Текст книги "Легкой поступью безумия (СИ)"

Автор книги: Ольга Виноградова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 20

Я два дня провидела молча. Не произнесла ни звука и не подняла взгляда от сцепленных на столе рук. Ела и пила механически что давали. Спать… Я не спала за двое суток. Едва закрывала глаза, как темнота за веками превращалась в идеальное круглое отверстие револьверного дула.

Он стрелял в меня!

Тварь…

На третий день наконец-то полились слезы, а вместе с ними из меня вытекало нечто жизненно важное. По-моему это была человечность, ибо я отчетливо слышала заливистый смех-лай моей второй половины.

А зачем она мне, если единственное существо, которому я доверяла обратился против меня?! Если сострадание и желание помогать оборачиваются только болью и ничем больше?! Зачем мне такая награда?!

Я остановилась. Салфетками вытерла слезы, холодной водой ополоснула лицо в крохотной умывальной и вернулась за стол к невозмутимому человеку, который то появлялся, то исчезал из комнаты, являясь для меня своеобразным маятником, отмеряющим очередной отрезок времени.

Я сразу узнала его. Стоило полноватому лысеющему мужчине нарочито продемонстрировать профиль, украшенный двумя отличительными особенностями: крупным мясистым носом картофелиной и двойным подбородком. Но я не торопилась воздавать ему почести. Слишком странной мне показалась наша встреча. Да и не до притворного восхищения монаршей персоной мне два с половиной дня назад было.

Сейчас же… Я напротив живо заинтересовалась человеком так чудовищно красиво обманывающим мои ощущения. Весь его вид: от гладко зачесанных на левых бок жидких волосинок, кое-как прикрывающих обширную лысину, до поношенных туфель с обгрызенными шнурками взывал к жалости. И все же… Шестое чувство, надежно удерживая нежными пальчиками остальные эмоции, шептало на ухо: кто-кто, а этот точно не нуждается в жалости.

– Приветствую вас, герцогиня Беольская, – прервал дуэль взглядов Король. – Прошу прощения, что вынужден принимать вас в столь стесненных обстоятельствах, но, поверьте, у меня не было иного выхода. Обстрятельства вынуждают идти на крайние меры, – на губах мужчины появилась скупая улыбка.

– Понимаю, Ваше Величество. Понимаю то, что со мной, с моими друзьями и врагами твориться какое-то дерьмо, выходящее за рамки разумного мира. Люди вцепляются друг другу в глотки, рвут их, объединяются в стаи, которые враждуют между собой за нелепые идеалы. Какие, мой Король? Может быть вы мне скажете?

– Может быть и скажу. Все зависит готова ли ты слушать? Видите ли, Алесса, вы обладаете некоторыми знаниями, но они весьма и весьма не полные. Огромного куска, связанного непосредственно с вами, обстоятельствами вашего рождения на свет, вы не знаете. Я искренне сочувствую вам за неимением возможности что-либо изменить.

– Приятно слышать. Правда приятно. Но пусто, – я скорчила усталую мину. – Вы не сказали ничего конкретного. Хотите сочувствовать? Так хотя бы просветите меня, чему именно вы сочувствуете, а то я в недоумении. Вдруг приму сочувствие за издевательство, например?

Я начала раздражаться. Еще один игрок чужими судьбами на мою голову. И опять мне отводят роль безропотной пешки. Нееет, друзьями мои-товарищи… Кредит доверия исчерпан. Пришло пора собирать в спешке розданные долги!

– Вряд ли, – Остин не оценил моего сарказма. – Раз вы настаиваете… Я не буду тянуть и перейду непосредвенно к сути нашей беседы. Как вы знаете, этой осенью будет ночь Полного Слияния Близнецов, – монарх встал, заложил руки за спину и принялся прохаживаться вдоль стола. – Ничего необычного. Тирайя не в первый раз будет переживать ее. Чуть больше насилия, активизация самоубийц и безумцев, нападения бродячих животных… Ничего страшного в этом нет. Простите, не было. В этом году все будет иначе, – Король искоса посмотрел на меня. – Только представьте себе во что выльется противостояние четырех разных групп… скажем так, существ, в чьих руках сосредоточены ниточки власти, когда оно достигнет апогея. А оно достигнет. В этом году. В ночь Полного Слияния Близнецов. Первые хотят одного, вторые готовы поддержать их с некоторыми оговорками, третьи категорически против, а четвертые… Да Зверь знает чего хотят четвертые! – монарх развеселился.

Вздернутые полукружьями брови, на разную высоту поднятые уголки губ, смешные морщинки вокруг рта и на лбу. Клоун, чей грим никогда не покидал кожи, ибо не нарисован, а вытатуирован на ней. Зрители думают, будто приходя домой он стирает белила и охру, вешает на голову из папье-маше рыжий парик, садиться возле окна в хорошо смазанное кресло-качалку и ждет, когда придут друзья…

Но зрители не знают, что несчастный старик давно никого не ждет, а приходя домой встает перед зеркалом и репетирует завтрашнюю роль. Не умеет он больше ничего. И ничего другого не хочет.

– И чью сторону предстоит занять мне? – я криво усмехнулась. – Хотя я не понимаю, в чем состоит моя ценность, но она есть. Не зря же меня тягают из стороны в сторону причем сперва приласкают, а потом норовят ударить посильнее. Вы так же поступите? – я показала спине Короля язык.

– Нет. Я расскажу вам все честно и предоставлю право выбора. Так или иначе, но ты основное действующее лицо предстоящих событий. Вопрос вот в чем: будешь ли ты играть согласно своему сценарию или тому, который тебе подсунут, – Остин остановился, ожидая моего решения.

А решать тут было нечего. Я покачала головой, облизала пересохшие губы и ответила:

– Нет у меня выбора. Ведь кто сильнее, тот и прав. Сейчас вы сильнее, поэтому пока по вашему сценарию, а там посмотрим. Подлетая к столице на дирижабле, я думала, что все закончилось, все позади. Скоро я буду с человеком, который сможет меня защитить, но защищаться пришлось от него.

На вашем месте, мой Король, я бы не была уверена в правильности ваших поступков. И в том, что вы говорите и предлагаете тоже. Вы гарантируете мне неизменность завтрашнего дня? Дадите руку или голову на отсечение, что через неделю, две я буду находиться здесь, считать вас союзником? – мужчина опустил голову, признавая мою правоту. – То-то же…

– Не делайте поспешных выводов. Я постараюсь. Правда постараюсь выполнить все данные вам обещания. Уже данные и будущие, – монарх вернулся за стол. Подовинул ко мне поднос с выпечкой и налил чай. – Угощайтесь, Алесса. Я вижу у вас в горле пересохло…

Забирая из рук человека чашку, я была готова подпрыгнуть и издать какой-нибудь неприличный вопль. Остин достоин самого громкого выражения признания. Зверь! Это же какая прорва таланта пропадает, упакованная в государственные дела?! Он мог собирать полные потной публики залы, которая стоя рукоплескала бы ему. Всех! Он всех обвел вокруг пальца!

Мы считали его посмешищем нашей страны. Бельмом на прекрасном глазу Мэри-Анны. Ах, как красиво он заставил нас ошибиться! Общество, закатив пьяненькие глазки, и дрыгая ногами от вкуса очередной лимонной новости, обсуждало Остина. Всегда с удовольствием, издевкой и беспощадностью. Газеты высмеивали его внешность, нелепую одежду и манеру подавать себя, а он все это время беззвучно хохотал над нами. Я почти готова признаться ему в любви!

– Герцогиня…

Щеки мужчины покрывал слабый румянец больного человека, высвечивая крупные поры и жировики, покрывающие скулы.

– Не так. Алесса… Что вы знаете о Богах?

Я пожала плечами. Прикончила пирожное и ответила, тщательно подбирая слова.

– Не многое. Стандартную информацию из школьной программы и программы университета, – надо ли ему сообщать о книжице, которую скормил мне Лен?

– И… все?

Надо.

– Не все. Я читала про Зверя. Книга содержит много ответов на вопросы, но не все, – заключила я. На волнующий меня вопрос ответа там не было. Кто я?

– Это я и хотел услышать, – монарх удовлетворенно потер руки. – Я расскажу тебе немного иную историю.

Когда эльфы создали себе Деву, они создавали себе судью. Их идеи, творения, они сами – все были одинаково уникальны и прекрасны, но каждый из них желал быть лучшим. Отчаявшись разобраться самостоятельно и ощутив угрозу внутренней войны, которая неминуемо бы разрушила их гармонию с миром, они придумали себе того, кто восстановит баланс. Каждый отдал по чуть, но лишь одина объединила в себе сотни тысяч. Она стала первой айватарой Девы.

Едва юная эльфийка Ириру открыла глаза, ни у кого не возникло сомнений в успехе эксперимента. Она перестала быть собой. В ее глазах, ее речах сосредоточилось все знание, вся мудрость расы эльфов. Они ликовали.

Скоро по тому же пути пошли и оборотни. Последними присоединились люди. К чему я тебе это рассказываю? – хитрый взгляд. – Просто просмотр на привычные тебе вещи под другим углом. Это сейчас мы привыкли к тому, что Боги всемогущи. Мы просим, просим и просим у них, даже не надеясь, что нам ответят. Мы стали слабы. Мы забыли…

Что Богами можно управлять. Не мы подчиняемся им, но они нам. Умрет последний почитатель – умрет и Бог. Так создано. Так задумано. Эльфы не хотели сотворить единственного владыку над собой. Другие расы в точности скопировали и печать и вектор, которые использовались при создании Девы, значит правило действительно для всех рукотворных Богов. – Остин придвинулся ко мне и неожиданно зло добавил: – Мы не просить должны – требовать!

Требовать у Бога? Как? Если он даже не слышит нас.

– Ты задаешься вопросом "как"? Ты права, простых слов будет недостаточно. Есть соответствующая печать. Я покажу тебе ее. Позже…

– Зачем она мне? Я не собираюсь никому приказывать, – я отрицательно покачала головой.

Большое знание – большая ответственность. Это знание слишком велико для меня. Оно несет в себе смерть. Ни Человеку, ни Зверю, ни Деве не понравится, когда некто незначительный по их меркам начнет отдавать им распоряжения. Да еще угрожать?!

– Не отказывайся, – голос мужчины приобрел приятную мягкость. Он уговаривал. – Никогда не знаешь, что пригодится в жизни… Однако, я отвлекся. Так вот. Боги… Об истории падения оборотней, а вместе с ними и эльфов, ты узнала из книги. Люди стали доминирующей расой, но это неправильно. Наш мир тройственен: идея, воплощение, контроль. Осталось только воплощение. Бесконтрольное, безидейное, разрушающее…

– Вы тоже хотите возродить Зверя? Или Деву? Или обоих сразу? – перебила я Короля. – Сколько человек, эльфов, оборотней вы готовы принести в жертву? Тысячи? Десятки тысяч? Невероятно! – я с досадой поморщилась. – Меня окружают фанатики с больным воображением! Давайте просто оставим все, как есть…

Монарх говорил знакомыми словами. Попахивающими бледным золотом волос с всполохами голубых глаз. Только… У Остина-то власти побольше будет и возможностей, соответственно. И безумия, похоже!

– Возродить? – Король улыбнулся, будто знал какую-то тайну. – А кто сказал, что они мертвы?

Глава 21

Михаил проснулся поздним днем. В который раз с гудящей головой, сухостью во рту. В противном холодном поту. Мужчина поднес руку к глазам – контур пальцев дрожал и расплывался. Вчерашняя доза алкоголя еще не выветрилась из организма.

Плохо. Очень плохо. Сегодня ему выходить на арену, а он едва на ногах стоит. Не стоило вчера поддаваться уговорам Мэри-Анны и, переодевшись, таскаться по круглосуточным барам Тирайи. Михаил усмехнулся. Но было весело. Ничего не скажешь.

Он поднялся с кровати, плотнее задвинул шторы и добрался до столика, на котором чья-то заботливая рука оставила графин с чистой водой. Парень снял крышку, приложился к прохладному стеклу и медленными глотками осушил графин на треть. Поднял с кресла рубашку, вытер лицо и грудь, куда упало несколько крупных капель воды.

Ему бы не воды сейчас, а горячего супчика, но для этого придется потерпеть до дома. Экономка в любовном гнездышке Мэри-Анны приходит вечером и то только чтобы навести порядок. Есть в доме совершенно нечего.

"Может быть стоит зайти по дороге в кабак?" – мелькнула шальная мысль.

Но Михаил ее отбросил. Отец не простит ему еще одно опоздание. Отношение с родственником в последнее время и так хуже некуда. Не стоит обострять ситуацию, провоцируя воплощение угрозы в реальность. Без денег будет очень сложно осуществлять желания Королевы. И пусть она не просит дорогих украшений, изысканных парфюмов от модных арома-заведений города и мехов, уходит на ее забавы много. Без поддержки отца ему не справится, а значит придется успеть на беседу с маркизом вовремя.

Оборотень мельком бросил взгляд на часы. Принять душ он уже не успевал. Мужчина собрал разбросанную по комнате одежду, пропахшую сигарным дымом и коньяком. Натянул ее, обулся и вышел, оставив в прихожей в чем-то испачканный легкий плащ. Август в этом году еще позволял пренебрегать теплом. Осенние холода маячили на горизонте, но пока давали о себе знать редкими моросящими дождями, после которых всегда выглядывало ласковое, но уже нестерпимо усталое солнце.

Михаил остановил кэб, назвал адрес и, договорившись о цене, забрался в экипаж. От тряски голова заболела сильнее. На каждой кочке, на каждом ухабе, мозги словно взрывались, а после этого искры от взрыва еще долго жгли затуманенную голову оборотня.

Зачем…

Зачем ему это все надо?

Поначалу было интересно. Роман с Мэри-Анной придавал ему, никому неизвестному без маски Полоза, аристократу некую извращенную статусность. К нему стали прислушиваться. К нему обращались за помощью и советом. Перед ним заискивали и искали его дружбы. Но… Станислава любили и уважали не за его дружбу с монаршей семьей, а за ум, деловую хватку и силу. В общем за то, чем Михаил не обладал.

Мужчина расплатился с извозчиком, миновал тропинку к двери домовладения и вошел в холл. Ему не было нужды сообщать о своем приходе. Каким-то шестым чувством его отец всегда знал, кто пожаловал в гости или домой. Изредка, молодому оборотню казалось, что маркиз следит за ним непрестанно. Да, он догадывался о существовании соглядатаев, но чтобы контролировать поведение сына в собственном домовладении… Такое не укладывается в рамки!

Михаил поднялся в свою комнату, обтерся холодной водой, переоделся в теплый шерстяной свитер и грубые рабочие штаны с карманами, после чего направился в кабинет маркиза за порцией не совсем заслуженной порки. В том, что она будет сомнений не было.

Отец не соизволил поприветствовать его. Кивком головы, не отрывая глаз от папки с документами, отправил на кресло возле окна ждать. Мужчина занервничал. Пустой желудок напомнил о себе спазмом, в голову вместе с мыслями вернулась и ноющая боль. Оборотень поморщился, помассировал виски.

Сколько можно? Неужели он не заслуживает и толики уважения?!

– Я не отпускал тебя, – тихое замечание заставило Михаила вернуться в кресло. – Ты стал не только бессовестным и бесчестным, ты стал неуправляемым, а это означает опасным. Я уже смирился с тем, что в любой момент мне могут сообщить о твоем трупе, найденном в грязном переулке, но не собираюсь смиряться с тем, что ты можешь повредить мне и моей репутации.

– Твоей репутации ничто повредить не способно, – саркастически ухмыляясь заметил оборотень. Он завелся мгновенно. Даже не от смысла сказанных слов, а тихого голоса, который заставлял напрягать слух.

– Я благодарен за твое мнение, – папка захлопнулась, – но оно мне не нужно. Ты слишком молод, чтобы осознать некоторые вещи. В частности то, насколько важны мелочи. Из-за мелочей рушились великие империи прошлого. Мелочи повинны в исчезновении целых пластов нашей истории. Не стоит недооценивать их.

– То есть, мелочь – это я? – Михаил вздернул бровь. Так его еще никогда не унижали. Не прозвучало ни одного оскорбительного слова, но он ощущал себя глубоко уязвленным. Отец умел задевать самолюбие!

– Примерно так, – Ошанский кивнул. – Ты искал объяснений, почему меня заботит твоя жизнь, ты их получил. Я не желаю потерпеть крах. И не позволю тебе стать причиной этого краха…

– Бла-бла-бла, – молодой оборотень зевнул. – Что ты сделаешь? Посадишь меня под замок? Убьешь?

Задавая вопрос, Михаил не знал, на какой именно из предложенных вариантов ответа он рассчитывает. Скорее, он вовсе не ждал ответа, поэтому сказанное следом стало для него неприятным сюрпризом.

– Ты меня знаешь. Я предпочитаю действовать наверняка.

Мужчина отшатнулся. Кажется, это была точка в разговоре, а сам разговор недлинной ниточкой к узелку, отныне определяющем отношения отца и сына.

Михаил молчал. Он судорожно искал слова, но не находил их. Ему хотелось кричать об отеческой любви, взаимном уважении родственников, пусть и не единокровных, принятых в семье, но банальные фразы, заполонившие его мозг, казались неуместными в данному случае. Ему ясно указали на его место. И что делать? Смириться и тявкать только по приказу хозяина, в которого превратился отец или же пойти на противостояние?

А силенок-то хватит?

Ударив по подлокотникам кресла, Михаил встал и направился к двери. Нутром он ощущал – делать ему здесь больше нечего. Маркиз своего решения не изменит и от слов не откажется. Возможно, в далеком будущем Ошанский старший сменит гнев на милость, но случится это еще не скоро. Разумнее будет выждать. Показать примерное поведение. Продемонстрировать послушание, а не раздувать конфликт. Обычная проверенная методика. Не в первый раз они теряли взаимопонимание, устанавливая между собой полосу отчуждения, но всегда примирялись. С неизбежным. Например, со взрослением. Или со старостью…

В последнее время Станислав несколько сдал. Здоровье пошаливать стало, чуть притупился ум, не та скорость реакций. Малознакомый человек не и не заметит ничего за все еще чудовищно сильной харизмой маркиза. Однако… Люди, а тем более оборотни, с которыми Ошанский провел много лет вместе, давно обратили внимание. И чаще стали задерживаться взгляд на нем, Михаиле, воспринимая его как однозначного преемника и продолжателя дел отца.

Спустившись на кухню, мужчина перекусил бутербродами, запил нехитрый обед простой водой и поднялся к себе за деньгами. Пересчитал бумажки с изображением монаршей четы, сунул пару сотен в карман и… Остановился на пороге комнаты с изумлением осознав, что противоречит себе.

Хороший сын должен остаться дома. Хороший сын должен выполнить ту часть домашних, которую ведет с пятнадцати лет. Хороший сын…

К Зверю! Он больше не является им. И давно знает об этом. Просто… просто старую привычку подчиняться трудно вытравить из себя, но он постарается. Очень сильно постарается. Сначала забыться, хорошо отдохнуть в хорошей компании, а потом уже подумать о самостоятельности…

***

Что опаснее? Когда жизнь переворачивается с ног на голову или когда она раскаивается из стороны в сторону, грозя перевернуться в любой момент?

Что горше? Пожинать плоды случившегося или представлять себе последствия еще не сделанного шага?

Что сложнее? Изо всех сил удерживать рамки привычной реальности вокруг себя или потом и кровью строить новую?

Что?

Однажды он выбрал, сам того не понимая. Хлопнул дверью, оставив за своей спиной разбитые осколки. Как он думал тогда их жизней, а оказалось своей. Разве это не странно: рваться к свободе, а оказываться в пустоте, где ничего нет.

Нет.

Ни надежд, в одну секунду лопнувших горьким мылом радужных пузырей, ни друзей, ибо они тебя предали. Ни семьи – она давно мертва, ты просто не осознавал этого. Ни любви, что хлестко ударила по живому сердцу плетью боли. Ни дома, куда можно войти холодной зимой и с наслаждением погреться возле камина – ты только что закрыл эту дверь навсегда.

Навсегда.

И так трудно сделать шаг вперед. Поверить в единственное, что осталось в зыбком мареве сомнений реальным – в самого себя. Ведь даже глупая память кричит о недавних воспоминаниях "неправда, не верь, это ошибка!".

Практически невозможно… Но все-таки…

– О чем задумался, Франц?

Приглушенный голос монарха заставил мужчину прекратить сеанс самокопания, доставляющий сладкую боль от старых медленно заживающих ран. Сейчас, младший Клеймор гордился собой, перешагнувшим обстоятельства. Переломавший себя, свой характер. Разве это не чудо? Выжить тогда, когда большинство становятся на колени и отрешенно ждут прихода смерти? Конечно, чудо. Обыкновенное. Построенное человеческими руками.

– О прошлом, – на красивые губы Франца легла легкая улыбка.

– Ты выяснил кто из двоих? – Остин выглянул из-за стеллажа с книгами. Его Величество копался в старых свитках. Он осторожно сортировал рассыпающуюся на глазах историю. Настоящую, а не тщательно отредактированную победителями. Надо бы все скопом отдать переписывать, да где же столько рук найдешь? А отдавать непосвященным в тайну нельзя, вот и приходиться решать, что сохранить, а чем пожертвовать.

– Да, – племянник Клеймора подошел к заваленному пергаментом столу в маленькой библиотеке. – Мой дядя.

– Уверен? – тень неуверенности пробежала по морщинам лба Остина. Что-то в его представлении о графе расходилось с утверждением собеседника. – Как ты это определил?

– Я нашел тайник в его домовладении. Вскрыл печатью, которой вы меня научили и нашел тело. Кроме того, мы точно знаем, что эльфийскую дагу Мэри-Анна передала ему. Ее я, кстати, тоже обнаружил, но не тронул. Как вы и просили. Отчего вы не верите?

Усилия Франца увенчались успехом. Переложив очередной невесомый пергаментный лист, он увидел край подноса с фруктовыми пирожными. Король их обожал, а будущий граф был не против присоединиться к этому обожанию. И хотя он не слишком жаловал сладкое, иного угощения в комнате не было.

– Да я верю, верю… – рассеянно пробормотала Остин. – Просто… Не знаю, как выразить. Не кажется он мне похожим на Человека. Не его стиль. Твой дядя хитер и жесток, но он, уж прости, очень недалекий и трусливый. Это скорее черты Зверя, нежели Человека, – закончив разбирать полку, монарх вытер с нее пыль и начал расставлять свитки обратно. По счастью, сегодня только две летописи требовали внимания.

– Разве? – брови Франца взлетели вверх. – Я всегда считал, что люди именно таковы, – мужчина немного расстроился. Сделанные выводы теперь показались ему поспешными.

– И люди тоже, – поддакнул Остин, подгоняя свитки по невидимой линии. – Но… Территориальные вопросы, вопросы размножения решаются ими в честном поединке. Кто сильнее, выносливее и располагает большим опытом, тот получает все самое лучшее. Если животные отступают, то они отступают сильнейшему и более не претендуют на принадлежащее ему по праву. Люди же, особенно слабые духом в дополнение к телу, предпочтут отступить, но позже обязательно нанесут подлый удар со спины. Люди умны. Люди умеют ждать и не упускают возможности возвысится, а животные… Спокойно поворачиваются после драки спиной друг к другу. Хотя столько лет миновало… Зверь вполне мог очеловечиться, а Человек…

– Озвереть, – закончил за Остина племянник графа. – И все-таки я настаиваю.

– Ну, раз настаиваешь… – озорно блеснули глаза короля. – Я возражать не буду. Мы будем готовы к обоим вариантам, – монарх отошел к краю стеллажа, прищурился, проверяя взглядом свитки, и довольно улыбнулся. Словно по линейке ставил.

– Поясните, – Франц нахмурился. Насколько он знал других помощников у короля не было.

– Пора кое с кем тебя познакомить. Заново.

Остин подошел к потайной двери, открыл ее и поманил рукой кого-то, кто дожидался в коридоре момента.

Младший Клеймор не сразу узнал ее. Как? Роскошные кудри до пояса заменила короткая стрижка. Мягкие черты лица заострились. Женственность в фигуре сменилась спортивностью. Взгляд, некогда холодный, ныне обжигал эмоциями. Даже на расстоянии Франц почувствовал сжигающий ее огонь и отшатнулся. Слишком горячо!

– Алесса… – он не знал, как продолжить.

– Здравствуй, Франц. Вот мы и встретились. Поговорим? Мысленно Скайди не раз возвращался к поворотному моменту в своей жизни. Тогда его план был на волосок от провала. Еще бы чуть-чуть и герцогиня Беольская своим неподчинением все испортила. И ничего было бы не вернуть. Они и так едва оправили после потери части стаи. Кессел еле выжил после полученных ран.

Леон… Томарэ… Шу…

Мертвы.

Ич полностью отреклась от окружающего ее человеческого мира. Обернувшись однажды, она ушла, и никакой зов не смог заставить волчицу вернуться в стаю.

У Скилла почти никого не осталось. Верная Нанни, порывистая и страстная Тереса, недоверчивый Энест и предатель Лен. Безумно мало для эпической драмы задуманной довольно давно. И где же найти тех, кто будет готов отдать жизни за призрачный шанс на возрождение того, кто переломит могущество людей через хребет и вернет оборотням законное место в мире?

Будь проклята герцогиня Беольская. Будь проклята та, которой суждено было стоять во главе четвероногого воинства и вести его за собой. Будь проклята та, что отказалась от власти, от возможности быть первой, ради непонятного слова "свобода"! Будь она проклята…

Скилл ненавидел Алессу. Так, как можно ненавидеть лишь раз в жизни. Он представлял себе ее тело, с разорванным горлом, с вываленными на землю внутренностями, ее бесстыжие остекленевшие глаза, разинутый в крике рот. Он желал ей смерти, и одно желание приносило ему моральное удовлетворение. Что б ей сдохнуть, твари живучей! Сдохнуть мучительно некрасиво, неоправданно жестоко. В полном сознании и бессилие что-либо изменить…

Со сломанной надеждой и распотрошенной душой Скайди вынужден был обратиться за помощью. Добытый смертью троих членов стаи кинжал всего лишь игрушка без нужного количества жертв. Не только Сосуд нужен зверю, но и плоть и кровь для второго тела. Десять или около того оборотней, лишенных рэ, должны быть принесены в жертву и тогда может быть Зверь придет на запах свежей крови…

Глупышка Королева поверила ему. Забрала кинжал и решила, что теперь все контролирует она. Неееет… Она всего лишь надежная банковская ячейка до поры до времени скрывающее случайно попавшее в руки сокровище. Неправильно поступил эльф. Ой, неправильно… Себя спасать надо было и кинжал, а не девчонку. Ну да Зверь с ним. Эльфы всегда отличались странным поведением. Часто их поступки не укладывались в колею логики.

К примеру, зачем серыми тенями бродить возле дома и Школы? Неужели он не отличит эльфов от обычных людей или других оборотней? Смешно. Их выдают манера одеваться, рост, внешность. Они как неотесанные деревянные игрушки выделяются среди фарфоровых кукол. Детям природы не место в городах. И если они следят за ними, то почему не нападают? Даже скрытых попыток не делают и в контакт не вступают. Кессел ради интереса пробовал поговорить с одним из наблюдателей, но тот и слова не вымолвил. Молчал, глядя своими черными глазами. Будто знает секрет какой-то, но не расскажет его ни за так, ни под пытками.

В комнату зашла Нанни.

– Все готово, – оповестила она об окончании дорожных сборов главу стаи.

Девушка чиркнула спичкой и зажгла масляную лампу. Пятно мутно-желтого света выхватило из темноты сгорбленную фигуру с отросшими неопрятными волосами. Скайди сидел на кресле, подтянув к подбородку ноги. Его глаза, устремленные внутрь себя, усталые, в красных прожилках, отражали царящее в душе оборотня смятение и ярость.

Аннет приложила руку ко лбу Скилла. Ладонью ощутила невероятный жар и недовольно поморщилась. Пару недель назад глава стаи подхватил сильную простуду. С тех пор борьба с инфекцией шла с переменным успехом. Непродолжительное улучшение, вызванное лекарствами, сошло на нет, и тело молодого человека опять пылало. Плохо.

Галлюцинации, неадекватное поведение, сопровождаемое агрессией, сопровождают Скилла все время болезни, негативно сказываясь на окружающих его людей и оборотней. Скайди пугает. Если он не сидит в темноте, похожий на неприкаянное привидение, то бродит по дому, подстерегая любого, на кого сможет наброситься с криком и несуразными обвинениями.

Он сдал. Он уже не тот Скайди Скилл, за которым она пошла. Тот Скайди умел соблазнить. Каждому посулить исполнение их заветных желаний. Прошлый Скайди был символом надежды. Нынешний… Предвестник смерти.

Безусловно, Аннет знала, что умрет и умрет молодой. Она успела смириться с данной мыслью, срастись с ней и убедить себя в том, что это лучшая для сироты без дома, особых умений и талантов участь. Ради будущих, еще не рожденных поколений она была готова умереть, чтобы стать героем. На все следующие века. В камне, в железе и на холсте мастера опишут совершенный ими подвиг. Наверное…

Но чем ближе подходил к концу отпущенный ей срок, тем больше возникало сомнений. Любому существу присуща жажда жизни и страх перед смертью, и оборотни не исключение. Нанни не считала себя такой же сумасшедшей, как Скайди, чтобы с упорством осла стремиться реализовать свое маниакальное желание распрощаться с жизнью. Для нее смерть скорее была навязанной необходимостью.

Девушка боялась. Вечной тишины. Неиссякаемой темноты. Постепенного угасания сознания. Она боялась раствориться в смерти, стать не мыслящей, мертвой материей. Рука Скайди не дрогнет. Ни над ее гордом, ни над сердцем его ребенка, который примет в себя новорожденного Зверя.

Аннет не любила свое дитя. Изначально он был для нее лишь средством и обузой. Пищащий комок плоти постоянно чего-то требующий: еды, внимания, заботы… У него и имени-то своего не было. А зачем?

Но сейчас, когда до ночи Полного Слияния Близнецов, девушка ощутила новое бесконечно пугающее ее чувство. Сегодня впервые малыш смешно исковеркав слово назвал ее мамой… И внутри все сжалось, перевернулось и полетело Человек знает куда… На глаза навернулись слезы и она, забыв обо всем, тихо заскулила, прижав к себе перепуганного ребенка.

Не отдам.

Не позволю и пальцем до него дотронуться.

Горло перегрызу любому, сама сдохну, но он будет жить. И сам решать, кем ему быть, а кем нет!

Плана у Аннет не было. Она не умела их строить. Не хватало ума и хитрости. Но одно она знала точно: немедленно действовать нельзя. За ней вышлют погоню, поймают и девушка навсегда потеряет шанс спасти волчонка. Удар должен быть нанесен в последний момент. Когда охваченные музыкой безумного гения чудовищной ночи оборотни не смогут это предугадать.

Один прыжок. Всего один точный прыжок. Она подставит под нож правый бок, схватит ребенка пастью, унесет его в ночь и спрячет там, где никто его не найдет. Среди людей. Если повезет, и рана окажется не смертельной, то она останется поблизости и будет исподволь наблюдать за ним. Помогать по мере сил и защищать. Ребенок не будет знать, кто он. Так к лучшему.

Нанни рассеянно перебирала слипшиеся от пота и жира пряди волос Скайди, устроившись на подлокотнике кресла. На ее губах играла торжествующая улыбка, а в глаза блестел огонек азарта. С каким бы удовольствием она прямо сейчас бы свернула цыплячью шейку блондина, но надо терпеть. Надо ждать. И тщательно притворяться, чтобы ни одна живая душа не заподозрила ее намерения. Переиграть, казалось бы, сыгранную партию.