355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Патриция Филлипс » Возьми меня с собой » Текст книги (страница 6)
Возьми меня с собой
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 12:21

Текст книги "Возьми меня с собой"


Автор книги: Патриция Филлипс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Глава 7

Дженни испуганно смотрела на Мануэля, ожидая расправы. Она понимала, что зря не созналась раньше в том, что помогла Берте, а сейчас у нее язык не поворачивался сказать правду.

– Не лги мне! – зарычал он, сжимая кулаки.

– Я правда не знаю, где Берта сейчас, – заикаясь, пролепетала она.

– Да, но ты знала, куда ее посылаешь.

– Мануэль, я не думала, что тебе есть до нее дело – после нашего вчерашнего разговора…

– Мне и сейчас нет до нее дела! Но мне не нравится, что ты лезешь в наши цыганские дела!

– Она такая юная. Я должна была помочь ей, но я не хотела тебя злить.

Мануэль ударил ее наотмашь, и Дженни от неожиданности потеряла равновесие и упала, ударившись о железный очаг бедром.

– Я знал! С самого начала знал! Хоть и защищал тебя перед остальными! Что ты со мной сделала?! Заставила меня краснеть! Моя женщина сует нос в чужие дела!

Мануэль замахнулся, но на этот раз Дженни не стала ждать, пока он ее изобьет, она крикнула ему в лицо:

– Бей меня, но я все равно не жалею, что помогла ей! Ей десять лет! Я бы все равно не позволила продать ее какому-то старому уроду!

Мануэль сгреб Дженни в охапку и швырнул на кровать, так что доски затрещали.

– Не смей так со мной говорить! – проревел он и, схватив за плечи, приподнял.

Дженни вцепилась ногтями ему в лицо, царапаясь и пинаясь. Она дралась как тигрица, но он успел ударить ее еще раз, затем отшвырнул от себя, так что она плечом ударилась о стену.

– Все равно я не жалею! – крикнула Дженни. Гнев распирал ей грудь. – Берта верила мне, любила меня!

– Ах ты, дрянь, я должен был бы убить тебя за это.

– Убей, все равно я не пожалею.

Он набросился на нее с кулаками, Дженни выворачивалась, извивалась, стараясь ответить тем же. Внезапно, в пылу борьбы, все изменилось. Вместо гнева он уже испытывал страсть. Мануэль вообще легко зажигался, а когда перед ним была Дженни…

– Хватит! Довольно! – крикнул он, сжимая ее железной хваткой.

Дженни тяжело дышала, слезы застилали глаза, руки бессильно повисли. Теперь, когда ярость утихла, боль дала о себе знать. Все тело саднило.

Дыхание его участилось, желание овладело им, и то, что она покорилась ему от изнеможения, а не от страсти, уже не имело значения.

– Прости меня, – зашептал он, – пожалуйста, прости! Ты не должна была меня злить. Ты не представляешь, что ты наделала – замахнулась на права Розы, но я тебя не выдам. О, Дженни, я никогда не желал тебе зла.

За дверью послышалось какое-то движение, и Мануэль резко сел. В один прыжок он оказался у двери, открыл ее и выглянул – шел дождь. Наверное, это были звуки дождя. Довольный тем, что они одни, он закрыл дверь.

– Ты уверен, что никто не подслушивал? – тревожно спросила Дженни. Признание предназначалось лишь для ушей Мануэля.

– Нет, никого. О, Дженни, как я мог?! – воскликнул он, когда, убрав волосы с ее лица, увидел синяки.

Дженни молча сглотнула слюну с кровью. Она верила в искренность его раскаяния, но принимать от него извинения все же не была настроена. Он смотрел на нее, залитую желтым светом фонаря, повторяя:

– Я их всех брошу ради тебя, Дженни. Ты значишь для меня больше, чем любая цыганка. Больше, чем Марта. Больше, чем Роза.

Мануэль дрожащей рукой гладил ее шею, плечи, но Дженни лежала отвернувшись. В отличие от него ее ярость и боль не могли с той же легкостью превратиться в похоть. Но, зная, как легко он может заставить ее воспылать страстью, она избегала смотреть ему в глаза.

– Дженни, забудь о том, что было сегодня. Я сумею тебя отстоять.

– А кто постоит за меня перед тобой? – язвительно спросила она.

Мануэль повесил голову.

– Мой ангел, я готов убить себя за то, что сделал. Жизнь моя, любовь моя, воскреси меня! Люби меня, и я заставлю тебя забыть о боли.

Дженни повернула голову и наконец заглянула в его глаза, влажные от раскаяния и страсти. Все произошло так, как бывало не раз. Он был для нее непостижимой загадкой, этот мужчина, принадлежавший сразу двум мирам. Она не знала, что именно в нем заставляет ее сжиматься от предчувствия удовольствия, того острого наслаждения, что он неизменно дарил ей.

– Ты обещаешь больше никогда меня не бить?

– Клянусь! Пусть речь зайдет о тысяче цыган, никогда! – прошептал Мануэль, целуя ее руку. – Я готов поклясться в чем угодно в обмен на твою любовь. Любовь по доброй воле, – добавил он, дыша на ее пальцы.

Мануэль удивил ее. Он не привык просить – преисполненный мужской гордости, он привык брать не спрашивая. Просить значило для него поступиться мужским достоинством.

– Ты правда меня любишь? – спросила она, протянув руку к его смуглому лицу.

– Люблю, люблю, распоследний я дурак. Мне плевать, что говорит Роза, мне плевать на сотни поколений моих цыганских предков, мне плевать на то, что другие цыгане меня осудят, я знаю только то, что я люблю тебя, моя маленькая горджио.

Он ласково провел тыльной стороной ладони по ее груди, поднял смятую юбку, обнажив белые крепкие ноги.

– Ты больше не злишься на меня из-за Берты? – спросила Дженни, накручивая на палец черный завиток.

– Нет, я весь в огне. Я хочу тебя, горджио!

Он зарылся лицом в скрещение ее бедер, лаская ее горячим дыханием. Она не могла бороться с подступающей волной. Страсть, неистовая страсть вела их за собой, горела в их глазах, широко открытых, потемневших, пожирающих друг друга. Мануэль накрыл ее своим телом, и они стали одним.

– Да, Мануэль, заставь меня забыть, – прошептала она.

– Ты забудешь, как тебя зовут, – ответил он, покрывая ее поцелуями.

Прочь, прочь от жалкого настоящего, от болезненных воспоминаний прошлого в пучину страсти, которая одна могла подарить ей забвение!

И в этот момент, весьма некстати, опять послышался тот же скребущий звук. Мануэль не придал ему значения – он решил, что это ветер царапает ветками о крышу вардо. Он был слишком возбужден, чтобы придавать значение чему-либо, происходящему во внешнем мире. Весь мир для него сосредоточился в ней, Дженни.

– О, Дженни, никогда, никогда не позволю я им отобрать тебя, – дрожа от страсти, шептал он.

Дженни слышала его голос словно издалека, она находилась на том пределе, за которым смысл слов уже не важен, важны лишь ощущения, а слова только мешают. Обхватив его голову руками, она прижала его губы к своим губам, чтобы заставить его замолчать, чтобы слова не мешали отдаться потоку страсти. Она с жадным восторгом побуждала его дарить ей все больше наслаждения, столько, чтобы мысленно унестись из этой нищенской кибитки, с грязной ярмарочной площади, из вонючего Саутуорка к звездам.

Но когда все закончилось, ничто уже не могло заслонить от нее уродливую реальность, ибо между ней и Мануэлем не было нежности, не было той теплоты, что способна страсть превратить в любовь.

К десяти утра следующего дня дождь перестал, но землю размыло, к обуви прилипали ошметки жирной грязи, да и все вокруг выглядело уныло и бесприютно. Но несмотря на непогоду, многие жители столицы все же не отказали себе в удовольствии посетить ярмарку, чтобы посмотреть на фокусников и дрессированных медведей. Солнце, наконец-то проглянувшее сквозь серые тучи, вызвало у публики бурный прилив веселья. Казалось, все сошли с ума в безумной погоне за удовольствиями.

Мануэль решил не показывать сегодня номер с лошадьми, он был занят другим делом – вместе с двумя моряками-иностранцами осматривал содержимое многочисленных бочек и сундуков.

– Очень хочешь погарцевать? – с ухмылкой спросил Мануэль, заметив хмурую мину Дженни – она явно не одобряла его подозрительные связи.

– Уж лучше отбивать зад верхом, чем шататься в толпе, где тебя того и гляди затопчут в грязь.

– Ты меня разочаровываешь, горджио. Раньше после страстной ночи ты бывала добрее, – заговорщически подмигнув, сказал он вполголоса.

Дженни улыбнулась. Она любила, когда Мануэль бывал и хорошем настроении. Жаль, что она все реже видела его таким.

– Верно говоришь. Иначе ты бы вообще перестал меня хотеть.

Мануэль громко рассмеялся.

– Ах ты, чертовка! Иди ко мне… Прямо сейчас, никто не смотрит, а если и смотрит, мне плевать. – Мануэль привлек ее к себе и громко чмокнул в губы. – Сегодня к вечеру я принесу тебе наряд как у королевы – с серебряной оторочкой. Что ты дашь мне в обмен? – прошептал он, касаясь ее губ языком.

– Это мне положена награда за то, что я вынуждена носить краденые наряды.

– Кто сказал, что наряд краденый? Ты мне не веришь?

– Нисколько.

Он снова поцеловал ее и, приподняв на руках, спросил:

– Ты окажешь мне услугу, любимая?

– Смотря какую.

– Отнеси от меня пакет владельцу лавки на Мейпол-стрит. Я бы сам отнес, но должен дождаться весточки от шкипера. Я больше никому не могу доверить такое дело.

Дженни взяла у него из рук небольшой, туго набитый мешочек из промасленной парусины – в таких, только раз в двадцать побольше, хранят свои вещи моряки.

– Эта улица далеко? – спросила Дженни, отправляя мешочек в вырез лифа. Жесткая ткань, царапала грудь.

Мануэль жадно облизнулся.

– Черт! Ты что, специально меня мучаешь? Как бы я сам хотел туда нырнуть. – Он привлек ее к себе, но, вспомнив о деле, отпустил. – Пойдешь по Хай-стрит, потом свернешь направо. Лавка как раз напротив тюрьмы, не пропустишь. Они пойдут с тобой.

Из-под дерева выступили два крепких цыганских парня и штанах из домотканой холстины и в ярких косоворотках. Мануэль часто использовал их в качестве посыльных, поскольку они обладали весьма ценными для посыльного качествами – оба были немые и не умели ни читать, ни писать.

– Можешь не торопиться, до полудня я все равно буду занят, и смотри, – добавил он, – не заигрывай ни с кем на улице: эти лондонцы такие проныры – шасть под юбку, не успеешь и глазом моргнуть, а мне всем им глотки резать недосуг.

Дженни вымученно улыбнулась. Она понимала, зачем Мануэль отослал ее с поручением. Посыльные вполне справились бы и без нее, но он не хотел, чтобы она находилась поблизости, пока он будет вести переговоры со шкипером. Наконец ей предоставлялась реальная возможность покинуть табор. С того памятного вечера, когда Мануэль побил ее, она затаила на него обиду, но в чувствах своих к нему не могла разобраться. Она и ненавидела его, и желала одновременно.

Дженни шла по главной улице, наслаждаясь ласковым солнцем бабьего лета. Проводники держались поодаль, но не отставали.

– Дженни! Дженни! Куда идешь?

– Мануэль послал с поручением, – буркнула Дженни – общаться с Мартой ей совсем не хотелось.

– Я с тобой пойду. Роза тоже меня послала с поручением.

– У меня уже есть провожатые. – Дженни кивнула в сторону двух немых парней. Марта была в таборе на привилегированном положении, поэтому сопровождающие Дженни почтительно поклонились ей.

– Я составлю тебе компанию, – словно не замечая угрюмого тона Дженни, заявила Марта. Она улыбалась слегка заискивающе. – Мы не должны ссориться. Подожди меня, я мигом.

Дженни и не подумала бы дожидаться Марту, но некий господин у прилавка с пирожками, чей восхищенный взгляд Дженни почувствовала на себе еще до того, как к ней подошла Марта, заговорил с ней, заглядывая в вырез корсета:

– Госпожа, вы такая очаровательная…

Но тут телохранители подошли ближе, и джентльмен отступил на шаг.

– Простите, сэр, но я очень спешу, – обворожительно улыбаясь, ответила Дженни.

Провожатые не дали ей договорить. Они просто подхватили ее под руки и потащили вперед. Дженни не могла нe улыбнуться, видя, как ошалел ее несостоявшийся ухажер. Он стоял с открытым ртом, глядя ей вслед, не заметив приближения толстой лоточницы, которая все-таки сбила его с ног.

Поискав глазами Марту, Дженни заметила, что та стоит возле берега реки, оживленно беседуя с Косоглазым Джеком – весьма, насколько Дженни могла судить, опасным и влиятельным в своей среде субъектом. Дженни прибавила шагу, чтобы Марта не смогла ее догнать, но не тут-то было.

– Нам туда, – послышался у Дженни за спиной знакомый запыхавшийся голос.

Главная улица Саутуорка петляла и извивалась. По обочинам росли маргаритки и кашка, палисадники пестрели кустами жимолости. Но вскоре радовавший глаз пейзаж изменился до неузнаваемости. Из пригорода дорога привела их в город. Дышать сразу стало нечем. Дома жались друг к другу, а между ними текла река из нечистот. Жители жалких покосившихся домишек и домов побогаче вдыхали одни и те же миазмы – под уклон поток из нечистот стремительно направлялся к готовой поглотить его Темзе. Людей здесь было куда больше, чем в пригороде, и все говорили на самых разных диалектах, так что соотечественников Дженни вполне могла принять за иностранцев. Ей показалось, что она попала в другую страну.

– Тебе куда? – перекрикивая уличный гам, спросила у Дженни Марта.

– На Мейпол-стрит.

Марта кивнула, довольно улыбаясь – очередной прохожий только что по ее милости лишился часов.

Дженни водила глазами по фасадам обветшалых домов, пока не наткнулась на вывеску с поблекшей голубой краской: «Уильям Чендлер, эсквайр».

– Я подожду тебя здесь, – предложила Марта, зорко высматривая подходящего зеваку.

Дженни, подобрав юбки, переступала через горы мусора, направляясь к лавке. Путь оказался нелегким – отходы громоздились то тут, то там, от вони кружилась голова. Толстая старуха с двумя корзинами чуть не сбила ее с ног, но вместо того, чтобы извиниться, набросилась с оскорблениями, грозя немытым кулаком. Двое немых провожатых неслышно встали у Дженни за спиной, и старуха поспешно засеменила прочь. Прямо перед порогом владений эсквайра валялась громадная дохлая кошка. Преодолев это последнее препятствие и достав из-за пазухи сверток, Дженни вошла в лавку. Хозяин молча принял у нее пакет. С делами было покончено.

Дженни все никак не решалась переступить порог, и дело было не только в вонючем полуразложившемся трупе животного, перегородившем вход; она понимала, что если бежать – то сейчас или никогда. Может, ей повезет и провожатые отстанут от нее, посчитав свою миссию выполненной. Она могла бы убежать, если бы знала местность, но, увы, это было не так. Дженни помнила о том, что у нее есть надежда в виде «Дома скрещенных ключей». Может, завтра ей выпадет счастье и она станет свободной? Когда Мануэля не было рядом, магнетическая сила его обаяния сильно ослабевала.

– Вот ты где! Пошли, нам пора возвращаться!

Дженни с самого начала подозревала, что Марта напросилась с ней неспроста, и, увидев, что в руках цыганки нет никаких свертков, она с тревогой подумала, что поручение Розы – не более чем выдумка. Так что же затевала Марта? Наверняка что-то недоброе.

– Дженни! Берегись! – взвизгнула Марта и, обхватив Дженни руками, оттолкнула ее прочь с дороги – кто-то катил перед собой тачку с углем. Дженни отстранилась, хотя в подобном предупреждении не было особой нужды, они вполне могли разминуться с угольщиком. Поведение Марты все более настораживало.

В конце улицы двое дерущихся в грязи молодых ремесленников собрали вокруг себя толпу веселых зрителей. К драчунам из тюрьмы, что находилась совсем рядом, уже направлялись два дородных констебля. Несмотря на близость стражей порядка, Марта не могла упустить возможности попрактиковаться в своем ремесле и приблизилась к зевакам, словно и ее интересовал исход поединка.

Между тем зрители все прибывали. Сама не заметив, как это случилось, Дженни оказалась в толпе, которая подхватила и понесла ее к центру событий. Кто-то подтолкнул Дженни, и она плечом налетела на плотного мужчину, лавочника, судя по виду. Дженни хотела было извиниться, но слова застряли у нее в горле, как только она услышала истошный крик:

– Держите воровку, она украла мои часы!

Две мощные руки схватили ее за плечи, бежать было поздно. Дженни облизнула пересохшие от ужаса губы. Все ясно – Марту схватили с поличным, и сейчас ее, Дженни, привлекут как соучастницу.

– Вот она!

Толпа расступилась, пропуская какого-то мужчину, который направлялся прямо к ней. Марта благополучно скрылась, да ее никто ни в чем и не обвинял, Дженни подняла глаза. Перед ней стоял Косоглазый Джек и победно ухмылялся.

– Нет, я ничего не украла! – воскликнула Дженни.

– Ничего? А это что? – Джек вытащил у Дженни из кармана невесть откуда появившиеся там часы и потряс ими перед ее носом. – Мои, родные!

– Я никогда их не видела!

– Тогда как они оказались у тебя, лгунья?

Толпа, сочувствуя пострадавшему, возбужденно шумела. Дженни никто не верил, и она была в отчаянии. Оба телохранителя находились неподалеку. Если они и не вполне понимали, что происходит, то даже для них было очевидно, что Дженни попала в беду. Марта пряталась где-то за их спинами. Как часы попали в ней, тайной для Дженни не было. Марта могла незаметно подложить их в карман своей спутнице. В толпе сделать это было легко, особенно для такой опытной воровки, как Марта.

– Прочь с дороги! Что тут происходит? – Это прибыли констебли.

– Эта шлюха стянула у меня часы! – заявил Косоглазый Джек, указывая пальцем на Дженни.

– Забирайте ее в тюрьму, нечего воровкам расхаживать по улицам! – сказал лавочник, как следует тряхнув несчастную пленницу.

– Это те самые? – спросил констебль, указывая на часы, которые Джек торжественно держал перед собой.

– Они и есть! Я сам достал их у нее из фартука. Она еще хотела, чтобы мы поверили, будто они оказались там по ошибке.

– Мне их подложили! И вы знаете, кто это сделал!

По толпе прокатился ропот, когда Дженни, поймав взглядом торжествующую Марту, наблюдавшую за происходящим из-за спины одного из своих соплеменников, указала на цыганку пальцем.

– Это она!

– Они заодно, надо обеих брать.

– Верно, заодно. Я видел, они вместе шли. Пара цыганских шлюх с ярмарки.

– Обеим дорога в тюрьму!

Марта бросилась бежать, но не тут-то было. Услужливые прохожие загородили путь, множество рук вцепились ей в плечи, и ее, визжащую и пинающуюся, потащили к Дженни. Констебли надели на преступниц наручники и повели к тюрьме, Толпе было приказано немедленно разойтись.

– Эй, господин, – начал Косоглазый Джек, неловко переминаясь, – я вторую девчонку в глаза не видел. Зачем ее в тюрьму? Может, так, сами с ней разберемся? – Джек подмигнул констеблю помоложе, который смотрел на Марту, с ее полной грудью и округлыми бедрами, просвечивающими сквозь порванную в процессе борьбы юбку, с неприкрытым вожделением.

– Ты получил свои часы? Так убирайся! – ответил Джеку констебль постарше. – Хотя, сдается мне, ты и сам в этом замешан. Может, и тебя с собой прихватить?

Косоглазый Джек со слугой закона спорить не стал и поспешно ретировался.

– Вы не можете посадить меня в тюрьму! – воскликнула Дженни. – Я невиновна!

Между тем Марта осыпала слуг закона самыми страшными из цыганских проклятий.

– Заткнись, ты! – приказал констебль постарше Марте и, обернувшись к Дженни, добавил: – Это тебя тоже касается, навизжишься еще, пока с тобой будут разбираться.

Дженни обернулась к своим провожатым, умоляя их помочь, но рассвирепевший констебль погрозил им дубиной, и обоих телохранителей как водой смыло. Только смуглые босые пятки засверкали.

Косоглазый Джек, который все околачивался неподалеку, несмело подошел, испробовав иной подход.

– Как насчет этих часов? Я мог бы обменять их на вот эту, черненькую.

Служители закона пребывали в нерешительности.

– Да нет, я, пожалуй, ее для себя приберегу. Она стоит побольше, чем груда ржавых пружин. Ищи себе другую девку, парень!

В знак того, что разговор окончен, Джеку дали хорошего пинка.

Глава 8

В камере стоял страшный холод, а вонь и того страшнее. Дженни, нащупывая дорогу в темноте, наткнулась на что-то скользкое, омерзительное и торопливо отдернула ногу. Тюремщики забрали ее расшитый кружевом лиф и оторвали кружева от рубашки. Ей сказали, что она должна благодарить судьбу за то, что ее не отправили в другую камеру, побольше, набитую так, что дышать нельзя. Ей так повезло потому, что она приглянулась какому-то тюремному начальнику. Сейчас он уехал в Кенсингтон по делу, но к вечеру следующего дня должен вернуться. Решил отчего-то отложить удовольствие.

В камере находилось десять женщин – все они были избранными, поскольку могли заплатить за такую роскошь, кик воздух, еда и вода. Бог знает, что должны были выдерживать те, которым платить было нечем! В камере не было ничего, кроме кишащих насекомыми соломенных подстилок, плавающих в нечистотах. Здесь воняло хуже, чем в самом грязном хлеву. В углах кто-то копошился и пищал – люди и вши были не единственными обитателями этой камеры. Дженни только успела подумать об этом, как жирная крыса пробежала возле самых ее ног.

Дженни не видела Марту с того момента, как ее втолкнули в это темное вонючее помещение. Отсюда до ярмарки путь был недалекий, но только помощи ждать не приходилось. Глухонемые парни, которых дал ей в провожатые Мануэль, постараются объяснить ему, что произошло, да только едва ли он поймет, а если и поймет, едва ли что-то сумеет предпринять для ее спасения. Теперь Дженни было с чем сравнивать свою жизнь в кибитке, и жалкий дом на колесах стал ей казаться раем.

Где-то в середине ночи лязгнула железная дверь и чья-то рука протолкнула внутрь покачивающуюся женщину.

– О, да ты тоже здесь, горджио, – зло прошипела Марта. – Надо же, какая незадача, не хотела я попасть сюда с тобой заодно.

– Тебя бы следовало убить, мерзавка.

– Попробуй, горджио. У меня сегодня и ножа при себе нет, – сказала Марта и горько рассмеялась.

В этот момент Дженни ненавидела Марту так сильно, что, казалось, могла испепелить ее одним только взглядом, далее сталь не понадобилась бы. Стараясь держаться от Марты как можно дальше, Дженни отступила к стене, прислонившись спиной к скользкому камню. Ее одолевала сонливость, но спать было нельзя – стоит потерять бдительность, как тебя уничтожат, разорвут на части. Вокруг были одни враги: Марта, крысы, другие пленницы, потерявшие в заточении человеческий облик, и, самое страшное, тюремщики за железной дверью, в которых осталось еще меньше человеческого, чем в тех, кого они охраняли.

– Что они с тобой сделали? – выдавила Дженни спустя какое-то время. Марта, которая уже не могла держаться на ногах, сползла по стене на пол. Гнев Дженни иссяк, она даже прониклась к товарке по несчастью жалостью.

– Ты что, в монастыре выросла? Не догадываешься? Дженни зябко повела плечами. Дрожь пробирала при одной мысли о липких похотливых руках, шарящих по ее телу.

– А ты как? – спросила ее Марта.

– Пока никак. Меня пощадили. Берегут для других.

– Счастливая. По крайней мере ты еще какое-то время можешь считать себя хозяйкой собственного тела.

Одна из старожилок камеры подползла к ним. Ей приглянулась рубашка Дженни. Костлявые пальцы вцепились в подол. Страх и омерзение мешали Дженни справиться с исхудавшей пленницей, но тут, как ни странно, Марта пришла ей на помощь. Она вцепилась обидчице Дженни в лицо ногтями, шипя проклятия. То ли от боли, то ли из суеверного страха, но пальцы страшного вонючего создания разжались, и оно отползло прочь. Дженни и Марта, обе тяжело дыша, стояли, прислонившись к стене. Вдруг в просвете между прутьями решетки на стене показался свет. Еще мгновение, и свет исчез. В затуманенном мозгу Дженни пронеслось – должно быть, уже рассветает… Сейчас за ней придут, и начнется самое худшее. До нее не сразу дошло, что солнце вело себя как-то странно. Услышав высоко над головой странный звук, Дженни встрепенулась и задрала голову. Глухой удар повторился. Затем снова наступила тишина.

– Что это? – взволнованным шепотом спросила Дженни, схватив Марту за руку.

– Ничего. Спи, горджио.

Спустя несколько минут снова послышалось глухое уханье. На этот раз, когда звук повторился, источник его был где-то на потолке, снова появилась полоска света, на этот раз шире. Чем-то сильно ударили о стену в нескольких дюймах от того места, где была голова Дженни, она поднялась ни цыпочки – из забранного решеткой оконца свисала веревка. Послышался хриплый мужской шепот. Марта что-то сказала по-цыгански, ей ответили на том же языке.

– Он пришел, – сдавленно пробормотала она. – Мануэль пришел, чтобы вызволить меня.

Дженни не верила своему счастью.

– Мануэль, это правда ты? – Господи, только бы это был не сон!

Его мрачный отклик прозвучал для нее как самая сладкая музыка.

Мануэль, пробираясь верхами, перепрыгивая с крыши на крышу, спешил на помощь своей возлюбленной. Свесившись вниз головой, он, схватившись за решетку, разжимал железо до неимоверной боли в мышцах, пока пот не заструился у него по спине, а прутья раздвинулись настолько, чтобы между ними можно было пролезть.

– Дженни, лезь по веревке, торопись, у нас нет времени! Дженни могла бы сказать ему, что в жизни не лазила по веревкам, что не сможет подняться, но такие мелочи, как неумение или нехватка сил, не должны были стать препятствием на пути к спасению. Или у нее все получится, или она погибнет в этом смраде. Ладони ее горели, плечи ныли, ногами она успевала отбиваться от тех, кто пытался воспользоваться ее шансом на спасение.

– Скорее, скорее, вот-вот рассветет. – Мануэль тянул веревку на себя, помогая Дженни побыстрее оказаться вне досягаемости тянущихся к ней рук.

Дженни казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она смогла ухватиться за прутья решетки. Руки ее тряслись, живот свело от напряжения. Горящими ладонями она обхватила холодный металл. В просвет между прутьями Дженни едва могла просунуть плечи. Она в ужасе поняла, что застряла – грудь не пролезала.

Сверху, ругаясь сквозь зубы, Мануэль шептал:

– Господи, неужели из-за пары сисек все пропало?

Дженни застонала от боли, железные прутья безжалостно сминали нежную плоть. Еще одно, последнее усилие, и она была на свободе. Рывок веревки – и она уже сидела рядом с Мануэлем у каменного парапета на крыше. Дженни и не догадывалась, что боится высоты, – не представлялось случая узнать. Между тем Мануэль сбросил конец веревки вниз, вдоль наружной стены.

– Давай опускайся, – приказал он, подтолкнув Дженни легонько к краю.

Голоса снизу подбадривали ее, призывая торопиться. Минута – и она была почти на земле; веревка кончилась, и Дженни не спрыгнула, а скорее упала в руки тех, кто помогал Мануэлю устроить побег.

Дженни еще не успела отдышаться, как ловкая и проворная Марта тоже оказалась на свободе.

Мануэль, спустившись вниз, крепко обнял Дженни.

– Любимая моя! – простонал он.

Дженни мгновенно забыла о той боли, что причинил ей этот мужчина – о его кулаках и оскорблениях. Она лишь благодарила Бога за то, что он подарил ей такого сильного, верного и храброго возлюбленного.

– Никогда я еще так крепко тебя не любила! – выдохнула Дженни в ответ.

Мануэль, этот мужественный и властный мужчина, вдруг часто заморгал. На глазах у него выступили слезы; тронутый искренностью, он прижался лицом к ее волосам, но, вспомнив, что они не одни, справился со своей слабостью. Схватив Дженни за руку, он подтолкнул ее вперед, приказав товарищам следовать за ним.

Небо за Темзой уже окрасилось розовым.

– Вставайте, добрые сограждане. Почти пять часов утра, – прозвучал вдали довольный голос ночного сторожа, ему не терпелось поскорее закончить дежурство и отправиться домой спать.

Прижимаясь к стене дома, беглецы и их освободители едва смели дышать, дожидаясь, пока шаги сторожа стихнут. Они продвигались короткими перебежками, стараясь держаться в тени. Так продолжалось до того момента, пока тюрь-ми не осталась далеко позади. Теперь можно было перейти на шаг. Когда компания достигла табора, колокол соседней церкви ударил пять раз.

Очень скоро обстоятельства ареста Дженни и Марты стали известны всем в таборе. После обеда Роза собрала совет и вызвала Марту для допроса. Косоглазый Джек тоже был приглашен, но на цыганский суд не явился, а Марта упорно отрицала свое участие в заговоре.

Каждый был внимательно выслушан, в том числе была начитана сбивчивая записка от Косоглазого Джека, которая и заставила Мануэля поспешить к тюрьме.

– С чего бы Косоглазому Джеку помогать тебя вызволить, если он, как ты говоришь, сам тебя в тюрьму и отправил? – сурово сдвинув брови, спросила у Дженни Роза.

– Может, потому что Марта случайно тоже оказалась в тюрьме, – предположила Дженни. – После всех испытаний ей только суда не хватало.

Мануэль побагровел от ярости.

– Ты клянешься, что не крала часов?

– Да.

– И все же они были найдены у тебя в кармане.

– Да.

Раздувая ноздри от ярости, Мануэль обернулся к Марте.

– Ты все это устроила! – воскликнул он, ткнув в нее пальцем.

– Нет, Мануэль. Почему ты веришь этой горджио и не веришь мне, твоей нареченной?

В черных глазах Марты стояли слезы.

– Довольно! – поставила точку Роза. – Раз Марта говорит, что не виновата, значит, так оно и есть. Ты что, Мануэль, из ума выжил?

– Это ты про меня? Я могу задать тебе тот же вопрос!

– Без Косоглазого Джека нам все равно не разобраться. Может, это было частью какого-то его особого плана. Я знаю одно – Марта и горджио свободны. Это главное. Теперь надо придумать, как укрыть их от властей.

Как бы ни был возмущен Мануэль вердиктом Розы, оспаривать ее решение он не стал. Он должен был подчиняться правилам.

Дженни ждала Мануэля в его кибитке, раздумывая о превратностях судьбы. Если бы не Мануэль, сейчас она утоляла бы прихоть какого-то мерзкого существа в обмен на величайшую милость – возможность жить в тюрьме в привилегированных условиях. Дженни передернуло от отвращения.

Она уже стала засыпать, когда снаружи раздался сдавленный женский плач. Дженни встала с топчана и выглянула за дверь. К вардо Мануэля без его разрешения никто не смел приближаться. Охрана – два немых цыганских паренька – была на месте. В темноте-Дженни различила две приближающиеся к кибитке фигуры. Одна из них, судя по развороту плеч, могла принадлежать только Мануэлю. С ним была женщина, он тащил ее за руку. Дженни узнала Марту.

– Мануэль, пожалуйста, прости! Я так тебя люблю!

– Заткнись!

Итак, первое предположение Дженни о том, что Мануэль решил оказать Марте мужское внимание, оказалось ошибочным.

– Она тебя околдовала! – Марта потянула его за рукав. – Посмотри на меня! Разве не я предназначена тебе в жены?

Господи, да я вообще засомневалась в том, что ты меня вытащишь после того, как ты ее спас!

– И не надо было тебя спасать! Сгнила бы за свое предательство в тюрьме!

– Что я должна сделать, чтобы доказать свою невиновность?

– Ты не можешь ее доказать, потому что это не так! Марта потеряла терпение.

– Поцелуй меня! – крикнула она, схватив его за волосы и развернув к себе. – Целуй меня! Или ты весь свой пыл на нее потратил? Целуй меня, черт тебя дери!

– Сейчас ты узнаешь крепость моих поцелуев, – прорычал Мануэль и ударил ее по лицу.

Не удержавшись на ногах, Марта покатилась по траве. Покачиваясь, она попыталась подняться, но Мануэль ударом сбил ее с ног.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю