет содействия экономическому росту и человеческому развитию также косвенно способствуют развитию и консолидации демократии.
Нехватка всеобщего доверия считается одним из главных наследий тоталитарных и авторитарных режимов, в которых недостаток политической открытости и плюрализма привели к фрагментации и «приватизации» общества. Неспособность доверять тем, кто не является членом ближайшего круга семьи и друзей, прочно укорененная в массовых ценностях и установках, часто обозначается как основная преграда для формирования сильной либеральной демократии. Считается, что в обществах, переживающих переход от недемократических режимов, существует недостаток межличностного доверия, который, в свою очередь, считается одним из наиболее серьезных препятствий для консолидации демократии[564] 564
Inglehart, 1997
[Закрыть].
Подводя итоги, отметим, что и социальный капитал, и гражданское общество считаются в высшей степени полезными для демократии до начала, во время и после транзита. Они образуют сети, которые могут использоваться для распространения информации, популяризации демократических идеалов и мобилизации граждан. Они обеспечивают возможность трансформации сегментированного общества, в котором отсутствует доверие, в сообщество с общими нормами и целями. В недемократиях они способствуют свержению режима, в новых демократиях – содействуют развитию демократической, партиципаторной политической культуры. Хотя формальные ассоциации граждан обычно не представлены в авторитарных режимах, их функции выполняются протестными движениями.
Подобным образом социальный капитал воспринимается как в высшей степени полезный для демократии, особенно в контексте транзита. Все типы сетей потенциально могут способствовать развитию гражданских установок и поведения, все типы взаимодействия вне ближайшего круга семьи и друзей способствуют возникновению установок доверия и согласия. Вера в позитивное влияние социального капитала и гражданского общества на новые демократии заставила ученых и практиков полагать, что слабость гражданского общества и низкие уровни социального капитала до начала перехода чрезвычайно затрудняют демократическую консолидацию. В результате инвестирование в социальный капитал и создание межличностного доверия для продвижения демократии и рыночной экономики в мире стало одной из наиболее популярных стратегий, применяющихся такими международными институтами, как Всемирный банк и МВФ[565] 565
Harris, 2002
[Закрыть].
Парадоксы гражданского общества и социального капитала в новых демократиях11.2. Ключевые положения
• И гражданское общество, и социальный капитал считаются в высшей степени полезными для демократии и демократизации: они способствуют распространению информации, мобилизации граждан, а также делают возможным политическое и экономическое сотрудничество.
• Гражданское общество и социальный капитал необходимы для появления гражданского сообщества и демократической партиципаторной культуры.
• Недостаток социального капитала и слабость гражданского общества считаются одними из основных препятствий на пути установления и консолидации демократии.
Значение функций гражданского общества и социального капитала, как отмечалось выше, изменяется в зависимости от социального и политического контекста. Наблюдение за тем, как в странах, претерпевающих переход к демократии или консолидацию нового демократического режима, создаются и используются социальный капитал и гражданское общество, позволяет отметить несколько парадоксов, подчеркивающих, что между двумя этими концептами, с одной стороны, и демократией – с другой, нет такой прямой связи, какой можно было бы ожидать.
По иронии судьбы, явная взаимосвязь типа и силы гражданского активизма в период до транзита и силы гражданского общества и социального капитала впоследствии, или в более общем смысле, – успешности демократизации – отсутствует. Хотя было бы логичным ожидать наличия прямой связи между уровнем социального плюрализма и мобилизации граждан в период до транзита и уровнем и качеством гражданского общества и социального капитала в новой демократии, на самом деле эта связь не настолько сильна. Бразилию и Польшу часто приводят в качестве примеров стран, в которых до начала транзита возникли обширные и энергичные сети гражданского активизма, но которые столкнулись с серьезными препятствиями на пути создания гражданского общества в условиях либеральной демократии. В то же время Испания успешно прошла процесс демократизации, несмотря на слабое гражданское общество до и после транзита[566] 566
Whitehead, 2002
[Закрыть]. Демократизация в Африке также во многих случаях начиналась в результате массовых гражданских действий, хотя после перехода даже те государства, которые стали демократиями (такие как Бенин, Малави, Южная Африка и Замбия), как известно, страдают от низкого уровня гражданского и политического участия[567] 567
Gyimah-Boadi, 1996
[Закрыть]. Поэтому теоретические модели наличия или отсутствия гражданского общества в процессе транзита и успех демократизации не согласуются с кросснациональными данными о взаимосвязи социального капитала и гражданского общества, с одной стороны, и демократии – с другой.
Сила гражданского активизма в период перед началом транзита может затем, по иронии судьбы, стать его слабой стороной. Высокий уровень мобилизации на борьбу с авторитарным или тоталитарным режимом может быть важен в начале процесса транзита или для демонстрации поддержки либерализации, возглавляемой элитами, однако этот тип гражданского участия не является достаточным для развития стабильных демократических установок и партиципаторного поведения при новом, демократическом порядке. Ряд авторов представляет протестную деятельность как специфичный вариант «бунтующего» гражданского общества[568] 568
Ekiert, Kubik, 1999
[Закрыть], но другие подчеркивают ее дисфункциональность в контексте нового, нестабильного режима[569] 569
Edwards, Foley, 2001
[Закрыть]. Протестная активность плохо соотносится с процессом консультаций и обратной связи, необходимым для повышения отзывчивости и прозрачности политических институтов. Если только хотя бы часть массовых движений не начнет развиваться в направлении более конвенционального типа участия, или же конвенциональные модели участия не возникнут на стадии консолидации демократического процесса, протестные движения будут скорее дестабилизировать политическую ситуацию, чем способствовать ее улучшению[570] 570
Mudde, 2003
[Закрыть].
Даже в контексте стабильных демократий причинно-следственная связь между социальным капиталом и институциональным окружением не ясна, а в случае новых демократий этот вопрос еще более сложен. Для консолидации демократии необходим определенный уровень гражданского активизма и социальной связанности (social connectedness), но и определенный уровень плюрализма – также необходимое предварительное условие формирования паутины волонтерских групп и ассоциаций. Считается, что выживание новой демократии опирается на массовые установки и предрасположенности, составляющие политическую культуру[571] 571
Inglehart, Welzel, 2005
[Закрыть]. В то же время недемократические режимы формируют условия, при которых межличностные отношения атрофируются, что оставляет демократизирующимся обществам наследие недоверия[572] 572
Offe, 1999
[Закрыть]. Если исходить из предположения о высокой устойчивости культурных характеристик, новые демократии, как представляется, обречены на провал по причине недостатка у населения необходимых предпосылок, связанных с установками. Однако это совершенно неверно с эмпирической точки зрения: демократии возникали и стабилизировались в странах, в которых до транзита было очень слабое гражданское общество и очень низкие уровни доверия и взаимности (например, Мексика, Чили, Испания или более поздние примеры – Румыния и Болгария).
Анализируя связь между социальным капиталом (членством в ассоциациях и межличностным доверием) и демократией, Памела Пакстон[573] 573
Paxton, 2002
[Закрыть] эмпирически доказала обоюдность связи между гражданскими установками, поведением и демократическим управлением. Другие исследователи обнаружили, что формирование доверия и связанных с ним установок так же вероятно в недемократических условиях, как и в условиях демократии. В частности, опыт стран Центральной и Восточной Европы свидетельствует о том, что доверие и неформальные связи являются важнейшими условиями выживания в ситуации экономического дефицита и непредсказуемости политики[574] 574
Letki, Evans, 2005
[Закрыть]. Также существуют исследования, в которых представлены доказательства существования причинно-следственной связи, направленной от демократического и экономического контекста к массовым установкам, а не наоборот[575] 575
Muller, Seligson, 1994
[Закрыть]. В целом существует значительный объем исследований, продвигающих идею о наличии связи, направленной от демократии к социальному капиталу и гражданскому обществу, как и исследования, в которых выдвигается идея о противоположном направлении зависимости, при этом сторонники обоих подходов твердо придерживаются своих позиций.
До этого момента мы анализировали наиболее желательные характеристики социального капитала и гражданского общества, которые важны для инициирования демократизации и консолидации демократии. Однако представляется, что не все формы ассоциаций и сетей одинаково совместимы с демократией. Во-первых, следуя недавно введенному разделению сетей на «соединяющие» (bridging) и «связующие» (bonding)[576] 576
В русскоязычной литературе нет общепринятого обозначения сетей выделенных типов. Некоторые исследователи называют их «межгрупповые» и «внутригрупповые» сети соответственно. – Примеч. пер.
[Закрыть], где первые объединяют людей из разных групп/с разным происхождением, а вторые – формируют внутригрупповую структуру, следует отметить, что все формы «трайбализма», этнической или религиозной лояльности представляют собой устойчивые связующие отношения. Считается, что ассоциации и группы этого типа в целом несовместимы с принципами либеральной демократии[577] 577
Stolle, Rochon, 2001
[Закрыть]. Они поощряют патронаж и коррупцию, уменьшают плюрализм и равенство[578] 578
Berman, 1997
[Закрыть]. Движения и группы, опирающиеся преимущественно на связующие взаимоотношения (например, религиозные группы), которые при недемократическом режиме могли способствовать высокому уровню мобилизации, направленной на либерализацию и демократизацию, после трансформации, вероятно, станут скорее не стабилизирующей, а подрывающей новый порядок силой[579] 579
Paxton, 2002
[Закрыть].
Таким образом, сильное гражданское общество не обязательно подразумевает сильную демократию. Классическим примером этого парадокса является Веймарская республика, где сильное гражданское общество привело к возникновению нацистского режима[580] 580
Berman, 1997
[Закрыть]. Не настолько экстремальны, но все же достаточно драматичны недавние примеры государств Латинской Америки (Эквадор, Венесуэла, Гватемала и Боливия), в которых попытки свержения демократического режима или возвращения авторитарных лидеров связываются с наличием мощных массовых сил[581] 581
Brysk, 2000
[Закрыть]. Эти наблюдения дополняются недавними открытиями, свидетельствующими о том, что добровольные ассоциации не способствуют созданию демократической политической культуры. Они только отражают доминирующие «культурные признаки» времени, поэтому любые изъяны в либеральных ценностях и демократических предпочтениях, вероятно, найдут отражение и многократно повторятся в самом характере гражданского общества и его деятельности[582] 582
Rossteutscher, 2002
[Закрыть].
Другие сети лояльности, не основанные на этническом признаке, также могут быть разрушительными для новых демократий. Например, номенклатурные сети в Центральной и Восточной Европе часто подвергаются обвинениям в том, что они тормозят политические и экономические реформы из-за смешивания частных и общественных интересов, искажения циркуляции ресурсов, ограничения доступа к информации, злоупотребления законом и в целом действий, направленных на захват государства (capturing the state). На дескриптивном уровне номенклатурные сети очень хороший пример использования неформальных социальных связей как ресурса для извлечения экономической выгоды в пользу индивидов или даже групп. Хотя в силу привилегированных позиций членов сети в социальной и экономической структуре власть этих сетей, вероятно, станет серьезным бременем для нового государства, пока их действиям будет способствовать неопределенность переходного периода[583] 583
Stark, Bruszt, 1998
[Закрыть].
11.3. Ключевые положения
• Отсутствует явная эмпирическая связь между типом и силой гражданского активизма в период до начала транзита и силой гражданского общества и социального капитала в дальнейшем, или успешностью демократизации.
• Сильные антигосударственные движения граждан в период до начала транзита могут дестабилизировать политическую сферу в новых демократиях.
• Хотя более высокие уровни социального капитала и более сильное гражданское общество связывают с более высоким уровнем демократии, не до конца ясно – это социальный капитал и гражданское общество усиливают демократию или это демократия создает социальный капитал и поддерживает гражданское общество.
• У социального капитала существуют «темные стороны»: устойчивые внутригрупповые связи и лояльность (например, этническая и религиозная, а также сетевые связи внутри политических и экономических элит) ослабляют плюрализм, снижают равенство, способствуют распространению патронажа и коррупции.
Парадоксально, но те самые движения, заново пробудившие интерес к гражданскому обществу и его роли в современной демократии, подобно движениям за независимость, которые привели к трансформациям в Центральной и Восточной Европе, сейчас скорее воспринимаются как ксенофобские, националистические и популистские. Движения за независимость, мобилизовавшие граждан для борьбы за свободу, теряют свое влияние, как только свобода появляется. Их популярность, основанная на требовании свободы самовыражения конкретных национальных идентичностей, ослабевает, как только достигаются условия для политического плюрализма. Если они решают продолжать борьбу для привлечения последователей на основе своей первоначальной цели, они, вероятно, будут восприниматься теперь как антидемократические, дестабилизирующие элементы общества. Лучшими примерами здесь являются националистические движения в посткоммунистической Европе (например, в Словакии, Боснии), которые в силу выступлений против коммунистического режима были частью созидательного гражданского общества и за использование тех же призывов в противостоянии новому демократическому государству были исключены из него[584] 584
Mudde, 2003
[Закрыть].
Многое было сказано о различных типах сетей и установок, сопутствующих им, а также об их значении для возникновения и консолидации демократии. Однако эта дискуссия отличается сильной предвзятостью в пользу моделей взаимоотношений общества и государства, появившихся в западных либеральных демократиях и включающих присущую Западу классовую структуру с акцентом на либеральных ценностях. Модели транзита во всем мире и их результаты анализируются сквозь призму западной науки и международных институтов. Ученые, занимающиеся политическими и социальными изменениями в Африке и Азии, часто указывают на ограниченность сравнительных исследований транзитов. Они подчеркивают, что западная модель либеральной демократии, продвигаемая западными обществами совместно с международными институтами, такими как МВФ или Агентство США по международному развитию (USAID), не соответствует социальным, политическим и экономическим реалиям стран Африки или Азии. В особенности отношения между государством и гражданским обществом и определения этих двух терминов в контекстах африканских и азиатских стран значительно отличаются от известной «гегелевской традиции». Религиозная традиция конфуцианства формирует базис взаимоотношений индивидов и их отношений с государством в Азии, отличный от индивидуалистских моделей в западных обществах. Докапиталистические, персоналистские социальные и экономические отношения, преобладающие в Африке, бросают серьезный вызов моделям отношений между обществом и государством, укорененным в корпоратистской традиции Запада[585] 585
Burnell, Calvert, 2004
[Закрыть].
Другим примером такого рода ограниченной применимости западных парадигм к анализу социальных феноменов за пределами контекста Запада являются посткоммунистические страны Центральной и Восточной Европы. Серьезная слабость формального активизма в группах и ассоциациях сочетается с наличием очень прочных межличностных сетей, пусть и не играющих значительной политической роли, но обладающих большими социальными и экономическими возможностями[586] 586
Howard, 2002
[Закрыть]. Эти сети – прямое наследие коммунизма, когда они были ключевым ресурсом, используемым, чтобы «решать вопросы»[587] 587
Rose, 2001
[Закрыть].
Недостаток понимания специфики социальных отношений в различных регионах мира скрывает их взаимосвязь с политическими институтами, и в частности с демократией. Это наблюдение уместно и вне сугубо академического дискурса: один из главных путей продвижения демократии международным сообществом – инвестирование ресурсов в построение сильного гражданского общества. Тем не менее исследования показывают, что средства, потраченные на укрепление демократии через продвижение либеральных ценностей и гражданского общества, не гарантируют выживания демократии. Организации, получающие большие объемы иностранной помощи, прекращают деятельность, когда объемы этой помощи снижаются, по двум причинам: они непрочно закрепились в местном сообществе и они фокусируются на вопросах и деятельности, волнующих доноров, но необязательно наиболее существенных и полезных для обществ, частью которых они являются[588] 588
Knack, 2004
[Закрыть].
Заключение11.4. Ключевые положения
• Концепты социального капитала и гражданского общества демонстрируют предвзятость в пользу моделей отношений между обществом и государством, выработанных в западных либеральных демократиях. По этой причине их применимость в других контекстах ограничена.
• Недостаток понимания специфики социальных отношений в различных регионах мира ограничивает результативность международных усилий по продвижению демократии.
В первой части главы была повторно рассмотрена давно сложившаяся взаимосвязь гражданских установок, поведения и демократии. Помимо обсуждения функциональных возможностей гражданского общества и социального капитала в отношении инициирования и консолидации демократии, внимание было уделено конкретным упущениям в объяснениях, предлагаемых теориями социального капитала и гражданского общества. Общий вывод, таким образом, должен заключаться в том, что взаимосвязь социального капитала и гражданского общества, с одной стороны, и демократии – с другой, не настолько прямая, как утверждалось ранее.
Во-первых, мы привели доводы о том, что хотя волонтерские ассоциации и выполняемые ими функции могут способствовать демократизации и демократической консолидации, они не являются ни достаточным, ни необходимым условием построения демократии. Действительно, в период до начала транзита они могут внести вклад в создание и распространение либеральных ценностей и установок среди населения, подготовить граждан к партиципаторному поведению и создать возможности для выражения массовой поддержки политических изменений и оппозиционных элит, которые их продвигают. Также верно и то, что в дальнейшем гражданское общество и низовые организации выступают как консультационная сфера, способствующая подотчетности в выработке политических курсов в новых демократиях. Они продвигают самоуправление и гражданское мировоззрение, помогают улучшать стандарты институциональной подотчетности и прозрачности. Польза от их деятельности выходит за пределы политической сферы и достигает рынка. Там, где индивиды действуют на основе предположения, что другие индивиды заслуживают доверия и хотят сотрудничать, более вероятно то, что будут иметь место формальный и неформальный экономические обмены, с меньшими трансакционными издержками, требующие, таким образом, меньше формальных ресурсов и меньшую необходимость институционального вмешательства.
Вместе с тем в большинстве случаев процессы демократизации возглавляют элиты, и эти процессы основаны на пактах элит, а в большинстве недемократических режимов даже не допускается возможность появления хотя бы ограниченного гражданского общества. Его место тогда занимают протестные движения и движения за независимость, но их полезность для построения плюралистического, либерального общества и партиципаторной гражданской культуры также ставится под сомнение. Эмпирические наблюдения за гражданским обществом (или в форме добровольных организаций, или социальных движений) во время демократизации в разных странах мира наводит на мысль об отсутствии значимой связи между силой гражданского общества и социальным капиталом до и после транзита. Помимо этого сила гражданского общества может благоприятствовать качеству институтов, но она также способна и дестабилизировать новые демократические институты.
Во-вторых, мы утверждали, что существует ряд «темных сторон» социального капитала и гражданского общества, которые обычно игнорируются при обсуждении полезности этих концептов для демократии и рыночной экономики. Мы указали на потенциальную угрозу прочных связей и внутригрупповой лояльности для развития плюрализма и равенства. Элитные сети лояльности, хотя и функциональные с точки зрения политических и экономических интересов участников, – также одно из основных препятствий, тормозящих политические и экономические реформы.
Наконец, мы предложили аргументы в пользу ограниченной применимости концептов социального капитала и гражданского общества для исследователей транзитов и практиков, поддерживающих процессы демократизации с помощью грантов и программ. Гражданское общество, даже если оно понимается расширительно и включает протестные движения с целью объяснить особенности транзитов третьей волны демократизации, не является универсальным аналитическим или политическим инструментом. Оно подразумевает наличие социальной структуры западного типа, четкое разграничение общества и государства, корпоратистский стиль управления, а также предпочтение населением либеральных ценностей и свободы самовыражения. По причинам культурного и экономического характера эти допущения скорее неверны для большинства незападных обществ, что делает классическую модель гражданского общества трудносовместимой с политическими и экономическими реалиями азиатских и африканских обществ.
Привлекательность гражданского общества и социального капитала во многом основана на их полезности для обеспечения качества институтов как в политике, так и в экономике. В настоящей главе мы утверждали, что концепты гражданского общества и социального капитала могут оставаться полезными, только если применяются корректно и с учетом контекста.
Вопросы
1. Что такое гражданское общество и социальный капитал?
2. Какие два типа гражданского общества существуют? Откуда они происходят? Каково их отношение с государством?
3. Какова связь между гражданским обществом и установками доверия и сотрудничества?
4. Какова связь между типами транзита и гражданским обществом?
5. Как сети могут способствовать демократизации?
6. Почему ассоциации называют «школами демократии»?
Посетите предназначенный для этой книги Центр онлайн-поддержки для дополнительных вопросов по каждой главе и ряда других возможностей:
Дополнительная литература
Burnell P. J., Calvert P. (eds). Civil Society in Democratization. L.: Frank Cass, 2004. Книга представляет собой сборник кейс-стадиз гражданского общества и социального капитала в переходных условиях. В ней можно найти релевантные примеры функциональности и дисфункциональности организации общества относительно процесса демократизации.
Edwards B., Foley M. W., Diani M. (eds). Beyond Tocqueville. Civil Society and the Social Capital Debate in Comparative Perspective. Hanover (NH): Tufts University, 2001. Представлены результаты наиболее выдающихся ученых, исследовавших проблему социального капитала, а также междисциплинарных исследований различных функций социального капитала и гражданского общества.
Harriss J. Depoliticizing Development. The World Bank and Social Capital. L.: Anthem Press, 2002. Предложена тщательная реконструкция происхождения концепта «социальный капитал», дополненная сильной критикой в контексте международного развития.
Paxton P. Social Capital and Democracy: An Interdependent Relationship // American Sociological Review. 2002. Vol. 67. P. 254–277. Содержится скрупулезный и детальный эмпирический анализ взаимоотношений между социальным капиталом и демократией, результаты которого широко используются другими авторами.
Warren M. E. (ed.). Democracy and Trust. Cambridge: Cambridge University Press,1999. Различные авторы анализируют связи между доверием и демократией.
Полезные веб-сайты
