Текст книги "Слова на букву М (СИ)"

Автор книги: Ольга Февралева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

   На одиннадцатую ночь плавания нас, пленников, рассадили по шлюпкам и отвезли на пустынный каменистый берег. Лодки вернулись на «Эльбу», которая огласила тёмные воды и влажные скалы долгим гудком, после чего быстро пропала из виду.

   Дарвел взбежал на пригорок, включил фонарик и стал подавать какие-то сигналы. Не прошло и двадцати минут, как из темноты донёсся бодрый голос другого судна. Мы разглядели яхту с двумя мачтами и дымоходной трубой.

   Начинался рассвет.

   «Это ещё жизнь? – спросил себя Холмс, поднимая кверху и разглядывая ладони – обе раны заживились, – Таков Божий суд?»...

   Быстро освободившись от сонной слабости, он встал и поспешил в студию, где схватил со стены смычок, скрипку и начал играть, и играл, покуда не онемели руки и не заныла спина...

   Возвращая инструмент на место, Холмс увидел мистера Грея, улыбающегося у стены:

   – Вы настоящий виртуоз. Давайте как-нибудь дуэтом, в Ист-Энде.

   – Разве что инкогнито, а то ведь – сами понимаете... Где Мориарти?

   – Не знаю.

   – А что пишут?

   – Ничего.

   – ... Я бы сейчас что-нибудь съел... А потом... Мне давно пора это сделать – навестить брата.

   – В столовой накрывают только в определенные часы, но на кухне всегда есть чем подкрепиться. Пойдёмте.

   Они спустились в цокольный этаж и сразу попали в просторную комнату, хоть и с низким потолком. По стенам располагались печи, поваренные верстаки, рукомойники, харчевики и шкафы для посуды, а в центре стоял длинный стол, столь благородного вида, что за ним могла обедать графская семья. Всё было комильфо: белая скатерть, белые свечи в начищенных бронзовых шандалах, удобные мягкие стулья, немецкие, скорее всего. Под ногами и на стенах красовалась восточного типа мозаика из разноцветных камней: лазурита, алебастра, мрамора разных оттенков.

   – Садитесь, мистер Холмс, я сейчас чего-нибудь соображу.

   – Верхняя столовая выглядит нищенский в сравнении с этой! Верно, тут вы потчуете наиболее почётных гостей.

   – Скорее никак не могу отделаться от привычки к абсурдным прихотям. Пока нашёл только хлеб и абрикосовое повидло. А, ещё камамбер и... нет, это дрожжи.

   – Хлеба будет достаточно, особенно если найдётся глоток вина. Любого некрепкого. ...... Вот спасибо. .................. Скажите, мистер Грей, у вашего Эжена не было ли брата-близнеца?

   – Не помню, чтоб он рассказывал о своей семье. Правда, не иначе как братцем он называл Фрэнсиса, лакея. Бедняга рвал и метал... А что?

   – Я видел другого человека... С таким же лицом, но жестоким. И глаза... И ручной скорпион... Его яд, как это ни невероятно, меня и вылечил... Я никак не пойму, насколько они реальны – эти призраки. ... Если вдуматься,... незнания нет. Все знают всё, только им это ни к чему, а я...... Мне пора.

   У самого выхода на улицу Холмса догнал Мориарти: «Я с вами!». Он вновь сам позаботился о транспорте, а по дороге рассказывал сон об арбузном дожде, после которого Лондон было не узнать. Розовые ручейки стекали в Темзу, в которой воды не было видно от тысяч плывущих в ней зелёно-полосатых бомб – беднота, веселясь, вылавливала их и уплетала. На мосту стоял кэб. Извозчику проломило череп, его кровь вместе с арбузным соком капала вниз. А лошадь умиротворённо хрупала корками...

   Так как товарищи с полпути телеграфировали в министерство иностранных дел о том, что клуб «Диоген» сгорел, у них появилась надежда дождаться Майкрфта к восьми часам вечера. Они коротали время на лестничной площадке выше той, на которой чиновный братец забренчал бы ключами. Озолочённый швейцар их не беспокоил. Говорили о клубах – какие они бывают, какая в них польза и какая это глупость.

   Наконец министр прибыл. Холмс, бледный, но решительный, спустился к только что закрывшейся двери и попросил Мориарти ждать его этажом ниже. Тот вздохнул, сошёл на два марша и, усталый, присел на ступеньки, вытащил из кармана «Серапионовых братьев» Гофмана и булку...

   Миновало около часа, вверху хлопнула дверь, но Холмс не шёл. Профессору ничего не оставалось делать, как идти на поиски, которые завели его на самую крышу.

   Холмс прислонялся плечом и виском к дымоходной трубе, смотрел с тоской на растворяющиеся в сумерках крыши:

   – ... Безнадёжно. Он отрицает всё, говорит, что я спятил, но не может доказать своей невиновности. И я не могу... Всё, я больше не сыщик: я не пойду против брата. ... Куда же мне теперь? ... Мистер Грей предложил кое-какое занятие, но оно мне не подходит: я привык к активности, к большим свершениям. Скажите-ка, профессор, не найдётся ли для меня места в вашей священной когорте?

   – Боюсь, что нет.

   – Не доверяете. Понятно. Ну, тогда я сам, – несчастный человек встал у самого края, смерил взглядом пятиэтажную высоту, – Жить в царстве Каина – позор!

   – Постойте! Всё не так!

   Холмс пошатнулся на смертельной грани, но удержал равновесие, вернулся к трубе, ошеломлённо глядя Мориарти, скорчившего довольно жалкую, виноватую физиономию:

   – Он не при чём – ваш Майкрофт.

   – Таааак, – выдохнул Холмс, – Советую скорей добавить, что доктор Ватсон жив и здоров!

   – Ну, по большому счёту, я ничего такого не могу сказать определённо: ни того, что ваш брат чтит закон, ни того, что ваш друг сейчас видит солнце: я же не Господь Бог...

   – Опять начинается!!!!!! Я тебя сейчас точно прикончу, лживая ты сушёная жаба!!! Даже умереть мне спокойно не даст!!!...

   – Разумеется нет!! Я всю свою жизнь посвятил сохранению чужой!...

   – Ладно, спокойно! Профессор, пожалуйста, ради Бога и Байрона, соберитесь и попробуйте быть максимально честным...

   – Да не вопрос. Вы готовы?

   – Готов!

   – Ъх. Говоря, что ваша деятельность мне нисколько не мешает, я конечно...

   – Врал!

   – Нда. Вы сорвали мне около тридцати сделок. В большинстве случаев услуги уже были оплачены; по справедливости я должен был бы вернуть деньги, но уже оказывалось не кому. Моя репутация безупречного спасителя шаталась, пострадало несколько моих людей, а самое скверное – по дну поползли шушуканья, будто я сознательно терплю ваше присутствие: нелепость полная, но бандиты – народ недалёкий и мнительный. Вроде как запахло бунтом изнутри, извне – дискредитацией. Вскоре сборная делегация от пяти крупнейших группировок довольно корректно, даже дипломатично сообщила, что в деле незамедлительного избавления от вас братва очень рассчитывает на мои недюжинные таланты. Неверное, мне стоило попросту удрать... Куда там! Честь фирмы и вообще! ... Задача, согласитесь, не из лёгких: обезвредить вас, не убивая, превратить заклятую вражду в лояльность...

   – Просите мне мою назойливость и распоспешность, но, коль скоро я могу вернуться к своему единственному призванию, то будьте так любезны – предоставьте мне дальнейшее разоблачение.

   – Не собираюсь я слушать дежурную галиматью про тщательно и долго разрабатывавшийся план. У меня последняя возможность быть понятым вами... Я не такой глупец и бездарь, каким прикидывался, но ум уму – рознь. Я аховый шахматист, зато хороший картёжник: неизвестность, неопределённость, спонтанность – мои родные стихии. Алфавит, который вы называете пляшущими человечками, я придумал в десятилетнем возрасте. Кинув клич среди вечно обиженной черни, я за треть суток собрал висельный компромат на 87 благонадёжных граждан, за полчаса выбрал из них тридцатку, за вечер сварганил липу, за ночь растиражировал числом 10 штук и раздал знакомым. Вы попали на Милвертона, а могли... В общем, дальше. Время ожидания, пока вы нападёте на приманку и зашевелитесь, я употребил на сбор сведений о вас. В этом мне помогли Джонатан Гриффин, о котором вам могли рассказать Дориан и Хетти, и Джордж Дэдрэй, моё раннее упоминание о котором вы не случайно пропустили мимо ушей. Говорят, он каждый месяц публикует в «Таймс» заметку не важно, на какую тему, но её заглавные буквы составляют фразу типа ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ ДЖОРДЖА ДЭДРЭЯ. Читатели безотчётно поддаются этому внушению, так что старик Джордж тоже вроде невидимки, к тому же он способен выдать себя за кого угодно...

   – Как Фантомас?

   – Нет, тот наряжается другим человеком, а этот ходит в своём облике, но умеет уверить кого надо, что он – не он, а тот-то имярек.

   – Гипноз?

   – Наверное. В добавок ко всему он обладает феноменальным нюхом. Незаметно посетив вашу квартиру, он рассказал мне, какие запахи являются для вас привычными и приятными. Зачем мне это было нужно? Обонятельные ассоциации очень крепки и эмоциональны, а я как за собирался поманипулировать вашими чувствами. Со сведениями от Дэдрэя я мог посылать в ваш хорошо устроенный, но плохо защищённый ум сигналы симпатии независимо от условий нашего с вами прямого контакта – хотя бы блокируя ваше навязчивое желание укокошить меня. В моих интересах было обрезать все ваши человеческие связи, но вы сами это сделали, едва возомнили, что вашей жизни что-то серьёзно угрожает. То, что уязвимым местом каждого являются его кровные родичи, очевидно, как вред курения. Ввиду вашего сиротства мне даже не пришлось гадать, на каком однофамильце следует остановиться, и в тактике общения я не ошибся: всякий, кто умеет говорить загадками, Холмс, убедит вас в чём угодно. Дальше я уже чисто прикалывался...

   – Всё это ни к чёрту не годится.

   – Другой правды у меня нет.

   – А как же ваш прыжок в водопад? Так поступил бы только человек в состоянии последнего отчаяния!

   – Верите ли / нет ли – я всегда в таком состоянии.

   – Пусть. Но, как вы, такой противник кровопролития, вязли под крыло отъявленного убийцу, Морана? И почему же он в меня стрелял, если вы ничего не замышляли против моей жизни!?

   – Это уж к нему вопрос.

   – Простите!?

   – Повторяю сорок восьмой раз: я не претендую на роль демиурга. Моран, Милвертон, Дэдрэй, Невермор – автономные субъекты. Я просил их о некоторых услугах, но не мог ни запретить им импровизировать, ни, в конце концов, сделать вас бессмертным! Я пригласил полковника в Швейцарию, чтоб, увидев нас вместе, вы испугались. Второй и последней моей просьбой к нему был удар прикладом по лицу. Это случилось в гостинице. Что он последует за мной в горы, я не ожидал, и он шёл тайком. Что вы делали на смотровой площадке после моего свержения, я тоже не знаю...

   – Я заметил Морана раньше, чем он это понял, но я едва успел спрятаться на выступе. Он однозначно бы настроен меня прикончить!

   – Вас очень многие хотят убрать – для вас это не новость.

   – Но не Майкрофт!? Это-то вы выдумали?

   – Пожалуй, только это. Ну, и ещё про капитана Немо. Сегодняшняя «Таймс» клянётся подать в международный суд на исландский китобой «Ульм», этот корабль дураков и пьяниц, сообщивших, будто они видели крушение «Эльбы»...

   – Которая на самом деле уже подходит к Нью-Йорку?

   – К Рио-де-Жанейро.

   – Ааа! О! Вы купили целый лайнер... и вывезли на нём в Америку всё своё предприятие! Но что же Ватсон!?

   – Да пусть он сам вам и расскажет! тие!реику айнер поняле моего свержения, я тоже не имею понятия.йком. лял?

   – ... А начинали-то мы с малого, – промолвил, отздоровавшись с мистером Дарвелом, своим давним другом и чуть ли крестником, и глядя на нас, лорд Эдвард Гленарван, кумир всех мореплавателей и упование всех робинзонов, – Что скажете, Джон?

   – Сэр, это совершенно невозможно, – отрезал мистер Маглс, бессменный капитан знаменитого «Дункана».

   – Но надо же что-то придумать.

   – Само собой, сэр.

   Из нашей толпы навстречу лорду Гленарвану выступил лорд Ферфакс с несколько высокопарным приветствием и весьма драматично поведал о нашем злоключении. Прославленный шотландец, растерявший на океанских широтах изрядную толику навыков светского обхождения, ответил просто:

   – Дорогие господа, единственное, чего я сейчас хочу – это облегчить вашу участь, но вас слишком много, чтоб «Дункан» мог принять на борт всех. Предлагаю следующее: мы заберём дам, мальчиков младше десяти лет и стариков старше семидесяти...

   – Мне шестьдесят девять! – крикнул барон Ротшильд.

   – И отвезём в Англию. Джентльменам придётся остаться здесь. Мы снабдим вас оружием и походным снаряжением; за неделю пути вы доберётесь до Джеймстауна. Я напишу губернатору рекомендацию для вас, чтоб он вас устроил. Дальше вы можете ждать моего возвращения или покинуть остров на любом другом попутном корабле.

   – А денег вы нам дадите?

   – Денег у меня нет. Есть только золото и какие-то ценные камни. Я вручу их мистеру Дарвелу, который будет вашим предводителем.

   – А где гарантии, – подала голос леди Сомерсет, – что нас не отвезут на невольничий рынок в Марокко?

   – Если вас туда и отвезут, то разве что за покупками, – ответил в своём духе лорд Горинг, как раз подходящий к лорду Гленарвану, чтоб попросить его о чём-то шёпотом. В ответ на его слова тот строго и негромко (но я, стоя поблизости, расслышал) произнёс, качая головой:

   – Нет, сэр, мужчину определяет не то, с кем он готов целоваться, а то, как он ориентируется на местности и бьёт по цели.

   Огорчённому Горингу хватило ума не продолжать этот диалог.

   Дамы не обнаруживали особого энтузиазма, меняя дикий берег на незнакомое судно. Зато мы, двадцать мужчин, воспряли духом, наделённые восемью складными палатками и четырьмя мотками канатной верёвки, ружьями и пистолетами, порохом и пулями, огнивами и спичками, тёплыми плащами и шляпами, солью и табаком, сухарями и рисом, десятью фляжками рома, тремя котелками, пятнадцатью топорами и двадцатью ножами. Проводив «Дункан», мы разбили пробный лагерь с кострами. Дарвел собрал всех вкруг себя, показал карту острова, щедро выдранную лордом Гленарваном из большого атласа, указал на ней точку нашего приблизительного нахождения – бандиты ссадили нас на самом удалённом от столицы острова караю. Затем потомок Байрона наметил маршрут, расспросил каждого из нас о его опыте походной жизни, охотничьих успехах, познаниях в ботанике и географии. К ужину нам лорд Норфолк добыл крупную птицу, похожую на цаплю, а сам наш провожатый нарвал травы для бодрящего отвара (особенно в смешении с ромом). Насытившись, мы дружно выразили желание покурить, и поскольку наш мудрый благодетель оставил нам только одну трубку, затягиваться пришлось по кругу, как индейцам. Этот ритуал окончательно сплотил наш отряд в настоящее братство. Я мог бы сказать, что мы чувствовали себя героями приключенческого романа, если бы самая колоритная книга не оказалась блеклой по сравнению с реальными переживаниями.

   Утром мы двинулись на юго-запад. Началось одиннадцатидневное кочевье по безлюдному лесистому побережью. В целом странствие не оказалось изнурительным или опасным. Нам не угрожали нападения людоедов или крупных хищников. Вся наша забота сводилась к поиску площадки для привала и способа переправиться через очередную реку. Водные препятствия доставляли нам много труда. Приходилось то валить деревья для подобия моста, то проходить километры в поисках брода, один раз мы даже пробовали прыгать с шестом через сравнительно узкий поток, но это удалось только троим из пятнадцати рискнувших, а дюжина смельчаков, но, увы, не ловкачей искупалась поневоле. И всё же посылая порой реки ко всем чертям, мы были глубоко несправедливы, ведь они обеспечивали нас рыбой, питьевой водой и позволяли соблюдать минимальную гигиену. Хотя, как нетрудно догадаться, к концу странствия все мы были бородаты и порядком облохмочены.

   Давая себя искренний отчёт о прожитой жизни, я не могу назвать более счастливого времени, чем дни, когда я скитался по чащам Святой Елены в компании первейших богачей и аристократов Британии. Мы не только не знали уныния и печали, мы, как помнится, всё время над чем-то смеялись, без конца рассказывали истории, одну другой увлекательней и забавней, день ото дня проникаясь сердечным уважением друг к другу, а наши неизбежные ночные разговоры о прекрасной половине человечества, надеюсь, образумили лорда Горинга.

   Дикая природа на каждом шагу дарила нам открытия... Но чем мы были бы без нашего великолепного предводителя! Нет, конечно, среди нас было много бравых, крепких, находчивых людей, но по сравнению с Дэниелом Дарвлом мы выглядели (да и являлись) просто горсткой заблудившихся горожан.

   В часы ночного дежурства у костра или восторженной бессонницы я глядел в звёздное небо сквозь причудливое чёрное кружево тропических крон и мечтал написать роман о путешествии. Я непременно сделал бы это, если бы было возможно заменить поиски пиратского, фараонского или библейского клада поиском и обретением сокровищ в своей душе, а стычки с туземцами – конфликтом порыва и косности...

   На двенадцатый день мы спустились ущелье Джеймстауна, где по письменному ходатайству лорда Гленарвана нам предоставили отличные места в гостиницах.

   Через полторы недели в порт зашёл торговый корабль и увёз на родину всех моих новых товарищей, кроме Дарвела, который совершил, возможно, наибольшее благодеяние мне, спасая меня здесь от какой-то неотвязной печали.

   Спустя ещё полмесяца вернулся «Дункан». Радостно поднимаясь на борт, я увидел, как его хозяин прощается... с ним!... Он пожал руки Дарвелу, с улыбкой кивнул мне и спустился на берег, одинокий, сутулый человек в чёрном плаще, которого я видел прежде только раз – на перроне паддингтонского вокзала и потому едва узнал теперь; чьё имя тем не менее увековечил наравне с именем Шерлока Холмса.

   – Ну, так что, всё-таки вышел из меня профессор Мориарти?

   – С горем полам.

   – Его могло быть больше – горя.

   – Я ценю... Откуда же взялась четырёхсабельная литера?

   – Из каких-то дедовых записок. Почему-то мне она полюбилась...

   – Вот что! Вам осталось лишь придумать себе прозвище на букву М...

   – Давайте расходиться. Вы идите первым.

   – Я не поскользнусь в темноте – на ваших мозгах?

   – Метафорически – возможно.

   – Жаль, что вы... преступник.

   – Этого я и хотел. Всего хорошего.

   – Вертится на языке: не пропадайте, но ведь...

   – Может и не пропаду... Следите за новостями: если вдруг кто-то похвастает поджечь одновременно все государственные банки Европы, требуя, чтоб самураям вернули их игрушки, Рамзеса Великого похоронили обратно, а Рейхенбахский водопад переименовали в Оффенбахский, значит я ещё жив.

   ь самыски с рективами плексом й Мориарти неспеша выгружал из а унжноудь в обход его.е здаь