Текст книги "Ольга Ружникова (СИ)"

Автор книги: Ольга Ружникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Комната Романа, яд, шнурок. Всё это Евгению предлагает девчонка, выросшая на его глазах. Прочитавшая сотни таких же книг. Как давно она успела записать прежнего друга в извращенцы и садисты?

– Яд – твое оружие. Ты же дала его Софии.

– Да не яд это был, а сильное снотворное. Что я, спятила? Я даже не знаю всех противоядий, что ты хлещешь бокалами. Ты бы просто заснул надолго и нам не мешал. Убить тебя должны были не мы. Октавиан – не отравитель.

Октавиан – да. Но не он лично сговаривался с Софией. А Юли легко соврала бы и ему.

– Никто не виноват, что дура не поверила мне и струсила всерьез.

Просто хорошо тебя уже знала. Но при этом поверила настолько, что готова была вручить собственного ребенка.

– Зачем ты собиралась увезти мою дочь?

Хуже, что София о заговоре знала. Иначе ни за что не согласилась бы передать ребенка Юлиане. Даже на время.

– А сам не понимаешь? Не тебя же шантажировать – ты уже был бы трупом. Кто-нибудь стал бы править за нее. Я или Октавиан… кто выживет. Сам знаешь. Константин – не правитель. Не волнуйся – он просто не стал бы нам мешать. Добровольно. Он полностью верил Октавиану. А детей у него не будет – потому что не будет у Марии.

– Вы отлично всё спланировали. Константина с Марией – на трон, Вики – им в дочери, правит Октавиан. И что же ждало Софию?

– Не поверишь – то же, что устроил ей ты. И чего так хотела она сама. Замуж за своего гвардейца. Правда, в отличие от тебя, Октавиан ему графский титул давать не планировал. Но это уже детали. Кто же доверит такой дурочке воспитывать наследницу престола?

– Не могу поверить, что ты – та самая Юли. С кем мы прочли столько книг.

– Договаривай: и сыграли столько партий в ратники, – усмехнулась она. Уже привычно. С легким оттенком горечи. – А еще придумали другие имена и другой, совершенный мир. Эжен, может, он где-то и существует. Там дяди не свергают и не калечат племянников, мужья не травят жен, жены не режут мужей, а маленькие девочки не вырастают в шлюх и интриганок. Только мы-то здесь. Не волнуйся. Если тебе нужны площадь, плаха и другие доказательства твоей победы – пусть будет так. Видишь, я уже даже потренировалась? Я люблю красный цвет. Ты ведь в любом случае победил. Теперь будешь править долго и счастливо.

Ясно одно – отпускать Юлиану нельзя точно. Вне зависимости от наличия-отсутствия любовников. Неизвестно, что выкинет. Всем ли еще отомстила.

Или уже готовит новый список. Прежде Юли порой писала стихи… искренне или для отвода глаз. Теперь пришел черед другим записям.

Всё меняется, и ничто не остается неизменным. Особенно в родном отечестве.

Придется ей теперь интриговать прямо во дворце. Под круглосуточным присмотром.

Знакомая с детства комната, золотое вино. Родная с детства девочка, выросшая в опасную красавицу. В отравительницу и интриганку.

И непривычно пугающее чувство, когда отныне можно всё. Не что-то, от чего самого с души воротит, а всё для себя допустимое. И всё равно – будто летишь с обрыва. С того самого мига, как стилет пронзил грудь Романа, или еще раньше?

Будто ты уже перешел все возможные грани. А все прочие давно перепрыгнули их еще до тебя. А кто не успел – умер.

И когда начнет грызть неумолимая совесть? Евгений убил брата, сверг отца, предал доверие кузена. Так когда?

Когда-то с Софией Евгений с ума сходил, не понимая, что делает не так. С Юлианой подобных терзаний не будет точно – потому что не так всё с самого начала. И «так» вряд ли будет.

Любовь Софии он надеялся, мечтал заслужить. С Юлианой он сразу получит ненависть. Возможно, так честнее. Как в Мидантии и положено, верно?

– Если ты хоть чем-нибудь обидишь мою дочь…

Только такого шанса он Юлиане не предоставит. Никогда. Пока это зависит от него. Даже если Юли и впрямь планировала за Вики всего лишь править.

Даже если хорошо ее знавшая (и боявшаяся) София не испугалась доверить Юлиане дочь. Любимую и единственную.

– А она все-таки твоя? А то у меня были сомнения – больно уж глупа твоя София. Не беспокойся, Евгений. Если и обижу, то точно не Викторию. Мы, возможные бастарды, должны любить и поддерживать друг друга. К тому же, она ведь будет расти без матери, бедняжка. Совсем как я. Ты ведь тоже не доверишь дочь бывшей жене и гвардейцу… даже графу?

Не доверит. Но видеться не запретит. Хоть каждый день.

Интересно, верить Юли вновь он станет раньше, чем один из них умрет?

И нужна ли хоть одному из них эта вера? Если всё изначально было ложью.

– Тогда договорились, – усмехнулся узурпатор и братоубийца. – Я разведусь с Софией и женюсь на тебе…

А София наконец-то воссоединится со своей любовью. Кажется, сегодня – день счастливых сердец.

– … Но не короную тебя, как равную. Ты не сможешь стать Регентом. Если я умру – ты потеряешь всё. Так что травить меня тебе невыгодно. Вряд ли в Мидантии найдется ненормальный, готовый присягнуть тебе.

– Только потому, что я – женщина. Готовые присягнуть Роману нашлись бы.

– Возможно. Даже не сомневаюсь, что они уже были. И сейчас есть и злятся. К счастью, я женюсь не на Романе. И думаю, не стоит упоминать, что Октавиан не проронил ни слова в твою защиту?

Проронил не Октавиан. Вместо него – тот, кого все прочие воспринимали лишь как марионетку. И временный вариант. Или того, за кого можно править. Потому что он «полностью верит». В Мидантии.

– Я от него иного и не ждала, – горько скривились ее губы.

– Да, так бывает, когда берешь в союзники всех подряд. И предаешь каждого первого. Попробуешь меня отравить – выпьешь яд сама. Как и просишь сейчас. Не будем нарушать традиции. Мои условия тебя устраивают, или предпочтешь яд сразу?

Не предпочтет. Юли всегда предпочитала не проигрывать.

– Ты вообразил себя Октавианом? – усмехнулась она.

Нет. Ему не настолько повезло.

И шансов, что повезет хоть к годам Октавиана, – нет. Тот – не принц. И уж точно не император-узурпатор.

– Мне нет нужды кем-то себя воображать. Ты сама успела сказать: я – император Мидантии. Этого достаточно.

– Зачем тебе я? Я живая – опаснее мертвой, и ты это знаешь… Эжен.

– Я уже обещал тебя не убивать. И я не могу превратить в шлюху дочь моего дяди – даже в шлюху императора. Как бы ни изменилась ты, твой отец – родной – в этом не виноват. И отпустить тебя я не могу. Если ты ввяжешься в новый заговор, а ты ввяжешься, – мне придется тебя убить. А я предпочел бы этого не делать.

– Потому что я – красива? – скривились ее губы.

– Хотя бы. И мне уже интересно, стоишь ли ты цены, что едва не заплатил Роман. И Виктор Вальданэ.

– Значит, фаворитка и рабыня для утех, но на троне и в пурпуре?

– Именно так. Ты же хотела трон, пурпура и до кучи кузена – пусть и не того. Считай, что высшие (или низшие) силы тебя случайно услышали. Я решил принять твое щедрое предложение.

– Включая комнату Романа? – усмехнулась она.

– А Виктору ты ее тоже предлагала? Приложила к своему очаровательному портрету еще и милый перечень игрушек Романа? Вот уж не слышал о юном Вальданэ такого. Боюсь тебя разочаровать, но для таких изысков я всё же слишком консервативен.

– Надеюсь, это ты будешь разочарован.

– Поверь мне – нет. Потому что и не очаровывался. Дело за тобой.

Молчала она не дольше мига. И не меньше. После чего покорно склонила колено – и склонилась сама.

– Да, мой император. Когда свадьба?

– Сегодня. Не вижу смысла тянуть. А то что-то в Мидантии многие не доживают до свадеб. И даже до принцесс-любовниц.

– Тогда, пожалуй, прекращаю пить. А то еще разочаруешься… – Юлиана криво оскалилась, – даже больше, чем я планирую.

Глава 7

Глава седьмая.

Мидантия, Гелиополис.

1

Странное ощущение, что к тебе никто не может войти без стука. И тем более – потребовать, чтобы куда-то немедленно мчался ты сам.

В одиночестве кабинета уютно думать. И вспоминать…

Что такое мачеха, Евгений знал еще из уроков истории. Шанс протолкнуть на трон собственного отпрыска вместо чужого – искушение не только для прожженной злодейки. И уж точно для любой мидантийки. Свой ведь еще и лучше, достойнее, разве нет? А у чужого всегда куча недостатков.

И всё же нежную, тихую Анну Евгений возненавидеть не смог. А если честно, то и не пытался. Во-первых, уже знал ее, как добрую тетушку – жену младшего дяди. А во-вторых – не за что было ненавидеть. Да и никаких других наследников она отцу не родила. Кроме явно не подходящей по срокам Юлианы.

Никаких детей – за четыре с лишним года.

И желала бы травануть кого из пасынков – времени нашлось бы до и больше. Но опять же – кого пропихивать вместо них?

Да и чужих отпрысков аж трое. Многовато травить.

В тот день отец – правая рука императора Иоанна! – творил суд в Церемониальной Зале. Почти десятилетнего наследника он взял с собой. Хотел устрашить? Напомнить, кто он сам? А заодно и где они живут? В какой семье? Или просто в очередной раз решил «закалить»?

Увы, время, когда хотелось брать с отца пример, Евгений тогда уже перерос. Других примеров не было вовсе, они с Константином занимали из книг. Не начни один из них читать другие книги – кончили бы оба одинаково.

Насколько недопустима внешняя слабость, Евгений тогда уже знал. Просто полагал, что допустима с близкими. С настоящими близкими. И еще не успел понять, что их у него нет. Даже всегда прятавшейся за старшего брата Марии. Или упрямого рыжика Юли.

Ожиданиям отца соответствовать уже было невозможно. Радовало лишь одно: Евгений – хоть не наследник трона. Вот Константин – тому совсем не повезло, бедняге.

Ощущение давящей громады зала помнится до сих пор. Он не стал приятнее и взрослыми глазами.

Та бывшая придворная дама, Мария Родос, была богата и далеко не юна – за сорок. И жена когда-то уважаемого сановника. Тоже бывшего.

Но обвиняли ее в воровстве. В Мидантии это приравнивается почти к убийству. Карается отсечением обеих рук, что для простолюдинов – та же смерть, только медленная. Мало чья родня станет кормить бесполезного калеку.

Да и дворянам лучше бы сразу башку секли, что ли. Всё честнее. Увы, Мидантийский Кодекс сочинял явный единомышленник Романа.

Евгений тогда был уверен, что дама Родос невиновна. Просто ее муж сейчас в опале. И нужна показательная экзекуция. Ну и зрелище для простолюдинов.

А заодно – устрашение для всех дерзких. Императорская длань настигнет любого – кем бы он ни был. Настигнет и жестоко покарает.

Но патрикианке не было смысла красть эти драгоценности – хватает своих.

Тогда он впервые услышал, как Анна возразила отцу. Она приняла сторону Евгения! И не воспользовалась случаем, чтобы упрочить свое положение за счет него.

Принцесса умоляла мужа если не помиловать несчастную, так хоть заключить в тюрьму для знати. Оттуда можно выйти, если драгоценности найдутся. А мертвеца или калеку прежним не сделаешь.

Вряд ли отец прислушался к ним из жалости. Или хоть из справедливости. Разве что, может, в пику ратовавшим за казнь министрам. Чтобы тоже не наглели. И не вздумали диктовать свою волю принцу. Брату и правой руке императора.

Но Мария Родос и впрямь отделалась тюрьмой, а ее муж уплатил в казну немалый штраф.

Тогда Евгений пообещал себе, что как только Константин займет Пурпурный Престол, все публичные пытки и медленные казни они тут же отменят. Смерть, тюрьма, каторга, штраф – или ничего. Устаревший древний Кодекс давно пора пересмотреть. У них ведь не дикий Восток, в самом деле.

А чернь гонками колесниц обойдется. Или бродячими театрами. Или в цирк пусть сходят – там весело.

На худой конец можно отсечь дурную башку отпетому душегубу. Пусть любуются – раз так охота.

Увы, на трон Константин так и не взошел. И уже не взойдет. Придется слово держать одному.

«Евгений Кантизин, волею Творца император…»

Никакой Творец здесь ни при чём. Иначе придется решить, что и Константина лишил трона он, и отца туда возвел…

Теперь осталось только дать чернилам просохнуть.

Осторожный стук в дверь. Совсем в покое не оставят никого.

– Ваше Величество.

За ним все-таки пришли. Император Мидантии вот-вот опоздает на собственную свадьбу – непорядок.

Вики, скажешь ли спасибо за такую мачеху?

Нужен ответ?

2

Спальню на сей раз приготовили другую. Здесь Евгения еще не травили и не резали. Всё впереди.

И при нем здесь никто еще не рыдал. Пока.

Впрочем, Юлиана точно скорее прирежет.

Наверное, это было безумием. Нет, жениться на Юлиане и сейчас кажется наиболее верным решением во всём их мидантийском мире кривых зеркал. Вернее, чем отправить ее с Константином и Марией. Навстречу приключениям и новым интригам.

Но Евгений и впрямь собрался сегодня лечь с ней в постель? С Юли, что выросла на его глазах, – как сказал оставшийся наивным идеалистом Константин? С той девочкой, что после смерти матери не говорила три месяца – и тогда Евгений не знал, почему?

Или с интриганкой, ненавидевшей его змеи знают сколько лет? За то, что случилось, когда они оба были детьми. И уж точно не прекратила ненавидеть, когда он предложил ей выбор между венцом и смертью. Как наверняка когда-то – его отец ее матери.

Оба варианта – одинаково дикие.

И это он-то – не одну неделю не смевший дотронуться до тихой, пугливой Софии? Столько месяцев мучительно ломавший голову, как до нее достучаться?

А нужно было не достукиваться, куда не просят, а просто отпустить. Юлиану тоже нужно было отпустить, а не… Как это будет теперь называться?

Спроси у покойного Романа. Ему такое весьма нравилось.

Да и отцу – временами. Иначе не тащил бы беременную вдову брата под венец чуть ли не за шкирку.

Служанки, оказывается, помнят и это.

Тем не менее, вперед. Свадьба отгремела, молодая жена – в опочивальне.

Заныл давно заживший шрам чуть выше колена. Резать руку – заметят. Поэтому когда-то Евгений остановил выбор на ноге. Крови было столько, что служанки утром косились дикими глазами. И распускали слухи, что у сыновей Бориса наклонности одинаковые. Старший не трогает прислугу – уже повезло, а то бы…

А София просто грохнулась в обморок. По второму разу. Она вида крови никогда не переносила. И еще как-то собиралась кого-то там резать…

Юлиана про девственность наверняка вообще солгала, но это – последнее, что сейчас важно. А у императора – хоть одно полезное преимущество. Не нужно ни перед кем отчитываться и оправдываться. Так что на сей раз обойдемся без кинжалов. Если, конечно, их не прихватит с собой молодая жена.

Хорошо, что обошлось заодно без розовых и голубых тонов. Или без белых. Евгений уже не в состоянии умиляться.

– Эжен, заходи, я не кусаюсь, – насмешливо крикнула из глубин спальни Юлиана.

Она отложила книгу, демонстрируя название – как бы случайно. «История самых малоизвестных и смертоносных ядов пятнадцати стран подлунного мира».

Если бы собиралась что-то сегодня подсыпать – точно обошлась бы без предупреждений.

Юлиана всегда была грациозной. И удивительно гибкой. Выскальзывая из-под пушистого одеяла, она себя не посрамила.

Полупрозрачный пеньюар подобран хорошо. Даже виртуозно. Где нужно – скрывает, где нужно – наоборот. Природный талант, или посоветовалась с Феофано? Лучшая куртизанка Гелиополиса обожает ту же тактику.

Пять шагов Юлиана преодолела легко. Изящные руки скользнули по его плечам – будто всегда так делала. Будто Евгений прожил с ней лет десять.

Впрочем, это почти так. Прожил совсем рядом. В одном дворце, в одних виллах, в одних садах. Совершенно ее не зная.

Он даже полуголой уже Юли видел многократно. С детства. Купались-то вместе.

Легкий флёр – неужели фиалки, никогда бы не угадал, – окутал еле уловимым облачком. Тоже совет Феофано? У той совсем другие ароматы, но подобрать Юлиане что-то необычное – могла.

Впрочем, кто сказал, что ей вообще нужны советы?

А огненный шелк – это, конечно, смело. Под оттенок бронзовых локонов.

Такое идет далеко не всем. Юлиане, как ни странно, весьма.

– Я решила, что белое – это устарело. Но если ты сейчас намерен уйти, то хоть сначала скажи: как мне? – Она легко закружилась по комнате, шелк – вместе с ней. – Я же полчаса наряжалась, служанок гоняла.

Тех же самых, что и тогда?

– Да уж, для Романа было бы проще! – вырвалось у него.

И зачем? Юли и так ведет игру за двоих. Раз уж победитель и завоеватель в последний момент готов сам спастись бегством.

Точно – брякнул зря. Она будто погасла. Шелк опадает крыльями бабочки. Огненной. Вместе с кружевами.

Ощущение, что сейчас Юли зябко обнимет себя за плечи. Как в детстве. А то еще и колени подожмет к подбородку. Забьется в угол.

Но нет. Наоборот – выпрямилась. Расправила плечи. Чуть повела плечом – позволяя пеньюару сползти. Хотя вроде бы – куда уж еще?

Всегда есть куда.

– Ты все-таки хотел… иначе? – ее голос чуть построжел. Но не дрогнул. – Почему не сказал заранее?

Отлично. Теперь он еще и обзавидовавшийся Роману садист и извращенец. Юли тоже слушала тех служанок? Под примерку нарядов?

Или просто изучала вкусы предыдущих женихов? Их было немало.

– Считай, что я сморозил глупость, ладно?

– Эжен, я всё понимаю. И слов назад не беру. Я – твоя. Как ты хочешь. Как пожелаешь. Здесь, там, как угодно. Я держу обещание.

Ну да. Евгений же купил ее. Как Софию – только тогда сдуру не знал, что покупает. А здесь озвучил всё весьма откровенно.

Или как Феофано. К которой теперь тоже тянет не особо. Даже к ней. Хоть куртизанка – давно взрослая женщина. И продает себя добровольно. И осознает, что делает. И, может, даже находит в этом удовольствие.

Зачем он женился на Юлиане вообще? Еще и потому, что императору всё равно нужна жена? А еще одной купленной рыдающей девочки он просто не выдержит. А их теперь начнут подсовывать толпами. И нещадно лупить дома, что не смогла заинтересовать нового императора.

Юли хотя бы смеется, танцует в шелках и предлагает попробовать больные фантазии Романа. Пусть это и просто бравада.

Почему бы не закрыть глаза? И не представить рядом… хотя бы Феофано? Моложе нынешней лет на десять, еще красивее?

Кого представит Юлиана? Не Алана же Эдингема, в самом деле. Может, Константина? Он лучше их всех.

– Эжен, я, конечно, знаю всевозможные отравленные помады, но собираюсь жить долго. Так что целовать меня ты можешь спокойно. Если, конечно, мы не в пещере, и начинать не полагается с дубиной мне по черепушке?

А еще у нее колотится сердце. И вряд ли от внезапно вспыхнувшей страсти.

Еще бы – если он еще и молчит. В ответ на всё.

Прямо восточный султан в гареме. Султан, затащивший туда ненавидящую его одалиску.

И ведь она не так уж и шутит. Змеи побери, Юлиана и впрямь ждет от него Темный знает чего.

А Феофано он зря не навещал давно. Проще было бы уйти.

Аромат кружит голову. И что-то неуловимо напоминает… тоже из детства. Не вспомнить. Слишком много утекло… крови.

Слишком всё переменилось.

Что плещется в глубине малахитовых глаз?

– Ну наконец-то, – совсем тихий шепот.

Гибкое тело скользнуло в его объятия. Шелк, мягко шурша, стекает на пол.

– Почему фиалки? – совсем тихо, но она услышала:

– А ты не помнишь? Не помнишь? Тогда – забудь…

3

Опасность разбудила вовремя. Евгений не воевал ни дня, зато родился и вырос во дворце. Поспишь тут спокойно! Особенно после той выходки Софии.

Тут кто крепко спит – вообще не просыпается. Или в таком виде, что лучше уж сразу в Бездну.

Полуодетая Юли – еще прекраснее, чем в пурпуре. Конечно, совсем без пеньюара – вообще божественно, в этом он убедился вчера. И еще убедится – если они оба переживут это утро. Если никто друг друга не убьет.

Бронзовая грива пышных волос, малахитовая глубина глаз, недрогнувшие руки. Юлиана даже в детстве была удивительно красивой девочкой. Когда Евгений еще гордился ею совершенно по-братски.

Ну еще изящная шея, хрупкие линии ключиц, пышная грудь… а дальше некстати – одеяло. Совершенно лишнее. Кстати, и в драке помешает. И не только Евгению.

Да, еще более лишний – кинжал. Не будем забывать о главном. Милая острая игрушка – в дюйме от горла будущей жертвы. Чтоб не слишком расслаблялся. И не отвлекался на другие детали. Менее сейчас важные.

Взгляд сквозь не дрожащие ресницы можно держать долго. Заодно подумать, сколько выдержит Юли.

Девушка удобно оперлась локтем о смятую постель – как вчера о плаху с гардиной. Одеяло сползло еще на дюйм. Рыжее на синем смотрится неплохо.

Теперь Юлиана небрежно поигрывает кинжалом. Ждет, когда жертва проснется. И наконец испугается.

Накидывать пеньюар, кстати, было излишне. Больше времени жертве на пробуждение.

Ладно. Не до полудня же так валяться.

Рывок. Кинжал летит в сторону. В угол. Далеко. Чтобы не мешал дальнейшей беседе.

Долетел. Мягко шлепнулся о ковер. Наверное, повредит. Зато больше не мешает.

Перекат. Вместе с жертвой. Только роли сменились. В Мидантии так бывает часто. Особенно в последнее время. Оглянуться не успеешь.

Снизу Юли еще соблазнительнее. Да и одеяло в пылу борьбы вежливо уползло куда-то в ноги. Тоже, чтобы больше не мешать.

– Рука не затекла? – заботливо поинтересовался Евгений.

– А ты полагал, я тебе спущу все угрозы? – прошипела Юлиана.

– Я могу добавить новых: приковывать тебя на ночь, чтобы спать спокойно. С твоей стороны это была дурацкая шутка, Юли. И мне сейчас очень хочется отлупить тебя до крови. И вовсе не потому, что я – садист и извращенец.

Хотела бы убить – уже убила бы. Не факт, что получилось бы, но это уже другой вопрос.

– Прямо сейчас? – деловито уточнила она. – Тогда выпусти, я перевернусь. Ты ведь не по лицу меня бить собираешься. Или подождать, пока принесут цепи? Ты, кажется, собрался кого-то приковывать? Руки – к спинке кровати, или как? Кстати, это займет какое-то время. Может, сначала позавтракаем? Или будешь кормить меня с рук?

Юлиану можно или прикончить, или терпеливо сносить ее выходки. Другого не дано.

– Кстати, тогда лучше другую кровать. Эту кузнец может разломать в процессе напрочь.

– Я подумаю, Юли. Неплохая мысль – прихватить в постель нож, но в следующий раз заранее предупреждай о своих вкусах, пожалуйста. Может, я их и разделю, кто знает? Больно уж часто намекаешь.

– Только учти, что на сегодня у меня открытое платье. Так что предлагаю расправу со мной отложить до вечера.

– Я подумаю. Тем более, платье открывает не всё – даже твое. Или ты намерена выйти голой?

– Я подумаю. Ладно, если ты пока не надумал меня казнить или что попроще, собирайся – опоздаем на ипподром. Тем более, насчет завтрака я не шутила. Ты еще помнишь, что я люблю?

Во весь рост она тоже хороша. Только осторожнее босиком по ковру. Там где-то неподалеку бесхозный кинжал валяется.

Надо бы получше обыскать спальню. Что тут за склад оружия, в самом деле?

И еще бы забыть, что вчера она собиралась убить его на самом деле.

– Ты меня коронуешь, – не оборачиваясь, проронила Юлиана. Уже от туалетного столика. Тянется за черепаховым гребнем. – Рано или поздно.

Евгений рассмеялся. Вполне искренне и весело:

– Всё же ты всегда была мечтательницей, Юли.

4

Мидантийский Скорпион скончался от желудочных колик. Переел рябчиков в ананасах. Или золотого идалийского перепил. Печень у бедняги отказала.

Всё лучше, чем многоступенчатая на площади. Гораздо лучше. Алан это может утверждать с чистой совестью. Сам ее ждал. Почти сутки. Точнее – первые часы. Потом уже просто казни. Всё же на помилование особо не рассчитывал. Скорее, что конверт со сведениями о шпионах Романа вручат перед казнью. Вполне в духе самой ядовитой из стран, не считая Шахистана. Но там Эдингема нет.

Оставалось надеяться лишь, что дадут хоть полчаса. Прочесть последний дар. С таким трудом выцарапанный. С риском угодить-таки в застенки. Где вежливого императора сменит невежливый палач.

На свободе эвитанец провел не больше двух часов. В посольстве встретили с вытаращенными глазами – как воскресшего покойника. А еще дипломаты.

Но пока со службы не прогнали. Ждут вестей с родины. Без них не смеют.

Что устроит Ревинтер – лучше даже не думать. Новый император Алана освободил, но покрывать не станет.

Едва успел вылезти из ванны, как подоспело письмо. С пурпурным вензелем.

Чуть было не решил, что сейчас вернут в тюрьму. Или вежливо попросят застрелиться лично.

Или как принято в Мидантии – яд. А может – шнурок. Тоже, небось, ядовитый. На всякий случай.

«Юлиана, милостью Творца императрица Мидантии…»

Скорее, попущением Творца. Тем, что он прошляпил.

А не успей Алан побывать в посольстве – решил бы, что в Мидантии еще один переворот. Они тут теперь часто.

Но нет. То ли гремучая, то ли подколодная змея Юлиана просто умудрилась опять выскользнуть сухой из воды. И захватить-таки трон – не сама, так через брак с добившимся успеха претендентом.

Приглашение в ложу императрицы застало невезучего (или наоборот – что-то подозрительного везучего) эвитанца врасплох. Как и вообще приглашение на ипподром.

Конечно, лучше, чем предложение самоубийства или новый арест. Но только мести за предательство Алану еще и не хватало. От той вечной счастливицы, что вновь выкрутилась лучше всех. И опять на коне. И не на тех, что соревнующиеся наездники.

Этот Евгений, конечно, сам хорош. До сих пор от его нейтрального тона мурашки пробирают. Будущую судьбу Алана он обрисовывал, как скучный урок зануды-ментора. Но при этом на записной стерве-то зачем жениться? Нашел бы тихую, скромную девочку…

Хотя после предыдущей жены ни одной девочке уже не поверишь. Всю жизнь будешь проверять, пока бедняжка от страха не помрет – если и впрямь тихая и скромная.

– Его Величество скоро вернется. Дела-дела, – обольстительно улыбнулась Юлиана. Нежный голос, сияющая улыбка, ледяные глаза.

Прекрасная и опасная.

И Алан наконец ее понял. Он же видел Гизелу – Мидантийскую Пантеру. Вот кто мог стать идеалом юности принцессы Юлианы! Все мы кому-то подражаем.

Но Гизела, хоть и ступает по грани, следует собственному кодексу. И весьма строгому.

А если ли хоть что-то святое для этой полубезумной красавицы? Так нежданно взлетевшей вверх. Откуда рухнуть можно только в могилу. Хотя как раз туда путь ведет из любого места.

– Осуждаете, Алан?

Называла ли она его так раньше? Уже не вспомнить.

Если ему вдруг (что за жуткая мысль⁈) предложат роль любовника? И вовсе не потому, что он Юлиане чем-то приглянулся, а… Да змеи знают почему! Новая императрица Мидантии если и советуется, то лишь с ними.

А ему останется лишь застрелиться. От внезапно свалившегося счастья.

Такое как свалится, так сразу придавит.

– Разве я на такое осмелюсь, Ваше Величество?

– Вы могли погибнуть, – мягко улыбнулась она. Не меняя взгляда.

Да выпустите же уже Алана отсюда, кто-нибудь, а? С ипподрома, из Гелиополиса, из Мидантии! Домой.

– Вы тоже, Ваше Величество, – брякнул он.

– Вы правы: я тоже. Но вряд ли вам жаль меня.

– Как и вам – меня.

– Мне никого не жаль, вы правы. Даже себя. Я свободна. Мне некого жалеть.

– А ваша сестра? – уточнил очевидное Эдингем.

– Еще братца Романа вспомните. Да, конечно, мне было жаль Марию. Но считать ее сестрой? Она – дочь убийцы моей матери. Я пыталась воспринимать ее иначе, но плохо выходило. Я – чудовище?

Да. Как и все вокруг тебя. Кроме, может, бедняги Константина.

Каурый чемпион опередил соперника аж на три корпуса. Следом растянулись прочие. Последний отстал ровно на полдистанции.

– Вы – мидантийка, принцесса и императрица. Скажите, это вы замолвили за меня словечко?

Зрители радостно воют. Под дешевое, разбавленное вино и пирожки. Горячие. Вкусные.

Хорошо им. Зрителям, а не пирожкам. Каково последним – Алан вполне себе представляет.

И их хоть съедят быстро.

Прохладный тент заслоняет от жаркого мидантийского солнца. Но рядом с Юлианой дышать нечем. Будто ее взгляд стискивает горло.

– В смысле, выбрала ли я темной ночью подходящий момент и страстно прошептала: «Да, еще, не забудь про Алана!»? Простите, Эдингем, но вроде бы нет. Если, конечно, я не сделала это во сне. Нет, просто Евгений сам полон сюрпризов. И, знаете, Алан?

Изящная рука играет с бокалом, а дерзкий, пробившийся и сюда луч солнца – с гранями ее малахитового перстня. Сколько там яда? Не в бокале – в кольце, под камнем.

– Я была бы счастлива, будь у меня и впрямь сестра. Дочь моей матери и моего отца. Или хоть любого из них – если нельзя сразу обоих. Сестра, брат, тетя, бабушка, собака, кошка, полярный тигр. Кто-то, оставленный мне матерью. Кто-то, чье имя можно произнести без ненависти. Кого я могла бы любить, не чувствуя себя предательницей. Но чего нет, того нет.

Потому что проще считать Марию дочерью убийцы, чем своей сестрой. Так можно ненавидеть, не чувствуя вины.

Поджарый илладиец цвета воронова крыла медленно, но верно выходит третьим. И скоро догонит второго.

Белый взвился на дыбы. Явное нарушение, но вмешается ли хоть кто-нибудь? Кто-то, имеющий право?

Юлиана слегка кивнула. Алан перевел взгляд – так и есть, Октавиан.

Барс повелительно вскинул руку. Кажется, всаднику белого сейчас не поздоровится.

Точно. Пришлось сойти с дистанции.

И можно не сомневаться, что Октавиан остался союзником Юлианы.

– Простите, императрица, что не полон сочувствия, но по вашей милости я едва не подох. Вчера.

И еще не вечер.

– Именно поэтому вы – такой замечательный собеседник, Алан. Мне не нужно думать, искренни ли вы. Вы настолько меня ненавидите, что не боитесь хамить. Если вас это успокоит, я тоже не надеялась выжить. Шансы были пятьдесят на пятьдесят, а то и ниже. У меня был при себе перстень с ядом… Эжен забрал его, когда мы договорились. Просто я не удержалась доиграть эту партию. Подвел азарт игрока. В итоге я – императрица и мачеха наследницы престола.

Эдингем содрогнулся. Бедный ребенок!

– Вдруг я на это еще гожусь, как думаете, Алан? Вдруг гожусь даже я? Будете вино?

Лучик солнца скользнул по перстню в последний раз. Юлиана поймала зайчика кольцом, а взгляд несчастного собеседника – своим. Шаловливо рассмеялась:

– Алан, это обычная безделушка. Красивая, но безопасная. Как теперь я…

Сейчас тебе кто поверит!

– И чего же вы хотите от меня, Ваше Высо… Величество?

– Да, с некоторых пор я – Величество, – усмехается она.

– Поздравляю с блистательной победой, моя императрица.

– Ваша? Вы с некоторых пор – подданный мидантийской короны? И давно?

Творец упаси!

– Может, с тех пор, как влез в мидантийский заговор и угодил в мидантийскую тюрьму? – взбесился Эдингем.

Он уже устал бояться. Да и с возможной казнью успел свыкнуться. Почти. Сначала с ним, как хотел, играл новый император. А теперь еще и любезно уступил забаву императрице.

Гроссмейстеры ратной доски, чтоб вам! В следующий раз, может, обойдетесь партией на доске? Всё меньше посторонних жертв.

Впрочем, козырям всегда плевать на всякую мелочь. Особенно тузам.

Только в Эвитане Алана защищали. А здесь… Его и Ревинтер теперь смахнет с доски.

– И подслушали не предназначенные вам мидантийские тайны – забыли вы добавить. Или и в этом виновата я? Что вы любите уединяться с красивыми дамами? Впрочем, как раз те тайны теперь действительно – вчерашний день. Да и императрица в Мидантии – не София. За такое уже не убивают.