Текст книги "Легкой поступью безумия (СИ)"

Автор книги: Ольга Виноградова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Или парила над миром. Я узнавала нарисованные на каждом глобусе очертания трех материков. Баловалась с облачными вихрями. И трогала сетку из рэ, раскинутую над миром. Она выглядела чужой. Лишним элементом, вытягивающим энергию с поверхности планеты. Но не получалось ее порвать, хотя я исследовала каждый узел печати в поисках слабого места.

Просыпалась и звала предателя Ошанского, который запихнул меня в клетку с надсмотрщиками. Он украл мою свободу. Я бы справилась… Я бы, правда, справилась сама, потому что провести здесь остаток жизни в первозданной тишине и светло-зеленых стенах не является частью моего плана. Просила, требовала, вынуждала отказом от еды выпустить меня из больницы, но врачи оставались непреклонны. Тупые гранитные бездушные камни!

Однажды мне удалось выбраться. Я расшатала ремни и вытащила руки. Сняла путы с лодыжек. Дождалась прихода служащих с порцией лекарств и раскидала их, как тряпичных кукол, рванувшись за дверь. Бежала без ориентира во времени и пространстве по коридорам и лестницам мимо зарешеченных железных пронумерованных дверей под гогот и вой раздававшийся из-за них. Кого они там держат?! Вот настоящие сумасшедшие, а не я! Чем я заслужила находиться рядом с ними?!

– Остановись!

Я затормозила и обернулась на чью-то просьбу. Худенькая девочка с костлявыми ногами и выпирающими угловатыми коленками, торчащими из-под кривой больничной робы с завязочками-бантиками. Они поразили меня больше всего – раскачивались при каждом шаге пациентки. Она тоже собралась бежать? Голова подростка с засаленными всклокоченными прядями непонятного оттенка была низко опущена. Я видела только шевелящиеся губы.

Близко. Нас разделяли считанные сантиментры. Она протянула руку, но уперлась в препятствие. Невидимое… Оно прогибалось под ее пальцами с отросшими грязными ногтями, но не поддавалось. Помочь! Надо помочь ей! Порвать пленку с моей стороны! Я дотронулась до преграды, примеряясь к удару и… Прилипла! Задергалась, будто муха в паутине.

– Договоримся, человек?

Прокуренный смех резанул уши ржавым перебором седьмой струны. Девушка вскинула голову, отбрасывая волосы. Сощуренные хитрые глаза. Желтые с узкой линией зрачка. Оскал, с двумя парами выдающихся клыков! А в остальном это была я…

Реальность развернулась на сто восемьдесят градусов. Коридор, оканчивающийся тупиком. Зеркало. Я в нем. Перепуганный персонал больницы за моей спиной со смирительной рубашкой наготове. Сон! Мой Бог! Опять сон?! А значит, мне надо обязательно проснуться!

– Договоримся, человек? Я жду… – повторно проскрипело мое чересчур самостоятельное отражение. Оно мерно стучало ногтем с иной стороны по стеклу, а с этой змеились трещины.

– Никогда… Никогда я не буду тобой… – я отступила по направлению к врачам. – Но и с вами я не останусь!

Разбег. В пятки бьется пол. Шуршит кислород по легочным туннелям. Надоело… Прыжок. Выставляю вперед руки и врезаюсь всем телом в ненавистное зеркало. Я победила своего Зверя и обрела свободу, а жизнь – не велика цена за выигрыш!

Больно… Было, когда персонал отошел от шока и сгрудился вокруг меня. Больно… Они погрузили меня на каталку. Больно… Десятки осколков застряли в плоти. Всячески сопротивлялись извлечению. Больно… Но больше ко мне не приходили призраки и не маячил под ступнями опутанный сетью мир.

Спустя неделю ко мне впервые с момента заточения пустили родителей. Они долго и бессвязанно говорили ласковые слова, которые не находили отклика в моем сердце. Любимая, родная, доченька… А не они ли сотворили это со мной?! Довели до умственного истощения. Отторжения родства. Поиска утешения на чужом плече. Где они были раньше, когда я училась ненавидеть их? Занимались исключительно собой, а теперь вдруг опомнились. Не верю их лживым речам. Выйду из клиники и опять обожгусь равнодушием.

Навестил Станислав. Он полдня провел в палате и пытливо изучал меня, произнеся два слова: здравствуй и до свидания. Что он искал? Я не могла спросить его об этом – один из осколков воткнулся в горло под подбородком и повредил связки. Прописали молчание, жидкие пюре и каши. Уходя, он столкнулся в дверях с моей матерью, кивнул ей, как старой знакомой и удалился. Родительница смутилась, шарахнулась в сторону и испуганно посмотрела на нечаянного свидетеля сцены. Меня. Пришлось разыграть непонимание.

Все потом… Встану на ноги и вытрясу правду из всех, кто задолжал мне по тайнам. И зарекусь совать в них свой нос. Они до добра не доводят. Я убедилась на личном опыте. Меня зашивали четыре обычных хируга и два рэ-специалиста. Тридцать шесть порезов. Три осколка прошли рядом с жизненноважными органами. Сантиметр вправо или влево и… Врачи осматривали раны, делали перевязки. По их общему мнению кто-то отмолил меня у Человека.

Следующие две недели я провела за разговорами с психиатрами. Заботливые доктора задали тысячу и два вопроса. Упорно называли избавление от болезни попыткой покончить с собой. Я поддакивала исковерканному смыслу моего поступка: никто из песонала в тот вечер не обратил внимание на отражение в зеркале и не слышал предложения порождения Зверя, а это было именно оно, и ни один дядечка в зеленом халате не убедит меня в обратном.

Галлюцинации? Да, видела. Сейчас, уже нет. Лечение подействовало. Агрессия к людям? Нет-нет, я всех люблю. Хочу ли я жить? А кто не хочет! Роль выздоравливающей прилипла ко мне, словно вторая кожа, но я ощущала ее. Серую, рыхлую и с признаками разложения. Надеюсь, фальшивая шкура продержится еще немного, прежде чем я ее сброшу и покажу приобретенное обновленное перенесенными испытаниями лицо. Озаренное не кострами гнева, а посеребренное морозной свежестью бриллианта. Невозможно остаться прежней, станцевав на цыпочках на кончике иглы и удержавшись от падения.

В университет я вернулась на третьей неделе октября. Одногруппники встретили меня настороженно: их никто не оповестил о подробностях моего отсутствия. Но постепенно плотину отчуждения прорвало, и они затопили меня интересом. Франц и тот вручил мне не первой свежести красную розу. На большее денег, видать, не хватило.

Доподлинно знали где я была и от чего лечилась только ректор и мой будущий куратор. Скайди Скилл прислал мне письмо на пять страниц оптимистического настроения. Инструкции по подготовке к переезду перемежались веселыми историями и анекдотами о студенческих буднях.

Ошанский не вылезал из нашего домовладения, демонстрируя родителям ум и начитанность. Вечера вчетвером за обсуждением последних новостей стали нормой, а также обсуждения за закрытыми дверьми без моего участия, но с приглашенными экспертами-психиатрами. Станислав не проявлялся иных чувств, кроме дружеского участия в судьбе спасенной им девушки. Пока…

Сияющий медным блеском антикварного чайника не вышел из кабинета едва ли не в обнимку с моим отцом. А потом, опустившись на одно колено, сделал мне предложение по всем правилам аристократии. Увы, он осчастливил меня при Клейморе…

Глава 10

Обнаженное тело извивается в темноте, подпевая ее движениям страсти. Мужчина покрыт капельками пота. Призывно влажно блестит. Его грудь вздымается часто. Он жадно хватает теплое марево раскаленного воздуха ртом. Тьма то проглатывает его почти целиком, слизывая языками безсветного тумана драгоценную солоноватую жидкость, то дает секунды передышки. Торс дергается искривленный судорогой. На руках, спрятанных в промежности вздулись синие вены. Бедра конвульсивно двигаются, зияя провалами напряженных ягодичных мышц. Его лицо не разглядеть под косо наброшенным пиратским платком, скроенным из сути ночи. Лишь просвечивают… Тускло… Янтарные глаза с вертикальным зрачком… Толщиной с волосок… Экстаз… Да… Да! ДА!!!

Эрнест проснулся. На улице вовсю властвовал полдень, который, проникнув через узкое окно в спальне, порядочно нагрел коричневое постельное белье. Видать и его голову тоже, раз такое снится! Виконт усмехнулся. Можно сколько угодно прятать за шутками значение сновидения, оно от этого не изменится. Место на кровати рядом с мужчиной пустовало – жена встала и, наверное, занимается своими делами. И ему пора присоединиться к заботам.

Полноватые волосатые ноги аристократа почтили ступнями ковер. Пальцы поджались от прикосновения прохладного ворса, но быстро привыкли. Мужчина поднял из кресла небрежно брошенный вечером халат, завернулся в него и направился в умывальню. Отвернул фарфоровый набалдашник латунного крана и погрузил ладони под горячую воду. На прошлой неделе подправленная Скайди рэ-печать на нагревательном элементе водопроводной системы отлично справлялась с обязанностями. Эрнест мог и сам исправить поломку, но предпочитал выполнять тонкие операции на ажурном человеческом теле.

Утренний, а в это время дневной, моцион завершила процедура завязывания шейного платка перед зеркалом. Даже в домовладении, даже наедине с женой лорд выдерживал стиль и опрятность в одежде и внешнем виде в целом. Распорядок жизни, некоторые атрибуты статуса служили аристократу прочной закаленной цепью, что не давала ему забыться. Напоминала… О человечности. Как бы…

Жена орудовала на кухне ножом. Частый стук разделочного тесака о деревянную доску скулящим ожиданием отзывался в желудке Эрнеста. Раз Реяна взялась стряпать, подвинув с законного места возле плиты кухарку, то обед потрясет рот вкусовыми изысками. Дождаться? Или перекусить холодными блинчиками с лососем? Найдя компромисс с собой, мужчина положил на тарелку парочку аппетитных рулончиков.

Женщина бросила лисий взгляд из-под упавших на лицо золотистых локонов, показала на миг улыбку и, вытерев руки о передник, заварила настой из собственноручно собранных ингредиентов. Мммм… Один запах вызывал настойчивое желание шевелиться и двигаться содержащимся в нем зарядом бодрости от лесных трав. Некоторые – уникальны, и растут только на суровом полуострове Кохта на берегу чистейшего озера Толокто.

Эрнест наклонился над полученной из рук жены чашкой, вдохнул терпкий запах, подул на светло-коричневого оттенка жидкость с распаренными ягодами брусники и клюквы и после глотнул обжигающей небо жидкости. Теперь и поговорить можно…

– Добое утро, любовь моя! – перекричал Эрнест ритмичный грохот кухонного ножа.

– Доброе утро, соня! – отозвалась женщина. – Какие планы на сегодня? Вчера ты не успел поделиться ими со мной, – она коварно улыбнулась, – предпочел занять губы кое-чем другим.

– Ты же не осталась обделенной? – мужчина прошелся изучающим взглядом по фигуре Тересы. Они знакомы шесть лет, но научиться определять ее эмоции лорд не смог. Ее настроение – постоянно и хаотично меняющийся калейдоскоп, где внутреннее содержание не всегда соответствует внешним проявлениям.

Жена рассмеялась, отбросила с носика особо настырную прядь.

– Нет… Я бы не стала ждать до утра, чтобы высказать недовольство, – доведенный до состояния манной каши лук отправился подрумяниваться на чугунную сковородку. – Так? Я слушаю тебя… – новый бумажный пакет с мукой пыхнул белесым облаком после вскрытия.

– Я посещу школу. Мы со Скайди договорились обсудить элементы учебного процесса. Он не всем доволен. Вечером я приведу его к нам в гости. Он желает проверить твои успехи, Тереса.

Тесак воткнулся в доску, расколол ее, вонзился в столешницу и задрожал, дребезжа. Виконтесса оперлась руками на стол. Ее скулы порозовели, а суставы пальцев на краю стола побелели.

– Пусть приходит, – надтреснутым голосом сказала Тереса.

– Не волнуйся, родная, я буду рядом. Я помогу тебе, если что-то пойдет не так, – опять. Панический страх. Раньше неудачи, в последнее время он распространился на Скилла, хотя тот ничего плохого женщине не сделал.

– Мне все равно, где ты будешь… – проговорила виконтесса шорохом сухих лепестков шиповника. Выбросила остатки утвари в ведро под умывальником, сняла со стены запасную доску и продолжила прерванное занятие.

Эрнест закончил кушать с запертым на кляп языком. Разговаривать, внушать, обнадеживать… Бесполезно. Есть опыт прошлых проверок. Есть память об их плачевном результате. Не перешибить посулами успеха, но доказать наглядным примером…

Аристократ решил убедить Скайди взять Тересу на охоту. Там не до стеснения обычно. Не до глупой, мешающей преодолеть психологический барьер, боязни. Жена справится под воздействием общей атмосферы и почувствует себя полноценным членом маленькой общины… посвященных. И все будут довольны. Да…

Толоктоша, последний город на полуострове в дне пешего хода от вставит. Дальше городка всего несколько деревушек промышляющих рыболовством расположенные в единственной спокойной бухте моря. От падающих с неба идельных крупинок снега аристократа защищала дубленка до колен с воротником из песца и шапка из чернобурой лисы. Бросовый мех. Здесь на севере. И дорогой в столице и других, приближённых к центру жизни, городах. Звери, дерево, ягоды, рыба, травы – все это позволяет не стать провинциальным городкам частью истории от голодной смерти.

До здания школы путь занял около двадцати минут по кривым улочкам города. Низкие дома на мощных фундаментах с высокими стрельчатыми окнами и ставнями сопровождали лорда на его дороге. Нагоняли уныние пустыми заснеженными двориками. Брехающими пушистыми собаками. Охранники на короткой цепи. Их существование отвратительно. От завтрака до ужина ругань на одиноких пугливых прохожих.

У крыльца школы Эрнест застал Шу. Помощник Скайди рылся в портфеле – искал перчатки. Нашел их в кармане, рассмеялся и поздоровался с виконтом. Парнишка спешил на почту отправить очередной отчет о прогрессе подготовки юных леров в отдел образования Тираи. О городской курьерской службе здесь только слышали. Да и какой родитель отправит ребенка на улицу в тридцатиградусные морозы?

Скайди просматривал ведомости успеваемости и паралелльно вносил правки в какой-то документ. Жар от камина Эрнест почувствовал сразу, как вошел в помещение, но несмотря на духоту Скилл кутался в полосатый плед из овечьей шерсти.

– Здравствуй, – мужчина уселся за письменный стол и пододвинул к себе стопку писем. Счета, налоги, охрана здоровья, защита детства… Надзорные органы никак не угомонятся! Они у себя там что думают? Здесь над детишками издеваются?

– Некоторых из учащихся надо готовить к отправке домой. Они достигли своего предела для их возраста. Список я отдам тебе через несколько часов. Процедура стандартная, – не отрываясь от дела сообщил Скилл.

– Я займусь этим, – распечатанные конверты отправились под стол.

Развитие способностей подрастающего поколения должно идти органично. Преодоление порога раньше срока чревато последствиями для здоровья. Правильнее и безопаснее дождаться естественного развития рэ-каналов обусловленого органичным ростом и взрослением физического тела. А перерыв в полтора года при выполнении специальных упражнений придаст им эластичность и прочность, но родственников будущих гениев надо снабдить подробными инструкциями и расписанием самостоятельных занятий.

– Не буду тебе мешать, – обязанность контролировать сборы любимых чад принадлежала Эрнесту.

– Ты хотел поговорить об учебном процессе. Я слушаю твои соображения? – письма подождут. Сочинение ответов займет не один вечер.

Светлое время суток пролетело незаметно. В шесть за окном поселилась звездная ночь – метель закончилась, расчистив небо от пребывающих в затяжной депрессии туч. Мужчины скорректировали план занятий, добавили новые упражнения для старших групп. Чуть увеличили нагрузку для самых маленьких. С пяти до семи лет ребенок гибче воспринимает действительность, а замаскировав учебу под игру можно многого добиться от малолеток.

– Зверь! – Скайди подскочил на кресле. Сбросил плед и бумаги на пол, застегнул на все пуговицы рубашку и выбежал в прихожую.

– Ты куда? – Эрнест выглянул следом.

– Я совсем забыл про Томарэ! – парень накинул на плечи пальто. Обмотал шею шарфом. – Леон сегодня целый день на строительстве занят! Он просил покормить ее и присмотреть за поведением…

– Скайди! – голос аристократа отдавал дешевым коньяком укоризны. Томарэ не любил и он. За слабость женщины, но ее держали в сообществе, потому что она все равно превосходила по способностям многих. – Где еда?

– Подай из ледника, – полностью одетый парень стоял у двери.

Эрнест прошел на кухню, открыл железную дверцу, закрывающую собой нишу украшенную печатями холода в стене, и вытащил оттуда приготовленный пакет с приколотой запиской с именем.

– Я догоню. Иди открывай, – секунду спустя мужчина услышал хлопок, провозгласивший уход Скилла.

Аристократ оделся, подгоняя себя надуманными картинами того, что голодная заключенная могла сотворить с собой. В прошлый раз разбила голову о прутья решетки и попыталась перегрызть вены. Лукавство… Не от пустого желудка она злодествовала над собой, а от ситуации в целом, но Томарэ сама противится. Предназначению…

Сто пятьдесят метров разделяли офисное здание школы для учителей и хозяйственный сарайчик для садовых принадлежностей. Оттуда вел ход в обширный подвал, о котором знали далеко не все из сотрудников школы. Использовалось скрытое от посторонних ранимых глаз подземелье вовсе не для хранения консервированных овощей. Нет… Там держали наказанных… Инестое одиночество и мягкий холод на грани терпения. Положительно влияют на переосмысление поступков.

Эрнест шел по цепочке следов Скайди. Вблизи от сарая в нос ударил запах ужаса. Подавленностм. Ноздри мужчины расширились и затрепетали. Крылышками кузнечика… Рот приоткрылся, улавливая поток мучительной слабости, идущий из подземелья строения. Не контролируя… Ускоряя шаги… Спускаясь по ступеням… Входя в открытую камеру и наклоняясь на скулящей женщиной в тряпье… Закидывая ей голову, чтобы…

– Назад! Назад, я сказал! – аристократа схватили за шкиру. Потащили прочь. Мужчина вывернулся, перекатился, встал на четвереньки и кинулся на парня. – Ах, ты, мерзкая тварь! – Скайди ушел с траектории в последний момент, прижавшись к стене, и, не теряя ни мгновения, повернулся вслед Эрнесту, прыгнул вверх и вперед, опускаясь на спину виконту. Сжатые в замок руки ударили точно по затылку. Эрнест дернулся и обмяк. – Вот же дрянь… – Скилл подул на ушибленные руки. – Скотина! – встал на ноги и пнул со злости бесчувственное тело.

Блондин вытащил тело мужчины наверх. Закрыл дверь сарая на засов изнутри и снова спустился в подвал, завершить принятое на себя поручение. Скилл поднял растерзанный в пылу схватки пакет. Разорвал упаковку, начертил разогревающую печать. Когда печень растаяла, а с рук Скайди закапала кровь, он кинул шмат на колени к пленнице и коротко приказал:

– Ешь!

Томарэ сжалась, задрожала и кончиками пальцев отшвырнула сочащийся кусок, а сама отползла, вслипывая. Недалеко. В пыльную гнилую солому.

– Отказываешься? – притворился удивленным Скайди. Он присел на корточки рядом с женщиной. – Ты же хочешь выйти отсюда, Томарэ? Хочешь… – погладил ее по голове. Вздернул двумя пальцами подбородок пленницы. – Ты думаешь, мне доставляет удовольствие видеть тебя здесь? Отнюдь! – сам ответил на свой вопрос. – Помнишь о чем мы с тобой говорили? Ты должна сломать стереотипы поведения, иначе не сделать шаг в новый мир. Не овладеть предназначенной лишь для тебя силой… Ты ведь хочешь быть сильной, Томарэ? Хочешь встать по другую сторону решетки? – та закивала. – Вот и хорошо. Вот и умница… – парень обнял женщину на секунду. – Ешь, – Скилл дотянулся до печени, вытер ее о рубашку и протянул пленнице.

– Нет, нет, нет… Прошу, не надо… – срывающимся голосом прошептала Томарэ. – Я буду послушной, я сделаю все, что ты хочешь, только не это… Пожалуйста-а-а!!! – она провыла последнее слово.

Молча. Парень встал. И со всего размаха приложил голову женщины об колено… И опять… И снова… Под хруст ломающихся костей. Под украшающие стены камеры красные брызги… Скучная пресыщенная жестокость…

– Будешь есть? – Скайди отщипнул кусочек, прекратив экзекуцию, когда он посчитал достаточным.

И поднес ко рту Томарэ. В котором не хватало нескольких зубов. Вращающиеся дикие глаза пленницы остановились, сфокусировались на предлагаемом угощении. Ее голова мелко тряслась. Медленно… Она наклонилась к руке Скилла и стянула опухшими губами печенку. Прожевала, долго гоняя по рту из стороны в сторону. Проглотила. Наклонилась, уперлась лбом в руку юноши и беззвучно заплакала…

– Вот и умница, вот и молодец, – приговаривал Скайди, по чуть-чуть давая сырую еду пленнице. – Все не так и страшно оказалось… Скоро все закончится: ты войдешь во вкус, Томарэ.

Исполнив навязанную обстоятельствами обязанность, парень запер клетку. Закрыл люк в подвал и вышел на морозный воздух, где его ждал Эрнест. Аристократ сбивчиво извинился. Привел множество доводов в качестве оправдания своего поведения, но под конец вздохнул и махнул рукой. Толку от объяснений… Надо было не создавать конфликт. Не поддаваться взыгравшим инстинктам прищучить слабого – уничтожить, чтобы не портила кровь.

– Брось, Эрнест! Не первый год знакомы. Просто учти на будущее. Затылок-то у тебя словно из чугуна отлит! Не уверен, что в другой раз смогу тебя остановить до того, как ты перегрызешь кому-нибудь из своих глотку, – отшутился Скилл.

– Я не могу признать ее одной из нас! – мужчина возмущался фактом, который ему совали под нос и требовали употребить его. Он уважал силу, а какая сила в нытье и слезах немолодой женщины? Что она даст сообществу? Сил на ее перевоспитание уходит много, а пользы она приносит на половину синто. С точки зрения аристократа содержание пленницы весьма сомнительная инвестиция.

– Признаешь, – с уверенностью возразил Скилл. Заправил мешающиеся пряди за уши. – Хватит о ней. Поговорим о тебе: нужно поохотиться. Я скормил последний кусок того… охотника. В конце недели отправитесь: ты, Нанни пойдете. Томарэ возьмите с собой и Леона. Я и Шу останемся. Ему необходимо тренировать терпение и смирение, да и за школой кто-то должен присмотреть. Не перестарайтесь, главное. Большое количество смертей привлечет внимание власти, а мы и так под наблюдением из-за государственной программы.

– Договорились! – выдохнул Эрнест. – Я продержусь, – он усмехнулся. Получил снежок в грудь. – Ты что затеял?! – удивился. – Ах, так…

И завязалась снежная битва, где таяло напряжение минувшего получаса. А за игроками сквозь оконные стекла издалека наблюдали детишки на перемене и мечтали… Подрaжать своим кумирам. Во всем… Спокойствие. Тихая мелодия, скользящая между розовых губ. Серебристой рыбкой быстро мелькает иголка в нежных руках. Вышивка золотом по красному. Раскрывает на ткани крылья птица с длинных хвостом и пышным хохолком. Любому покажется, что моргнешь, а она взлетит и опустится жалящим костерком на плечо.

– Селестина, дорогая, ты спустишься к обеду? – светлый заботливый голос матери прокрался в чуть приоткрытую дверь комнаты.

– Да, мама, сейчас иду…

Вышивка отложена. Иголкк девушка аккуратно воткнула в катушку, а ту убрала в шкатулку с другими швейными принадлежностями. Встала, расправила складки кремового платья, погладила мурчащую на диване кошку и вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Девушка неторопливо спустилась со второго этажа домовладения по деревянной резной лестнице. Селестине нравился скрип седьмой, десятой, шестнадцатой и двадцатой ступенек. Гладкость истертых множественными касаниями перил. Приглушенные голоса из гостиной, где уже собралась вся семья за большим столом. Запах картофельного супа на говяжьем бульоне, сваренном из мозговой косточки.

Девушка присоединилась к обедающим, поздоровалась с младшей сестрой, которую с утра не видела: Розалинда ходила на занятия в институт благородных профессий. Она готовилась стать гувернанткой. Увы, на большее рассчитывать красивая умница из провинции в столице не могла. Нет у нее той наглости, что позволяет обедневшим аристократам пробиться наверх. Возможно повезет с замужеством, если найдется человек с добрым сердцем и чистой душой.

Селестина съела половину тарелки супа, вяло поковыряла вилкой в жареном картофеле с куриными котлетами, а к салату не прикоснулась. Ощущение сытости в желудке… Даже скорее некой наполненности. Не покидало ее в последнее время.

– Дорогая, ты опять почти ничего не съела! – слабо запротестовала мать девушки. Она волновалась за здоровье дочери, хотя внешних признаков болезни не было: на щеках Селестины розовел легкий румянец, само лицо округлилось – исчезли круги под глазами и перестали выпирать неструганными брусьями скулы.

– Я не сильно голодна. Зима на улице, а я большую часть дня провожу дома и почти не двигаюсь. Надо почаще гулять, – девушка улыбнулась каждому из родителей. Отец понимающе кивнул.

– А давайте все вместе гулять по вечерам? – предложила младшая дочь. – Ну, как в первый день, когда мы приехали из… Ой, – остановилась на полуслове Розалинда. – Простите, – она виновато опустила глаза. В доме не то, что было запрещено говорить о специфических проблемах ее сестры, но старались лишний раз не упоминать об этом. Как говорится – не поминай лихо.

– Если ты будешь успевать делать домашнее задание к этому времени, то мы так и поступим, – согласился отец семейства. – Так что, сразу после обеда отправляйся в свою комнату и приступай к занятиям, – дочь скуксилась, вздохнула и, тем не менее, выказала покорность решению старшего.

Уже вечером, после захода солнца, когда городишко ощетинился кольями печного дума в пику легкому морозцу, разукрасившему инеем темно-желтые от света масляных ламп окна, отец в наброшенной на плече дубленки заглянул в комнату Селестины и удивился царящей в ней темноте. Лишь свечка на фарфоровой подставке мерцала огоньком.

– Доченька? – тихо позвал мужчина. – Ты спишь? Мы собирались на прогулку…

– Да, папа, я помню. Но у меня голова разболелась. Идите без меня, а я спать пораньше лягу, – отозвалась расплывчатая тень на кровати.

– Ты не побоишься остаться дома одна? – аристократ вспомнил о детских страхах девушки.

– Нет, я уже выросла, папочка, – нотки еле заметного веселья упали из-под одеяла и докатились до родительского сердца. Проникли в него и отозвались умилением.

– Ну, хорошо. Спокойной ночи, дорогая, – мужчина подошел к Селестине и поцеловал в подставленную щеку. – Мы скоро вернемся.

Отец ушел. Смолкли голоса в холле. Девушка закрыла глаза, погасила свечу и полностью закуталась в одеяло, чтобы ни одна шаловливая лапка сквозняка не забралась в уютную норку. Ее тело потяжелело. Обмякло… Дыхание стало размеренным и поверхностным.

Ровно девять раз пробили часы. Первому серебристому лучу одного из Близнецов, скользнувшему в щель между ночными шторами. Он скатился по витому шнурку на пол. По свесившемуся с кровати одеялу поднялся наверх. Перепрыгнул на шею Селестины, шагнул на лицо и замер на плотно сжатом веке. Глаз моргнул и открылся. Зрачок. Вертикальный внял зову и вытянулся в звенящую струну, а следом натянулось и зазвенело все тело, минуту назад вполне человеческое.

На снег за окном приземлились четыре лапы. Вытянутый влажный нос втянул свежий воздух. Шумно, с удовольствием чихнул. Нечто, не видимое людскому глазу, облизало морду лоскутом красного языка. Разбежалось и одним прыжком перемахнуло через забор. Это для существа, в которое перестали верить, не являлось преградой.

Оно бежало по теням домов вдоль пустующих улиц, вынюхивая добычу. Задерживало внимательный взгляд на редких прохожих. Подойдет не каждый. Достойных послужить пищей высшему существу не так уж и много. Еда нужна энергетически и физически здоровая. Иначе пострадает или носитель или оно само, а два компонента единого целого нельзя разделять. Нельзя вредить им по-отдельности или совместно, поэтому следует выбирать осторожно, несмотря на голод, терзающий внутренности острыми клыками.

Существо добралось до окраин города, взяло след артели охотников, что днем отправились на зимний промысел в густой лес. Чуткий нос вел нелюдя по следам от снегоступов. К вкусному аромату еды примешивались другие. Не слишком приятные, раздражающие слизистую. Особое недовольство вызывал запах мелких собачонок на коротких кривых лапах. Презренные тварюшки. Они не шли сами, как положено хищникам. Колченогие выкормыши людей ехали на своих хозяевах.

Около трех часов потребовалось огромному зверю, чтобы добраться до остановки артели – бревенчатого домика, жалостливо прижимающегося к краю лесной полянки. Существо несколько раз по кругу обошло периметр, отметило передвижения людей: вот один ходил к поленнице за охапкой дров для печки, вот второй набирал воду из колодца, третий бегал до ветру под ближайшую ель. Убедившись, что охотники не представляют опасности оборотень начал выманивать их наружу. Ему нужна всего лишь малюсенькая щелочка, чтобы просунуть морду… А дальше… Наконец-то придет время ужина!

Существо выбрало место напротив входной двери так, чтобы двумя молниеносными прыжками достичь ее, выпрыгнув из засады, когда любопытный человеческий нос выглянет посмотреть на что же лают собаки. Глотка зверя исторгла пронзительный полный нездешней радости вой. Следом тело оборотня скрылось в тени деревьев. Не прошло и минуты, как в доме друзья людей зашлись с истошном блеющем лае, без очереди надрывая пасть.

Охотники отреагировали быстро – чуткие уши существа уловили усталое шарканье шагов, ругань и звуки ударов, визг. Хорошо же наградили артельщики псов за верность и преданную службу! Голоса ничего не подозревающей добычи возбудили аппетит оборотня еще больше.

– Таским, ну, что там? – поинтересовался первый.

– Да темень хоть глаз выколи! Не видно ни Зверя… – отозвался второй. Хриплый, простуженный. Именно он ругался и раздавал пинки собакам. Его существо решило просто задрать, чтобы не отравлял мир своей жестокостью к неразумным созданиям.

– Так иди и посмотри! – пробурчал третий, раздраженный спонтанным ночным пробуждением.

Оборотень подобрался. Вытянулся в смертельную линию и приготовился атаковать артельщиков. Свет изнутри строения выхватил из темноты прямоугольник дверного проема. Бесшумно открылась последняя преграда между людьми и затаившимся хищником…

– Нету тут никого… Послышалось… – проворчал человек и собрался уже вернуться в дом, как…

Ему не суждено было понять, что произошло. Охотник не успел ни увидеть опасность, ни оценить ее. Его глаза запечатлели фонтан взорванного приземлением тяжелой туши снега, а через вдох он упал с разорванным до позвоночника горлом…

Шум падения тела товарища, куски вынесенной неизвестной силой двери, скулеж забившихся в темные узкие углы собак, загулявший по избушке холод, облака пара из тесных сеней, будто бы там есть некто… Живой… Но они ничего не увидели! Но ощутили. Присутствие… Разинутые рты, необъяснимый страх, в исковерканных острых позах сковавших руки и ноги. Широко раскрытые глаза… Наблюдающие за существом, название которого охотники не знали.