Текст книги "Терем желаний"

Автор книги: Ольга Сакредова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Я хочу пойти с тобой, – поправил настоятельно Валера. – И не считаю отсутствие наряда поводом для отказа. Разве что это отговорка и нежелание назвать истинную причину.

Маша надолго задумалась.

Иногда трудно иметь дело с хорошим человеком. Нагрубить, отпихнуть, как назойливую муху, и тем самым унизить себя? Нет, это не выход. Но желание отблагодарить за доброту, понимание и терпение вызывает ответную благодарность, и соответственно долг растет. В результате сегодня Маша должна ему намного больше, чем в начале их знакомства. С этим надо кончать. Так недолго и захлебнуться в избыточной доброте и благодарностях.

Визит к новоселу абсолютно не отвечает ее желаниям, но, может, это и есть та плата, что уравняет их с Валерой шансы, и тогда Маша обретет моральную свободу. Конечно, это не та, к которой она стремится, но это большой шаг к достижению мечты. Она не будет чувствовать себя в долгу, а для этого нужно лишь поступиться своими желаниями. Что ж, ей не привыкать.

Валера молчал, а Маше хотелось прекратить эту пытку. Лучше б он действительно обиделся. Навсегда. И не было бы этих унизительных признаний и малодушного отступления. Маша по-деловому спросила:

– Когда?

– Ты уверена, что хочешь пойти? – Меньше всего Валера нуждался в одолжении, тем более что Маша так и не, сказала о причине. Платье? Но это же смешно! Он никогда не обращал внимания на то, как одета женщина.

"Врешь! – несвоевременно напомнила о себе память. – Обращал внимание – да еще какое! – и на внешность Наташи, и на других. Собственно, красивая элегантность и привлекала тебя".

"Но с Машей по-другому. Она особая сама по себе, – спорил Валера. – Разве сравнима она с безликими красавицами?"

– Маша, если ты не хочешь, мы не пойдем.

– Для тебя важен этот визит?

– Да. В этом часть моей работы, – признался Валера.

– Тогда пойдем, – повторила Маша. – Я что-нибудь придумаю.

Думать не хотелось. За последние три месяца Маша смогла купить лишь две книги и не отложила никаких сбережений из зарплаты. Она делала покупки для дома и для Валеры, правда, меньше, чем в начале их знакомства, потому что ей катастрофически не хватало денег. А тут новые расходы на выходное платье, самое скромное из которых стоит больше ее месячного заработка. Она тяжело вздохнула про себя.

– Когда намечено мероприятие?

– Через две недели, – ответил Валера. – И еще, Маша, я не хотел бы, чтоб ты тратилась.

Если она сказала о стесненном бюджете, сам Бог велит позаботиться Валере о ненужных и невозможных для Маши расходах.

– Я решу этот вопрос, – улыбнулась Маша и встала. – Мне пора.

– Как пора?! – встрепенулся Валера. – Еще рано. Маша обхватила его запястье, повернула к нему часы и ушла в спальню одеваться. Часы показывали пол-одиннадцатого. Чертов разговор, он совсем забыл о времени.

– Маша! – Валера с криком ворвался в комнату. Она оглянулась, одновременно справляясь с замочком бюстгальтера. Валера обнял ее, мешая ее рукам.

– Машенька, девочка моя! – Валера покрывал поцелуями ее лицо, шею, плечи, руки ласкали грудь и живот. – Пожалуйста, останься со мной. Маша...

– Ну что с тобой, Валера? – Голос Маши сорвался на такой же умоляющий тон, дыхание участилось. – Ты же знаешь, что мне надо домой. Завтра...

– Не сейчас, Маша. Не сейчас.

Его голос, молящий и требующий, обволакивал сознание. Руки, робкие и властные, ласкали тело.

Маша еще слабо уговаривала, сопротивлялась, но вдруг смолкла.

С чего она решила, что Валера хороший? Он такой же, как все. И нечего его жалеть, заботиться о его самолюбии. В Маше проснулась мстительная злобность. О нет! Она не оттолкнет его и обязательно пойдет на прием новоявленных дельцов. Она выполнит обещание и отдаст долг, но это будет их последний визит. Последняя встреча. А потом...

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВОЛЯ!

Необузданная!

Всепоглощающая!

Беспощадная свобода!!!

У нее загорелись глаза от алчного предвкушения. И уже не волновали сильные объятия и пламенные ласки, яростные толчки не приносили ни боли, ни удовольствия. Тело жило отдельно, а Маша вкушала сладость минуты, когда она отречется от зависимости, привязанности и ответственности.

Валера отчаянно боролся с невидимой стеной. Он звал, кричал, стучал, царапал непробиваемую глушь. На миг ему показалось, что преграда покачнулась, и он с новой силой ринулся на приступ крепости. И оказался в сплошном тумане. Он метался в невидимых лабиринтах, силой прокладывая путь к потерянной цели. Он был на грани паники. Где-то вдалеке вспыхнуло яркое зарево, и в нем взорвался вулкан, затопляя все вокруг. Последний раз мышцы конвульсивно сократились, и он замер, изможденный, обессиленный. Лишь одна клеточка далекого сознания напоминала о недавней борьбе и о том, что Маша так и осталась недоступной, далекой, безучастной к его чаяниям.

Валера приподнялся, освобождая Машу от тяжести своего тела, перекатился на спину.

– Прости... – Он запоздало винил себя за эгоизм и отчаяние, с каким накинулся на Машу. Теперь он ясно видел, что она не хотела его ласк. – Мне не следовало так поступать.

– Все нормально. – Блуждающие на губах Маши отблески улыбки растянули ее губы, но Валера мог дать руку на отсечение, что улыбка предназначалась не ему. – Мне пора.

– Я отвезу тебя.

Ничего не сказав. Маша собрала вещи и вышла из комнаты. И впервые в Валере появились болезненные опасения, что он никогда не поймет эту девушку, никогда она не доверит ему тайны своей сущности, как бы он ни старался.

В дороге Валера пытался что-то объяснить, бессвязно оправдывал свою бесконтрольность. Маша поддакивала с безликой улыбкой и подгоняла его ехать быстрее. На прощание Маша пожелала спокойной ночи и, выскочив из машины, быстрым шагом, срывающимся на бег, устремилась за угол к дому.

Валера сидел за рулем, боясь поддаться тревожным раздумьям, неотступно преследующим его. Сознаться себе в усталости и бесплодности борьбы значило признать поражение и смириться с безразличием Маши. Предательское малодушие нашептывало бросить все и удовольствоваться другими, без всякой сложности отношениями с простыми доступными женщинами. Но для этого нужно забыть все. Забыть искристый смех Маши при первой встрече и тягу увидеть ее еще раз; забыть о молоке, приторную сладость которого сняла удивительная сладость первого настоящего поцелуя; забыть о поездке в бабкин дом, где он познал оглушительную силу любви и откровения. Забыть поездки за город, пикники, первую – единственную – ночь под звездами. Забыть смертельный испуг при мысли, что Маша может умереть; забыть об ответственности за ее покой, принятой с ощущением силы и зрелости. Забыть о полноте жизни, за которую он готов отдать все годы пустых утех и безликих удовольствий, легко забывающихся и быстро сменяющих друг друга. Забыть?!

***

Желание Валеры пойти с ней на базар сразило Машу наповал.

– Господи! – воскликнула она. – Ты хоть знаешь, где он находится? Что тебе там делать?

– Что и всем, – безапелляционно заявил Валера. – Не быть же мне всю жизнь нахлебником у родителей и у тебя!

С матерью у Валеры проблем не было. Он отдавал ей часть зарплаты, и она полностью снабжала его продуктами, от самого необходимого до столь любимых им деликатесов. Сохранившаяся деревенская привычка запасливости радовала еще и тем, что Валера часто навещал родителей. Вот когда сын женится, хозяйство возьмет в свои руки жена, исчезнет еще один повод приезжать. У матери Валеры оставалась лишь надежда, что Наташа, любившая вкусно поесть, став женой ее сына, возьмет на себя заботу о периодических посещениях свекрови – заведующей крупного продовольственного магазина. Непонятным оставалось лишь то, почему Валера медлит с предложением, ведь все равно они будут вместе.

С Машей было тяжелее. Она отказывалась брать деньги на продукты и сердилась, когда Валера заводил об этом разговор. Как ни старался Валера иметь все продукты в доме, она всегда что-то приносила, увлеченно рассказывая, какое блюдо придумала на обед или ужин. Наконец Валера задумал перехитрить Машу, предоставив ей возможность делать закупки на базаре, оставив за собой право расплачиваться.

И вот субботним утром он поджидал Машу на привычном месте. Он волновался, потому что не знал, как там сложится на рынке, а тут еще серьезный разговор предстоит вечером дома.

Она появилась с Игорем.

– Я подумала, – сказала Маша, поздоровавшись, – сделать покупки на базаре и для дома. Игорь захватит сумки с собой. Ты не против?

– С чего бы? – отозвался Валера, открывая заднюю дверь машины. – Как дела, студент?

– Нормально, – сказал Игорь, садясь в машину. – Чертежи я сделаю в срок.

Маша молчала, предоставив мужчинам вести беседу. Ей были не по душе подработки брата в фирме Валеры. Несмотря на то что Игорь честно отрабатывал деньги, мысль, что Валера из жалости пользовался его услугами, задевала гордость сестры, как ни убеждала она себя не вмешиваться в работу ни Валеры, ни брата. Маша знала, что Валера не мелочный, и все равно боялась, что работа Игоря зависит от ее отношений с Валерой. Боялась, что, расставшись с ней, Валера укажет на дверь и ее брату.

На базаре Валера сначала с удивлением, а потом с интересом следил, как Маша торгуется с продавцами, весело, с ироничной полуулыбкой, ловко жонглируя словами и темами, и упрямо сбивает цены.

Нагрузив брата двумя полными сумками, Маша отпустила его. Коротко бросив Валере "пока!" и не взглянув на сестру, чтобы не передумала, Игорь исчез в людском потоке. Потеряв из виду брата. Маша оглядела не менее нагруженного, но улыбающегося Валеру.

– Испытание на храбрость? – хитро бросила она вызов.

Валера не понял, но оптимистично кивнул и пошел вслед за Машей, лавируя среди прилавков и покупателей. Смысл Машиных слов дошел до него тогда, когда она замедлила ход у молочного ряда. Крестьянки в белых фартуках наперебой расхваливали свой товар. У Валеры засосало под ложечкой, когда он представил, что Маша начнет торговаться с ними, прося выпить молоко. "Вот она непреднамеренная расплата за твое благородство!" – уже жалел себя Валера.

– Я еще не завтракала, – объяснила Маша, перекрикивая гудящий улей базара. – Мне нравится прямо здесь пить молоко. Вкусное, домашнее, свежее...

Как на прогулке, она медленно шла вдоль прилавков, прицениваясь, выбирая. В конце ряда она остановилась возле лотка пахнущих корицей булочек и обернулась к Валере:

– Выпьешь стаканчик? – И озорно рассмеялась, глядя в испуганные глаза Валеры. Он мотнул головой, не доверяя своему голосу. – На брудершафт? дразнила она, доставая из сумки кошелек.

Испуг сменился кислой миной. Валера в замешательстве не мог ни отказать, ни согласиться...

– Хоть ватрушку съешь, – смилостивилась Маша, и Валера сдался.

Пока он всухую ел, Маша со смехом в глазах пила молоко и соблазнительно слизывала с губ остатки. Ставшая свидетельницей молочница довольно улыбалась и нахваливала свою коровку. Маша купила у нее еще бутылку молока на обед.

Валера подвез Машу к библиотеке и поехал домой, пообещав принести обед.

Он принес бутерброды, кофе в термосе и молоко, но Маша не стала есть из-за наплыва читателей.

– Снова домой? – поинтересовалась она, выкроив свободную минуту, чтобы перекусить. Валера кивнул.

– Звонила мать, но я сказал, что работаю.

– А ты действительно работаешь?

– Да так, – замялся он, – не особенно напрягаясь. Неудобно было признаваться, что он потратил время на раскладку продуктов по местам. Веселое настроение после рынка не покидало Валеру, и, к удивлению своему, он заметил, что не так уж потратился, рассчитывал на большее, хотя куплено было все намеченное. Ненароком сэкономленные деньги жгли пальцы, и Валера зашел в магазин, купил мороженое, бутылку вина и цветы.

– Если ты не занят, почему не проведать родителей? – спросила Маша, пожав плечами.

– Ты думаешь?

– Конечно. Я всегда стараюсь думать. – Маша налила в большую чашку кофе, добавила молока, оставив на столе бутылку и отдав Валере термос. – Не обидишься, если не попробуешь молоко?

Валера с готовностью согласился, улыбаясь ее шутке.

– И кофе оставь себе, еще проголодаешься, и думать с ним легче.

– Ты думаешь? И оба рассмеялись.

– Значит, ты едешь к родителям, – словно постановила Маша. – Поезжай, нечего сидеть в квартире. Спасибо за обед, начну работать.

Валеру позабавил командный тон Маши, но он решил последовать ее совету.

– Вечером зайду, отчитаюсь о визите. – По его голосу трудно было определить, шутит он или говорит всерьез, но Маше было не до того – она взглядом встречала нового посетителя и лишь незаметно кивнула Валере.

А он не шутил. Несмотря на то что мать часто упоминала, что отец – глава семейства, верховодила она, и считалось это в порядке вещей. С детства привыкший к такому укладу, Валера отнюдь не считал зазорным докладывать близким о своей работе, визитах, встречах. И какое имеет значение, что Маша не жена, – они вместе, и она имеет право знать все, что происходит с ним. Если б она еще и принимала его таким, как есть, хоть немного оставила свою гордость, была бы просто семейная идиллия. Но увы! И ему предстоит вечером еще раз убедиться в этом.

В дороге и у родителей он придумывал какие только можно доводы в свою пользу. У него даже мелькнула дикая мысль записать их на бумажку, потому что знал: начав разговор с Машей, забудет все умные мысли и придется в который раз виновато просить прощения и уговаривать не отказываться.

Клавдия Петровна, крепкая дородная женщина, первым делом усадила сына за стол, поставила перед ним тарелку борща и села напротив с чашкой кофе.

– Ешь и рассказывай.

– Можно по очереди? – пошутил Валера, зная, что эта фраза предполагает серьезный разговор, по крайней мере со стороны матери.

– Как твои дела? – не поддалась на шутку Клавдия Петровна.

Валера кивнул с полным ртом, что означало: хорошо.

– Как фирма? Снова кивок.

– Дома все в порядке? – не отступала она. Валера поднял глаза на мать – к чему такая пытливость?

– Мам, что-то случилось?

– Ешь, – строго приказала она и замолчала. Ее покойная мать учила не вмешиваться в дела мужчин, и воспитание давало о себе знать. Валера взрослый человек и может сам разобраться с проблемами. И все же... Все же она не чужой ему человек и имеет право знать, что к чему.

Он отодвинул пустую тарелку.

– Спасибо, мам.

– Добавить? – смягчила голос Клавдия Петровна.

– Нет, налей мне кофейку. – Он облокотился на кафельную стенку. – Так что произошло, мать?

– Ты стал реже бывать здесь. – Она поставила перед ним чашку, кофейник и снова села.

– Правда? – Валера наполнил чашку, глотнул слегка остывший напиток. Может, по выходным? – предположил он. – Вообще я не заметил, что что-то изменилось.

– Я заметила, – сказала Клавдия Петровна. – И Наташа. Она звонила мне два раза, жаловалась.

Валера молча допил кофе, Клавдия Петровна тоже молчала, не совсем представляя дальнейший разговор. Сын вправе закрыть эту тему, и что тогда думать ей, какие строить догадки?

– Для Наташи я изменился. – Валера поставил пустую чашку на стол и посмотрел на мать. – Мы расстались с ней. А для тебя я остался прежним любящим сыном, нуждающимся в твоей заботе и любви, – попробовал он снять напряжение.

– У тебя кто-то есть? – осторожно спросила она.

– Да. – Радость и печаль смешались в коротком ответе.

– Вы давно знакомы? – Клавдия Петровна говорила медленно, с паузами, боясь выдать свое любопытство.

– С тех пор как расстался с Наташей.

– И ты считаешь, это серьезно?

– Похоже на то. – Он вздохнул и отпил кофе. – Не знаю.

– Почему же ты не познакомишь нас? Как ее зовут?

– Маша. Я предлагал – она не хочет.

– Такое случается, – философски заметила мать и принялась пить кофе.

– Только не думай, что Наташа пострадала из-за этого, – не выдержал затянувшегося молчания Валера. – В любом случае я не собирался жениться на ней.

Клавдия Петровна допила кофе, поставила чашку, вращая ее двумя пальцами.

– Только ты не перебивай меня, ладно? – попросила она, собираясь с мыслями. – Ты уверен в своем решении, Валерик? Наташу мы знаем давно, привыкли к ней. Ведь было время, когда вы почти решили о свадьбе, и мы все свыклись с этим. Теперь ты говоришь обратное. Мало того, появилась еще Маша, которая не очень-то горит желанием знать твоих родителей. И все начинается сначала. – Она покачала перед собой ладонью, заранее предупреждая возражения Валеры. Но он и не думал возражать. – Ты же знаешь, что я не жадная, все для вас с Лилей стараюсь. Но вспомни, сколько таких Маш было у тебя, которые веселились за твой счет, обдирали как липку и сматывались восвояси. Ты самостоятельный мужчина, Валерик, и пора бы уже поумнеть.

– Мама! – резко оборвал ее Валера. – Не говори так о Маше, ты ее совсем не знаешь.

– Откуда мне знать? – распалилась мать. – Она не удосужилась даже познакомиться с нами! Зачем мы ей, когда и так весело и беззаботно?

– Хватит! – крикнул Валера и замолчал, мысленно успокаивая себя. Более сдержанным тоном он продолжил:

– Маша за все время не взяла ни копейки. Если бы было так, мне бы в чем-то было проще. Но она сама тратится, на продукты, чтобы прокормить меня. На этот счет будь спокойна. И ресторанов нет, и подарков – она отказывается от них. Валера пристально глядел на мать, делая ударение на каждом слове. – А я чувствую себя нахлебником. Понятно?

– Что ж тут не понять? – с сомнением произнесла Клавдия Петровна. – Умная женщина, городская. Небось замуж стремится. Перезрелка, вроде нашей Лильки.

– Да не стремится она! – раздражительно сказал Валера. – Никуда она не стремится! В этом вся беда... Ладно, ма, извини.

Последний раз Валера повышал голос на мать лет в четырнадцать. Сейчас он даже не помнил, из-за чего, но отлично помнил крупный разговор с отцом. С тех пор, в каком бы раздражении он ни был, говорил спокойно.

Мать задела его. Больно. Беспричинно.

Валера понимал, что она не виновата. Клавдия Петровна действительно не была меркантильной, однако крестьянская зажимистость сидела у нее в крови, и волей-неволей разговоры принимали практический оборот.

– Ты изменился, Валерик, – сказала мать, скрывая обиду.

– Я буду хорошим, мам, – через силу улыбнулся Валера.

Черт знает, как трудно ему быть таким. И с каждым днем становится все труднее. Маша оказалась похлеще каменного сфинкса. Единственная попытка выяснить отношения неделю назад уничтожила все, чего он добился за это время. И хотя Маша снова отгородилась мнимой доброжелательностью, для него стало делом принципа раскрыть, растопить ее, довести до кипения все ее чувства. Может, тогда он узнает, кто она есть, эта Маша?

– Расскажи лучше, что у вас, – перевел разговор Валера.

– Да все так же. Отец пошел на стадион.

Лилька шастает с такими же охламонами, как ты. Я была на рынке, недавно вернулась. Тут собрала для тебя кое-что, возьмешь? Холодильник небось пустой... – – Я тоже был на рынке.

– Ты?! – Клавдия Петровна прижала в ужасе руки к объемной груди. – Что тебе там делать? Валера против воли рассмеялся:

– Маша сказала то же самое, а мне так даже понравилось.

– Маша... – вздохнула Клавдия Петровна.

– Мама, расскажи мне о своей молодости, – не без умысла и для успокоения попросил Валера. С детства он слышал немало рассказов, которые начинались словами: "Когда ты был маленьким..."

Мать смекалисто усмехнулась – сын знал ее слабости и при случае пользовался ими.

– Что рассказывать? Ты не раз слушал – знаешь наизусть.

– И все-таки... – Валера подарил матери улыбку, перед которой не могла устоять ни одна женщина, а для нее этот красавец был сыном. – Вот ты любишь подарки?

– А кто их не любит? – быстро оправдалась Клавдия Петровна.

– Что отец дарил тебе? Какой был его первый подарок?

– Да что он мог дарить? – Клавдия Петровна на миг задумалась, мыслями уносясь в далекие годы. – Цветы с полей, – она хитро подмигнула, – или с соседского огорода. Тогда все было по-другому. Мы жили бедно, и запросы были очень скромные. Помню, первый подарок Виталик преподнес матери. – Лицо Клавдии Петровны разгладилось от воспоминаний, она тихо хихикнула. – Перед этим он обещал подарить мне платок, но, видимо, передумал и, когда пришел свататься, отдал его маме.

– А тебе ничего не досталось?

– Мне он подарил уже в городе – обручальное кольцо, скромное, с малюсеньким рубинчиком.

– А потом?

– Потом было не до подарков. Мы ведь жили в общежитии. – Мать оживилась. Да ты должен помнить. Там я и тебя родила, и Лилю.

– Смутно. – Валера опустил глаза. Конечно, он не помнил, что было в его трехлетнем возрасте.

– К твоему рождению отец подарил мне туфли на шпильках. – Клавдия Петровна рассмеялась, скрывая навернувшиеся слезы. – Представляешь, мне таскать на руках и тебя, и коляску, а он – шпильки. Мужчины!

Валера поддержал мать зычным смехом, а про себя отметил, что легко мог поступить так же.

– А к Лилиному рождению что? Выходное платье? – Он осекся, опустив глаза. Вот уж действительно – каждый думает, о чем болит.

– Тогда был настоящий водопад подарков. Виталик завалил меня цветами, вещами, побрякушками. Купил золотое кольцо, вот это. – Клавдия Петровна указала на палец, украшенный кольцом с сапфиром. – Но самым большим подарком была двухкомнатная квартира. Отец был на седьмом небе из-за твоей сестры. Если б я не родила ее "вовремя", нам досталась бы только одна комната. Такие подарки были у нас. А теперь Лилька от своего нижнее белье принимает, перешла на жалобы мать, – в панталонах перед ним красуется...

– Лосинах, мать, – поправил Валера.

– Один ляд, – буркнула Клавдия Петровна, – только замуж не идет.

– Вот и поговори с ней.

– Как же, оба вы хороши! Один с другого пример берет.

– Ладно тебе, ма! – отмахнулся Валера.

– Мне-то ладно. В моем возрасте другие внуков имеют, а я все с вами вожусь.

– Тебе мало? Ты же работаешь еще. Какие внуки?

– Нашла б время, – обиженно заявила мать. – Только б были.

– Будут, – улыбнулся Валера. – Вот выйдешь на пенсию, а там что-нибудь придумаем.

– Тебе все шутки. – Клавдия Петровна устала препираться и поднялась из-за стола. – Так что, будешь продукты брать?

Сын немного подумал и ответил:

– Что-нибудь вкусненькое.

– Так ты ничего про свою Машу и не рассказал, – упрекнула Клавдия Петровна, перекладывая консервы из холодильника в сумку. – Кто она? Чем занимается?

– Вениамин пригласил вас на новоселье? – в свою очередь спросил Валера, отщипывая ягоды от виноградной грозди.

– Звонил. Обещал зайти, принести приглашения.

– Пойдете?

– Отец не очень рвется, но пойти надо бы. А ты?

– Я строил этот дом, – с гордостью сказал Валера и добавил:

– Там будет Маша, если тебе интересно.

Клавдия Петровна закрыла холодильник и обернулась к сыну.

– Мне интересно, – пристально глядя на него, подтвердила она. – Интересно ли ей?

– Я спрошу у нее, – отшутился Валера и взял сумку. – Все. Пока. Я скоро заеду.

– Она хоть умеет готовить? – спросила мать, провожая его в коридор и следя, как он одевается. – Или, как Наташа, все в кулинарии покупает?

Валера улыбнулся:

– Здесь ее мать постаралась на славу. Маша отлично готовит.

– Я все же положила тебе утку. Смотри, чтоб не испортилась, – дала последние наставления Клавдия Петровна.

– Пока, мам.

Валера поцеловал мать и вышел.

Клавдия Петровна, закрыв дверь, вернулась на кухню. Она еще многого не сказала сыну, но он действительно изменился. Ишь как глазки разгорелись, когда говорил об этой Маше, но и дерганый стал. Сроду голос на мать не повышал, а тут... Хотелось бы видеть ту, которой ничего не надо от Валеры. Была уже такая, простушка-хохотушка. Как ее звали? Инна?.. Аня?.. Юля? Точно, Юля. Память еще не подводит. Ну и что? Ей нужен был Валерик? Квартира ей нужна была – вот что! Уж Наташка расписала, в каких условиях жила эта Юля. Да и сама она не без греха, быстренько догадалась заделаться бизнесменшей, а за чей счет? За Валерика теперь переживает – чего, спрашивается? Не можешь удержать мужика, вот и получай. Попробовала бы какая-то отбить Виталика, живо бы узнала, откуда ноги растут.

Бедный Валерик! Хорошему парню всегда не везет на женщин...

Клавдия Петровна еще долго переживала за сына. То начинала ворчать вполголоса, то смолкала, мысленно заканчивая тираду. Но, оглянувшись и убедившись, что ее никто не подслушивает и никто не возразит, снова в голос перемывала косточки бесчестным женщинам, стремящимся попользоваться трудами ее сына и его добротой.

Глава 11

– Ты решил устроить настоящий пир? Маша по привычке направилась в кухню, но Валера потянул ее в комнату, где уже был накрыт стол, в центре которого лежала запеченная утка.

– О! Чувствуется мамина забота о любимом сыне.

– А как же?! – подхватил Валера веселый тон Маши. Он усадил ее за стол, откупорил вино. – Кстати, мама интересуется тобой.

– Ты говорил ей обо мне? – насторожилась Маша.

– Ничего страшного, – успокоил ее Валера. – Ешь. Маша склонилась над тарелкой, стараясь не вникать в неприятные мысли о родителях Валеры. Знакомство с ними не входило в ее планы. Они и знать не должны о ее существовании, так же как ее мать не знает об истинных отношениях с Валерой и дальнейших планах дочери на жизнь.

Маша отодвинула тарелку, вытерла салфеткой руки.

– Спасибо. Утка изумительная. Сделать кофе? Он отрицательно покачал головой:

– У нас есть вино.

– Тогда я уберу со стола.

Валера помог Маше управиться с грязной посудой и остатками еды.

– Посмотрим телевизор? – предложил он, забирая из ее рук последнюю тарелку.

Маша улыбнулась и пожала плечами. Она заранее знала, чем начинается и заканчивается просмотр – телевизор стоял в спальне, – и Валера проявлял нетерпение.

– Возьми фрукты. – Он протянул Маше поднос. – Я принесу вино.

На пороге Маша задержалась, пока Валера ставил на тумбочку фужеры и бутылку, затем поставила рядом поднос. Оглянувшись, она замерла. Через открытую дверцу шкафа было переброшено женское платье. Сердце ее сжалось, а потом бешено застучало.

Валера перехватил ее взгляд, постоял в нерешительности с видом обреченности и подошел вплотную к Маше.

– Маш, – он внимательно вглядывался в ее глаза, – поцелуй меня сначала.

– Зачем? – Она отступила назад.

– Потом я объясню.

– Мне не надо объяснять. Я просила лишь предупредить заранее, будем считать, что ты это сделал.

Она отступила еще, намереваясь уйти, но Валера схватил ее за плечи и развернул к себе.

– О чем ты говоришь? Если б я предупредил, ты бы отказалась.

– Валера, – Маша говорила тихо, чтобы не было заметно ее волнения, – у нас был уговор, что я уйду, когда здесь появится женщина. Я не имею привычки отказываться от своих слов. Отпусти меня, пожалуйста.

Она замолчала, потому что ком в горле затруднял дыхание. Она не предполагала, что будет так больно и обидно.

– Что за черт?! Какая женщина, Маша?

– Я не оставляю здесь свои платья! – зло выкрикнула она, пряча полные слез глаза. – Отпусти меня!

И резко скинула его руку с плеч, но Валера вновь схватил ее, прижал ее голову к своей груди и вздохнул с некоторым облегчением. Он и не подумал, что Маша может таким образом объяснить появление платья в его квартире.

– Глупенькая ревнивица! – Он поцеловал ее в макушку. – Сама не знаешь, что говоришь. Я тебя остановить не могу, где уж мне гоняться за другими?

Маша молчала. Ей во что бы то ни стало надо справиться со слезами. А ведь поистине глупая, думала она, пока Валера что-то нашептывал. Почти каждый день она приходила сюда, и не было намека на то, что кто-то еще бывает здесь. Похоже, что и сестра не особенно часто навещает брата.

"Дурочка, да и только!" – усмехнулась она про себя.

– Ладно. – Маша подняла голову. – Давай смотреть телевизор.

Валера взял пульт управления и сел с Машей на кровать. Раздался щелчок, и на экране вспыхнула заставка.

– Маш, – он должен был сказать и все не решался, – ты успокоилась?

– Конечно. Я не очень переживала, – с прохладцей ответила она. – Извини, если я обидела тебя.

– Ты извиняешься за ревность или за то, что не переживала?

– Налей мне вина, – попросила она.

– Сейчас. – Валера продолжал сидеть. – Чего в тебе больше, Маша: ревности или безразличия? Только честно.

– Не знаю. – Более честного ответа она не нашла и пыталась объясниться. Наверное, я не правильно выразилась Обычно я не отношу к себе оба понятия.

Она с показным равнодушием еще раз скользнула взглядом по платью, перекинутому через дверцу шкафа, поднялась и подошла к тумбочке.

– Тебе налить? – предложила она, наполняя свой фужер.

– У меня есть немного, хватит.

Маша передала вино Валере и оперлась локтем о подоконник. На экране диктор читал последние новости, и Маша обводила медленным взглядом комнату, ни на чем особенно не задерживаясь.

– Ты намерена простоять там весь вечер? – Валера упруго поднялся на ноги, подошел к Маше, забирая у нее бокал. – Пьяница.

Маша нехотя подчинилась его рукам и через минуту уже лежала на кровати. Он лег на бок, подперев одной рукой голову, а свободной рукой он водил по контуру ее лица, гладил волосы.

– Это платье твоей сестры? – не удержалась от вопроса Маша.

Он молча покачал головой.

– Подарок для нее?

Снова молчаливое отрицание. Маша опустила глаза, смирившись с неудовлетворенным любопытством. Валера наклонился, освободившейся рукой повернул ее к себе и легонько коснулся губами закрытых век, затем сжатых губ, снимая с них напряжение. Маша сильно сжала губы. Тогда Валера слизнул с них помаду, приподнял голову, чтобы проверить реакцию Маши, снова мимолетно коснулся ее поцелуем... Маша вдруг хохотнула.

– Я очень любопытная? – вспомнила она особенную фразу Валеры.

– Нет. – Глаза Валеры заискрились от ее находчивости, однако он не спешил, занятый ее горячими сухими губами. Кончиком языка он обводил маленькие припухлости и едва заметную впадинку посередине ее нижней губы, делал слабые попытки открыть ее пересохшие и ждущие губы. Он самозабвенно начал ее целовать.

– Я умру, – тихо предупредила Маша.

– Почему? – не прерывая поцелуя, поддержал разговор Валера.

– От любопытства!

Мелодичный смех проник в его душу, разливаясь теплом по всему телу, его язык толкнулся в ее горячий рот с легким привкусом вина, вступил в дразнящую игру с ее языком.

– Вкусно, – чуть слышно прошептал он, оттягивая минуту признания.

– Здесь все твое. – Он прижался к ее губам, удерживая своим весом от резких движений – пусть осознает в неподвижности.

Маша помотала головой, снимая давление. Намеренно неторопливые ласки Валеры рассеяли ясность мысли, она уже потеряла нить беседы.

– Ты о чем?

Тягуче-ленивая смесь поцелуя и разговора действовала как самая изощренная ласка. Маша чувствовала безграничный поток и бушующую энергию одновременно. Ей не терпелось перейти к более тесному сближению, и в то же время она ностальгически жалела об уходящих мгновениях удивительной нежности.