Текст книги "Слова на букву М (СИ)"

Автор книги: Ольга Февралева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

   – Я маскируюсь, – продолжил Холмс, – чтоб спасти мою жизнь.

   Мисс Морпл как будто наконец овладела собой, отдышалась, пригладила причёску и взглянула на спутника совершенно по-новому, а он закончил:

   – Вам следует вернуться в вашу деревушку и ...... ну, помолиться обо мне...

   – Нееет! Нет-нет-нет! В память о дружбе к вашей матушке, моей бедной дорогой Саре – я не брошу вас на произвол судьбы и всяких негодяев. Я последую за вами и помогу вам, чем только сумею.

   – Чем например?

   – Например... я могу позвать полицию, если на вас нападут. Или... Или!... Загородить вас собой от бандитской пули. Я достаточно пожила и...

   – Перестаньте! Я никогда не приму такой жертвы!...

   – Так поступила бы всякая мать. Бог не дал мне детей, а вы – осиротели. Так позвольте же мне, слабой телесно, но твёрдой духом, заменить вам семью и разделить с вами опасности, и если... ах! то не вам будет жертва, но Господу, Спасителю, умершему за всех нас!

   Дебютная мысленно-искренняя благодарность Холмса Создателю была посвящена безбрачию этой женщины и его собственному.

   – Ну, хорошо, пусть будет так, и понадеемся на лучшее. Только, умоляю вас, запомните мои указания и следуйте им точно: во-первых, на людях – где бы мы ни были – я по-прежнему миссис Холмс; во-вторых, ведите себя потише, говорите как можно меньше со мной и вообще нисколько – с незнакомцами; в-третьих, внимательно смотрите по сторонам, примечайте всё, что может быть подозрительным.

   – Поняла!

   – Давайте собираться.

   По пути до каретной станции мисс Морпл крепко держала Холмса по руку, с ужасом озираясь на каждые проходящие брюки, в кассе расплатилась за два места в дилижансе, наконец, угнездившись в угол транспортного дивана, вытянула из сумки недовязанный шарф и принялась за него, поглядывая исподлобья на спутников. На трёх первых остановках Холмс и Морпл либо не покидали кареты вовсе, либо отлучались ненадолго и всегда вместе. Когда тронулись с чётвёрной, старушка вдруг заговорила:

   – А что же мистер Холмс – ваш батюшка – и в правду был застрелен?

   – Нет. Он умер от гриппа.

   – Ну, слава Богу, – вздохнула святая простота и задремала.

   Не последней трети пути Холмс разбудил её и попросил героина, думая: «Беспамятство – лучший камуфляж в моём идиотском положении», но полученное драже лишь немного пососал и незаметно выплюнул.

   Прибыв на место ровно в 20.40, спутники вышли на небольшую пристанционную площадь. Мисс Морпл, размахивая своими картонками и кошёлками, бросилась к постовому:

   – Констебль, будьте так любезны, подскажите приезжим издалека дамам, как добраться до Бейкер-стрит.

   – Назовите адрес любому кэбмену, и он вас доставит, куда надо, – равнодушно ответил полицейский. Бойкая бабушка немедля отловила извозчика и усадила в кэб свою милую Сару. «Бейкер-стрит, Ватсон, и всё будет хорошо,» – заклинал Холмс свои трещащие нервы.

   Дверь открыла миссис Хадсон:

   – Добрый вечер, леди. Чем могу служить?

   – Не здесь ли проживает мистер Шерлок Холмс? Его матушка, – мисс Морпл энергично указала на полуживого товарища, – приехала навестить его.

   – Ах, здравствуйте, дорогая миссис Холмс, – миссис Хадсон схватила неузнанного квартиранта за руку и стиснула так, что и здоровой было бы больно, – Проходите, прошу вас. Одну минутку, пожалуйста, – я заварю свежего чаю. А вы, голубушка?...

   – Мисс Джейн Морпл, компаньонка миссис Холмс.

   «Разрази машина Грамма этих клуш! Где Ватсон!?».

   – Вы любите имбирное печенье, миссис Холмс?

   – Могу есть, – глухо вымолвил страдалец.

   – Угощайтесь, пожалуйста. ... Ваш чай, дорогая. Знаете, ваш сын был так поразительно на вас похож! Просто невероятно...

   – Что ж удивительного в сходстве детей и родителей? – покачала головой тётя Джейн.

   – Вы сказали «был»? – переспросил Холмс.

   Миссис Хадсон сгорюнилась:

   – Ох, миссис Холмс! И за какое-такое прегрешение именно мне выпало сообщить вам эту ужасную новость! Ваш сын... О, Боже мой! Его нет больше с нами, он погиб!

   С чувством глубокого облегчения Холмс ослабил поводья эмоций, воскликнул что-то нечленораздельное, всплеснул руками, не без злорадства разбивая фарфоровую пару и будто не нарочно разбрызгивая чай по подолу и переднику миссис Хадсон. Тут предупредительная мисс Морпл ринулась обнимать несчастную подругу, крепко прижала её (точней, его) голову к своей плоской груди, голося: «Ооо, милая! Мне тттак жжжаль!!!». Холмс вырвался из её лягушечьих лап, закинулся на стул и в крайнем недоумении зарыдал, миг от мига подумывая, что скорее всё-таки смеётся. Мисс Морпл махала над ним страусовыми перьями, держа наготове свой вонючий флакон, но более опытная во всех житейских делах миссис Хадсон, набрала полный рот первой подвернувшейся под руку жидкости – ею оказался её недопитый чай – и с силой выплюнула прямо Холмсу в лицо. «Ну, хватит уже бесноваться, а то ещё поколотят,» – сказал себе – и тут же себе повиновался великий сыщик.

   – Вам лучше, душенька? – мисс Морпл стояла перед ним на коленях, прижимая его пульсирующую громче сердца руку то к своим губам, то к своей манишке – или как это у них называется?

   – Да-да, уже лучше.

   – Выпейте.

   «Коньячку бы...»

   – ......... Отчего же умер... мой сын? («Надо было вставить „бедный“ или „несчастный“, или сказать „моё дитя“ ну, да ладно»).

   – Всё, что я знаю со слов его лучшего друга и постоянного спутника, доктора Ватсона, – отвечала миссис Хадсон, жеманно присаживаясь к столу, – это то, что бедный мистер Холмс вступил в противоборство с гнуснейшим преступником нашего времени. Он настиг его в швейцарских Альпах у всё время забываю, какого, водопада, но у меня записано, и оба они там утонули – и мистер Холмс, и его убийца.

   – Тела нашли? – поинтересовалась мисс Морпл.

   – Нашли только два пальта и записку. А! ещё очки...

   – Я могла бы лично встретиться с доктором Ватсоном?

   – К сожалению, нет, миссис Холмс. Доктор был так удручён произошедшим, что второго дня отправился развеяться в Америку на этого большоом немецком корабле, который доносится до Нью-Йорка за неделю. Ваш старший сын, мистер Майкрофт (в пальцах Холмса вторая чашка начала свой танец смерти на подмокшем блюдце) самолично приобрёл для него билет – это ведь очень дорого, а мои жильцы – люди среднего достатка.

   – Он приходил сюда – Майкрофт? – не чуждая наблюдательности и начатков дедукции миссис Хадсон по тону вопроса поняла, что эта мамаша из тех, что в одном сынке души не чают, а другого терпеть не могут; во французских романах это объясняется обычно адюльтером; миссис Холмс разом потеряла половину уважения честной вдовы мистера Хадсона.

   – Да.

   – Сколько раз?

   – Не помню точно.

   – Надолго?

   – Нет.

   – Захаживал ли он в отсутствие обоих ваших квартирантов?

   – Последний раз, принеся билет, он не застал доктора Ватсона и около получаса поджидал его наверху.

   – Один?

   – Да, я решила, что он в праве осмотреть, если захочет, Холмса и мистера Ватсона?очку остановиться в команатах та.дал его наверху. себя, что эта мамамша нашего времени, иимущество покойного брата...

   – Милая хозяюшка, – просочился в допрос елейный голосок мисс Морпл, – уже поздно, мы устали с дороги. Вы не позволите нам всего на одну ночку остановиться в комнатах мистера Холмса и мистера Ватсона?

   – Конечно, мисс Морпл. Я провожу вас.

   Тишина и привычная обстановка гостиной сразу успокоили Холмса. Он запер дверь ключами, сохранившимся у него, умылся, переоделся в халат, нашёл трубку, закурил у открытого окна, чтоб дым не загулял по дому. Ему вдруг вспомнились слова Мориарти о злодействах, творящихся по соседству. Он всмотрелся в окна противоположного дома – они были мертвенно пусты и грязны; здание пустовало, очевидно, предназначенное к сносу. Что-то в мозгу Холмса сжалось. «Вера в знаки судьбы и прочую дребедень, – подумал он, – это, верно, нечто утробно-спонтанное, вроде икоты», но от окна отошёл, зажёг свечи над своим архивным шкафом, подвинул стул, присел, пробежал глазами фасады выдвижных ящиков со вставленным в рамки под ручками крупными изображениями букв – и с необъяснимой злостью начал вынимать их, чуть не швырять на ковёр, оставляя в шкафу квадратные чёрные дыры.

   – Помочь?

   Холмс каким-то чудом поймал зубами за самый конец мундштука трубку, из которой уже посыпались искры и пепел, – позади него стоял Мориарти в халате вашего покорного слуги и с шарфом мисс Морпл на плечах.

   – ПХХ!!!... Это всё-таки вы! Я знал...

   – Вы купились за два пенса. «Мисс Морпл, вы чистая и добрая душа...»! Подвиньтесь.

   Он опустился на колени, точно приступая к священнодействию, завязал себе глаза, как циркач-ножеметатель, и принялся суетливой ощупью извлекать ящики.

   – Не рассорите! – раздражённо подсказывал ему Холмс.

   Мориарти, театрально утрируя беспомощность слепоты, начал заново затыкать квадратные отверстия и, вставив последний ящик, шарил по полу пока ему не крикнули: «Всё, больше не осталось». Тогда он снял шерстяную повязку, встал и с гордой улыбкой исполненного долга залюбовался новым алфавитным порядком, который был таков:

QW

ERTY

UIOP

ASDF

GHJK

LZXC

VBNM

   – А что, не так уж плохо, – проговорил Холмс, – Может, по бренди?

   – Может, мне ещё усы наклеить?

   – И так сойдёте. ... Только обслужите себя сами. И меня, если не трудно.

   Они заняли наше любимое место перед камином.

   – Надо отдать вам должное, профессор: может математик и лингвист вы никудышный, зато актёр – превосходный.

   – Это да. Моя обычная воскресная забава – вместе с дюжиной собратьев вломиться в какой-нибудь работный дом под видом отряда Армии спасения с благотворительной-де постановкой Шекспира или Шеридана.

   – Армия спасения – и театр? Абсурд!

   – Тюремщики не догоняют и рады нам до смерти, ведь мы забавляем прежде всего их, а с жильцами мы немного другим занимаемся – чем?

   – Пропагандой, вербовкой, надо думать.

   – Надо. ......... Какие планы на завтра?

   – Засиживаться здесь не стоит: будет странно, если миссис Холмс остановится не у своего первенца, а у посторонних людей, потом ведь здесь, признаться...

   – Проходной двор.

   – Но куда же мне – нам податься? ......... Я привёл вас в своё жилище, дал тут похозяйничать. Позвольте нанести вам контрвизит.

   – Окажете честь, – ухмылялся Мориарти.

   – Хорошо бы ещё что-то придумать с моими руками. ... В комнате Ватсона должна быть аптечка. Вы поможете мне обработать раны?

   – Попробую, но – сами понимаете...

   – Мне придётся забрать кое-что отсюда. Что у вас в картонках и сумке?

   – Ничего. Набивайте.

   – ... Как всё это странно. Вы не только не бросили меня, но и очень помогли. Я хотел скрыться, превратиться в никого, но вы подали мне лучшую идею, лучшую из возможных, благодаря которой мы так легко вошли в этот дом, хотя и не нашли здесь искомого. Спасибо. ... Я собираюсь завтра до полудня заглянуть в Скотланд-Ярд. Хотите – я попрошу Лестрейда отпустить ваших людей?

   Мориарти отпрянул, потом вскочил, яростно вращая глазами и шипя:

   – Мои люди – вашему Лестрейду – даже не снились!

   Затем он метнул недопитый бокал в книжный шкаф и захлопнул за собой мою дверь к величайшей досаде Холмса, вложившего в свой монолог и особенно в последнюю его часть всю задушевность и дружелюбность, на какие был способен.

   Мистер Холмс погрузился в тягостные раздумья. Дело в том, что, не смотря на свой непростой характер, он никогда ни с кем в жизни не ссорился, вернее, никогда не обижал тех, от кого зависел, и теперь был непривычно озабочен скорейшим примирением с Мориарти. К счастью, незаурядный ум, блестящее знание человеческой натуры, пара трубок и доза кокаина, наконец, пять часов относительно крепкого сна помогли ему найти решение. Едва забрезжил свет, он постучал в соседнюю спальню, затем, уже приготовив отмычки, попробовал открыть простым толчкомМоего архива здесь нет, ноил ший министром иностранных дел, хочет нас обоих пришить..ц – и открыл.

   – Как вы сметет врываться к даме!? – мисс Морпл уже в полном облачении и парике брилась, набросив на грудь наволочку.

   – Сегодня ночью я наговорил вам чёрт знает чего, профессор. Понимаете, я так долго считал вам тем, кем считал, что это стало вроде старого гигантского дубового серванта в чулане, который никак не сдвинешь с места. Вы решили, что я пытаюсь вас подловить, но – уверяю! – моё предложение было чистой инерцией, неуместным, но устоявшимся рефлексом, и в свете сказанного вам следует скорее положительно оценить моё к вам отношение: даже имея в виду, что вы тот самый одиознейший тип, я готов был встать на вашу сторону!

   Мориарти растёр тряпкой щёки – кроткая старушка обернулась желчной и страдающей приливами аптекаршей, зашедшей проведать хозяйство снохи.

   – С чего начнём? С перевязки или багажа?

   – С багажа, – ответил Холмс, желая отложить мучительную процедуру, но через полчаса, когда все вещи были упакованы, он вынужден был, закусив свёрнутое в жгут полотенце, предоставить свои ладони неопытному и недоброжелательному санитару. Впрочем, Мориарти справился неплохо, после чего помог спутнику побриться и одеться, причём под свою широкую юбку Холмс надел трое брюк, а к ним привесил с боков кое-какие мелочи типа бинокля, кобуры и микроскопа. На голову он водрузил кудрявый каштановый парик, превративший миссис Холмс в молодящуюся каргу.

   Часы пробили восемь. В это время миссис Хадсон обыкновенно подавала завтрак.

   В последний раз обходя своё жилище и не зная, суждено ли вернуться, Холмс коснулся рукой скрипки, висящей на стене, и вымолвил:

   – Теперь уж, верно, до конца моих дней – далёк он или близок – мне не удастся взять смычок. Проклятые раны!

   – Да полно! – ответил пудрящийся Мориарти, – Пара недель на родном кокаине – и заиграете, как Паганини!

   Спустились к столу.

   – Доброе утро, леди, – поприветствовала их миссис Хадсон, – Как вам спалось?

   – Сносно, – ответил Холмс.

   – Как в раю! – сладко вздохнула мисс Морпл.

   – А мне всю ночь что-то мерещилось. Могу поклясться, что слышала голос мистера Холмса и разные звуки, сопровождавшие его пребывание здесь. ... Мисс Морпл, признайтесь, вы – медиум!

   Холмс еле проглотил ложку овсянки.

   – Что таить – Господь позволяет мне порой слышать голоса бесприютных и страждущих духов. Хотите, я вызову вам вашу матушку или супруга?

   – Нет-нет, дорогая! Бог с ними.

   Профессор скрыл под салфеткой ехидную улыбку.

   Выйдя на улицу, спутник остановили два кэба. В один погрузился Мориати с багажом.

   – Я задержусь в полиции не дольше полутора часов. По какому адресу вас можно будет найти?

   – Пикадилли-13.

   – Кто же там живёт?

   – Джастин Невермор, мой самый перспективный должник.

   – А. Ну, до встречи.

   – Пикадилли-13, – приказал Холмс своему извозчику, – Желательно раньше вон того экипажа и как-нибудь в обход его.

   – Ясно, – ответил кэбмен и помчал по параллельной улице, сворачивая, куда нужно. Не прошло и десяти минут, как они подкатили к вышеозначенному дому, у которого ничего не подозревающий Мориарти не спеша выгружал из транспорта вещи. Громом средь ясного неба Холмс возник перед ним:

   – Помочь? – и рванул из его руки саквояж, но победоносный эффект был тут же испорчен – сумка раскрылась, из неё со звоном и плеском посыпались линзы и пробирки с реактивами.

   Ругнувшись самым неженственным образом, Холмс начал подбирать склянки.

   – Вас не пустили на скотный двор? – спросил, присоединяясь, Мориарти.

   – Он всё-таки жив!

   – Кто?

   – Ваш секретарь, Дориан Грей. Этот дом его дед купил у вашего ещё в двадцать втором году. Судя по кричащему псевдониму, взятому из сочинений маркиза де Сада и кумира декадентов Эдгара По, а также по обстоятельствам кончины мистера Грея, она была дешёвой инсценировкой, и теперь вы рвётесь к своему архиву, чтоб его уничтожить или с другими целями!...

   – Вопите потише! Легавый!...

   Двум гротескным дамам пришлось подняться перед подошедшим полисменом.

   – Что-то не так, офицер? – осклабился Мориарти.

   Патрульный пристально всмотрелся в лицо высокой худощавой вдовицы с орлиным носом...

   – Мистер Шерлок Холмс!? Здорово вы замаскировались, сэр! Помните меня? Это я прогнал Джефферсона Хоупа, убийцу мормонов, с места его преступления.

   – А...

   – А! Здравствуйте, дорогой друг! – влез Мориарти, – Вашу руку!

   – Ох, сэр! Меня ведь тогда оштрафовали на тридцать шиллингов!...

   – Что тут скажешь! Звери!

   – Да, – саркастично согласился истинный поборник закона, – Надо было премировать вас на эту сумму!

   – Могу я чем-то вам помочь, мистер Холмс?

   – Отнесите в дом наши вещи. Мне трудно: обе руки пробиты пулями.

   – Кошмар! Куда ж вы смотрите, доктор Ватсон? – упрекнул простодушный констебль.

   – Я делаю всё возможное! Если бы не мои заботы, мистер Холмс уже раза четыре был бы мёртв. И пусть он попробует это оспорить, – ответил профессор, сверля противника глазами.

   – Тут заперто!

   Мориарти подошёл и трижды ударил кулаком в дверь. Через минуту изнутри спросили:

   – Кто?

   – Кокто.

   Отворила миловидная стройная блондинка средних лет, безмолвно позволила войти и внести багаж, после чего властным жестом выставила полисмена, заперла двери и удалилась.

   – Ну, вот, – начал громко и провокационно Холмс, – резиденция эстетизма – глупейшей мании окружать себя вещами, не стоящими своего сырья и ничего не говорящими об их владельце, кроме того, что он богат, слаб всеми видами здоровья и чудовищно спесив!

   Посреди сумрачного холла главным источником света была круглая разноцветная лампа – одно из первых изделий прославленного впоследствии Тиффани – насаженная на длинное золочёное древко, зажатое и поднятое прямо над парадной лестницей рукой скульптуры, создать которую мог только сумасшедший. То был Аполлон Бельведерский, только одна половина его тела искусственно осыпалась, обнажив остов – настоящий человеческий скелет, непонятно как встроенный в мрамор (впрочем, это мог быть и лощёный гипс).

   – Эту статую лучше выставить на поле – ворон пугать! А это тут зачем? – указал Холмс на сноп белых лилий величиной с рождественскую ёлку.

   – Фитонциды, – прозвучало сверху, – чрезвычайно оздоровляют воздух в помещении.

   – А, здравствуйте, мистер Грей!

   – Здравствуйте, миссис Браун. И вы, миссис Блейк.

   – Мисс, – скромно поправил злобный лицедей.

   – Да не обманут вас наши костюмы! Позвольте представиться: я – Шерлок Холмс, частный детектив, а это – профессор Мориарти, Наполеон преступного мира.

   – Знакомое выражение. Помнится, так Бальзак называл своего Вотрена.

   – Бальзак называл Вотрена Наполеоном каторги, и я бы с огромным удовольствием!... – вместо словесного продолжения Холмс вперил в спутника красноречивый взгляд, но Мориарти отвернулся и направил луч фонарика на картину – превосходную копию с тёрнерова «Пожара в здании парламента», – Могу также представить вам вас самого – Дориан Грей, бессовестный распутник, доведший до самоубийства с десяток человек обоего пола, шантажист, контрабандист и поверенный профессора в его грязных делах. Если вы не хотите, чтоб я доказал всему миру, что вы живы и должны обществу пару шейных позвонков, сейчас же тащите сюда вашу подборку шумерских табличек!

   – Шумерские таблички? Это такие все искарябатьнные глиняные пластинки? Скучнейшая порода артефактов! Я их никогда...

   – ЪЪЪ! – провыл дёрнувшийся Мориарти, но было поздно.

   – Таак! Теперь-то вы спалились, дрогой профессор! Ваш архив всё-таки в Скотланд-Ярде!

   – Зачем же я рванул сюда?

   – Чтоб не пустить туда меня – вы же не думали, что я не знаю адреса человека с самой скверной репутацией в Лондоне.

   – Да мне безразлично, куда вы ездите и зачем, а вы гоняетесь за мной, потому что боитесь остаться один. Моего архива здесь нет, как нет его и в Скотланд-Ярде. Забудьте о нём. Привет, Дориан. Приюти нас на несколько дней: брат мистера Холмса, недавно ставший министром иностранных дел, хочет нас обоих пришить.

   – Обоих? Тебя-то за что?

   – Как смешно! – крикнул Холмс.

   – У тебя найдётся для нас человеческая одежда?

   – Только бархатная.

   Из-за чёрной ширмы, расшитой золотым виноградом, Шерлок Холмс вышел в батистовой сорочке с воротником, отороченным венецианским кружевом, сиреневом жилете в тонкую белую сеточку, застёгнутом на двенадцать ромбовидных пуговок, выточенных из лунного камня. Надеть халат из японского шёлка с огромным павлином на всю спину он не отважился, так что его собственные тёмно-песочные брюки, сшитые лет десять назад, остались видны.

   – Теперь вас туда точно не пустят, – с подобающей томностью изрёк Мориарти, качающий ногой в пурпурном кресле. Его наряд составляла тёмно-зелёная пара поверх атласного нефритового жилета; сорочка была простоватой, но муслиновой. Он понюхивал белую гвоздику.

   – Меня – ТУДА – пустят даже голого, даже в тигриной шкуре или обмотанного рыболовной сетью! И, глядя в зеркало, я серьёзно подумываю об этих вариантах.

   – Больше не о чем?

   – Остальное уже решено: с данной минуты мы с вами, уважаемый, неразлучны; вы поедете со мной сначала в Скотланд-Ярд, затем – в офис транспортной компании, которой принадлежит лайнер «Эльба»! Не пожелаете – я сам останусь тут и глаз с вас не спущу!

   – У вас стигматы, мистер Холмс? – вмешался в их очередную перепалку Дориан Грей. Он стоял, прислонившись к стене, едва заметный в своей странной одежде, скроенной в точности как арестантская роба, только из панбархата стального цвета. Выглядел он ровно настолько хорошо, насколько это возможно в пятьдесят восемь лет: глаза не замутились, морщины смотрелись благообразно на бритом лице, сохранившем правильность черт; в волосах золото напополам перемешалось с серебром.

   – Пароход «Эльба», – продолжил он, – собственность Северогерманской компании Ллойда, отчалил он и Саутгемптона. Возможно, вам придётся прокатиться туда.

   – Откуда вы знаете об «Эльбе»?

   – Из «Таймс», конечно, – ответил мистер Грей.

   – Сначала – в полицию. Потом посмотрим.

   – Эх, надо было остаться в юбке, – говорил Мориарти, качаясь в кэбе, – Всегда хотел дать Лестрейду руку для поцелуя.

   – ......... Вы знаете, что зелёные красители для тканей делают на основе мышьяка?

   – Нет.

   Инспектор, приплясывая, провёл двух франтов в свой кабинет.

   Лестрейд: Меня уже предупредили, мистер Холмс, что вы воскресли, но пребываете, так сказать, в состоянии Протея. Впрочем, кажется, доктор Ватсон, превзошёл вас в искусстве перевоплощения. Вот так костюмчик!

   Холмс: Где ваши глаза!? Это никакой не Ватсон!

   Лестрейд: А кто же?

   Холмс: Профессор Джеймс Мориарти.

   Лестрейд: Ха-ха-ха! Хорошая шутка! А где доктор Ватсон?

   Холмс: Давайте об этом чуть позже. Вы телеграфировали в Швейцарию, что разобрались с зашифрованным архивом и арестовали 30 человек.

   Лестрейд (скисая): Ну, да, но эти люди... Это... обычные люди, вполне приличные... обыватели, мирные граждане: учителя, врачи, клерки, торговцы, фабричные...

   Холмс: Друг друга, разумеется, никто не знает.

   Лестрейд: Знают. Даже многие знают друг друга, поскольку являются прихожанами одного магазина или потре... То есть... Ну, в поняли. У нас ничего на них нет, кроме этих ваших пляшущих человечков!...

   Холмс: Ясно. Пустышка! Отпускайте этих бедняг.

   Лестрейд: Опять же нельзя! В ваших, так сказать, шифрограммах каждый из них был обвинён в различных преступлениях: от кражи до убийства с особой жестокостью. Других улик, свидетелей – нет, но если кого-то кто-то называет убийцей, и это попадает к нам в руки, мы обязаны принять меры! Моё начальство в курсе всего! Это не шутки, мистер Холмс! В какое, чёрт возьми, положение вы меня поставили! И что мне делать с этой толпой перепуганных лавочников и писарей?

   Мориарти: Выпустите их под залог – скажем, 500 фунтов стерлингов.

   Лестрейд: За взятку, что ли?

   Мориарти: Почему? Вы вернёте деньги тем, кто после всего завершения разбирательства окажутся невиновными.

   Лемстрейд: А те...

   Мориарти: А тех, кто не в состоянии найти нужную сумму, продолжайте кормить за казённый счёт. Ещё пару недель, а потом гоните в шею, если больше ничего не накопаете.

   Лестрейд (ободряясь): Мы раньше не практиковали ничего подобного, но мне ваша идея нравится, сэр! Мистер Холмс, ваш новый ассистент смекает, что к чему!

   Холмс: Теперь о Ватсоне: есть сведения, что он отправился в морское путешествие на знаменитом пароходе «Эльба», несколько дней тому назад отчалившего из Саутгемптона. Но мой источник не слишком достоверен, и я хотел бы всё проверить. Для этого мне нужен ордер на ознакомление с последними учётными записями Северогерманской компании Ллойда. Вы можете выдать мне соответствующий документ?

   Лестрейд: Чего ж не мочь... Обождите минуток десять.

   Спустя полчаса инспектор принёс ордер.

   Ещё через тридцать минут Холмс и Мориарти засели в архивной комнате с видом на порт, отыскали и раскрыли список пассажиров самого быстроходного корабля в истории человечества – имя Джона Ватсона (билет N 001 038 каюта N7 II класса) было на своём месте. Но Холмс искал что-то ещё, и дурные предчувствия его не обманули: в числе 195 туристов оказался Себастьян Моран! «Нет!» – вырвалось у Холмса. Он в отчаянии закрыл руками лоб и глаза...

   – Бросьте убиваться, – сказал Мориарти, дав, однако, спутнику две или три минуты на его безутешное горе, – Сюда посмотрите.

   – Дэниел Дарвел... Это тот, о ком я думаю!?

   – Да. Тот, кто слышал вашу просьбу и недвусмысленно вызвался оберегать вашего друга от всех напастей. Вам надо знать, что мой кузен неоднократно был приглашён в телохранители к венценосными особами, но всегда отказывался: скучно – и предпочитал сопровождать географов и натуралистов в джунгли, пустыни или горы, населённые чёрт знает кем, так что можете быть уверены – что бы ни стряслось на «Эльбе», доктор Ватсон погибнет последним.

   – Нда? ... А вот тут ещё какой-то Дэниел Ретклифф... А вот и Дэниел Смит. А ваш троюродный мог назваться Фрэнком Мартином и вообще не сесть на этот корабль! Почему я должен вам верить!?

   – Потому же, почему обычно верят люди: потому что не можете знать.

   Дожидаясь обеда в комнате, предоставленной Дорианом Греем, Холмс подступил к книжному шкафу и нашёл на уровне своих глаз череду томов одинакового объёма и формата, но в переплётах разного цвета: слева они повторяли полосы перевёрнутой радуги, справа – вели ряд от коричневого и чёрного к белому через оттенки серого. Холмс вытянул чёрную книгу, обнаруживая своё угнетённое настроение, раскрыл и прочитал что-то о фамильных портретах, захлопнул, убрал, взял красную и обнаружил аналогичный текст на первой странице. Он предпринял ещё четыре опыта, но неизменно видел одно и то же, и, соответственно, заголовок у всех книг был одинаков в своей странности: «Наоборот».

   – Вот так библиотека! Двадцать экземпляров одного романа, хотя в разных обложках. Я бы не удивился подобному в мастерской переплётчика, а тут... зачем всё это?

   Увидав в руках Холмса две книги, серую и жёлтую, по первой из которых название извивалось тонкой золотой вязью, а на второй чернело крупным готическим оттиском, Мориарти вывез:

   – Два наоборота – верный путь к первообразу.

   – Глупости! – Холмс сунул книги на полку, нарушая цветовой строй, и в это момент снизу грянул гонг.

   Трапеза мистера Грея просилась на перо к Петронию: на первое бы суп из креветок, тушёные артишоки, на второе – поросёнок, мастерски слепленный из крепкого ливерного паштета, обложенный рисовыми шариками, обвалянным в кари, так что очень похожими на апельсины; между ними торчали стебли спаржи. Десерт, состоящий исключительно из фиников, уже стоял подле супницы, с другой стороны которой наподобие минаретов возвышались тонкие бутылки аперитива, ну, а между ними кустился букетик роз цвета морозной зари.

   Вот, какая беседа состоялись за столом:

   Холмс: В таком меню, мистер Грей, причуды больше, чем действительной гастрономической пользы, впрочем, вам, вероятно, сама идея прагматизма так же ненавистна, как нашему общему другу – идея порядка.

   Мориарти: Похоже на сервировку в дешёвой харчевне – по сравнению с тем феерическим пиршеством, которым мистер Грей ознаменовал собственную тризну. О, незабываемый триумф траура! Столы были накрыты чёрными скатертями, на посуде белели лишь тонкие каёмки. Из высоких чёрных ваз, украшенных креповыми бантами, свешивались, роняя увядшие лепестки, чёрные тюльпаны. Обнажённые негритянки разливали по бокалам из чёрного стекла портер и какой-то ликёр цвета ваксы, подавали трюфели, осетровую икру, подгоревший ржаной хлеб, черепаховый суп, шоколад... И всё это в полной темноте.

   Холмс: ТХХ!.... Кхъ-кхъ...

   Грей: Ффффф...

   Холмс Смотрю, вы не меня одного бесите, профессор.

   Грей: Смотрите в свою тарелку.

   Холмс: Моя тарелка интересна не столько своим содержимым, сколько декором – этим огамическим кольцом, и поскольку вы сами обращаете сюда мой внимание, то... Минутку...... ............ Богиня... ревнует... к пиру... орлов. Я верно прочитал?

   Грей: Да, но ваш суп скоро замёрзнет.

   Холмс: Мой основной рацион всегда составляла информация. Что означает эта фраза?

   Грей: Это цитата из трагедии Эсхила «Агамемнон». Когда ахейцы поплыли штурмовать Трою, на острове Авлида они увидели, как два орла напали на беременную зайчиху и вырвали из её утробы нерождённых детёнышей. Люди истолковали это как доброе знамение, обещание успеха в предстоящей войне, но Артемиду, сестру Аполлона, которого вы видел и у меня в холле, богиню звериного плодородия разгневало их злорадство. Она наслала непогоду на море и объявила, что до тех пор не прекратится шторм, пока предводитель войска не заколет на её алтаре свою старшую, но ещё безбрачную дочь. Что он и сделал.

   Холмс: То есть вы подсунули мне эту тарелку в надежде, что меня стошнит? У вас почти получилось.

   Грей: Я согласен – история Агамемнона бедственна и просто отвратительна, но для меня важно, что всё бывает... а rebours... vice versa – наоборот: спасением заячьей жизни можно выкупить человеческую. По крайней мере, со мной вышло именно так. Незадолго до моего перерождения я присутствовал на охоте и помешал стрелку убить этого зверька, кажется, даже оттолкнул ружьё. Оно всё-таки дало залп, но попало в загонщика и смертельно ранило его. Этот несчастный оказался не случайно на месте своей гибели: он тоже был своего рода охотником, только добычей своей мыслил меня, выслеживая меня, чтоб отомстить за свою сестру: она покончила с собой по моей вине. Позднее мой великий друг объяснил мне, что это дух лорда Байрона, любителя и защитника всей фауны, присматривающий за мной, поскольку я живу в его доме, вмешался в мою судьбу и избавил меня от ножа или пули Джеймса Вейна, а его, беднягу, – от греха кровопролития, и скорее всего взял на себя ответственность за его смерть перед престолом Царства Правды.