Текст книги "Слова на букву М (СИ)"

Автор книги: Ольга Февралева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

   – Без короля нельзя продолжить партию! – на грани истерики запротестовал Холмс.

   – Я попробую.

   – Вы что – идиот!?

   – Хмм! Такие страсти – из-за каких-то болвашек! Ах, конечно! Порядок... Мне рассказывали, что в вашем кабинете стоит такой шкаф с двадцатью шестью выдвижными ящиками, каждый из которой назван той или иной буквой; семь рядов, в каждом – четыре ящика, кроме верхнего, в котором – два. Первый назван "А", второй – "В", третий – "С", четвёртый – "D", пятый вдруг – "Е", потом почему-то "F"...

   – Это алфавит! Неужели не знаете!?

   – Как же, слышал. Но почему я или вы должны ему подчиняться? В нем есть какая-то логика? Первая "А" – она распространённей других букв?

   – Нет...

   – Буква означает фонему; фонема обладает рядом физических характеристик. Это отражено в вашем алфавите?

   – Моём?...

   – Вот индийские филологи перечисляют гласные отдельно от согласных – мне это импонирует. А в древнегерманском своде рун первой какбыбуквой шла "F", за ней – "U", дальше – "Т", и уж только потом – "А". Так с какого перепугу я, гордый потомок саксов и норманнов, стану подчиняться грамотейской причуде финикийцев, которых и след-то простыл!? Чёрта с десять! Плюю я на ваш алфавит, на ваши шахматы и на весь остальной конформизм!

   Холмс подавил в себе нежданный нахлыв симпатии и произнёс с прищуром:

   – Профессор, вы себя разоблачаете: у вас всё же есть научная страсть – пусть не к математике, но к лингвосемиотике. Пляшущие человечки, сабельная М – ваши творения, а на моего брата вы нагло клевещете!

   – Отвяжитесь вы от меня с этими человечками! ... Всякий, кто знает обо мне хоть что-нибудь, в курсе, что – да, я помешан на буквах. И только особо углублённые в тему понимают, что мне, деграданту гениальной ветви, никогда не хватило бы запала на создание особого алфавита, даже под такой примитив, как латиница! Вы видели мой почерк? Вот, полюбуйтесь ещё!: вы давно уже заритесь на мой дневник.

   Над шахматной доской из дрожащей от гнева руки Мориарти пролетела книжечка в обложке из зелёного сафьяна; индийская работа – оценил переплёт Холмс раньше, чем блокнот упал в его пригоршни, причиняя вполне предсказуемую боль. Когда непроизвольные слёзы высохли, вдоль раскрытых страниц (бумага французского производства), покоробленных рейхенбахским водоворотом, вытянулись почти не расплывшиеся (хороший графитовый стержень, опять-таки индийский) вертикальные линии, от которых в разные стороны перпендикулярно отходили чёрточки равной длины, то одиночные, то составляющие группы: от двух до восемнадцати – вправо и до пяти – влево; одна перечёркивала вертикаль.

   – ......... Аа, ну, это ясно, что такое, – модернизированное древнеирландское письмо огам; горизонтальные лини означают звуки, левые – согласные, правые – гласные. С вашего позволения я расшифрую это за час с четвертью, с учётом того, что вы, конечно, перепутали алфавитный порядок букв (ведь число чёрточек отражает порядковый номер литеры).......... С другой стороны, будь там что-нибудь интересное для меня, вы бы это скрыли... Но всё равно займусь, если вы не против: надо держать ум в форме.

   – Пойдёмте лучше в ресторан, – предложил Илай Тайфер.

   – Если угостишь, – отозвался сосед с параллельной полки.

   – Это уж как всегда! Джей. ... Хм, мистер Холмс...

   – Вам надо покормить ваш мозг, Холмс, а то и за три часа не осилите мой манускрипт.

   В вагоне-ресторане было солнечно и безмятежно. Четыре спутника поглощали ветчину с жареной картошкой и цветной капустой, запивая молодым бургундским. На десерт заказали сыр с виноградом, кофе и яблочный штрудель.

   Холмс: Хотите знать, как понял, что вы братья?

   Мориарти: Нет.

   Дарвел (Холмсу): Давайте я хотя бы порежу ваш кусок.

   Холмс (несколько подавленно): Буду признателен.

   Дарвел: Парни! Смотрите, какой обалденный обрыв! Прямо бездна!

   Сотрапезники Холмса приникли к окну, а он вновь вперил взгляд в подогамические записки.

   Холмс: Профессор! Вы даже не изменили порядка букв согласно алфавиту!?

   Мориарти (словно оправдываясь): Я пытался! Пять или шесть раз – и всё время забывал последовательность. ... Писал себе шпаргалки – они сразу терялись. Поневоле пришлось воспользоваться уже существующим... этим, как его...

   Холмс: Могли бы прибегнуть к своему древнегерманскому...

   Мориарти: Из него я помню только первые пять знаков, дальше не идёт.

   Холмс: Какой вы жалкий человек, Мориарти! Ну, что вы тут пишете! «Приехали в Цюрих. Погода хорошая». ... Так и придётся мне похоронить легенду о гениальном главаре мировой преступности...

   Тайфер: Милостивый государь, я имел удовольствие повидать нашу планету, и поверьте моему опыту: никакая мировая преступность просто невозможна. Для её наличия нужны, по-моему, во-первых, нормальные законы, чтоб их нарушать; во-вторых, законопослушное большинство, чтоб было о чём вообще говорить; в-третьих, достаточное общественное богатство и свобода, чтоб была какая-то цель и возможность; в четвёртых, подходящий национальный характер: хладнокровный, эгоистичный, трезвый, грубый. Присутствие всех названных факторов крайне редко. Например, в Испании нет путных законов; в Италии, особенно на юге, просто нечего противопоставить – там все преступны; в Греции или Ирландии жизнь так скудна, что в ней не найти интереса для мельчайшей авантюры. С характером всё особенно затруднительно: немцы слишком трусоваты, русские слишком альтруисты, французы... Самый парадоксальный случай! На моей милой родине есть преступники – их там пруд пруди! – но не преступность: этот народ и сам воздух, которым он дышит, слишком – как бы сказать – артистичен, что ли. Взять хоть Арсена Люпена...

   Холмс (в сторону): Чтоб ему пусто было!

   Тайфер: Ну, что он – вор? Нет! скорее коллекционер, которому очень не хочется платить. А чудик, живущий в подвале Большой парижской оперы!... А господин Герн, он же...

   Холмс: Фантомас.

   Тайфер: Это вообще клинический случай! Для убийства одного человека заполнил целую комнату кобрами! – специально из Индии выписал семьсот голов – с расчётом, что половина сдохнет по дороге. Это ж какие расходы, а! При том, что пара гадюк из-под Фонтенбло с блеском справилась бы за полтора франка!

   Дарвел: Зато как сразу безопаснее стала жизнь в Индии...

   Тайфер: И веселей в Париже! Правда, была зима... Бедные чёрные твари!

   Мориарти: Пирог недурён.

   Тайфер: Так что если Холмс-старший начнёт воплощать вашу паранойяльную фантазию о всемирной паутине, он провозиться впустую.

   Холмс: ............ Я решил послать ему с ближайшей станции телеграмму о том, что ещё жив. Возможно, это отвлечёт его от Ватсона...

   Мориарти (резко и испуганно): Если вы это сделаете – я вам больше не попутчик. Возвращайтесь в Лондон одни.

   Дарвел: Я останусь защищать брата. Извините.

   Тайфер: А я в любом случае схожу завтра в Париже.

   Холмс: Будь по-вашему. Только помогите мне раздобыть маскировочный костюм, лучше всего женский.

   В столицу Франции поезд прибыл к семи утра и должен был простоять до десяти.

   Коммивояжёр выложил на стол всё, что могло пригодиться раненому, а Дэниел Дарвел аккуратно побрил Холмса, пока плутоватый кузен собирал свои вещи. Мориарти спал, отвернувшись к стене. Тайфер не стал его будить для прощания.

   На оживлённом и людном, несмотря на ранний час, вокзале присмотрели зажиточную вдову, неделю, по версии моего друга, разорявшую Бон Марше и теперь возвращающуюся куда-нибудь в Руан. Едва ли почтенная буржуазка когда-нибудь заметит пропажу из своего багажа коробки с овуалеченной шляпкой и чемодана, набитого той одеждой, в которой дама покинула родной город.

   Выйдя из туалетной комнаты, Холмс сокрушённо качал головой, поправляя на ней убор:

   – Что-то не так, мадам? – спросил его спутник.

   – Ультрамодная шляпа – над платьем времён Робера Макера! Простите, но это нелепо!

   – Ничего, если бы в полиции или на вашего брата работали женщины, они, конечно, сразу же полезли бы проверять у вас документы, но в глазах мужчин вы обычная глупая старуха.

   – Что ж, возможно... Спасибо за эту и другие услуги, сэр. К сожалению, в благодарность могу лишь посоветовать переменить род занятия.

   – Разводить баранов, как мой бесталанный папаша? Нет уж! Не для того мой дед брал штурмом Константинополь. ... Удачи.

   Поскольку перед тем, как выбросить в мусорный бак свой потрёпанный пиджак, Холмс достал из кармана билет до Кале, а до отправления поезда оставалось тридцать пять минут, он, Холмс, заглянув с известной целью на телеграфную станцию, вернулся в вагон, хотя, как следовало ожидать, купе пустовало. На столе лежали бинты и болеутоляющие порошки. Приняв лекарства, спрятав свежие повязки под чёрными кружевными митенками, а старые – в ветхом ридикюле из свиной кожи, Холмс вновь открыл блокнот Мориарти, о котором профессор словно забыл, и на сей раз прочёл нечто для себя занимательное: «Двери лабиринта открыты широко». Едва он закончил дешифровку данного афоризма, как проводник впустил в купе особу в шляпе тёти Трот и чёрном капоте, из-под коего топорщилась серо-зелёная юбка. Особа эта плюхнулась на диван напротив Холмса, разроняла вокруг заплатанный саквояж и две дешевейшие круглые картонки, чёрный зонт с бамбуковой ручкой, замахала на себя веером из страусовых перьев, какие в чести у кокоток.

   – Приятного путешествия, мадам! – сказал проводник и, получив чаевые, откланялся.

   Соседка отложила своё безвкусное опахало, и Холмс чуть не подпрыгнул от изумления: перед ним сидел переодетый Мориарти. Оба молчали, разглядывая друг друга. Вдруг ряженый профессор всплеснул руками и сильно изменённым голосом воскликнул:

   – Боже мой! Кого я вижу! Миссис Холмс! Вот уж не ожидала встретить вас в Париже! Вы меня не помните? Я Джейн Морпл, мы с вами вместе отдыхали в санатории в Бате в шестьдесят каком-то году. Ну, же, вспоминайте, дорогая! Конечно, это было давно и время никого не щадит, но мы прожили две недели в одних апартаментах, часами гуляли...

   – Мориарти...

   Тут поезд тронулся, сильно тряхнув пассажиров.

   – Простите, голубушка, что вы сказали?

   – Профессор, я вас узнал!

   – Ну, наконец-то! – голос старушки нисколько не понизился, а самое дикое – она вытащила из сумки вязание и принялась стучать спицами, воркуя, – Профессор! Я догадываюсь, кому обязана таким прозвищем – этой полоумной миссис Оуэн! Если бы вы знали, какие сплетни она распускала о вас, да, впрочем, и обо всех остальных. Даже не понимаю, откуда это берётся. Я, кажется, никогда никому не давала ни малейшего повода заподозрить меня в сочувствии суфражисткам. Ум женщины должен быть направлен на благоустройство домашней жизни, её украшение,... – опустив работу на колени, визави вздохнула и посмотрела в небо сквозь окно – то был настоящий женский взгляд, светло-печальный, сладко-ностальгический, мудро покорный всем обстоятельствам. Затем она снова уткнулась в вязание, а через несколько минут задремала; клубок красной шерсти скатился к ногам Холмса, который тут же аккуратно его поднял, намотал лишнюю нить и положил на стол...

   Приблизился к соседке – от неё пахло гвоздичными духами, лавандовым мылом и нафталином. Руки, пальцы похожи на мужские, но без волос, и ни перстней, ни следов от них... Всхрапнув, старушка качнулась и подняла голову, часто моргая слезящимися глазами. Это точно был Мориарти – всеми чертами лица, но...

   – Ах, я, кажется, уснула! Так утомительна эта дорога!...

   – А что вы делали в Париже, миссис Морпл?

   – Мисс. Мой племянник сочинил драму. Английские театры отказались её ставить, а французы взялись. Я ездила на премьеру. Успех был огромный! ... А вы?

   – Навещала кузину.

   – Которую? Дороти или Кэролайн?

   Холмс не мог вспомнить родственниц с такими именами, но на воспоминания он всё-таки потратил немало умственных сил.

   – ... Дороти.

   – Ну, и как она? Как её муж?

   – Умер три года назад.

   – Какое несчастье! Хоть он и пропил всё её приданое и однажды раскроил ей череп кочергой, я думаю, она очень любила его. Как будете ей писать – предайте мои соболезнования.

   – Непременно.

   Нет, это точно он! Но, видимо, он решил ни в коем случае не выходить из роли. Да и к чему сейчас какое-то разоблачения?... И абсолютна ли ваша уверенность, мистер Холмс? Вдруг эти действительно старая дева из сассекской деревеньки? Вы – человек и могли ошибиться, тем более что позволили себе длительную одержимость определённой личностью и приняли изрядную дозу препаратов, чьё действие на мозг – надо признать – до конца не изучено.

   – А ваш супруг?

   – Увы...

   – Давно?

   – Уже почти десять лет.

   – Ай-яй-яй! Что же случилось с мистером Холмсом?

   – Его убили.

   – АА! Уужас!! Кто мог это сделать!?

   – Его двоюродный дядя, мистер Прибингл. Они готовились к охоте на птиц и, оттачивая меткость, а заодно проверяя ружья, стреляли по подброшенным фуражкам. Мистер Прибингл так увлёкся, что спустил курок, когда мистер Холмс уже поймал свою шапку.

   – О!...

   – Рана сначала казалась не тяжёлой, но началось заражение крови...

   – Ах!...... Каков был приговор суда?

   – Оправдательный.

   – Возмутительно!

   – Тому немало прецедентов. Например, в 1765 году лорд Байрон, ноттингемширский помещик, заколол своего друга и соседа мистера Чаворта и не понёс никакого наказания.

   – Ну, что с лордами равняться: для них закон не писан, – не сморгнув ответила рукодельница, – А что это за слово – пренцнедент? Его говорят только судьи да медики... И история ваша, извините, не слишком-то похожа на правду. Преподобный Клеменс, наш сельский викарий в юности подрабатывал отшельником в Сидли-парке, что в Дербишире, и как-то раз лорд и леди Чаверли (владельцы) пригласили в числе прочих своих друзей лорда Байрона, и – представляете – не было дня, чтоб его светлость не заходил в пещеру мистера Кламенса, не приносил каких-нибудь объедков и не заводил бесед на богословские темы, хотя бедняжка и говорил, что не изучал пока ничего, кроме сапожного дела, и того-то плохо, иначе бы не сидел за гроши на сырых камнях... Позволю себе предположить, что именно эти встречи и направили мистера Клеменса в конце концов на стезю духовного пастыря.

   Ну, так вот. Одну из дам, гостившей с мужем в Сидли-парке, то есть в доме при парке, заметили в преступной близости с неизвестным мужчиной. Все, кому стало известно это происшествие, сразу предположили, что прелюбодеем явился не кто иной, как лорд Байрон. Тот, узнав о навете, не рассердился, но рассудил так: если мне случалось грешить с другой чужой женой, то мог я согрешить и с этой, и, посоветовавшись с другом-отшельником, приватно принёс извинения оскорблённому мужу.

   Между тем по рукам хозяев и гостей Сидли-парка ходила довольно плохо написанная поэма непристойного содержания. Ни у кого не возникало сомнения в авторстве лорда Байрона, хотя тот был причастен к дурному сочинению не больше, чем к рождению принца Альберта. Но он вновь проявил смиренномудрие, сказав себе: если бы я выпил литр кубанского самогона, накурился кальяна и заболел сыпным тифом, я бы в точности так и написал бы – и не стал спорить с подозрениями читателей.

   Но вот лорд Чаверли решил поразвлечь друзей охотой, однако всей добычей целого для стал один матёрый заяц, да и тот неизвестно кем застреленный. Тогда хозяин – то ли уже по привычке, то желая польстить гостю, потерпевшему немало нравственных неудобств, – во всеуслышание предположил, что лорд Байрон, который, между прочим, и на охоту-то пошёл со всеми, только чтобы палить в воздух и отпугивать зверей, что он и убил несчастного грызуна. Тут уж его светлость не стерпел! Он бросил ружьё на землю и воскликнул: «Осторожней, сэр, с предположениями! Да будет вам известно, что за обвинение в том, что не браконьеры, а он сам истребил дичь в своих угодьях, мог дед насадил на шпагу хорошего приятеля! Я, разумеется, не стану пятнать эту зелёную лужайку человеческой кровью, как не запятнал её и заячьей, но Бог свидетель – ни одной моей ноги здесь больше не будет!» Сказав так, он навсегда уехал из именья Чаверли, и на некоторое время – со всего нашего острова. Вот так-то, миссис Холмс.

   – Вы вернулись к уже рассказанному мной случаю, только с другого края.

   – Ну, и славно. ............... Значит, супруг, вас покинул... Зато дети несомненно служат вам утешением. Буквально вчера я узнала из газеты, что её величество подписала приказ о назначении вашего Майкрофта на пост министра иностранных дел. От души вас поздравляю!

   – Неужели вы читаете газеты, мисс Морпл?

   – Что вы! Это Роджер, мой племянник читал, а мне сказал: «Смотрите, тётя Джейн! Майкрофт Холмс стал министром...». ... А младший ваш сын – он ведь врач?

   – Химик. ... Как же называлась та газета?

   – «Фигаро», наверное.

   «Что я ведусь! – негодовал про себя Холмс, – Он же врёт, чтоб потрепать мне нервы! ... Но если это правда? На вокзале свежие газеты разносят прямо по вагонам. И он всё-таки вернулся, хотя моё общество опасно...».

   – ... Мисс Морпл.

   – Да, дорогая.

   – Я как раз еду в Лондон навестить моих сыновей. Вы не хотите составить мне компанию?

   – О! с превеликим удовольствием! Миссис Спайк присмотрит за моим садиком.

   «А вдруг – чисто теоретически – это действительно старушка!? ... Даже если и так, она не столь уж проста и безобидна, и ввиду отсутствия вариантов можно подержаться за этот линялый подол».

   – Вы так бледны, миссис Холмс? В порядке ли ваше драгоценное здоровье?

   – Вполне. Голова только побаливает.

   – Позвольте предложить вам одни замечательные пилюли, – мисс Морпл вынула откуда-то пудреницу, наполненную белыми драже, и протянула, – Попробуйте. Я всегда пью их от мигрени, – Холмс выбрал ту, что показалась ему мельче прочих и проглотил, – Постоянно забываю их название, – щебетала старая леди, – Га... Гро... Ах, вспомнила! Героин.

   Поезд ворвался в длинный тоннель, а из него – на мост, идущий под откос. Сидящего по движению Холмса вжало в стену от дикого разгона состава. Соседка сняла шляпу и стала вынимать булавки из высокой причёски, а когда длинная изголуба-седая прядь упала на грудь мисс Морпл, поезд с разлёту вошёл в море; в окнах забурлила пена прибоя, к стеклу прилипли медузы – и тут же оторвались; постучалось отбитое дно лимонадной бутылки, оставив после себя паутину трещинок. Через минуту состав уже как ни в чём не бывало катился по дну Ла-Манша, вдоль пунцовых и бронзовых коралловых рифов, и Холмс словно видел, как паровоз то рассекает косяки сардин, то притормаживает, чтоб пропустить кашалота.

   Смешанный запах аммиака, скипидара и розового масла шибанул в нос Шерлока Холмса чуть не до юшки. Он рванулся с подушек и крикнул:

   – Где я!?

   – В гостинице «Марлин», – ласково прожурчал ответ мисс Морпл.

   – Город!?

   – Дувр, конечно. ... Как вы меня напугали, дорогая! К счастью, добрые люди...

   – Мне надо в туалет.

   – Я вас провожу.

   – Не трудитесь.

   – Куда же вы идёте? Вам – сюда...

   Запершись, Холмс схватился за голову – где шляпа!? ... Неужели эта маразматичка, видев его стрижку, его шею, слыша его беспритворный голос, продолжает верить, что имеет дело со своей давней пансионной соседкой? Вытер лоб рукавом и содрогнулся, вспомнив, что последний час своего бессознательного времени провёл в объятиях Ирэн Адлер на внутренней станции метрополитена, закопчённой и дымной... Непроходимая наивность мисс Морпл сразу превратилась для него в утешение... Ощупал свои щёки – довольно гладки, даже странно... Или это всё же?... Ну, нет, что за глупость!...

   – Ширли, милочка, если вы хотите успеть на лондонский дилижанс, нам стоит поторопиться.

   – Меня зовут не Ширли, – хмуро ответил Холмс, выходя, находя головой убор на безукоризненно заправленной постели, нахлобучивая и опуская вуаль до самого рта.

   – Ах, простите. Я, должно быть, спутала с миссис Маккена... Как же ваше имя?

   Холмс взглянул на стенные часы – 6.10; дилижанс из Дувра обычно приходит в Лондон к 20.45, следовательно, отправляется по меньшей мере в 8.00; гостиница скорее всего находится недалеко от порта и вокзала, значит, на путь до кареты – минут 10-15. Снял шляпу, сел и, собравшись с духом, начал своё признание:

   – Мисс Морпл, я вижу, вы добрая, чистая душа, и не должны быть обмануты. Прошу вас сейчас присесть и выслушать меня как можно спокойней. ... Миссис Сара-Дженнифер Холмс, за которую вы меня принимаете, уже семь лет как скончалась...

   – А! Кто же вы такая и по какому праву присвоили?...

   – Я ничего не присваивал! Я только подыграл вашему ошибочному восприятию.

   – Кто вы!?

   – Я её сын, Шерлок...

   – Вы – му... муж... чи-на!... – мисс Морпл мелко задрожала.

   – Пожалуйста, мэм, возьмите себя в руки! Мужчина же не дьявол...

   – ОО!!...

   – Да успокойтесь же! ....... Ну?

   – За... зачем вы... так... оделись?

   – Потому что я даже не химик – я сыщик и по роду моей деятельности нажил грозных врагов, которые ищут меня, чтоб убить.

   Старая дама закатила глаза и со слабым стоном повалилась со стула на пол.

   Впервые в жизни называя себя глупцом, Холмс склонился над ней, попытался приподнять, но от первого же прикосновения она испустила визг, барахтнула ногами, кое-как вскочила и замерла, прижимая ладони к щекам.

   – Я маскируюсь, – продолжил Холмс, – чтоб спасти мою жизнь.

   Мисс Морпл как будто наконец овладела собой, отдышалась, пригладила причёску и взглянула на спутника совершенно по-новому, а он закончил:

   – Вам следует вернуться в вашу деревушку и ...... ну, помолиться обо мне...

   – Нееет! Нет-нет-нет! В память о дружбе к вашей матушке, моей бедной дорогой Саре – я не брошу вас на произвол судьбы и всяких негодяев. Я последую за вами и помогу вам, чем только сумею.

   – Чем например?

   – Например... я могу позвать полицию, если на вас нападут. Или... Или!... Загородить вас собой от бандитской пули. Я достаточно пожила и...

   – Перестаньте! Я никогда не приму такой жертвы!...

   – Так поступила бы всякая мать. Бог не дал мне детей, а вы – осиротели. Так позвольте же мне, слабой телесно, но твёрдой духом, заменить вам семью и разделить с вами опасности, и если... ах! то не вам будет жертва, но Господу, Спасителю, умершему за всех нас!

   Дебютная мысленно-искренняя благодарность Холмса Создателю была посвящена безбрачию этой женщины и его собственному.

   – Ну, хорошо, пусть будет так, и понадеемся на лучшее. Только, умоляю вас, запомните мои указания и следуйте им точно: во-первых, на людях – где бы мы ни были – я по-прежнему миссис Холмс; во-вторых, ведите себя потише, говорите как можно меньше со мной и вообще нисколько – с незнакомцами; в-третьих, внимательно смотрите по сторонам, примечайте всё, что может быть подозрительным.

   – Поняла!

   – Давайте собираться.

   По пути до каретной станции мисс Морпл крепко держала Холмса по руку, с ужасом озираясь на каждые проходящие брюки, в кассе расплатилась за два места в дилижансе, наконец, угнездившись в угол транспортного дивана, вытянула из сумки недовязанный шарф и принялась за него, поглядывая исподлобья на спутников. На трёх первых остановках Холмс и Морпл либо не покидали кареты вовсе, либо отлучались ненадолго и всегда вместе. Когда тронулись с чётвёрной, старушка вдруг заговорила:

   – А что же мистер Холмс – ваш батюшка – и в правду был застрелен?

   – Нет. Он умер от гриппа.

   – Ну, слава Богу, – вздохнула святая простота и задремала.

   Не последней трети пути Холмс разбудил её и попросил героина, думая: «Беспамятство – лучший камуфляж в моём идиотском положении», но полученное драже лишь немного пососал и незаметно выплюнул.

   Прибыв на место ровно в 20.40, спутники вышли на небольшую пристанционную площадь. Мисс Морпл, размахивая своими картонками и кошёлками, бросилась к постовому:

   – Констебль, будьте так любезны, подскажите приезжим издалека дамам, как добраться до Бейкер-стрит.

   – Назовите адрес любому кэбмену, и он вас доставит, куда надо, – равнодушно ответил полицейский. Бойкая бабушка немедля отловила извозчика и усадила в кэб свою милую Сару. «Бейкер-стрит, Ватсон, и всё будет хорошо,» – заклинал Холмс свои трещащие нервы.

   Дверь открыла миссис Хадсон:

   – Добрый вечер, леди. Чем могу служить?

   – Не здесь ли проживает мистер Шерлок Холмс? Его матушка, – мисс Морпл энергично указала на полуживого товарища, – приехала навестить его.

   – Ах, здравствуйте, дорогая миссис Холмс, – миссис Хадсон схватила неузнанного квартиранта за руку и стиснула так, что и здоровой было бы больно, – Проходите, прошу вас. Одну минутку, пожалуйста, – я заварю свежего чаю. А вы, голубушка?...

   – Мисс Джейн Морпл, компаньонка миссис Холмс.

   «Разрази машина Грамма этих клуш! Где Ватсон!?».

   – Вы любите имбирное печенье, миссис Холмс?

   – Могу есть, – глухо вымолвил страдалец.

   – Угощайтесь, пожалуйста. ... Ваш чай, дорогая. Знаете, ваш сын был так поразительно на вас похож! Просто невероятно...

   – Что ж удивительного в сходстве детей и родителей? – покачала головой тётя Джейн.

   – Вы сказали «был»? – переспросил Холмс.

   Миссис Хадсон сгорюнилась:

   – Ох, миссис Холмс! И за какое-такое прегрешение именно мне выпало сообщить вам эту ужасную новость! Ваш сын... О, Боже мой! Его нет больше с нами, он погиб!

   С чувством глубокого облегчения Холмс ослабил поводья эмоций, воскликнул что-то нечленораздельное, всплеснул руками, не без злорадства разбивая фарфоровую пару и будто не нарочно разбрызгивая чай по подолу и переднику миссис Хадсон. Тут предупредительная мисс Морпл ринулась обнимать несчастную подругу, крепко прижала её (точней, его) голову к своей плоской груди, голося: «Ооо, милая! Мне тттак жжжаль!!!». Холмс вырвался из её лягушечьих лап, закинулся на стул и в крайнем недоумении зарыдал, миг от мига подумывая, что скорее всё-таки смеётся. Мисс Морпл махала над ним страусовыми перьями, держа наготове свой вонючий флакон, но более опытная во всех житейских делах миссис Хадсон, набрала полный рот первой подвернувшейся под руку жидкости – ею оказался её недопитый чай – и с силой выплюнула прямо Холмсу в лицо. «Ну, хватит уже бесноваться, а то ещё поколотят,» – сказал себе – и тут же себе повиновался великий сыщик.

   – Вам лучше, душенька? – мисс Морпл стояла перед ним на коленях, прижимая его пульсирующую громче сердца руку то к своим губам, то к своей манишке – или как это у них называется?

   – Да-да, уже лучше.

   – Выпейте.

   «Коньячку бы...»

   – ......... Отчего же умер... мой сын? («Надо было вставить „бедный“ или „несчастный“, или сказать „моё дитя“ ну, да ладно»).

   – Всё, что я знаю со слов его лучшего друга и постоянного спутника, доктора Ватсона, – отвечала миссис Хадсон, жеманно присаживаясь к столу, – это то, что бедный мистер Холмс вступил в противоборство с гнуснейшим преступником нашего времени. Он настиг его в швейцарских Альпах у всё время забываю, какого, водопада, но у меня записано, и оба они там утонули – и мистер Холмс, и его убийца.

   – Тела нашли? – поинтересовалась мисс Морпл.

   – Нашли только два пальта и записку. А! ещё очки...

   – Я могла бы лично встретиться с доктором Ватсоном?

   – К сожалению, нет, миссис Холмс. Доктор был так удручён произошедшим, что второго дня отправился развеяться в Америку на этого большоом немецком корабле, который доносится до Нью-Йорка за неделю. Ваш старший сын, мистер Майкрофт (в пальцах Холмса вторая чашка начала свой танец смерти на подмокшем блюдце) самолично приобрёл для него билет – это ведь очень дорого, а мои жильцы – люди среднего достатка.

   – Он приходил сюда – Майкрофт? – не чуждая наблюдательности и начатков дедукции миссис Хадсон по тону вопроса поняла, что эта мамаша из тех, что в одном сынке души не чают, а другого терпеть не могут; во французских романах это объясняется обычно адюльтером; миссис Холмс разом потеряла половину уважения честной вдовы мистера Хадсона.

   – Да.

   – Сколько раз?

   – Не помню точно.

   – Надолго?

   – Нет.

   – Захаживал ли он в отсутствие обоих ваших квартирантов?

   – Последний раз, принеся билет, он не застал доктора Ватсона и около получаса поджидал его наверху.

   – Один?

   – Да, я решила, что он в праве осмотреть, если захочет, Холмса и мистера Ватсона?очку остановиться в команатах та.дал его наверху. себя, что эта мамамша нашего времени, иимущество покойного брата...

   – Милая хозяюшка, – просочился в допрос елейный голосок мисс Морпл, – уже поздно, мы устали с дороги. Вы не позволите нам всего на одну ночку остановиться в комнатах мистера Холмса и мистера Ватсона?

   – Конечно, мисс Морпл. Я провожу вас.

   Тишина и привычная обстановка гостиной сразу успокоили Холмса. Он запер дверь ключами, сохранившимся у него, умылся, переоделся в халат, нашёл трубку, закурил у открытого окна, чтоб дым не загулял по дому. Ему вдруг вспомнились слова Мориарти о злодействах, творящихся по соседству. Он всмотрелся в окна противоположного дома – они были мертвенно пусты и грязны; здание пустовало, очевидно, предназначенное к сносу. Что-то в мозгу Холмса сжалось. «Вера в знаки судьбы и прочую дребедень, – подумал он, – это, верно, нечто утробно-спонтанное, вроде икоты», но от окна отошёл, зажёг свечи над своим архивным шкафом, подвинул стул, присел, пробежал глазами фасады выдвижных ящиков со вставленным в рамки под ручками крупными изображениями букв – и с необъяснимой злостью начал вынимать их, чуть не швырять на ковёр, оставляя в шкафу квадратные чёрные дыры.

   – Помочь?

   Холмс каким-то чудом поймал зубами за самый конец мундштука трубку, из которой уже посыпались искры и пепел, – позади него стоял Мориарти в халате вашего покорного слуги и с шарфом мисс Морпл на плечах.

   – ПХХ!!!... Это всё-таки вы! Я знал...

   – Вы купились за два пенса. «Мисс Морпл, вы чистая и добрая душа...»! Подвиньтесь.

   Он опустился на колени, точно приступая к священнодействию, завязал себе глаза, как циркач-ножеметатель, и принялся суетливой ощупью извлекать ящики.

   – Не рассорите! – раздражённо подсказывал ему Холмс.

   Мориарти, театрально утрируя беспомощность слепоты, начал заново затыкать квадратные отверстия и, вставив последний ящик, шарил по полу пока ему не крикнули: «Всё, больше не осталось». Тогда он снял шерстяную повязку, встал и с гордой улыбкой исполненного долга залюбовался новым алфавитным порядком, который был таков:

QW

ERTY

UIOP

ASDF

GHJK