Текст книги "Мой Темный рыцарь (СИ)"

Автор книги: Оливия Юст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 11. Артем

Покой нам только снится. Сегодня утром прилетела мачеха с братом, а это означало лишь одно. Мне придётся терпеть ее вечно недовольное лицо, соблюдать какие-то тупые правила. Такие как ужин в 19:00, переодеваться к ужину, соблюдать этикет, вести лицемерные и пустые разговоры за столом.

Моя задача – не попадаться ей на глаза и не раздражать лишний раз. Когда ее лицо кривится от неудовольствия меня видеть, она становится похожей на жабу. Пластика за пластикой, дорогой салонный уход, вечная борьба за молодость ни к чему не привели, неужели она этого не понимает. Это только в сказке жаба превращается в принцессу.

Ирина Александровна, с ее холодным взглядом и зловещей усмешкой, словно Снежная королева в своем дворце, господствовала над каждым мгновением в доме. Она раскидывала свои приказы как леденящие ветры, оставляя за собой лишь тропу разрушения и недовольства. В ее глазах мелькали безжалостность и зависть, направленные прямо на меня. Я даже не заметил, как стал заложником в этом замке изо льда и обмана.

Пытаясь выставить меня в невыгодном свете перед отцом, мачеха тонко всё подстраивала, чтобы словно случайно упомянуть о моих недостатках и ошибках. Она искала поводы для критики и недовольства, создавая напряженную атмосферу в доме. Не проходило и дня, чтобы мачеха не нашла способ уличить меня в чем-то, даже если это были вымышленные обвинения или искаженные факты.

Даже своему сыну Николаю мачеха завуалированно подавала информацию, которая могла испортить отношения между нами. Она плела интриги и заговоры, разжигая зависть и ревность в сердце Николая по отношению ко мне. Используя хитрость и лукавство, она старалась отдалить нас друг от друга, делая меня объектом подозрения и неприязни. Николай, будучи наивным и подверженным влиянию матери, начал видеть во мне не друга, а конкурента, подстрекаемый матерью к соперничеству и обидам. Растущая напряженность и враждебность в отношениях между мной и Николаем только удовлетворяла желания мачехи увидеть раздор и разрушение в семье.

Ирина Александровна, не останавливалась на своем пути уничтожения меня. Она решила пойти еще дальше. Однажды вечером, когда отец был на службе, она подняла шум в доме.

– Зина, вызывай полицию. Нас обокрали. Вернее меня. Зина, это тот перстень, который мне подарил Андрей в день рождения нашего сына, – громко заявила мачеха, да так громко чтобы услышали все в доме.

Все обвинения были конечно же направлены на меня. – Я уверена, что только этот приживал мог сделать это, ведь он один из всех присутствующих имеет доступ ко всем комнатам, – продолжала голосить она, требуя обыскать мою комнату.

– Зина, попроси охрану это сделать в присутствии меня и Андрея Николаевича, пусть убедится, кого пригрел на груди.

Не удивительно, что перстень нашли у меня в рюкзаке.

Я, пораженный этим наглым и несправедливым обвинением, стоял в изумлении перед такой явной чушью, притянутой за уши.

Когда отец приехал к ужину, мачеха, со своим хладнокровным выражением лица, продолжала настаивать на том, что только я мог украсть ее драгоценность. Ее голос звучал как приговор, и каждое ее слово проникало в мое сердце, наполняя его отчаянием и беспомощностью. Мне повезло. Я не знал, что в наше отсутствие отец установил камеры во всем доме. И если бы не они, то сомнение в моей невиновности можно было бы посеять. Записи с камер показали, что именно мачеха заходила ко мне в комнату и на ней был тот самый перстень, а выходила она уже без него. Это не открытие для отца, а просто очередное доказательство того, на ком он женат. Она даже не извинилась, поджала губы и уходя проорала:

– Эта ваша запись ничего не доказывает, может я там его уронила, а твой бастард просто его прикарманил вместо того, чтобы вернуть перстень мне.

Это был не первый и не единственный случай. Я устал от этих козней.

– Артем, не обращай на нее внимание. Все сложнее, чем ты думаешь. Нас связывает больше, чем брак и выкинуть ее из дома я не могу и развестись тоже. Просто на этот раз она уедет надолго в Лондон. И мы спокойно продолжим жить.

Па, я не хочу лезть во все это. Возможно у нее даже есть право злиться на меня. Я все-таки напоминание о твоей неверности. Я хочу попросить тебя отпустить меня жить в квартиру моей матери, пока твоя жена здесь.

Тема, ты преувеличиваешь все, но ОК. Давай обсудим это на этих выходных. Сейчас мне нужно заняться делами.

Я закрыл дверь в его кабинет и поднялся по лестнице в библиотеку. Это самое прикольное место в доме. Стеллажи с редкими экземплярами книг от пола до потолка размещались вдоль трех стен, а высота стен здесь около трех метров. Папа был тем еще коллекционером. Здесь были картины и коллекция редкого оружия, и даже какой-то диковинный кажется самурайский меч. Но поскольку пафосные жители дома, только на словах интересовались культурой, сюда они не заходили. А это означало, что я могу спокойно здесь отдохнуть, развалившись в удобном кресле для чтения.

Глава 12. Артем

В выходные с отцом не удалось поговорить, или он намеренно уклонялся от разговоров. Мачеха, казалось, успокоилась, и теперь избегала меня везде, где только могла. Дома она почти не появлялась, всё больше уплывая на гламурные мероприятия. Брат сначала исчезал где-то со своими друзьями, появлялся поздно или, вернее, рано, когда все еще спали. Но вдруг начал снова интересоваться мной, что заставило меня насторожиться.

Отец предложил нам провести время в чисто мужской компании в ее отсутствие. И надо признать, нам с братом и отцом было весело втроем. Отец увез нас на рыбалку, мы катались на крутом катере и загорали. Впервые за долгое время рядом с нами не было ни одной женщины. Не думаю, что для Николая шашни нашего отца были тайной. Вчера отец пригласил нас на -1 этаж в домашний тир, который был устроен по всем требованиям закона и очень комфортный благодаря стараниям дизайнера. Я редко бывал здесь с отцом. Думаю, Николай бывал здесь чаще, так как легко ориентировался на местности.

Последние дни августа окутали нас необычайной теплотой, заставив меня побродить по дому, откладывая выход на улицу. Внезапно мой брат Николай подошел ко мне, окликнул у двери.

– Привет, братишка, что задумал? – спросил он, стремительно догоняя меня.

– Собирался прогуляться, – ответил я.

– На своих ногах? Может, заберем машину? – предложил он.

– Твою? – поинтересовался я.

– Нет, братан, моя сейчас не вариант. Жаль, конечно, но я немного недосмотрел. Позволил одной дамочке покататься, и вот она мне царапины нарисовала не только на спине. Ну ты меня понимаешь же? – многозначительно подмигнул мне Ник. – Сейчас она в сервисе, – рассказал мне Николай с видом глубокого разочарования. – Может, возьмем одну из отцовских машин? Там ведь стоит голубой спорткар. Немного прокатимся? Он и не заметит.

– Ник, ты что, в своем уме? Она даже без номеров. Папа об этом узнает и устроит нам «Варфоломеевскую ночь», – попытался я остановить его.

– Так ты ссыкливый или как? Ладно, я сам. Я думал мы – братья… Единство и согласие, – возмутился Николай, чувствуя себя обиженным.

Я почувствовал подвох в его предложении, но решил не нарушать хрупкое перемирие, которое, казалось, наконец-то установилось в нашем доме. – Хорошо, но ненадолго. Мне нужно переодеться, – сдался я, видя его волнение.

Николай оживился.

– Я пойду к озеру, за поворотом. Ты подъезжай. Я перетру с охраной, они тебя пропустят за пределы поселка. Быстро вернемся, я сяду руль и верну машину в гараж, – расписал он план.

– Хорошо, как скажешь, – согласился я, хотя что-то замерло внутри. Но я отмахнулся от сомнений, мне хотелось доверять своему единственному брату. Меня действительно не тормознули при выезде из посёлка. Я доехал до озера, Ник сидел на берегу, кидал камешки.

– Ну, что нырнем, – спросил я брата.

– Да, не братан. Вода холодная, что-то перехотелось.

Мне тоже не хотелось лезть в холодную воду. Мы так минут 5 еще и просидели на берегу.

– Ник, ну, что раз купание отменяется, может назад?

– Ты прям малыш. Может прокатимся в город? Я за руль сяду.

– Я замялся.

– Мы так не договаривались, Ник, – я честно пытался его остановить.

– Ну, как девку уламывать не буду. Доберешься до дома сам.

Но резко он не уходил, видимо давал мне время изменить решение. И у него получилось.

– Ладно, Ник, хрен с тобой поехали, вместе так вместе.

Пугающая уверенность Ника, вернее его самонадеянность в своем уровне вождения мне навевала тревогу, я устал его останавливать и просто отвернулся от него и стал пялится в боковое стекло. Вихрь пыли взметнулся за нами, когда Ник, сделав резкий поворот, разогнался с пляжа. Благополучно миновав городские пробки, мы направились через спальный район обратно домой. Пустая дорога манила моего брата к скорости, а музыка из колонок авто наполнила салон яркими звуками.

Ник начал демонстрировать свою страсть к газу, словно подчеркивая свою безудержную энергию. Я пытался убедить его замедлиться, но это было бесполезно, он словно был под кайфом и снова отвернулся от него. Я обратил внимание на девушку. Она шла по тротуару в компании старушки, их разговор звучал весело, а мелодичный смех девушки наполнил воздух. Обе руки были заняты пакетами, ее смех прозвучал как мелодия, завораживающая меня на мгновение.

Моё сердце устроило шальной танец, когда мой взгляд случайно упал на неё – загадочную незнакомку из электрички. Волнение захлестнуло меня внезапной волной, стремительно нарастающей и окутывающей каждую клеточку моего существа. Глаза мои застыли на её фигуре, словно в поисках ответа на вопрос, который даже я сам не мог сформулировать.

Её приближение к моему миру вызвало внутренний трепет, словно ветерок, щекочущий кожу и будоражащий ум. Смешанные чувства неведомого влечения и страха путали мои мысли, создавая внутренний конфликт, который я не мог остановить. Её присутствие как будто осветило скрытые уголки моей души, заставив меня вспыхнуть живым огнём неразгаданных желаний.

И вот, в этот краткий момент встречи, мир вокруг нас замер, словно ждал развития этой непостижимой связи, которая возникла, между нами, без слов еще тогда, в тамбуре, только через магию взгляда и мимолетного касания эмоций.

Я видел ее глаза всего лишь мгновение. Большие, бездонные с чертинкой какой-то. Они стояли на перекрестке в ожидании зеленого на светофоре. Незнакомка улыбалась, словно предвкушала, что-то особенное. И эта юбка кипенно-белого цвета оживала от ветра в ее руках. Девочка прижимала воздушное фатиновое платье и пуанты к себе, как самое ценное, что у нее есть. Мгновение, треск, удар, визг колес и крики людей на остановке. Меня ударяет о панель автомобиля, саднит правое плечо и начинает звенеть в ушах. Я, скрючившись от боли толкаю дверь. Она не сразу поддается и тогда я пинаю ее ногой и в прямом смысле вываливаюсь из машины. И я отчаянно пытаюсь повернуть голову и увидеть ее.

Тело незнакомки в странной позе лежит на асфальте, она выглядит, как сломанная кукла. Глаза, которые секунду назад блестели от счастья, потухли. Пакеты и пуанты отлетели поодаль. А легкая полупрозрачная ткань балетной юбки зацепилась за скрюченные пальцы девочки. Будто даже отключившись, она пыталась удержать свое сокровище. Юбка мгновенно стала впитывать кровь, превращаясь в огромное кроваво-алое пятно. Зрелище то еще. Я попытался зажмурить глаза, а когда все-таки их открыл, кроваво-алое пятно исчезло, превратившись во что-то грязное, серо-черное. Живот скрутило и меня вырвало рядом с машиной. Там меня и нашли.

Тогда я не сразу понял, что перестал видеть красный цвет. Вот так мой мир в мгновение потерял краску. Другие цвета вижу, а вот красный нет. Хотя это мелочь по сравнению с тем, что произошло.

Глава 13. Ирис

Все говорят о том, какую боль мы испытываем при рождении. А как же смерть? Те, кто говорят, что умирать не больно, просто никогда не умирали. Секунду назад моя маленькая жизнь оборвалась. Какой-то мудак на крутом автомобиле ее остановил. И если говорят, что смерть мгновенная не страшна, то я умирала целую вечность. Во всяком случае мне так показалось.

На самом деле до приезда скорой я фактически жила, сердце еще билось, но моя душа, оттолкнувшись одной ногой от земли, уже устремилась к свету. Сначала была боль, но чем выше я поднималась к свету, боли становилось меньше. В какой-то момент я ощутила покой и блаженство, легкость и эйфорию, экстаз. Я двигалась быстрее. По мере приближения к свету я стала видеть силуэты и чем ближе подлетала, тем отчетливее их видела. И тут впервые увидела родителей.

Они были такими, какими я видела их все свои пятнадцать лет на единственной фотографии в бабушкином серванте. Они улыбались и тянули ко мне руки. Я вам не могу даже описать состояние вселенской радости, которое испытывала.

Если мгновение назад меня разрывал гнев и меня мучила несправедливость и, то почему именно со мной все это произошло. То сейчас не осталось ни злости, ни сожаления, ни боли, ни сомнений – все перестало иметь ценность и значение. Едва их руки коснулись меня, я ощутила себя частью этого света, манящего меня. Я дома.

– Мамочка, мамочка, как мне тебя не хватало– я пыталась ее обнять, но объятие бестелесной души не имело силы, только тепло перетекало от меня к ней.

Родители молчали и улыбались, руками пытаясь коснуться моего лица. Я не знаю сколько это длилось, но мне не хотелось, чтобы это прекращалось. В какой-то момент взгляд мамы стал жестким, и она прошептала:

– Ириска, какая ты уже взрослая. Ты ровно такая, какой я тебя представляла, нет даже много лучше. Мы тебя с папой любим и всегда будем рядом.

– Мамочка, я уже рядом и теперь всегда будем вместе-тараторила я.

– Нет, родная моя, рано еще, твое время еще не пришло.

Мама с такой силой толкает меня от себя, что я чувствую, как мне больно дышать, я чувствую боль каждой клеточкой своего тела.

Я начинаю резко падать, свет быстро удаляется от меня, и я падаю в полной темноте. Меня пронзает дикая боль и я пытаюсь открыть глаза. У меня не получается открыть их с первого раза, я снова зажмуриваюсь. Свет, который слепит меня, причиняет дискомфорт. Но я делаю усилия и все-таки их открываю.

– Слава богу, она реагирует, мы победили, мы вытащили ее, это чудо, Ольга Леонидовна

– Ольга Леонидовна, вы просто волшебник.

– Победа в одной битве, не значит выигрыш в войне. Мы ее отстояли, но мы еще за нее поборемся. – Нам предстоит большая работа, не время расслабляться. Надеюсь, мы успели и кома не оставит последствий.

Я вижу ангела с голубыми бездонными глазами.

– С возвращением, девочка моя– шепчет ангел.

Еще мгновение и я проваливаюсь в сон.

Глава 14. Артем

– Артем, ты меня слышишь? – голос психотерапевта выводил меня из транса.

– Расскажи, пожалуйста всё что ты помнишь из последних событий. Это очень важно для тебя и следствия. Нужно восстановить цепочку событий. Как ты оказался в той машине? Кто был за рулем? Ты во время сеанса завис. Ты что-то вспомнил? – врач с неподдельным беспокойством смотрит мне прямо в глаза.

– Я пытаюсь вспомнить, но нет. Вижу только кровь и, как пропадает красный цвет и всё…

Частично память давно начала возвращаться. Но адвокат дал совет продолжать поддерживать иллюзию полной потери памяти. Он несколько раз повторил, как мантру.

– Ты не был за рулем, тебя нашли рядом с автомобилем. Камер вокруг не было, та, что на дороге в момент ДТП была сломана. Никто из свидетелей точно подтвердить не может того факта, что именно ты был за рулем автомобиля, сбившего людей на переходе. С теми, кто мог бы настаивать на твоей виновности в ДТП вопрос уже решили. Дальше… А дальше я сам. Скажи спасибо отцу за быструю реакцию и его связи. Думаю, удастся с семьей потерпевших договориться и обойдемся малой кровью.

При слове «кровь» Юрий Сергеевич неприятно хмыкнул и похлопал меня по-свойски по плечу. Я посмотрел на него снизу вверх. И впервые он был настолько мне неприятен, что хотелось помыться.

– А с ними что? С теми, ну кто, на дороге…? – я никак не мог назвать их потерпевшими? Что с девочкой? Вы хоть знаете кто они?

– Артем, думать надо о живых, думай о себе. Им просто не повезло, а может это судьба их такая– равнодушно ответил адвокат. Но видимо увидев укор и боль в моих глазах, кашлянул и продолжил. – Бабушка не выжила, она пыталась девочку оттолкнуть. Девчонке повезло больше, хотя как сказать. Она в тяжелом состоянии и прогнозы делать не берутся. Врачи делают всё что могут. Делаем всё, что можем. Но увы никто ни Бог. Родителей у нее нет, только дед остался. Ну я его беру на себя. С финансами там не очень, а врачи и дай Бог, реабилитация и много чего еще стоит очень дорого, думаю вопрос решим полюбовно. Юрий Сергеевич, по-отечески потрепал меня по голове.

Мужик он хороший, но его профессия не располагает к душевности и человечности, его дело спасать таких как я, вернее мой отец. И делал он это лучше многих и способы чаще всего были далеки от благородных. Не чурался он ни взяток, ни подкупа и думаю даже шантажа. В своих кругах он слыл матерым и крутым адвокатом, который вытаскивает своих клиентов из, казалось бы, невозможных обстоятельств. Об этом говорили его баснословные гонорары. И за глаза про него говорили, что он может договориться даже с самим дьяволом.

Мне не хотелось в тюрьму. Это место не курорт, и я туда не стремился. И я многого не помню, но интуиция и бессознательное твердили, что это какая-то ошибка. А обрывочные воспоминания лишь усугубляли осознание того, что я был пассажиром в машине. Да, машина моего отца, но у меня пока нет прав. И да, иногда я украдкой мог угнать ее из гаража, так подурачиться с парнями, но ограничивались мы своим закрытым поселком. И моя память пока играла против меня. А может и правда лучше не вспоминать. Забыть нужно все и начать все сначала.

И этот дьявольский голос в голове вновь усыпляет мою совесть, бдительность, желание докопаться до истины. Я пускаю все на самотек и ответственность отца и его адвоката. Честно, месяц спустя вроде, как и отпустило, а через полгода я даже и не вспоминал эту историю. Отделался я легким испугом, дело замяли, в прессе раз от раза уже мелькали двоякие высказывания о том, что в итоге жертвы сами виноваты, чуть ли не бросились под колеса. Деньги сделали свое дело. Девочка вроде, как выжила, ну и слава Богу. О потерпевшей я больше не задавал вопросов, кто она, что она, вытесняя последние воспоминания из сознания. Жизнь пошла своим чередом: вечеринки, девочки, друзья.

Визиты к психотерапевту постепенно сошли на нет. Красный цвет в мою жизнь так и не вернулся. Психотерапевт констатировала тот факт, что это последствия психотравмы и конкретного лечения нет. Это было единственное напоминание о случившемся. Никто из близких об этом событии со мной не говорил. Хотя у меня было стойкое ощущение, что в историю о том, что за рулем злосчастного автомобиля был не я, не верил даже собственный отец. В какой-то момент я даже устал оправдываться. Пусть все думают, что хотят.

И даже если, когда никогда я ловил укор совести и видел ночные кошмары, которые мучили так, что просыпался в холодном поту, то дьявольский голос в голове быстро находил мне оправдание и я заглушал ее скрежет. Это ведь просто жизнь. И может ей действительно просто не повезло. И возможно у нее все в полном порядке. Живет свою странную жизнь. И какова вероятность встретиться с ней в многомиллионном городе? Наверное, равна нулю.

Глава 15. Ирис

Пытаясь открыть глаза, я осознаю, что нахожусь в полной темноте, не чувствую своего тела. Мне кажется, что парю в невесомости. Вдруг начинает постигать меня печальная реальность: мое тело не подчиняется мне, я не могу пошевелиться или даже открыть глаза – какая-то повязка мешает. Мое сердце начинает бешено колотиться, а рядом усиливается звук какой-то аппаратуры; страх захлестывает меня, наполняя каждую клеточку моего существа. Я пытаюсь закричать, но из моего горла не выходит ни звука. Паника овладевает мной, и замешательство заставляют меня задаваться вопросами: что произошло? Где я? Как я попала сюда? Мысли переплетаются в моей голове, создавая пугающий вихрь из догадок. Неизвестность окружает меня со всех сторон, заставляя мое сердце еще быстрее биться.

– Позовите врача, у неё истерика… – я слышу крик женщины.

– Колите успокоительное… – другой голос издалека кричит. Мгновение, и я замедляюсь. Становится трудно дышать. Женщина рядом гладит меня по щеке.

– Успокойся, милая, все самое страшное позади. Завтра снимут повязку с глаз, и тебе станет легче. Поспи еще немного, до рассвета пара часов.

То ли лекарство подействовало, то ли ее голос, но я замираю и проваливаюсь в сон.

Утром и правда снимают повязки, и я вижу хотя бы то, что передо мной– потолок. Хочется пить, но вместо воды мне протирают губы бинтом.

– Что со мной, что случилось? – спрашиваю я, а у самой дрожит голос.

– Деточка, сейчас придет твой врач и всё тебе расскажет. Потерпи. Тебе очень повезло. Ты попала к самому лучшему хирургу, она тебя просто у смерти из лап вырвала. Всю ночь у твоей постели провела. Будет обход и она поговорит с тобой, все расскажет.

Не знаю сколько времени прошло, но оно беспощадно тянулось. Я услышала приятный женский голос. Надо мной склонилось лицо, и я увидела глаза ангела. Вовсе это не ангел – это врач.

– Со вторым днем рождения тебя, милая моя. Я Ольга Леонидовна.

– Я не чувствую своего тела, что со мной?

– Ирис, у тебя очень редкое и красивое имя, – не к месту произнесла Ольга Леонидовна. – Не думаю, что медицинские термины тебя впечатляют. Если простым языком, то пока еще действуют обезболивающие препараты и тебе сейчас нужен покой. Впереди долгое лечение и восстановление, нужно набраться терпения.

На следующий день после того, как мне сняли повязки, я решительно спросила врача:

– Я смогу танцевать? – повисла пауза, словно в воздухе замерло время.

– Главное, что ты жива. В жизни есть не только танцы, – был ответ врача, который прозвучал как тихий шепот утешения.

– Со мной была бабушка. Что с ней, в какой она палате? – мой голос дрожал от тревоги.

– Послушай, ты уже большая девочка, должна понять, – начала объяснять врач. – Врачи не боги, мы не всегда можем совершить чудо. С тобой получилось. С ней – нет. Она умерла, не приходя в сознание. Держись…

Словно мне перестало хватать воздуха, я ощущала себя как выброшенная на берег рыба, которая безумно хватается за каждый вдох. Боль изнутри разрывала меня, и слезы текли по моим щекам, словно ручейки печального потока.

Пальцы моих рук сжимались до боли, ногти впивались в ладони, но я не чувствовала этой боли – все мое существо было погружено в бездонную пустоту горя и потери.

Мое сердце казалось разбитым на тысячи острых осколков, каждый из которых вызывал невыносимую боль. Я не могла поверить, что бабушки больше нет в этом мире, что ее радостный смех и заботливые объятия стали лишь воспоминанием.

Глубокая пустота охватила меня, словно черная дыра, поглощающая все светлое и доброе. Я почувствовала, как поток слез не иссякает, как горечь утраты заставляет меня дрожать, отнимая последние капли сил.

Мне казалось, что мир обрушился на меня со всей своей тяжестью, а я беспомощно лежала, погребенная под этим бременем горя и скорби. Бабушка была моей опорой, моим светом, и теперь я осталась одна, плывущая по бездонной реке печали.

Но внезапно я почувствовала, как чья-то ласковая рука прикоснулась ко мне, словно посланная свыше утешить и обнять. Взгляд Ольги Леонидовны был полон сострадания, и в этот момент я почувствовала, что несмотря на бурю эмоций, я не одна – рядом есть те, кто готов поддержать меня в этот момент тяжелого испытания.

– Ирис, а к тебе гость, – из проема двери внезапно прорвался голос медсестры, словно звон колоколов. Мне еще трудно было поворачивать голову, я словно огромная живая мумия, погребенная под кучей бинтов, каких-то железяк. Но я уже знала, что это дедушка. Он тихо, бесшумно приблизился ко мне, взял мою руку, словно хотел положить в нее кусочек нежности.

– Как ты, мой маленький самурай? Держишься? – его голос звучал как призыв к битве.

– Да, как лев, – мое слово звучало блекло, как отголосок рокового предсказания.

– Я знаю, детка, что всё сложно, но мы и это переживем. Надо держаться. Мы есть друг у друга. Я лишь молю Бога, дожить до твоего совершеннолетия. Не плачь, – он нежно вытер пальцами слезы, которые катились ручьем из моих глаз. – Не рви мне сердце, от него и так ничего не осталось.

Дедушка достал таблетки из внутреннего кармана пиджака, его рука дрожала, но стакан с водой он поднес так осторожно, словно держал в руках самый ценный клад. Стряхнув тревогу, он запил горсть таблеток.

– Что ж, надо выбираться из этой чёртовой полукомы, не дело лежать тут и жалеть себя, – его слова зазвучали как зов на отчаянное сражение с болезнью, судьбой и самой собой.