Текст книги "Мой Темный рыцарь (СИ)"

Автор книги: Оливия Юст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 27. Артем

Неожиданная встреча Ионовой с подругой посеяла во мне сомнения. Что-то здесь было не так и я чуял это, как охотник свою жертву. Я старался не прислушиваться к их разговору, но у меня появилось устойчивое ощущение, что у моей Ионовой есть какая-то тайна и меня охватило непонятное беспокойство. Её поведение было как минимум странным, словно она скрывала что-то очень важное и личное от меня. Я не мог просто стоять в стороне и ждать, пока правда сама выйдет наружу.

Подобно Иванушке из сказки о Лягушке-царевне, который не сдержался и сжёг шкуру лягушки раньше времени, я не мог больше терпеть неизвестность. Мое любопытство заставляло меня действовать, даже если это может изменить всё. Я так вошел в раж, что не задумался даже на мгновение, что лезу без спроса в не свое дело.

Во время спектакля я скинул фото и имя адвокату Юрию Сергеевичу, чтобы тот пробил адрес той самой Наташи Гусевой – случайной знакомой. Мне было не по себе, но я знал, что это единственный способ узнать правду.

К концу представления у меня уже был адрес общежития и номер телефона Наташи, и я отправил мою Ионову домой на такси и поехал на поиски ответов.

Подъезжая к общежитию, я чувствовал, что этот вечер станет переломным для нас обоих. Волнение и тревога смешивались в моей душе, но я знал, что я буду рядом с ней, что бы ни случилось дальше. Мы вместе, и вместе мы сможем преодолеть любые трудности. Черт возьми, иногда лучше и правда ничего не знать, и зачем было открывать тот самый "ящик Пандоры". Я тогда еще не предполагал, что глубоко пожалею о своей самодеятельности. Подобно Иванушке, который из-за своей нетерпеливости и глупости вынужден был отправиться на поиски Кощея за тридевять земель и спасти свою Лягушку-царевну.

Я стоял у входа в общежитие, ждал Наташу. Волнение и тревога смешивались в моей душе, а сердце билось сильнее, когда я подумал о том, что скоро узнаю правду. Вдруг послышались звуки шагов, и я повернулся. Наташа спустилась по лестнице, выглядела она перепуганной и сонной.

– Наташа, мне кажется, нам надо поговорить. Это касается Ирис. Я понимаю, что она скрывает от меня что-то важное. А я не могу ей помочь, не зная всей правды. Как давно ты знаешь Ионову? Что связывает вас двоих?

– Артем, тебе не кажется, если сама Ирис тебе не открылась, то на это у нее есть причины. Если ты заслуживаешь знать правду, она сама все расскажет.

– Наташа, будь человеком ты, прошу тебя. Я люблю ее, понимаешь? – я сам удивился как просто я это сказал. Хотя вчера еще меня забавляло, что я мысленно называл ее “моя Ионова” и боялся произнести это вслух.

– Я знаю Ирис уже долгое время. Мы обе учились в этой самой балетной академии. Ирис была лучшей на курсе, ей пророчили блестящее будущее в балете.

– Ионова, что балерина? – я даже опешил, диссонанс того, что я видел и слышу взрывал мозг.

– Ну да, балерина и очень талантливая. Она с 7 лет у станка пахала, как робот.

– Почему тогда она не стала звездой балета, как ей предсказывали? Что случилось?

– Это была ужасная авария… Какой-то обдолбанный мажор на папиной машине сбил ее и бабушку на переходе. Бабушка погибла, а Ирис чудом осталась жива. Но эти придурки даже не были наказаны, папаша все замял. Бабушка заменила ей мать. Ты знал она сирота? Родители погибли в аварии, ей еще и 5 не было. Она потеряла самого близкого человека и лишилась возможности заниматься своим ремеслом. Мы ведь всю жизнь здесь, как в клетке и ничего другого не умеем. Это было для нее страшным испытанием, ведь балет значил для нее всё. С тех пор она пропала из моей жизни, и мы не виделись уже очень давно. Да, это был ужасный период для нас обеих. Ирис была такой талантливой и амбициозной. Она просто ЖИЛА балетом. Каждый шаг, каждое движение – это было ее дыхание, ее жизнь. Кстати, ты ее узнал на фото. Та девочка на фото и в электричке – это и есть она, Ирис. Артем, она была такой светлой и энергичной, как лучик солнца в наших монотонных серых буднях. Ужасно, что нельзя ничего изменить.

Дальше я уже не слушал. Еще одно потрясение выбило из– под меня почву. Моя прекрасная незнакомка – это Ионова собственной персоной. Жесть какая. Вот тебе и Лягушка – царевна.

Каждое слово про аварию, про девочку из электрички, разрядом тока било по моим нервным окончаниям. Передо мной мелькали картинки: вот я и Ники в машине, вот девочка, напуганная хулиганами, вот Ионова, падающая в бассейн. Картинки кружились одна за другой, разрывая мою душу на части. Я вспомнил все до мелочей, моя память окончательно вернулась.

Мои ноги подкосились, а сердце забилось с такой силой, что я едва мог дышать. Я увидел каждую деталь этой трагедии, каждый момент, который привел к неизбежному и необратимому. Страх и раскаяние охватили меня, как чёрная тень, закрывая свет и надежду.

Я хотел правды, я стремился к ней всем своим существом, но я не предполагал, что она окажется такой жестокой и невыносимой. Моя вина распласталась передо мной гигантской черной дырой, сокрушая и поглощая все, что было раньше. Я заслуживал мук и страданий за свою безответственность и глупость.

Горечь прошлого ослепляла мои глаза, и я понимал, что ничто не сможет вернуть все назад. Я был виноват перед Ионовой, перед самим собой, и моя боль была такой глубокой, что я боялся, что она поглотит меня целиком и навсегда.

– Артем, с тобой все в порядке. Ты какой – то бледный. Прошу тебя, пообещай, что не скажешь ей о своем визите. Я точно знаю, что она не примет того факта, что мы за ее спиной обсуждали ее, даже из благих намерений. Я все еще надеюсь помириться с ней, – она посмотрела на меня умоляющим взглядом.

– Не переживай, никто об этом не узнает. Я могила. И спасибо тебе за помощь.

– Я пойду, поздно уже, у нас строго с визитами посторонних.

– Да, конечно, и я побрел как сомнамбула к машине.

По дороге я накатил, спрятанную мною бутылку дорого коньяка и приехав домой, я первым делом пошел прямиком к отцу. В кабинете горел свет и значит он не спал.

– Па, можно к тебе? Есть разговор, – ввалился без стука я.

– До завтра не терпит?

– Нет.

– Ну и что у тебя там такого важного?

– Я все вспомнил, – посмотрел в глаза отцу.

Что всё? О чем это ты? Не понимаю…

– Всё ты понимаешь, – рыкнул я. – Про аварию. Да я взял машину твою. Но до этого Ник меня уговорил, что ненадолго и до озера только. А там он пересел за руль. Я уговаривал его вернуться. А потом я выпил воды и у меня отлетела башка. Не знаю, что было в бутылке, видимо та самая дрянь, что нашли у меня в крови. Я не наркоман, па, как все тут меня убеждали. И в той аварии виноват не я, а Ник. Понимаешь? Вернее, я понимаю, что и на мне вина. Но это не я убил человека и покалечил Ионову. Понимаешь?

– Понимаю. Про Ника я знаю.

– А почему мне не сказал?

– Ты не помнил. Решили, что придет время и скажем. А Николай сейчас в рехабе для наркоманов. Он сам рассказал все. Мать его постоянно сбивала с толку, говоря, что все наследство перепишу на тебя. Идиота кусок…Пойми ты, вы оба мои дети и не важно правы вы или нет, я буду за вас стоять. А ты как вспомнил?

– У меня свои методы, – сказал я обреченно. – Па, помоги пожалуйста…мне и так хреново.

– Что нужно – то?

– Не мне, а той девочке, ну которую мы сбили. Так уж вышло, она моя одноклассница и хуже всего я ее …понимаешь меня? Она не простит меня если узнает правду. А я не могу без нее, понимаешь? Я сделаю все что хочешь пап, только помоги… – я с надеждой посмотрел на отца. – Нет вряд ли ты меня поймешь.

– Ну куда уж мне там. Я ж сухарь… Ладно давай без соплей, конкретнее, что нужно сделать?

– Врач сказал, что можно всё восстановить, но только в Германии. А это дорого, ее дедушка не потянет.

– Сын, я предлагал ему деньги, только он гордый, не взял.

– Оно и понятно. Можешь сделать так, что вроде это по квоте или лотерею выиграли, ну что-нибудь такое, чтобы наверняка. Папа она ведь балериной была, ты даже не представляешь какой. А я, а мы… – я махнул рукой.

– Ладно иди проспись, алконавт. Решим всё, утро вечера мудренее. А правду ей сказать не пробовал, все равно ведь узнает по чьей вине случилась авария. Может лучше от тебя, так хоть есть шанс?

– Не пап, не смогу…прости. Я трус. Тебе стыдно за меня?

– Иди уже, поговорим на трезвую голову. И я подумаю какую плату взять с тебя за эту услугу тебе.

– ОК, я на все согласен.

Я вышел, шатаясь из кабинета. Меня жутко штормило. Пить – это уж точно не мое. Краем уха слышал, как отец разговаривал с Юрием Сергеевичем, значит вопрос с клиникой в Германии для Ионовой будет решен. А что делать мне, я решу завтра.

Глава 28. Артем

Я искала Тёмного глазами в толпе школьников, но он не пришел ни к первой паре, ни потом. Классуха Лере сказала, что Артем на больничном и до конца учебного процесса его не будет. Я не понимала столь резких изменений планов. Ничего не предвещало бури. Мы только вчера смеялись и разговаривали, казалось, что все было в порядке. И вдруг, как гром среди ясного неба, пришло сообщение от Артема: «Нам нужно расстаться». Мое сердце остановилось на мгновение, словно со мной случился внезапный солнечный удар. Все слова и обещания растворились в воздухе, оставив лишь горькое чувство потери и разочарования. Мир вокруг меня по-прежнему казался подчеркнуто ясным, но мое сердце наполнилось тенью неожиданного прощания. Вот так по-детски Артем перечеркнул все то хорошее, что едва появилось между нами. Он даже не нашел в себе смелости сказать мне это лично, глядя в глаза.

– Ионова, что с тобой? Такое ощущение, что ты сейчас заплачешь? – с искренним сочувствием спросила Лера.

Я не знала, что ответить и просто показала сообщение. Потому, как у Леры расширились глаза от удивления, я поняла, что и для нее это было сюрпризом.

– Вот Темный мудак… А я только было решила поменять о нем свое мнение. А ты не спросишь почему, может что-то случилось? А? – с надежной сказала подруга. – Ну не бывает так, вчера все хорошо, а на утро “давай расстанемся”. Или бывает?

– Не знаю, у меня нет опыта расставаний.

Но я все же написала в ответ на сообщение Артема: “Почему?”

Ответ не заставил себя ждать: “Мы слишком разные, у нас разные цели и жизненные пути. Ты мне не подходишь и всё. Ионова не пиши мне больше, иначе заблочу. Все давай, пока.”

Я собрала свой рюкзак и спешно покинула класс.

– Ирис, куда ты, урок еще не окончен?

– Да, знаю, но мне нужно… – и не дослушав учителя пошла как можно скорее на выход.

Позже, оставшись одна, сидя в своей комнате у панорамного окна, я наблюдаю, как майский дождь струями тихо плачет в унисон со мной. У меня нет слез на глазах, но чувствую их внутри, скрытых от посторонних глаз. Мое прикосновение к прохладному стеклу окна, по которому стекают капли дождя, словно живое касание с этим миром за окном. В этот момент осознаю, что дождь плачет не только за окном, но и вместе со мной – в нашем единстве сквозь стекло, размывая границы между внешним и внутренним миром. В этой тишине и спокойствии под звук дождя я нахожу умиротворение и возможность принять искренние эмоции, которые живут внутри меня.

Дедушка, как всегда по-кошачьи незаметно подходит и тихо присаживается рядом со мной. Он нежно касается моего плеча, выражая свою поддержку и близость. Потом он кладет передо мной несколько документов: билеты, заграничный паспорт и медицинские документы. На его лице читается серьезность и забота, словно эти документы несут важные новости или планы.

Мое сердце бьется чуть сильнее от ощущения его руки на моем плече и от волнения, что предстоит. Взгляд мой переключается с дождя за окном на эти документы, которые лежат передо мной. В моей голове возникает куча вопросов и предположений о том, что это может значить и какие перемены ждут меня впереди.

– Дорогая, у меня для тебя важные новости. Пришло приглашение от клиники из Германии. Тебя ждут через 2 дня. Все готово к операции. Это может быть огромный шанс изменить все для тебя.

– Дедушка, я не знаю… Может быть, стоит подумать еще, поразмыслить… Это огромные деньги, я не готова расстаться с мечом.

– Милая, я понимаю, что это внезапно и непросто. Но я принял решение за нас. Все будет хорошо. Я уже решил все вопросы со школой, с директором. Тебе нужно отправиться на это лечение, это важно. Меч не придется продавать, не переживай.

– Но… Что же будет с моими планами, с моими делами здесь? Я не готова…

– Дорогая, доверься мне. Я в ответе за твое благополучие. Это шанс изменить все к лучшему. Я не вечный. И ты неизбежно останешься одна. И ты должна быть здоровой, чтобы выстоять. Пожалуйста, дай мне возможность помочь тебе в этом. За деньги не переживай, неважно откуда они… Все будет хорошо.

– Хорошо, дедушка. Если ты так настаиваешь, я доверяю тебе. Я буду готова.

– А что тут готовиться, Валя уже собрала твой чемодан. Вот карточка, там деньги, расходуй с умом, – в глазах его стояли слезы.

Дедушка, как в детстве, гладил меня по голове и целовал в макушку, словно хотел успокоить меня своим ласковым прикосновением.

– Всё проходит и это пройдет, родная, – его слова звучали как обет спокойствия и надежды. Его глаза излучали нежность и уверенность, заставляя меня поверить в то, что все будет хорошо

В этот момент я поняла, что больше не буду плакать из-за какого-то мудака или обстоятельств, потому что рядом со мной есть человек, который верит в меня и любит.

Вот и наступил момент прощания в аэропорту. Сердце бешено колотилось в груди, когда я обнимала дедушку, Леру и Рафаэля. В глазах их я видела такую смесь тревоги и гордости, сопереживая… Дедушка смотрел на меня с теплотой и уверенностью, словно хотел передать свою силу и поддержку на каждый километр моего пути.

Лера, моя верная подруга, сжимала мою руку сильнее, чем обычно, ее глаза выражали заботу и безграничную дружбу.

– Будь смелой, все будет хорошо, – шептала она мне на ухо, словно проникая в самое сердце моих страхов. Рафаэль, понимающе улыбался.

Мои эмоции переплетались, как клубок нитей: волнение, страх, надежда и гордость. Прощаясь с ними, я чувствовала себя одновременно сильной и слабой, готовой ко всему новому, но также зависящей от их поддержки и любви. В этот момент я осознала, что иметь таких верных друзей и заботливого дедушку – это самое большое сокровище.

Зная себя, я не удивляюсь своему спокойствию, решительности и уверенности. Я никогда не была робкой, но сейчас, улетая, покидая дом, родные мне места, друзей я чувствую животный страх, и тревога грызет потаенные уголки моей души. Я лечу в никуда, в неизвестность, где меня никто не ждет, куда едут сотни тысяч, похожих на меня людей, решивших изменить свою жизнь. Возможно, именно сейчас они разочаровываются, падают духом и даже возвращаются домой. Или другой вариант, если небесам будет так угодно, то они полны решимости всё преодолеть. И тогда у них есть шанс прожить свою жизнь мечты.

– Может вам плед принести? – почти шепотом спросила меня стюардесса. Я на мгновение задумалась, а ей показалось, что я видимо ее не поняла и она повторила свой вопрос громче и почти по слогам еще раз по-английски. Я жестом показала, что нет, не нужно. К ни го ед. нет

Я лечу ночным рейсом. Лететь еще несколько часов, поспать бы, но сон не шел. Внутри все клокочет и свербит. Слез уже нет, но мое маленькое израненное сердце болит. Я мысленно возвращаюсь и возвращаюсь к нему. Зачем? Артем, Тёма, Тёмный для всех, и только для меня он – мой Темный рыцарь. Моя ненависть к нему была крепка, как сталь, закаленная огнем, по крайней мере, до определенного момента.

Ночь не всегда приносит покой, иногда она пробуждает сомнения. Так ли сильна моя ненависть? Может быть, подруга права, и между ненавистью и любовью оказался всего лишь один шаг. Может быть, я перепутала свои чувства, и я просто пытаюсь скрыть от себя истину? А в глубине души люблю его, несмотря на всё, что произошло, между нами.

Я пытаюсь прекратить диалог с самой собой в голове, надеваю наушники и включаю Вивальди. Спасибо моей ба за любовь к хорошей музыке.

Вивальди «Времена года» – это моя личная медитация, погружаясь в нее, я словно становлюсь совсем бестелесной и растворяюсь в музыке. Это почти секс, когда музыка несется переливами по венам, вызывая дрожь по телу. Это, когда слова лишние, закрываешь глаза и вот он пик, разрядка, слёзы и самый яркий оргазм. Люблю «Времена года», особенно «Лето».

Мысли роем еще мгновение проносятся в моей голове. Но я медленно и верно несусь к морфею, решив, что обо всем подумаю завтра, утром, успокаивая себя тем, что всё всегда можно исправить, разве, что смерть одна непоправима.

Я хочу проснуться завтра и почувствовать, что я изменилась, что мир вокруг стал другим. Нет больше беспокойных мыслей, которые мешали бы мне. Все будет спокойно и размеренно. Я встану, сделаю кофе и наслажусь свежими булочками с маслом. И я почувствую, что больше не беспокоит та суета, которая меня душила раньше. Мне хорошо, когда я наблюдаю, как утренние лучи проникают в комнату сквозь ткань занавесок, рисуя восхитительный узор из листвы за окном. Я буду наслаждаться ароматом кофе и напевать мелодию, всплывшую в моем сознании, словно всплеск воспоминаний. Может быть, я услышала эту мелодию лишь однажды, давным-давно, в другой жизни. Все будет знакомо, но по-новому.

В этот момент моя жизнь расколется на части, одна из которых уйдет в прошлое, станет лишь набором нелепых воспоминаний. И я осознаю, что иногда нужно начать все с чистого листа, чтобы обрести новый смысл для жизни.

Это так простое волшебство, когда без особых усилий ты отпускаешь часть себя и засыпаешь, а на следующее утро ты просыпаешься немножко другим человеком. Но я понимаю, что завтра я буду такой же, и боль не исчезнет. Первая любовь – это искра, которая разжигает пламя, сжигая все внутри до основания, оставляя лишь пепел воспоминаний.

Кто-то из великих говорил: «Всё проходит и это пройдет» и я на это надеюсь. Если чему меня и научил балет, так это внутренней силе, железной воле, несмотря на внешнюю хрупкость. Это как танцевать в пуантах, зная, что ноги в крошках стекла причиняют адскую боль, но ты не можешь уйти и заплакать. Ты танцуешь, паришь и улыбаешься всему этому вопреки.

Глава 29. Артем

Стоя в аэропорту, я размышлял о нашей невероятной энергетической связи с Ионовой. Я намеренно выбрал точку обзора, где видел, как она прощалась с друзьями и дедушкой. Когда она двинулась по коридору, внезапно остановилась, словно чувствуя мой взгляд на себе. Словно между нами царило невидимое, но мощное магическое притяжение, которое позволяло нам чувствовать друг друга.

Я увидел, как Малой тащил Леру в другой конец зала, где мы договорились встретиться. Наблюдая за этой сценой, я не мог сдержать улыбку, предвидя выражение лица Леры. В первую очередь, ее охватило чувство удивления. Но потом, когда она пришла в себя, видимо, осознав, что Малой вел ее ко мне намерено, я видел, как с ее губ уже готовы были сорваться бранные слова, но я решил поступить иначе. Подойдя к Лере, обнял ее с теплотой.

– Лер, давай помолчим, прежде, чем я все тебе расскажу, – попросил я.

На мгновение мы оказались в своем мире, где слова были лишними, и только объятия передавали все эмоции. Я почувствовал, как ее напряженные плечи расслабляются под моей ладонью, и как ее дыхание становится более спокойным. Мы стояли там, обнявшись, словно время замедлилось, и в этом моменте я осознал ценность нашей дружбы и важность каждого прощания. Молчание стало нашим ответом на все внутренние разговоры и сомнения, превращаясь в мгновение искреннего понимания и принятия.

– Лера, не старайся укусить словами меня больнее, я и так наказан. Знаю, что ты думаешь обо мне и все это правда. Прости меня за все, правда прости. Прости за то, что не нашел правильных слов тогда, прости за злобу, за обиды. Я ничего не забыл. Ты по-прежнему очень близкий мне человек. Ближе тебя и Рафа, у меня никого нет и никогда не было. Поэтому ты сейчас здесь. Я хочу, что ты знала правду и сохранила ее. Обещаешь сохранить в тайне все, что услышишь сейчас? Ионовой ни слова. Ты поняла меня?

Лера закивала головой, предательские слезы текли из ее глаз, я чувствовал, что еще мгновения – я сам разрыдаюсь.

– Лерочка, ты для меня самый добрый человечек. Я видел, как ты заботилась обо мне и боялся, что можешь перейти грань. Понимал, что тебе, возможно, начало казаться, что ты влюблена в меня. На самом деле, ты всегда просто сочувствовала и жалела меня. И я не придумал ничего умнее, как оттолкнуть тебя, чтобы не заставлять тратить своё время на такого, как я. Я не мог ответить тебе взаимностью. Ни ты, ни Ионова, не должны проливать слёзы из-за подобных мне. Ты слишком дорога мне, ты мой друг. Иначе из-за всей этой ситуации ты бы не обратила внимание на Малого и могла пропустить такого замечательного человека. Ну, что, мир? – Лера закивала головой.

– Но зачем ты ее обидел, даже не попрощался, она ведь может и не вернуться?

– Я хотел поговорить с тобой об этом. Я виноват перед ней больше, чем ты можешь представить. В той аварии, которая изменила ее жизнь, был мой брат и я. Так что если бы аварии не случилось, Ионова продолжала бы свою жизнь мечты. И если бы она узнала правду, думаешь, простила бы меня? – на лице Лерочки отразился ужас.

– Тёмочка, почему ты ей не сказал, она бы простила, когда-нибудь простила бы?

– Может быть, ты и права, Лера, она бы простила меня, но я сам себе не могу простить. Ты представляешь, сколько стоит лечение? Очень много, нужны дорогостоящие операции, восстановление, и ещё множество других вещей, которые трудно даже вообразить. Мой отец берет на себя все расходы. Но в обмен он попросил меня прекратить общение с ней. Говорит, мы слишком молоды, это может помешать и ей и мне. Ее главная цель – выздороветь, а не заниматься сопливой романтикой. Я уезжаю в Лондон и вернусь только через год, а может и задержаться придется. Ионова, скорее всего, тоже не вернется. Так что переезд в Лондон – это не такая уж высокая цена за счастье той, кого люблю. Слышишь, Лера, что я говорю?

– Тема, как грустно, неужели ничего нельзя сделать?

– Наверное не нужно, жизнь все расставит на свои места, слышишь. Для меня ее счастье важнее моего, понимаешь?

Лерка кивала головой уткнувшись мне в грудь и рыдала. Я чувствовал, что не вывожу этот разговор.

– Малой, давай прощаться, рейс уже объявили. Возьми эту плаксу и береги ее. Ты отвечаешь за нее головой, – я пожал ему руку, передал Леру, резко повернулся и пошел к выходу на посадку. Я шел по коридору, а в наушниках на репите “Улетай” Jay Leemo.