Текст книги "Описание двора герцога Карла Бургундского, по прозвищу Смелый (ЛП)"
Автор книги: Оливье де Ла Марш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)
Итак, против него бился монсеньор де Равенштейн, облаченный в малиновый бархат с серебряной вышивкой и серебряными листьями.
Вторым в тот день был монсеньор де Русси, который прибыл на поле в огромном замке с четырьмя [малыми] башнями [по краям] и одной большой в центре. Замок был квадратной формы, из черного камня, хорошо сделанный и снабженный всем, чем надлежит обладать замку. Внутри замка он проследовал по полю до [трибуны] дам, где он вышел наружу, вооруженный и на коне. Также перед ним был карлик из Англии, одетый в черное бархатное платье с белыми складками[656]656
В «Мемуарах» Ла Марш добавляет, что этого «карлика из Константинополя» привезла с собой Маргарита Йоркская, а ранее он служил королю Англии. У карлика были в руках ключ и письмо, в котором объяснялась сцена. Граф де Русси просил дам, присутствующих на турнире, освободить его из темницы, где он находился как пленник своей дамы, чтобы он мог принять участие в турнире Золотого древа. После того как дамы дали свое согласие, карлик выпустил графа де Русси [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 174–176].
[Закрыть], и четверо рыцарей, которые ему помогали, а именно: монсеньор де Фьенн, мессир Жан де Люксембург, монсеньор маркиз Феррарский и Антуан де Алевин, одетые в пурпуаны из малинового атласа и акетоны из черного атласа с одной белой складкой.
При нем было семь лошадей. Его лошадь была убрана белым дамастом с золотыми нитями, сплошь усеянным вышитыми литерами «а. е.»[657]657
Буквы «A» и «E», соединенные вместе, управлялись Луной и Солнцем, поэтому означали идеальное взаимопроникновение. Они также символизировали влюбленного Героя. Сочетание букв «А» и «Е» часто встречается на вещах, принадлежавших Людовику де Люксембургу, отцу Антуана. Таким образом, этот символ можно считать унаследованным [Jourdan J.-P. La lettre et l'étoffe. P. 35–36].
[Закрыть], на его шлеме был длинный шарф. При нем было четверо пажей и конюх, и один пеший слуга, ведший под уздцы боевого коня. Этот слуга был одет в черный бархат с белой складкой. Первая из лошадей этих пажей была убрана черным бархатом, обрамленным малиновым бархатом, с серебряными бубенцами; вторая – [в попоне], обильно украшенной вышивкой; третья – в малиновом атласе с вышитой золотом на передней части попоны веткой, высоко поднятой и бросающей листья [вниз]. Четвертая [лошадь] также была полностью [украшена] золотой вышивкой в форме квадратных ячеек наподобие кирпичной кладки, усеянной серебряными каплями и окнами с двумя головами, женской и мужской, и усыпана повсюду [литерами] «а. е.»; эта попона была окаймлена рядом вышивки в виде столбов, в каждой ячейке – большой кубок с фиалками или литерами, и все вышито золотом, серебром и шелком и усеяно каплями[658]658
Ни одна из этих фигур не имеет отношения к гербу Антуана де Люксембурга [Prinet М. Portrait d'une comtesse de Brienne: miniature du commencement du XVIe siècle // Le Bibliographe moderne. 1907. N 6. P. 297–307].
[Закрыть]. Пятая [лошадь] тоже была в попоне, вышитой золотыми листьями, усыпанными литерами и серебряными каплями, в углу был большой цветок, вышитый иглой, окаймленный малиновым атласом, усыпанный [литерами и каплями] как [описанные мной] выше, с черной бахромой. Боевой конь был убран малиновой с золотом парчой. Следует знать, что эти пажи и конюх были одеты в плащи из такой же ткани, каждый при лошади в полном уборе, пурпуаны из черного атласа и шапочки из черного бархата, с черной и белой бахромой наверху.
Против монсеньора де Русси бился бастард Шарль де Визен[659]659
Шарль де Визен начал свою службу при дворе Изабеллы Португальской в 1454 г., а спустя некоторое время перешел в штат Карла Смелого. В 1457 г. он женился на Жаклин Ле Турнер (Tourneur), дочери Жана Ле Турнера, эконома графа Шароле. Эту свадьбу организовали и финансировали граф и графиня Шароле. В приглашениях, которые они рассылали по случаю свадебных торжеств, нет упоминаний о том, что Шарль де Визен был незаконнорожденным [ID 1768; Invitations au mariage. P. 102–105]. В тот день Шарль де Визен был защитником Золотого древа вместо раненого Антуана Бургундского. В «Мемуарах» Ла Марш не называет Визена бастардом [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 176].
[Закрыть] в платье из белого дамаста с золотыми деревьями, обрамленном фиолетовым бархатом с золотыми деревьями.
Третьим в тот день был Жан де Рошфе, по прозвищу Роскен, первый шталмейстер монсеньора герцога[660]660
Жан де Рошфе (Rochefay), по прозвищу Роскен (Rosquin) занимал должность первого шталмейстера с 1465 г. [ID 1660; Kruse Н. Hof, Amt und Gagen. S. 235. N 346].
[Закрыть], которому помогал монсеньор д'Осси[661]661
Жан IV д'Окси (Auxi, Aussy) был камергером герцога Филиппа Доброго вплоть до смерти последнего. Вместе с этим он занимался воспитанием графа Шароле, обучал его военному делу. С 1445 г. был рыцарем ордена Золотого руна. В браке с Жанной де Флави, дочерью советника и камергера Филиппа Доброго, имел двух дочерей; помимо этого имел троих бастардов с Фелицией Маршан (Marchant), которые также служили при бургундском дворе [ID 0419; Les chevaliers. P. 106–107].
[Закрыть], мессир Филипп де Кревкер[662]662
Филипп де Кревкер (Crèvecoeur), сеньор д'Эскерд (Esquerdes, 1418–1494) – сын Жака де Кревкера и Маргариты де Ла Тремуй, женат на Изабелле д'Окси, дочери Жана д'Окси. Филипп де Кревкер был бальи Арраса, управляющим Перонны, Руа и Мондидье, участвовал в битвах при Грансоне, Муртене и Нанси. После гибели Карла Смелого он принял командование войсками Марии Бургундской в Пикардии, затем перешел на сторону Людовика XL С 1468 г. был рыцарем ордена Золотого руна, но в 1481 г. был лишен этого звания, так как командовал войсками французского короля в битве при Гинегате (1479), сражаясь против Максимилиана Австрийского, нового суверена Ордена. В 1483 г. стал маршалом Франции, а в 1486 г. камергером короля Карла VIII. Филипп де Кревкер умер по дороге в Италию, готовя поход на Неаполь [ID 1268; Kruse Н. Hof, Amt und Gagen. S. 171, 181–184, 199, 211–212; Les chevaliers. P. 161–163].
[Закрыть], Дре де Юмьер[663]663
Дре III де Юмьер (Humières), сеньор де Бекенкур (Весquencourt) – сын Дре (Андре) II де Юмьера, советника и камергера Филиппа Доброго (у. 1458, ID 0970). Дре III начал служить при дворе в 1468 г. хлебодаром, в 1474 г. стал гофмейстером [ID 2615].
[Закрыть] и Симон, брат названного Роскена[664]664
Симон, или Симоне, де Рошфе служил при Карле Смелом шталмейстером, а потом хлебодаром [ID 2378].
[Закрыть], одетые в пурпуаны из малинового бархата, акетоны из зеленого бархата, с вышивкой серебром в виде двух букв. Щит названного Роскена и его облачение из зеленого бархата были обшиты коричневым бархатом, по верху шли вышитые литеры, одни позолоченные, а другие – серебряные. Он не имел пажей.
Названный Шарль де Визен бился вновь против Роскена, в облачении из горностаевого меха, отороченном соболем. Так закончился поединок в тот день. Оттуда все отправились ужинать во дворец, и в пятницу, и в субботу банкета не было.
В субботу монсеньор герцог прибыл верхом, вместе с дамами и судьями. Затем на поле вышли вместе два рыцаря, одним из которых был мессир Жан де Линь, сеньор де Рели[665]665
Барон Жан де Линь (Ligne, 1435–1491), сеньор де Рели (Rely) и пэр Намюра, по прозвищу Богач – сын Мишеля де Линя, сеньора де Барбенсона (Barbençon) и Бонны д'Аббвиль, камергер Карла Смелого. Участвовал в осаде Нейса в 1474 г. и в битве при Гинегате в 1479 г. После смерти Карла Смелого остался на стороне Марии Бургундской и ее семьи. В 1473 г. женился на Жаклин де Круа, дочери Антуана де Круа [ID 2809; Les chevaliers. P. 206–208].
[Закрыть], а другим – мессир Жак де Арши[666]666
При бургундском дворе служило одновременно два Жака де Арши (Harchies): один [ID 2049] из них начал служить в 1458 г. кравчим при Филиппе Добром, а в 1474 г. стал камергером Карла Смелого; второй [ID 2619] появился в счетах в 1468 г., а в 1474 г. стал камергером. Оговоримся, что речь не может идти об одном человеке, так как оба имени зафиксированы в одних и тех же счетах.
[Закрыть]. Эти двое были компаньонами, оттого они приготовились одинаково. А именно, они имели шестерых слуг для джостры, одетых в акетоны из фиолетового бархата, на подкладке из черного, с символами, [вышитыми] спереди и сзади, на шее у каждого была золотая цепь. Их облачение из фиолетового бархата, окаймленного черным, с серебряными бубенцами, их щиты были черными с золотыми символами, упомянутыми ранее.
Филипп де Пуатье, чья лошадь была убрана серебром, бился вместо монсеньора бастарда против мессира Жана де Линя.
Против мессира Жака де Арши названный Пуатье [бился] одетым в атлас оттенка цветков персикового дерева, с большими вышитыми листьями, похожими на перья. На шее лошади висело ожерелье из позолоченных бубенцов.
После того как эти двое вышли на поле, [появился] мессир Филипп де Кревкер, с двенадцатью пешими компаньонами, стоявшими перед ним, одетыми в плащи из белой и зеленой тафты, и в качестве помощников у него были монсеньор д'Окси, монсеньор де ла Рош, Гийом Бурнель[667]667
Гийом Тьемброн (Thiembronne), по прозвищу Бурнель (Медовик), – сын Луи Бурнеля, сеньора де Тьемброн; при дворе с 1452 г. В 1472 г. стал шталмейстером, а в 1475 г. – хлебодаром Карла Смелого. По-видимому, Аларден Тьемброн приходился ему родственником, а свое общее прозвище они унаследовали от предка [ID 1659; Kruse Н. Hof, Amt und Gagen. S. 200; 204, 236, 253; Sommé M. Isabelle de Portugal. P. 309, 396].
[Закрыть] и Роскен в пурпуанах из коричневого дамаста и акетонах из малиновой с золотом парчи с тремя пажами, одетыми в пурпуаны из малинового атласа, плащи из белого дамаста, усеянные позолоченными каплями, с позолоченными колье на манер горжета, в шапочках из зеленого велюра с зелеными и белыми перьями. Один был на лошади в попоне из зеленой с золотом парчи, другой – на лошади в черно-золотой парче, третий – на лошади в сине-золотой парче. Сам же он был на лошади, убранной малиновой с золотом парчой, а его щит был покрыт зеленой парчой.
Затем против него бился названный Пуатье на лошади в синей попоне с золотыми и серебряными бубенцами.
Четвертым бойцом в эту субботу был мессир Жан де Дудевиль, брат монсеньора де Скаля, которого сопровождали со всей торжественностью как наши, так и англичане. Ему помогали монсеньор де Скаль, монсеньор Жак де Люксембург, монсеньор де Русси и семеро англичан, одетые в узорчатый атлас, одна половина его была похожа на золотую парчу, а другая – на серебряную. Этот сеньор был верхом на лошади в попоне из белого бархата с золотой нитью, окаймленного малиновой парчой. За ним [следовали] четверо пажей, облаченные в пурпуаны из черного атласа и плащи наподобие тех, в которые были одеты названные помощники. Первый был на лошади в попоне наполовину из малинового бархата с золотой нитью, наполовину – из синего, вторая лошадь убрана черным бархатом с золотой нитью, третья – малиновым бархатом с золотой нитью. Затем ему подвели под уздцы боевого коня, седло которого было украшено сине-золотой парчой, а наголовник – вышивкой чистым золотом. Его лошадь была убрана фиолетовым бархатом, усеянным позолоченными и серебряными бубенчиками.
В таком виде названный мессир Жан принял бой против Филиппа де Пуатье, на лошади в попоне из соболей, подбитой гороностаем.
На пятый день монсеньору де Тернану[669]669
Шарль де Тернан (Ternant), сын Филиппа де Тернана, капитана лучников, камергера и советника Филиппа Доброго, и Изабеллы де Руа (Roye), придворной дамы Изабеллы Португальской. Начал служить в 1447 г. при молодом графе Шароле, а в 1474 г. был назначен его камергером [ID 1265; Sommé M. Isabelle de Portugal. P. 250, 285, 388, 445].
[Закрыть] помогали монсеньор д'Аргель, мессир Миль де Бурбон, мессир Жан де Бурбон, родосский рыцарь, и Филипп Копен в плащах из фиолетового атласа. Сеньор де Тернан был на лошади в попоне из малиновой парчи, а под попоной была та упряжь, которая остается на [лошади] сражающегося, когда снимают попону.
Против сеньора де Тернана бился Пуатье, у которого поводья лошади были украшены серебряными подвесками. Так закончился день, так как было уже довольно поздно, когда сеньоры и дамы вернулись во дворец, и уже подошло время ужина.
В воскресенье, после обеда, в обычный час, когда прибыли сеньоры и дамы, на поединок вышел Пьер де Бурбон, сеньор де Каренси[670]670
Пьер де Бурбон (1424–1481), сеньор де Каренси (Сагеnсу) – сын Жана де Бурбона и Жанны де Вандом, пенсионарий Карла Смелого с 1474 г. В 1469 г. Людовик XI обвинил его в оскорблении величества и лишил владений [ID 2476].
[Закрыть], которому помогал Филипп де Бурбон, его брат[671]671
В счетах встречаются два Филиппа де Бурбона, однако весьма возможно, что речь идет об одном человеке, так как первый появляется в 1432–1458 гг. в качестве кравчего, а второй – в 1459–1472 гг. в качестве камергера [ID 0557, 4342].
[Закрыть], мессир Антуан и мессир Жосс де Лален и Миль де Бурбон[672]672
Миль де Бурбон, сеньор де Солиньи (Soligny), провел при бургундском дворе более тридцати лет с 1438 по 1471 г., служил кравчим и камергером при Филиппе Добром, а затем остался камергером при его сыне. Филипп де Бурбон и, по-видимому, участвовавший в турнире Пьер де Бурбон были его братьями. Также при бургундском дворе служил еще один брат Миля и Филиппа де Бурбона – Артур де Бурбон, который занимал должность докладчика прошений [ID 0843].
[Закрыть], одетые в плащи из малинового атласа с вышитыми золотом сзади и спереди [фигурами] зверей, в белых шапочках на головах. Щит Пьера де Бурбона был покрыт малиновым бархатом с [вышитой] золотом корзиной и литерой «О»[673]673
В «Мемуарах» Ла Марш описывает орнамент на щите Пьера де Бурбона [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 181]. Ж.-П. Журдан предлагает рассматривать его как ребус, отсылающий к девизу Пьера де Бурбона [Jourdan J.-P. La lettre et l'étoffe. P. 37].
[Закрыть]. Его лошадь была покрыта попоной из малинового бархата, окаймленного черно-золотой парчой. При нем было трое пажей, облаченных в пурпуаны из черного атласа, плащи из синего узорчатого атласа и белые шапочки. Лошадь одного была убрана черным бархатом с золотой нитью, другого – синим бархатом с [вышитыми] большими серебряными корзинами и с тремя большими серебряными бубенцами, размером с голову ребенка, а третьего – синим бархатом с золотой нитью.
В таком виде он принял [бой] с Филиппом де Пуатье, на лошади в попоне из сине-золотого бархата с андреевским крестом, окаймленным фиолетовым бархатом.
Вторым в этот день бился монсеньор де Конте[674]674
При бургундском дворе было несколько человек по фамилии Конте (Contay). Благодаря тому, что в «Мемуарах» Ла Марш уточняет, что этот участник был пикардийцем по происхождению и камергером герцога, можно предположить, что речь идет о Луи Младшем, сеньоре де Конте. Он служил в штате Карла с 1447 г. и погиб вместе с ним в битве при Нанси [ID 1232; Caron М.-Th. Les vœux du faisan. P. 257; Sommé M. Isabelle de Portugal. P. 306, 315].
[Закрыть], его помощники были облачены в акетоны из черного бархата, он сам сидел верхом на лошади, убранной черно-золотой парчой, а его паж был на лошади в попоне из малиновой парчи с золотой нитью. Этот паж был одет в черный бархат. Во время первого заезда монсеньора де Конте против Филиппа де Пуатье он его обезоружил и был сам ранен в корпус, так что бой пришлось прекратить[675]675
Энен сообщает, что ранен был Филипп де Пуатье, а не его противник [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 127].
[Закрыть]. Сеньор де Конте оставался там, пока вскоре не прибыл монсеньор маркиз Феррарский.
Вышеназванный Филипп де Пуатье был на лошади в попоне из зелено-золотой парчи, окаймленной со всех сторон белым дамастом, с крестом святого Андрея на спине лошади, на белом дамасте.
Монсеньор маркиз выглядел во время своего выхода прекрасно. Ему помогали монсеньор де Русси, монсеньор Жак де Люксембург, монсеньор Фьенн и мессир Жан де Люксембург, одетые в плащи из синего атласа, [с литерами] «а», «е», «т»[676]676
Литеры «M» и «E» означали «Marchio Estensis» (Маркиз д'Эсте) и использовались некоторыми представителями этой фамилии [Francesco d'Este / Metropolitan Museum of Art. URL:https://www.metmuseum.org/art/collection/search/437487 (дата обращения: 18.01.2018)].
[Закрыть], вышитыми золотом, их шапероны, подбитые черным бархатом, с вырезами, [через которые виднелось] фиолетовое сукно. Они имели при себе 12 лошадей, среди [которых была] лошадь, на которой он [маркиз Феррарский. – Е. H.] ехал сам. Шесть были в попонах, а прочие – в упряжи. Те, кто на них ехал, были одеты в платья, сплошь украшенные серебряной отделкой, с рукавами из черного бархата, в таких же шаперонах, как те, что описаны выше, и в бархатных пурпуанах. Шесть конских упряжей [были украшены] вышивкой, а попоны [таковы]: его собственная из синего атласа, усеянная золотыми платками, зеркалами и цветами, перемежавшимися серебряной отделкой, с вышитыми большими золотыми символами и крупным и широким орнаментом.
Один из пажей был на лошади в попоне из фиолетового бархата с позолоченными розами, [завязанными] тремя позолоченными узлами и проникавшими сквозь большие серебряные кольца; другой – на лошади в черной попоне, усеянной большими серебряными яблоками, на которые извергается пламя из кораблей на море, в узлах и бубенчиках из серебра; третий – [на лошади в попоне] из узорчатого серого атласа, с вышивкой серебром в виде горшков, наполовину позолоченных, извергающих пламя ввысь, усыпанной по краям золотым чертополохом; четвертый – [на лошади в попоне] из желтого дамаста, усеянного [изображениями] луны, разбрасывающими лучи и серебряные капли; пятый – [на лошади в попоне] из зеленого бархата, усеянного позолоченным чертополохом, бубенчиками и серебряными листьями чертополоха.
В таком виде мой названный господин бился против монсеньора де Конте, который не сменил свое облачение.
После ухода монсеньора маркиза монсеньору Клоду де Водре приказали вооружиться, чтобы биться за золотое древо против монсеньора де Конте, и названный мессир Клод выехал на поле верхом на лошади, убранной зеленой парчой, усеянной серебряными бубенчиками.
В то же воскресенье, после того как турнир закончился, во дворце был банкет, где сеньорам и дамам подносили [еду] в изобилии в посуде, без живых картин. Им подавали как горячие кушанья, так и фрукты и сладости, всего 24 блюда. Во время этого банкета показывали историю Геракла, которая была начата ранее[677]677
В воскресенье показали сцены похищения Гераклом быков и победы над великаном Какусом. За этим последовали сцены, в которых Геракл убивает вепря. В следующей части рассказывалось, как Геракл сражается с некими лучниками, которые засыпают его стрелами. В этом эпизоде можно увидеть параллель с победой над стимфалийскими птицами, но у Ла Марша противники Геракла названы лишь «стрельцами, лучниками» («sagittaires»). Наконец, двенадцатым и последним подвигом было воздвижение Геркулесовых столбов [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 184–187].
[Закрыть].
В понедельник одиннадцатого дня бился только монсеньор герцог, который, как и другие рыцари, выехал на поле во всем величии, ибо вместе с герольдом, ехавшим перед ним, и разного рода менестрелями, трубачами и горнистами, ему служили двенадцать рыцарей, а именно: монсеньор де Скаль, монсеньор д'Аргель, монсеньор де Шато Гийо, мессир Жак де Люксембург, монсеньор де Фьенн, монсеньор де Русси, мессир Жан де Люксембург, монсеньор маркиз Феррарский, мессир бастард Бодуэн, мессир Филипп По, монсеньор де Тернан, монсеньор де Рошфе, по прозвищу Роскен, которые были одеты в пурпуаны из малинового атласа и акетоны, сплошь затканные золотом по фиолетовому фону; [а также] десять пажей, облаченные в такие же плащи и шапочки из синего бархата с белыми перьями.
Мой господин был на лошади в попоне с золотой вышивкой, окаймленной переливавшимися на солнце золотыми денье[679]679
В «Мемуарах» Ла Марш указал, что щит герцога был покрыт рейнскими флоринами [La Marche. Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 189].
[Закрыть], другая [попона] была из малинового бархата, с изображениями больших кремней, вышитых золотом, и языков пламени повсюду. Одна [попона была] из синего бархата, украшенная золотом на манер золотой парчи, другая из черно-золотой парчи, еще одна из малиновой парчи, другая – вышитая маленькими кремнями. Боевой конь был убран малиновым бархатом, сплошь в сверкающих на солнце денье. Прочие лошади были украшены разными драгоценными вышивками. Названный конюх был одет, как и пажи. У каждой лошади был наголовник, вышитый шелком, цветные попоны и перья.
Когда мой господин прибыл на поле, против него выступил монсеньор Адольф Киевский, сеньор де Равенштайн, над которым несли богатый балдахин, [расшитый] полосами из белого и фиолетового дамаста, из-под которого он выглядывал сквозь сетку, готовый к атаке. При нем было семеро пажей и прочие, как рыцари, так и экюйе, до двадцати конников, в таких же попонах, которые один за другим помогали в прочих поединках. В таком виде, выйдя из-под балдахина, он бился против моего господина герцога.
Следует знать, что в этот день, в два часа дня, на поле принесли монсеньора бастарда, у которого было смещено колено, в роскошных носилках, расписанных под серебряную парчу и покрытых золотой парчой. Сам он был одет в богатое платье, украшенное золотом.
Когда мой господин герцог и монсеньор де Равенштайн закончили биться в отведенное им время, карлик протрубил в рог. Так они бились за дам, а потом покинули поле боя.
Как только это было сделано, немедля из ворот золотого древа вышел боевой конь, нагруженный двумя кожаными корзинами, полными упряжи и щитов, на котором и в которых бился монсеньор бастард против монсеньора д'Аргеля. Этот боевой конь был покрыт черным бархатом, украшенным драгоценной вышивкой. Корзины были покрыты фиолетовым бархатом. Герольды, карлик и гигант привели на поле боя этого коня вместе с покровом корзин, упряжью и щитом, после обсуждений и соблюдая все процедуры, на глазах дам, к монсеньору д'Аргелю, который сломал больше всех копий в этом турнире[680]680
Он сломал тринадцать копий и стал победителем турнира [Jean de Haynin. Mémoires. Vol. 1. P. 128; Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 191].
[Закрыть].
По окончании турнира мой господин поехал разоружаться, в то время как заграждения разобрали и очистили все поле. Оттуда все разъехались вооружаться для турнира, даже мой господин герцог, и каждый из 24[681]681
В «Мемуарах»: 25 рыцарей [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 192].
[Закрыть] названных выше [участников] турнира золотого древа пошли облачать [лошадей] в фиолетовые полупопоны, некоторые – в бархатные, другие – из дамаста или атласа, сплошь украшенные [изображениями] золотого древа, так как правила были таковы, что после джостры они должны сопровождать рыцаря-зачинщика турнира. Поэтому около половины седьмого наружу вышли 24 знатных рыцаря, капитаном которых был мессир Шарль де Шалон, граф де Жуаньи[682]682
Шарль де Шалон (Chalon), граф де Жуаньи (Joigny), сеньор де Витто (Vitteaux), – сын Жана де Шалона и Жанны де Ла Тремуй, унаследовал графство Жуаньи после смерти Луи де Ла Тремуя, дяди со стороны матери. Камергер Филиппа Доброго и Карла Смелого [ID 1446; Caron М.-Th. Les vœux du faisan. P. 250].
[Закрыть], которые выстроились на поле, как для битвы, и каждому из них было вручено копье со сточенным наконечником. У каждого был меч с тупым концом, чтобы избежать ранения, каковые [мечи и копья] они представили судьям, а затем забрали их. И сразу после этого вышли 24 [рыцаря] Золотого древа, показавшиеся из тех ворот, откуда обычно показывается победитель, и выстроились так же, как и прочие, обнажив свои мечи и взяв копья. Так они смотрели друг на друга, а монсеньор бастард смотрел на них из своих носилок.
Что касается прибытия моего господина герцога, он прибыл лично, облаченный как прочие, но перед ним шли десять пажей и один боевой конь, которого вели под уздцы. Эти пажи, пешие слуги и конюхи были одеты в платья из малинового бархата, расшитые понизу чистым золотом. Оные пажи ехали верхом, на шее каждого было колье из крупных золотых роз, в плащах, спадавших сзади до лошадиной спины, с двумя рядами золотых дубовых листьев. Их лошади и боевой конь были убраны малиновым бархатом и усыпаны сотней бубенцов из чистого золота, каждый из которых весил целую марку. Они производили чудесный звук.
Когда эти сорок восемь знатных рыцарей собрались один против другого, прозвучала боевая труба. Они бились с успехом один против другого на копьях, а потом бились на мечах, каждый изо всех сил на широком пространстве по всем сторонам поля, и, [чтобы остановить бой], карлику пришлось протрубить в рог, а дамам – сделать знак вуалью. После чего их с трудом разняли и развели на два ряда. Тогда монсеньор герцог снял свой головной убор[683]683
Ла Марш говорит, что Карл Смелый сделал это, чтобы его узнали [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 194].
[Закрыть] и прошел между рядами. Так он объединил их в пары, чтобы биться один против другого врукопашную, и они бились на мечах как вилланы, так что мой господин почти не получил от этого удовольствия[684]684
Согласно Энену, бой пыталась прекратить Маргарита Йоркская, опасавшаяся, что мужа могут ранить, но ей это не удалось. Сражение остановил сам Карл, а затем перестроил его участников так, как описывал Ла Марш. Победителем стал Джон Вудвилл [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 130].
[Закрыть]. Тогда по двое они вернулись в ворота Золотого древа, пройдя перед дамами, и сопроводили моего господина во дворец, [вместе с] моим господином бастардом в носилках. Затем они отправились разоружаться, чтобы прийти на банкет и танцы.
Что касается этих джостры и турнира, все было проведено достойно со всей приятностью и с большой роскошью, так что невозможно это описать, чтобы не было слишком длинно. Ибо не было ни дня, чтобы на этих турнирах и банкетах каждый не был облачен в богатые одежды, с драгоценностями, вышивкой, каменьями, из роскошных тканей, с попонами и конской упряжью, сегодня в одно, а завтра – в другое, и так же на банкетах и танцах. И также мой господин герцог и монсеньор бастард, и их пажи каждый день в новом, и [их примеру] следовали прочие принцы и сеньоры. Вообразите, как показывал себя каждый, о чем я должен умолчать, за исключением турнира и того, что сопровождало его.
В названный день, после турнира, при дворе был приготовлен прекрасный банкет. Во-первых, был установлен богатый буфет, наполненный дорогой посудой. На трех столах в большом зале, о чем я уже рассказывал, стояли тридцать восковых деревьев, на которых висели фрукты всех видов[685]685
Фруктовые деревья символизировали 30 аббатств в землях герцога Бургундского, в том числе – Клюни и Сито [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 196].
[Закрыть]. Вокруг корней этих деревьев было разложено мясо, коего было двадцать блюд, а во время антреме ходили по залу персонажи, как мужские, так и женские, которые разносили фрукты и сладости, одни в заплечных корзинах, а другие – на шляпах, а иные – в подолах[686]686
Кроме того, были заказаны беседки для выпечки, имитирующие виноградную лозу [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 328–329. № 4433].
[Закрыть]. Эти персонажи были щедро раскрашены чистыми золотом, серебром и лазурью. Перед монсеньором на его столе была башня, на которой стоял человек, державший монету, и из башни, как из фонтана, текла в изобилии розовая вода[687]687
Согласно счетам, был заказан фонтан из хрусталя. Он был увенчан изображением Иоанна Крестителя. Из фонтана била розовая вода [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 329–330. № 4437].
[Закрыть]. Внутри одного из висячих канделябров с зеркалами, о которых я рассказывал, [описывая] первый банкет, был дракон в скале, который извергал пламя, а из скалы лилась на людей вода и [сыпались] лепестки роз. Затем к этому столу был вывезен огромный кит[688]688
60 футов в длину, т. e. 18 м [Laborde L. Les Ducs de Bourgogne. Pt. 2. T. 2. P. 328. № 4431]. В Средние века китов в изобилии ловили в Бискайском заливе, причем особым деликатесом считался китовый язык [Birlouez E. À la table des seigneurs, des moines et des paysans du Moyen Âge. Rennes, 2009. P. 55].
[Закрыть], охраняемый двумя гигантами. В его животе сидели две сирены и 12 или 13 человек, одетые на иностранный манер. Эти люди и сирены появились из кита, чтобы танцевать, петь и сражаться. Из этих людей одни сражались, а другие танцевали.
В конце банкета начался танец, после которого дамы вручили приз турнира мессиру Жану д'Удевилю, брату монсеньора де Скаля[689]689
Сначала приз за турнир присудили Карлу Смелому, но он отказался и выбрал в качестве победителя Джона Вудвилла по трем причинам. Во-первых, он «иностранец» и ему следовало оказать почести. Во-вторых, он был юным рыцарем, а таковых следовало поощрять. В-третьих, он хорошо показал себя как в турнире, так и в конных поединках [Olivier de La Marche. Mémoires. Vol. 3. P. 199].
[Закрыть]. После этого четверо смелых рыцарей объявили поединок на следующий день, затем все пошли спать около трех часов [ночи].
На следующий день после мессы монсеньор герцог дал в большом зале роскошный обед, на котором рядом с ним сидел легат нашего святого отца [папы римского], а прелаты, принцы и сеньоры – за другими столами. После этого обеда, изобильного и долгого, мой господин герцог дал герольдам, трубачам и менестрелям 600 франков монетами, и они принялись кричать правителю: «Щедрость, щедрость». Мой господин подарил Честеру[690]690
Город в Западном Чешире, Англия.
[Закрыть], английскому герольду, длинное платье из дорогой зеленой парчи, подбитое горностаем.
После обеда все отправились на джостру, которую начали монсеньор д'Аргель, монсеньор Жак де Люксембург, монсеньор де Ренти и монсеньор де Лен[691]691
Сеньор де Лене служил в должности камергера при Карле Смелом с 1468 по 1475 г. Более о нем нет информации [ID 2611].
[Закрыть], но прибыло только четверо ответчиков: монсеньор де Русси и хранитель лесов Брюгге, по имени монсеньор д'Унтерш, и еще двое. Поэтому я замолкаю и перестаю писать, ибо назавтра, как говорят, праздник должен был прекратиться, а монсеньор уехал в Брюгге[692]692
Карл отправился в Зеландию, чтобы почтить память Адриана ван Борселена, его сторонника в Нидерландах, а также для того, чтобы совершить торжественный въезд в Зеландию в качестве герцога [Dubois H. Charles le Téméraire. P. 195].
[Закрыть].
Здесь заканчивается трактат о свадьбе монсеньора герцога Бургундского и Брабантского.
Resume
L'État bourguignon est né en 1363 quand le roi de France Jean II le Bon a transféré le duché de Bourgogne aux mains de son fils cadet Philippe, le futur Philippe le Hardi (1363–1404). Grâce à une politique matrimoniale habile, Philippe et ses successeurs ont agrandi considérablement leurs possessions territoriales, devenues comparables à celles du roi de France. La maladie du roi Charles VI et les troubles de la Guerre de Cent ans ont donné aux ducs la possibilité de jouer un rôle de premier plan sur la scène européenne et d'exercer une politique indépendante. L'écart entre leur statut officiel (c'est-à-dire, celui de vassaux du roi de France et de l'Empereur) et leurs ambitions (les ducs ont cherché à obtenir leur indépendance par rapport à la couronne royale française) a mené à l'établissement d'une cour splendide qui a servi d'instrument politique pour affirmer leurs prétentions. En organisant des fêtes et des banquets somptueux les ducs de Bourgogne manifestaient leurs exigences territoriales et leurs droits politiques. Les nombreux chroniqueurs au service ducal, en cherchant à contribuer à la glorification des ducs, ont créé une image magnifique de la cour bourguignonne.
Olivier de La Marche mérite d'être nommé en premier lieu parmi les chroniqueurs qui glorifiaient la cour bourguignonne. Il grandit à la cour des ducs de Bourgogne et a passé toute l'échelle des promotions, en commençant par l'office de page jusqu'au maître d'hôtel et au capitaine de la garde. À la cour des ducs de Bourgogne, il y avait beaucoup de descendants de leurs possessions septentrionales, voire étrangers. À l'opposé, Olivier de La Marche était bourguignon: il appartenait à un noble famille originaire de Bresse au comte de Bourgogne et fut baptisé à l'église de Villegaudin près de Chalon-sur-Saône dans le duché de Bourgogne. La date de naissance d'Olivier de La Marche éveilla une discussion dans l'historiographie, mais on sait qu'en 1439, il entra au service du duc de Bourgogne Philippe le Bon. Bien sûr, ce n'était pas sans patronage. Ses parents étaient Philippe de La Marche et Jeanne de Bouton. Ces familles avaient déjà été sont en service bourguignon depuis de nombreuses années. Après la mort du père d'Olivier de La Marche, son oncle du coté maternel Jacques de Bouton a contribué à son introduction à la cour de Guillaume de Luyrieux et de son épouse Anne de La Chambre, comme les familles de Luyrieux et de Bouton étaient en relations étroites. Ce fut Luirieux qui le présenta en 1439 à Antoine de Croy, premier chambellan et consillier de Philippe le Bon, qui, à son tour, sollicita son acceptation à la cour ducale. Grâce à ce patronage, La Marche devint page d'une des plus influente et puissante personne de l'Europe du Moyen Âge tardif. Puis, il faisait une brillante carrière auprès de Charles le Téméraire, fils de Philippe le Bon. Il servait en tant que premier maître d'hôtel et capitain de son garde. Aussi connaissaitil la cour bourguignonne de l'intérieur.
En organisant la vie quotidienne de la cour pendant trente ans, Olivier de La Marche l'a appris à fond et l'a reflété dans ses œuvres. On attribue à La Marche environ 15 poèmes et 8 traités. Les Mémoires, son ouvrage le plus grand et le plus célèbre, fut finit peu avant sa mort en 1502. Les œuvres d'Olivier de La Marche et surtout ses Mémoires sont traditionnellement considérés comme la quintessence de l'idée chevaleresque bourguignonne.
Dans ce livre, nous tenons à présenter au lecteur deux traités appartenant à Olivier de La Marche qui sont liés à l'histoire de la cour bourguignonne. Il s'agit de Estât de la maison du duc Charles de Bourgoingne, dit le Hardy, dont le but était de décrire la cour de Charles le Téméraire et de Traité des nopces de monseigneur le duc de Bourgoingne et de Brabant, choisi comme un des témoignages les plus frappants du cérémonial bourguignon.
Le titre Estât de la maison du duc Charles de Bourgoingne, dit le Hardy parle de luimême: le traité est consacré à la description de la cour de Charles le Téméraire. Selon Olivier de La Marche luimême, il fut achevé en novembre 1474 lors du siège de Neuss, en Allemagne. Le texte fut rédigé par ordre d'avitailleur de Calais. Cette ville, le seul que les Anglais gardaient en France après la fin de la guerre de Cent Ans, restait dans une certaine mesure en état de siège, de sorte que l'office d'avitailleur était d'une importance stratégique. Il faut mentionner que le traité fut écrit pendant les réformes que Charles le Téméraire engaga dans tous les domaines de gestion de ses terres. Le récit d'Olivier de La Marche reflète ces transformations conformément à la nouvelle ordonnance de la cour signée en 1474. Par ce document, Charles le Téméraire augmenta significativement le nombre de membres de son hôtel et introduisit également de nouveaux postes qui n'existaient pas auparavant, par exemple, ceux de pensionnaires et de grand maître d'hôtel. Olivier de La Marche fait aussi l'attention aux changements dans la sphère de l'organisation militaire de la cour. En poursuivant la réforme de l'armée, le duc Charles le Téméraire réorganisa sa garde, qui comprenait les écuyers de quatre services de la cour (échansons, panetiers, écuyers trenchants et écuyers d'écurie). Au début, la garde fut divisée en dix douzaines, dirigé par un dizenier, tandis qu'après la réforme chaque service commença à former un escadron distinct, à l'intérieur duquel se distinguaient quatre «chambres». Les seuls changements qui n'ont pas été reflétés dans le texte d'Olivier de La Marche concernent l'organisation de la procédure juridique. La Marche ne mentionne pas la création en 1473 du Parlement de Malines qui assuma les fonctions de la cour suprême dans la partie septentrionale de l'Etat bourguignon.
Au contraire, il parle du Grand Conseil et des audiences du Duc comme les instances judiciaires principales. Bien sûr, nous pouvons supposer que le travail sur le traité a pris beaucoup de temps, et à partir d'ici, des violations mineures de la chronologie ont surgi. Cependant, si La Marche conforme sa description aux réformes de 1473 et 1474, l'établissement du Parlement à Malines aurait dû aussi tomber dans son champ de vision. Néanmoins, il n'a pas jugé nécessaire de prendre en compte ces changements. Il est possible que le Parlement, bien que théoriquement lié à la cour, se trouve désormais à Malines et n'ait pas suivi le duc. Par conséquent, il existait hors de la cour, et La Marche n'avait aucune raison de l'accentuer.
La valeur de ce texte pour les recherches sur la cour des ducs est exceptionnelle: presque tous les ouvrages se sont appuyés sur lui, et l'image de la cour bourguignonne qui dominait dans l'historiographie jusqu'aux années 1980 est basée sur cette source.
En plus de 16 manuscrits connus de longue date, nous avons trouvé trois autres exemplaires. Deux d'entre eux sont conservés aujourd'hui à la Bibliothèque royale de Belgique (KBR, II831. KBR, 21447). Le troisième manuscrit se trouve à Vienne sous la cote österreichische Nationalbibliothek, 7196.
Le deuxième ouvrage présenté dans ce livre, Traité des nopces de monseigneur le duc de Bourgoingne et de Brabant est dédié aux célébrations qui eurent lieu en 1468 à l'occasion du mariage de Charles le Téméraire et de Marguerite d'York, sœur du roi d'Angleterre Edouard IV. Puisque le mariage entre Charles le Téméraire et Marguerite d'York était non seulement un pacte politique, mais plutôt une déclaration d'intention formelle et sans équivoque du nouveau duc de Bourgogne, cet événement doit faire une telle impression que ce sujet soit appris dans les coins le plus éloignés de l'Europe. Pour produire un effet, Charles devait organiser une célébration dépassant tout ce qui avait été vu auparavant. En attendant, en 1468, les finances du duc laissaient à désirer à cause de la campagne militaire contre Liège. Cependant, Charles réussit à obtenir un prêt des villes flamandes et il commença à préparer le mariage immédiatement après la signature du contrat de mariage en mars 1468. Tout d'abord, Charles envoya un messager aux maîtres de la Chambre des comptes de Lille, qui fit la principale autorité financière de l'Etat bourguignon et demanda combien de tissus sont distribués par Philippe le Bon à l'occasion du dernier mariage. Puis ont suivi une série de commands aux artisans: des voitures et d'armure, des vêtements et des bijoux, pour la réparation du palais, où les célébrations eurent lieu. L'organisation de la fête exigeait non seulement du financements importants, mais aussi de grandes ressources humaines. La Marche mentionne qu'il y avait trois cents personnes travaillant dans la cuisine, quatrevingt serviteurs étaient en train de préparer des sauces, le nombre d'échansons et de panetiers atteint soixante personnes, quinze épiciers étaient nécessaires pour fournir d'hypocras.
Olivier de La Marche était au centre de cette préparation de veille de fête. Du 21 au 26 avril 1468, il se rendit à Bruges pour s'occuper des affaires sur place. Il a été aidé par le peintre de cour Pierre Cousten et Fatré Hollet, le contrôleur de la Chambre aux deniers, qui a fixé les dépenses. Un long compte qui scrupuleusement énuméré où chaque denier est dépensé, est signé par Olivier de La Marche. Ainsi, La Marche était informée mieux que d'autres sur les détails de cet événement. Il l'a décrit deux fois: dans ses Mémoires et dans un traité particulier, que nous tenons à présenter dans ce livre.
