Текст книги "Мой Темный рыцарь (СИ)"

Автор книги: Оливия Юст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 5. Ирис

После бессонной ночи тяжело пахать у станка. Кассандра видимо тоже не спала или не с той ноги встала.

– Раз, два, три…Ионова тяни носок, Матусевич, ты что коряга? Семенова, что это, забыла проснуться? Вы охренели смотрю тут. Я ко всем вам обращаюсь! – уже орала Кассандра. – Еще раз придется повторить замечание, вылетите из класса.

Шел третий час урока и все монотонно без остановки: батман, гранд батман, фуэте, плие и т. д. Элемент за элементом. Через 1,5 часа еще прогон в главном зале, а второе дыхание не открывается. Еще мгновение и слышу голос преподавателя:

– Всё, свободны, жду на отработку Семенову, Ионову и… – все застыли в ожидании, что назовут именно ее фамилию. – Гусева, Наташа Гусева в 16.00 в этом зале, – сказала Кассандра и растворилась в дверях.

Завистливый шепот пронесся за спиной. Ну, это ожидаемо. Это значит лишь одно. У Натали появился тот самый 1 шанс из 1000, которого с замиранием сердца ждёт каждая. Натали пока в дубле. И стоит оступиться мне или Семеновой– она в основном составе. И уж она то свой шанс не упустит.

– Су..-шиплю я, глядя на юбку. И тут же становится стыдно за свои черные мысли. – Я где-то зацепилась и теперь на самом видном месте жуткие затяжки – говорю Натали. Но ее не проведешь.

– Ионова, ты же будущая прима, а ругаешься матом, как сапожник, – ржет Натали, как будто знала больше, чем говорила. Забей на юбку, мелочи жизни это все. Я вот за то, чтобы танцевать Жизель в Большом, душу продала бы. Что там душу, я бы голая согласилась. А ты из-за затяжек расстроилась…

– И правда, фиг с ней с юбкой, прорвемся. Я рада, что ты с нами. На рожу Семеновой в одиночестве смотреть не хочется что-то.

И мы побежали по лестнице вниз. Есть хотелось неимоверно.

– Я с утра даже воду пить боюсь перед взвешиванием. Не дай Бог лишний грамм, прощай балет! – поделилась с Натальей я.

– Да, жаль, что нет того, кто посоветовал бы, как правильно питаться. Так, чтобы желудок не угробить. Нам ведь не до того, мы просто перестаем жрать и пить совсем, только бы влезь в параметры. Ради кого бы то ни было не станут перешивать костюмы, – тараторила Натали. – Я их уже видела, Ирис, они потрясающие. Такие красивые… – Натали картинно закатила глаза.

– И это говорит человек, который ночью бессовестно жрал бургер, запивая колой. Наташка ты ведьма, ешь и не толстеешь. Не то, что я. От одного вида еды набираю.

– Ионова, тебе не говорили, что завидовать надо молча? А так, ну что есть, то есть. Наверное, все-таки ведьма.

Я остановилась, мне было не спокойно. На языке вертелся вопрос. И хотела знать честный ответ.

– Наташ, можешь мне ответить? Только честно, – выпалила я.

– Постараюсь Ионова, спрашивай. Хотя, я знаю, что ты хочешь знать, – с улыбкой ответила Натали. – Я экстрасенс, видела меня на ТНТ в прошлом сезоне?

– Я серьезно, – меня раздражала ее манера отвечать вопросом на вопрос.

– Да не ссы, Маруся. понимаю, что сейчас каждый сам за себя. Знаешь, я здесь только 3 года, но все это время вижу, как ты словно робот пашешь и пашешь в зале на занятиях, до и после них. Учишь языки, математика и химия просто отлетает от зубов, играешь в шахматы, а история искусств вообще отдельная тема. Откуда столько в твоей голове, ты вообще спишь? Я, честно просто в аху… Мне бы таких бабушку и дедушку, вряд ли бы я здесь оказалась. Ну, кто если не ты достоин быть первой? А? Вот в моей жизни тоже нет ничего кроме балета с 6 лет, но такой работоспособностью меня вселенная не наградила, хотя вроде и талантом не обделила. И, кстати ты дочитала «Трансерфинг реальности»?

– Да, ты же не отстала бы от меня, еще на прошлой неделе прочитала. Ну так, при чем здесь это?

– Плохо читала, я это к тому, что я просто верю, что во Вселенной все для меня. И если я получу главную роль или стану примой, то вовсе не потому, что придушила Семенову или выбросила тебя из окна. Хотя вот глядя, на недовольное ебало Семеновой, я уже сомневаюсь. Может мне все-таки ее придушить? – Наташка приобняла меня и заржала. И я вместе с ней.

Вот такая она, какая есть искренняя и непосредственная. Это я замороченная. Мне даже стало стыдно за свои мысли. Она особо не говорит о своей жизни, не хочет жалости к себе. Но я-то знаю. Порой людей объединяют больше всего не общие интересы, а общие психологические травмы.

Она также в детстве потеряла родителей, но она хотя бы их помнит, ей было 10, когда их не стало. Только вот у нее не оказалось, любящих и заботливых бабушки и дедушки. Над ней опеку взяла тетка по материнской линии. И не из любви к ней, а из чистой корысти. От родителей осталась трешка в центре, а она из кого-то захолустья со всем своим выводком тут же перебралась в город. Наташку спровадила в общагу и запретила ей нос казать в отчий дом. Да Натали и не рвалась, не было там ничего ее. Тетка только и мечтала, как бы избавиться от Наташки совсем, как в детской сказке про Белоснежку.

– Натали, вечером домой еду, хочешь со мной? – спросила я. Грустно было оставлять ее здесь в общаге.

– Ионова, только не надо меня жалеть. У меня на эту ночь есть уже планы– подмигнула белокурая бестия. – Увидимся.

Что же это за планы, даже страшно было подумать. Махнув ей рукой, я побежала дальше вниз по лестнице. Ржать с Наташкой можно вечность, а дополнительные занятия никто не отменял.

Глава 6. Артем

** Два года назад.

Когда я вошел в пустую больничную палату, сердце мое сжималось от боли и тревоги. Мама, моя опора и свет в жизни, лежала неподвижно на кровати, окруженная аппаратами и стерильностью больничного пространства. Усталость и боль отражались на ее лице, но в глазах все еще горела нежность и любовь. На какое-то мгновение ее лицо даже прояснилось при виде меня.

Я подошел к кровати, взял мамину холодную руку в свою, словно стремясь передать свою силу и поддержку через прикосновение. Слезы застилали мои глаза, но я старался держаться, быть сильным, чтобы стать поддержкой и утешением для нее в этот трудный момент.

– Мама, мамочка, – прошептал я, голос дрожал от эмоций. – Я здесь с тобой. Ты такая сильная, и я безмерно горжусь тем, какой ты была для меня всегда. Я буду помнить каждое слово, каждый момент, который мы провели вместе. Ты всегда будешь в моем сердце, – я все крепче сжимал ее ладонь, словно только это ее и могло удержать на этом свете.

Мама слабо улыбнулась и сложила руку на моей руке, словно храня в ней всю свою нежность и любовь. Глаза ее наполнились слезами.

– Помни, мой мальчик, что любовь – это то, что остается после нас. Тёмочка, будь смелым, будь добрым. Живи свою жизнь без сожалений. Я всегда буду с тобой, даже если меня не будет рядом физически. Люблю тебя, мой дорогой сын. Она говорила шепотом из последних сил.

Я склонился к матери, обнял и почувствовал ее последний вздох. В этот самый момент мое сердце словно разорвалось на части.

Если бы кто-нибудь в этот момент меня спросил о том, что я чувствую, потеряв только что самого близкого человека. Сложно. Это огромное разнообразие чувств и эмоций, которые трудно описать словами. В моем сердце бушует горечь утраты, как будто кто-то вырвал кусок из моей души. Я ощущаю острую боль, которая словно пронзает каждую секунду, напоминая о том, что любимый человек больше никогда не будет рядом.

Глубокая пустота и одиночество охватывают меня, словно тень, следуя за каждым шагом. Все вокруг кажется безжизненным и серым. Мир потерял яркость и радость, окутанный лишь тенью потери. Я потерял опору и направление, потому что уход мамы изменил всё моё представление о будущем и мире в целом

В моем сердце бушует метель эмоций: горе, гнев, отчаяние, скорбь – все это смешивается в бурлящем потоке слез и страсти. Одновременно я испытываю чувство вины, сомнения и жалость к себе за то, что не успел или не смог сделать больше для своего самого близкого человека.

Одновременно с этим внутри зародилась огромная благодарность к матери. Мелькают воспоминания о совместно проведенных моментах и ценных словах, которые останутся в моем сердце навсегда.

В этот самый момент я ощутил на плече теплую увесистую руку. Это был отец, о котором почти ничего не знал до вчерашнего дня. Он незаметно тихо по – кошачьи вошел в больничную палату. Я повернулся, пытаясь освободиться от его цепких пальцев, которые мертвой хваткой впивались в мое плечо. Мои пальцы сжались в кулаки, я был готов его ударить. Видимо, понимая, что ему не рады, он отпустил мою руку.

Со слов матери я знал о нем немного, только то, что он был успешным и сильным, с железной хваткой и волей. Человеком, который жил свою жизнь и на которого я сильно похож. И то, что якобы о моем существовании он узнал буквально неделю назад, ничто его не оправдывало для меня.

Я посмотрел ему прямо в глаза со всей детской ненавистью и непониманием того, зачем он теперь здесь. Её больше нет.

Я ждал увидеть в ответном взгляде всё, что угодно, но только не это. Он был сломлен и опустошен, также как и я.

– Артём, позволь мне хотя бы минуту побыть с ней.

Он посмотрел на безжизненное тело женщины, которую когда-то любил. Я физически ощутил волну его горечи и понимания того, как важна она была для него всегда.

Отец подошел к кровати, где лежала мать, и взял ее холодную руку в свою. Слезы скатились по его щекам, и скорее всего сердце разрывалось на части от потери и вины. Взгляд отца был наполнен неподдельным сожалением и тоской, пониманием того, что он никогда не сможет исправить свои ошибки.

– Я здесь, любимая, прости, что опять опоздал, – проговорил он шепотом. – Прости меня за мои ошибки и неверные шаги, за упертость и гордыню. Я исчез из вашей жизни, но это никогда не значило, что я перестал любить тебя. Я любил тебя всегда, даже если не мог быть рядом и показать это.

Я стоял у двери и всё еще испытывая гнев и обиду на отца. Мне было трудно принять его приход в этот трагический момент, но чёрт возьми, кровь водой не разбавишь и где-то глубоко внутри терзало искушение понять и простить. Меня словно током шарахнуло, и я бросился к нему. В этом объятии ощущалась не только общая тоска и боль, но также и миг понимания, и принятие того, что я не один на этом свете. Каждый из нас носил в сердце свои раны и тайны, но в этот момент мы смогли обрести каплю мира и примирения, осознав важность любви, которая бывает разная, иногда сложная и болезненная, но всегда истинная.

Глава 7. Артем

Я запомню свой 16-ый день рождения навсегда. В этот самый серый мартовский день, который сливался с нашим горем, мы с отцом стояли у могилы, окруженной слякотью и холодной, мерзлой землей. Дождь с моросящим снегом стучал по зонту над нами, словно проливая слезы вместе с нами. Снег, не долетая земли таял на свежей могиле, оставляя следы боли и печали на наших лицах.

Я чувствовал, как каждая капля дождя становилась символом моих слез, каждый порыв холодного ветра был отражением моего горя. Мой день рождения, который всегда был для меня праздником радости и счастья, теперь стал тенью трагедии, которая будет сопровождать меня всю жизнь, напоминая о потере и боли.

Несмотря на глубокую печаль, которая окутывала нас обоих, я почувствовал странное родство с отцом в этот момент. Горе, которое разрывало наши сердца, объединило нас несмотря на все годы молчания. Мы стояли рядом, поддерживая друг друга.

Отцу было тяжело взглянуть мне в глаза – его взгляд был наполнен сожалением и тоской. И я понимал его без слов, чувствуя, как наше молчание и боль становились мостом, между нами, в этот самый момент.

В молчаливом объятии у могилы матери мы оба почувствовали, что несмотря на все различия и обиды, наше родство – это нечто неразрывное и священное. Печаль превратилась в связующее звено между мной и отцом, напоминая нам о ценности любви и семьи, которые так легко упускаются, но так сложно забыть. Мы еще долго стояли у могилы, но уже темнело и мы двинулись в сторону выхода. Шли медленно, не оглядываясь.

У отца была очень дорогая машина с водителем, который ждал нас у ворот. Я хотел доехать на метро и своим ходом добраться до дома. Отец меня остановил. Мы ехали молча, каждый думал о своем. Вдруг отец заговорил.

– Артем, квартира принадлежит тебе, твоя мама позаботилась об этом заранее. Но ты несовершеннолетний и не можешь жить один. К тому же, пока будет оформляться опека и другие документы, тебе будет лучше пожить со мной и моей семьей. Они нас ждут. Запомни, мой дом – это и твой дом. Комнату Зина уже приготовила тебе, с одеждой и всем, что необходимо, думаю разберемся завтра. Вот карта, там всегда будут деньги. Немного, но хватит, чтобы ты ни в чем не нуждался.

– Андрей Николаевич… – начал я.

– Папа, ну можешь называть отец, если будет так удобнее, только не по имени отчеству. Давай без этих церемоний, – предложил отец.

– Ладно, как скажешь.

– Тёма, давай все обсудим чуть позже. Нам всем нужно немного времени, чтобы принять изменения в жизни. Я понимаю, тебе сейчас тяжелее всех. Нужно время. К тому же, предвидя, что ты соберешься ехать к себе, я вызвал бригаду строителей и они уже сегодня начали ремонт в твоей квартире. Ну а это, как минимум пара месяцев, – подмигнул мне отец.

– А как же школа, как добираться? – я просто опешил.

– Водитель будет тебя отвозить и привозить. Не волнуйся, у меня нет цели сломать в твоей жизни всё. Пройдет время сам решишь, как и где тебе жить. А пока, добро пожаловать в наш скромный дом.

Отец указал пальцем на дом, к которому мы подъезжали. У меня округлились глаза. Такие дома я видел только на картинках. Говоря о доме скромный – это видимо был юмор. Да и домом это можно было назвать с натягом. Дворец– никак иначе. Я увидел, как отец заулыбался, увидев мое замешательство. Я и в самом деле потерял дар речи.

Мне было неловко и странно в доме отца. После тяжелого дня похорон матери, он привел меня, Артема, в свой дом, чтобы познакомить со своей семьей. И вроде бы всё ничего, но я ощущал себя как инопланетянин в этом чужом мире из стекла и холодных улыбок.

– Ирина Александровна, можешь звать меня просто Ирина, – натянуто и с фальшивым дружелюбием мачеха протянула мне руку.

– Очень приятно, Ирина Александровна, – ответил ей я легким пожатием.

– Жена отца смотрела на меня с недовольством, словно я был неожиданным гостем на их празднике. В ее глазах я видел напряжение и обиду – я был для нее не только напоминанием об измене мужа, но и потенциальным соперником за наследство. Я чувствовал, что мое присутствие вызывает в ней страх и раздражение, и это делало мое пребывание здесь еще более неловким.

Мой брат Николай, старше меня всего на три года, но смотрел на меня свысока, демонстрируя свое превосходство и неодобрение. Его холодное отношение и высокомерие давали мне ясно понять, что я не принадлежу этой семье, что мое место не здесь, среди них. Он молча пожал мне руку и продолжал пялиться в свой телефон.

Я скучал по квартире матери, по ее уюту и теплу, которые так резко контрастировали с холодом и равнодушием здесь. Мне хотелось вернуться обратно, в привычную обстановку, где я рос, где каждый уголок напоминал о ней. Здесь же я чувствовал себя потерянным и чужим, словно заблудившийся в незнакомом лесу. Они даже не додумались сделать вид и высказать соболезнования, что не осталось незамеченным для отца.

В моей душе бушевали смешанные чувства – грусть по ушедшей матери, разочарование в отце, который зачем-то привел меня сюда, где никто не рад мне и желанием быть где-то, где я действительно дома. Горечь и сожаление подкатывали словно ком к горлу, и я еще никогда не чувствовал себя таким одиноким. Я просто мечтал о том, чтобы вернуться в объятия своей настоящей семьи – в объятия матери. Увы, это было невозможным и от этого становилось еще хуже.

– Артем, знакомься – это Зинаида. Она помогает моей жене по дому. Зина тебе покажет твою комнату, расскажет, где, что находится, что и как здесь происходит. Запомни, ты дома, пользуйся всем, что тебе нужно, спрашивать разрешения не обязательно. Пока тебе сложно, Зина поможет тебе адаптироваться ко всему.

Зина была полноватой пожилой женщиной, улыбчивой и доброй. Она была единственным человеком, который искренне радовался моему присутствию.

– Артем, пойдемте я вам всё покажу, – женщина ласково потрепала меня по плечу. – Примите мои искренние соболезнования.

– Спасибо. «Можно вас попросить об одолжении?» – спросил я Зину.

– Да, конечно.

– Можно на «ты» перейти, я не «Принц Датский», а вот мне бы вас удобнее было бы называть по имени отчеству.

– Нет уж, я предлагаю просто перейти на «ты». Договорились, Артем?

– С удовольствием, – сказал я, пропуская Зину вперед.

Когда я впервые зашел в свою комнату, мои глаза расширились от изумления. Комната была почти размером с мою квартиру, окна тянулись от пола до потолка, поглощая свет и пространство. Весь интерьер окутывал атмосферой роскоши и изыска – дорогая мебель, изысканные украшения, элегантные аксессуары.

Зина, проводила меня по комнате, представляя каждый ее уголок. Ванная комната была словно из отеля пяти звезд – мраморные стены, шикарная сантехника, все блестело чистотой и роскошью. Гардероб уже был заполнен брендовыми вещами – рубашки, джинсы, дорогие аксессуары, туфли, которые создавали атмосферу изыска и стиля.

На стеллажах стояли книги различных жанров, а на стенах висели картины, олицетворяющие красоту и глубину искусства. Каждая деталь в комнате была подобрана с тщательностью и вкусом, наполняя пространство утонченностью и дороговизной.

Новый iPhone последней модели лежал на прикроватной тумбочке, словно символ современности. Я смотрел на эту комнату, так отличную от моей скромной обстановки, и чувствовал себя как диковинный гость, попавший в мир с обложки журнала.

Мое сердце трепетало от смешанных чувств – восхищение перед этими богатствами и собственной скромностью. Я понимал, что эта комната стала для меня не только местом проживания, но и символом различия между двумя мирами – миром роскоши и миром простоты. И этот новый мир, я стремился покинуть в своем поиске собственного признания. Мой отец богат, я нет. И не то, чтобы мне все вокруг не нравилось. Честно, это все круто. Но я хочу жить свою жизнь, иметь своих друзей, иметь собственные достижения без протекции отца. Если на все это молча согласиться, то есть риск никогда так и не узнать, а чего же я стою на самом деле. Окей, два месяца не так уж долго. Пока побуду «Богатеньким Риччи». Я тогда и предположить не мог, что два месяца растянуться в два года.

Всё труднее было скрывать свое новое положение от одноклассников. В течение нескольких месяцев я пытался сохранить иллюзию, будто все по-прежнему и пока оформляется опекунство, я временно живу у отца. Моя реальность смешивалась с выдуманными историями, чтобы укрыться от глупых вопросов.

Я всем говорил, что мой отец – скромный юрист, живущий за городом. На самом деле отец старался обеспечить мне благополучие и достойное существование. Он заботился обо мне, но мое сердце все еще тосковало по материнской ласке и дому, который я потерял.

Каждый день водитель подвозил меня к школе за два квартала до неё, а затем я спешно уходил, чтобы пройти пешком окольными путями, пытаясь не попасть под взгляды знакомых людей. Я снимал дорогие часы, менял сим-карту в старый телефон, переодевался в простую одежду, стараясь стереть следы роскоши, которые окружали меня дома.

Мой путь к школе был мозаикой из усилий и страхов – страха быть обнаруженным, страха быть осужденным за свое новое положение. Я учился скрывать болезненные различия между моей жизнью до и после этого переломного момента. Каждый день мне приходилось играть роль, которая все больше отдаляла меня от истины и самого себя. Мама меня учила не врать, да я и сам ко лжи относился плохо, особенно к тем, кто врет. Я презирал врунишек. И что в итоге? День за днем я лгал, оправдывая себя тем, что два месяца пройдут и я вернусь к обычной простой жизни и перестану врать. К сожалению, я не понимал, что всё безвозвратно меняется, меняюсь я и не в лучшую сторону.

Глава 8. Артем

Прошло чуть больше года со дня смерти мамы, и я продолжал жить у отца. Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. С отцом мы не всегда ладили, то ли юношеский максимализм мешал, то ли извечные проблемы отцов и детей. Спорили, молчали, но всегда мирились. Когда мама говорила, что мы похожи-мне не верилось, а сейчас уверен, что она права. Он занятой человек в целом, времени на поговорить тоже в обрез.

С братом Николаем общение у нас не сложилось, да и сложно было с ним. Он странный, весь в себе да о себе любимом, да еще его мамочка решила отправить в Лондон в частный колледж. Практически сразу после того, как я переехал к ним, он улетел в Англию. На каникулы он не приезжал, мачеха сама к нему улетала то на все лето, то на зиму. Я теперь не удивляюсь, почему в жизни отца всегда были другие женщины.

Зато мы с ним сблизились. В то малое время, что он мог мне уделить, мы и на рыбалке были и с парашюта прыгали, и на вертолете часто летали. Я вместе с ним и в горы ходил, и море увидел и океан. Ну как с ним? С ним всегда какая-то баба была, ни одна долго не задерживалась. Он баб то и за людей не считал, сегодня одна завтра другая. Да и что тут говорить, он при власти и деньгах, для своих 45 выглядел на 5 с огромным плюсом, спортивный, умный, интересный. Бабы просто писали кипятком, стоя к нему в очереди.

Мы немного задержались в этот раз на осенних каникулах. У отца были какие-то дела, и мы в Сочи провели на две недели больше. Прилетели ночью и сегодня опаздывал в школу и несся на всех парах, чтобы успеть до звонка. На пороге школы, как всегда, ждал меня Дэн, Ромка и Рафаэль, для нас просто «Мистер Малой». Малой, потому что учился он в 8, а мы в 9. До меня донеслись окончания фраз. Малой обращался к Дэну:

– Ты слышал про этих ребят из соседней школы, с ними тусит прокурорский сынок Витёк?

– Да, конечно, отморозки. Зачастили они к нам. Наглеют все больше и больше с каждым днем, – ответил Дэн.

– Да, они стали заходить в нашу школу, требовать деньги у всех подряд. Даже у первоклассников отбирают, – Малой нервно дышал, светя, как фарой своим фингалом под глазом.

– Жесть всё это. Я слышал, что они просто могут избить толпой, если кто-то пытается им сопротивляться. Малой вон закусился с ними и получил по роже и его выставили на деньги.

– Что происходит? Меня не было всего две недели, а тут такое? – не веря своим ушам, я поздоровался с каждым и глядя на своих друзей не понимал реально, что тут происходит.

– Малой, а родители обращались в полицию? Ты же на скрипке своей играешь, не дай бог пальцы переломают, что делать то будешь, ладно мы, – поинтересовался я у Рафаэля.

– Правила уличной жизни работают здесь лучше, чем законы. Как-будто бы ты этого не знаешь? – пробубнил Малой.

– Мне кажется, мы должны что-то предпринять. Все давайте в класс. После уроков подумаем, что можно сделать.

Только жизнь внесла свои коррективы. Звонок с урока и осталась одна пара. Ничего особенного не происходило, Лёха Воронов по прозвищу «Леший», пацан из параллели закричал в голос в коридоре.

– Темный, там Малого и Ромку бьют– пацан схватил меня за рукав и потащил, показывая на местный дворик за пределами школы.

Леший и Дэн метнулись за мной. То, что я увидел меня еще больше разозлило. Толпа каких-то левых пацанов, среди них тот самый Витёк, окружила Малого, его вещи были разбросаны повсюду. На Малом не было живого места, они толпой молотили по нему. Его руки были в крови, а пальцы перебиты. Ромка пытался отбиваться, но их это только раззадоривало, и они толпой накидывались снова и снова. Мы втроем кинулись в гущу и пытались отбиваться, но их было больше, они были старше и крупнее, и они были физически подготовленные.

Драка превратилась в кошмар, который я никогда не забуду. Наша попытка защитить своих вызвала гнев отморозков. Они набросились на нас, избивая безжалостно, словно мы были игрушками в их руках. Боль и страх окутали меня, когда я падал на холодный асфальт, чувствуя удары и крики, заполняющие воздух.

Случайные прохожие, испуганные видом насилия, вызвали полицию. Вскоре на место прибыли служители закона, разделяя нас с нападавшими. Мы загремели в полицейский участок – я, Ромка, Леший, Дэн, Малой и те, кто не успел убежать, попав в этот замес. Среди тех, кто не успел сбежать был и Витёк.

Сидя в клетке полицейского участка, я понял, что причины и последствия своих действий теперь уже невозможно будет скрыть или замаскировать. У ребят были обычные родители, у Витька отец прокурор. И это значит, что под раздачу скорее всего попадем мы. И видел только один выход – придется звонить отцу. Я не боялся его расстроить, но это означало лишь одно – все, что я скрывал проявится. Мое сердце билось как у птицы, запертой в клетке, а глаза отражали страх и испуг перед неизвестностью.

Мы все толпой сидели в ожидании, что будет дальше. Участковый уже позвонил в школу и в кабинете у него сидел наш завуч Алексей Геннадьевич и писал объяснительные. Он не смог дозвониться до родителей Ромки, Дэна и Лешего. Мама Рафаэля приехала раньше всех и Малого увезла скорая. Ему досталось больше всех.

– Это все из-за вас, вы за это ответите, – сказал я Витьку. Тот лишь ухмыльнулся.

– Мой отец прокурор, ну если ты не знаешь. Он сейчас приедет и разберется. И все получат по шапке: менты, вы и ваши предки.

– Уверен? – поднимая брови спросил я. – Я знаю кто твой отец, а ты видимо не знаешь, кто мой? – сказал я Витьку, развернувшись к нему и глядя прямо в глаза. Пришлось сплюнуть, разбитая губа кровила, глаз стал заплывать. Я впрямь выглядел угрожающе в отражении оконных стекол.

– Уверен на все сто – уже с сомнением ответил Витек. – Мой отец человек влиятельный, он сейчас на ваших глазах сделает так, что будет вам очень страшно.

– Я бы на твоем месте не был так уверен. Думаешь в этот раз так легко будет все перевернуть? – ответил я с улыбкой. У моего отца свои методы достижения справедливости.

Мы не успели договорить в дверь вошел мой отец, его охрана и адвокат.

Мент, который несколько часов назад брезгливо отнесся к нам, прямо потёк при виде моего родителя. Он резко выпрямился и побелел. Даже рядом стоящий прокурор, который мгновение назад угрожал всем скорой расправой и увольнением замолк. И первым угодливо протянул руку моему отцу. Мой отец нехотя ответил легким рукопожатием.

– Андрей Николаевич, какими судьбами, что вы тут делаете? Если есть проблемы у вас, решим в момент. – явно прогибаясь, услужливо спросил прокурор.

– Проблемы не у меня, а у тебя Сережа, – отец бесцеремонно смотрел на отца Витька, он словно взглядом убивал собеседника. И без того темные глаза отца превратились в угольно черные. Они метали гром и молнии.

– Андрей Николаевич, а давайте пройдем в коридор, обсудим это явное недоразумение, – голос прокурора дрожал.

Они вышли в коридор, я повернулся к Витьке.

– Ты все еще уверен, что тебе это сойдет с рук? – спросил его улыбаясь, присаживаясь к нему ближе, так, чтобы слышал только он.

Для меня не осталось незамеченным тот факт, что Витек притих, глазки его забегали и от его самоуверенности не осталось и следа. Его пацаны тоже притихли. Уже никто не оскорблял и не смеялся.

Адвокат делал свою работу быстро и со знанием дела.

– Я представляю интересы Артема Ржевского, Романа Белова, Рафаэля Шаца, Алексея Воронова и Даниила Беса.

К разговору адвоката и полицейского никто не прислушивался. Все ждали, когда мой отец и прокурор войдут в комнату. За дверью явно был разговор на повышенных тонах. Басил мой отец, голос прокурора задрожал, когда тот начал оправдываться перед ним, пытаясь объяснить дабы избежать последствий.

Витёк приуныл, потупил глазки, понимая, что сегодня ни его день.

Когда они вошли в кабинет, прокурор подошел к адвокату отца, что-то подписал, ледяным взглядом полоснул по полицейскому.

– Это недоразумение, никто ни к кому не в претензии.

– С тобой я разберусь дома, – прошипел сыну прокурор. Замахнулся на Витька, схватил его за шкварник и позорно поволок за собой.

– А эти, ну которые с ним были? – спросил полицейский.

– Вот с этой шпаной и разбирайтесь. Это ваша работа, разбирайтесь по всей строгости закона.

Я видел, как у друзей Витька вытянулись лица от страха.

Полицейский кивнул в ответ, принял бумаги у адвоката. И через 5 минут мы все уже направлялись к машине отца.

Когда мы были уже на достаточном расстоянии, я обернулся и услышал обрывок разговора.

– Если твой сын еще раз появится в школе или окажется рядом с моим сыном, то я возьмусь за тебя лично Сережа. Ты надеюсь меня понял? – с холодным выражением на лице, произнес мой отец.

Дважды отцу повторять не пришлось. Он быстрым шагом приближался к нам. Мы сели в машину к моему водителю. В тесноте да не в обиде. Мы ехали в тишине.

– Артем Андреевич, подскажите адреса ваших друзей. Велено доставить всех домой и передать лично в руки родителям.

Я перечисли все адреса. И мы поехали за машиной отца следом в сопровождении охраны. Первым молчание прервал Леший.

– Артем Андреевич, – съязвил Даня. – Ну может вы все-таки потрудитесь объяснить, что происходит? Ты же говорил, что твой отец простой юрист?

– Пацаны, я понимаю, вопросов больше, чем ответов. Я завтра все объясню. На сегодня драмы хватит. Говорить неудобно, губа опухла, глаз правый поплыл, ничего не видно. Вы на себя посмотрите, сборище чудовищ.

Мы друг друга стали рассматривать. Ржач стоял знатный, видимо отходняк нас только настиг.

Отец каждого передал в руки родителям, терпеливо объясняя им ситуацию.