Текст книги "Ольга Ружникова (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Первый? Ну, первые три он помнит. Еще отец когда-то научил. С гордостью.
– А что было здесь раньше?
Жила какая-нибудь старая императорская тетушка?
– Наш парк для игр. У нынешнего императора своеобразное чувство юмора. Он запер Константина в доме, где мы проводили лето.
– Значит, здесь и родились ваши королевства?
Стандартные ходы у Алана кончились. Те, что папины.
– Здесь. И во дворце. Везде. Но да – здесь всё напоминает о детстве. Если выглянуть в окно – там мое дерево. Здоровущий клен. Еще скрипит.
– Вы его посадили?
Не рановато ли клен тогда записали в «скрипящие» старики?
– Я на него забралась. А слезть не сумела.
– И долго просидели?
Алан чуть не выругался. Чужая «крепость» под шумок сожрала его «кардинала».
– Не очень. Роман сам испугался – орал, как девчонка. Топал ногами и обещал казнить стражу.
– А стража чем занималась?
– Им оставалось только спились дерево. Я забралась на такие тонкие ветки, что взрослому уже не залезть. Мне было четыре с половиной, Алан.
– А кухонного мальчишки у них не нашлось?
– Пока бегали за мальчишкой, меня нашлось кому снять и так, – помрачнела Юлиана. – Стража чуть от ужаса не окочурилась еще раз. Алан, простите, но вашей «крепости» тоже больше нет.
Дальше стало не до расспросов. Началось откровенное избиение младенцев. То есть эвитанских офицеров.
Кто бы сомневался? Принцесса разнесла его в пух и прах.
Три ратника, король и конница – вот всё, что у него осталось.
– А теперь – меняемся местами, – Юлиана развернула доску. – Попробуйте выиграть.
Это что, очередная подстава? У любителя Тенмара принца «Эжена», может, и свои причуды. Но Эдингем слышал, что бывает, если выиграешь у принца Романа. Нечем играть в следующий раз станет. И речь отнюдь не о фигурах.
Причем даже закон здесь ни при чём. Подстерегут где-нибудь. А то и на дом ночью нападут…
Скажи спасибо, если хоть родных пожалеют.
А нынешний противник Алана – отнюдь не «Эжен». О Юлиане на этот случай ничего вообще не известно. Зато известно о других.
– Так нечестно. У вас теперь нет шансов на победу точно.
– Разумеется, нет. Я сведу к ничьей.
– Это невозможно.
– Спорим на… – загорелись ее глаза. Тревожно-тревожно.
– Нет! Я вам верю.
Алан гонялся за ее королем всем войском. Король прикрывался ратниками, хитрил, вилял, огрызался конницей, порой нагло ел зазевавшуюся вражескую мелочь. И ощущение, что откровенно издевался. Даже ухмылка на фигуре будто уже нарисована. Вон, лыбится.
Эвитанец взмок – наверное, не хуже, чем занятая «делом» королевская парочка влюбленных. И ни на ход не приблизился к победе.
В какой-то миг впереди забрезжил выход. Вместе с рассветом за окном. Кажется, сейчас Эдингем загонит-таки врага в угол!
Именно, что загнал. Ходов у верткого короля не осталось. И угрозы именно сейчас – нет.
– Мир, – усмехнулась Юлиана.
– Вы победили, – признал Эдингем.
– Я просто не проиграла. Победить – это уничтожить врага. А я, увы, осталась при своем. Причем изрядно погрызенном.
Шум на улице врезался в уши. Там взорвался… реальный бой?
И его в «мир» не сведешь. Не заявишь, что тебе ходов не осталось.
Что? Алан совсем пьян и заигрался? КТО посмел напасть на охрану узника?
Или… это и планировалось?
Принцесса усмехнулась. И от души треснула каблуком в стену:
– Мария, Константин. Одевайтесь. За вами пришли.
Жалкая месть соперницы.
– Это те, кого вы ждали? – ляпнул Эдингем.
Судя по взгляду, его уже считают не наивным ягненком, а полным идиотом. Жаль.
– Увы, нет, Алан. Это те, кого я не ждала совсем.
И улыбнулась:
– Вы готовы драться?
В чужой стране, на чужой войне, змеи знают за что? А деваться-то – куда?
– За вас? Или за вашу сестру с ее возлюбленным?
– За себя. Просто поверьте, Алан: тому, кто сейчас явился, вы уже ничего не объясните. Он не за объяснениями пришел. И мы оба не в том возрасте, чтобы лезть на деревья. Осталось отправиться в Бьёрнладскую Вальгаллу. Как там в одной из их песен? «Чья кровь и в стужу, и в жару всё так же горяча, на брачном ложе, на пиру, на лезвии меча[1]»?
3
Кинжалом еще надо уметь пользоваться. Даже если думаешь, что имеешь дело со спящим.
Впрочем, растворять яд в бокале – тоже искусство. Как же ты неловка в роли покусительницы, София. Неловка и нелепа. Зачем?
И как же испугалась, когда Евгений вдруг рассмеялся и поменял бокалы. Сказал, что на счастье.
София чуть не выронила свой.
И осталось только притвориться, что выпил. И что заснул.
И что теперь делать? Настоять на разных спальнях? Вот это будет скандал – хлеще, чем когда Роман вышвырнул очередную любовницу из окна третьего этажа. Или когда гонял невезучую, тогда еще живую жену по всему дворцу.
Но зачем, зачем? Неужели ты не понимаешь, что не переживешь смерти нелюбимого мужа? Или…
Кто вообще снабдил ее ядом?
– Тебе угрожали, да?
Снизу вверх – ее полный ужаса взгляд. Кинжал валяется где-то неподалеку. Куда отлетел.
София молчит. Просто дрожит, как осиновый лист на ветру.
Как когда-то Евгений любил эти глаза! Что он в них искал? И ведь что-то находил. Чего там отродясь не было, но, наверное, любовь сродни болезни. Сопровождается бредовыми видениями.
Хуже, что видел – лишь то, что хотелось. На что надеялся. Или мечтал.
И вроде ведь не идиот. Наверное.
А Константин вообще был умнее всех.
– Кто подсунул тебе яд? Просто скажи. София, не молчи.
Слезы катятся из голубых глаз.
– Зачем, София?
Хрупкая девочка у окна в Лунной Галерее. Кажется, София была тогда в голубом. Цвета ее глаз. И неба в тот полдень…
Евгений думал, она пришла сама. А хрупкие руки так нервно сжимают черепаховый веер – от волнения. Хрупкие руки, тонкие запястья, ломкие пальцы. У нее всегда был при себе сборник романтичных сонетов. София любила читать – в отличие от большинства девиц на балах.
Может, и они любили. Но родня вбила им в голову, насколько это немодно.
– Ты не отпустил бы меня! – всхлипывает она. – Никогда бы не отпустил!
– София, с той минуты, как ты призналась, что никогда меня не любила, – ровным-ровным голосом, – разве я хоть раз прикоснулся к тебе?
Плачет. И дрожит.
Ей сейчас всё равно, что он спрашивает.
– С тобой ничего не случится, если ты сейчас мне всё расскажешь. Честно.
Молчит. И догадка ему не нравится. Совсем.
– Где наша дочь?
– В безопасности…
– София, не лги.
– Я не лгу! В безопасности! От тебя, твоего отца и брата!
Осеклась. Испугалась собственной смелости.
Что нашла в его глазах она – неясно. Но вот-вот лишится чувств. От ужаса или притворства?
– Ты же понял меня тогда… Почему сейчас…
Почему не позволил себя убить?
– София, у нас в спальне два графина – с водой и вином. И то и другое – холодное. И мокрое. Это если ты упадешь в обморок. Еще есть так и не выпитый мной бокал – если солжешь. А если выльешь – есть еще яд.
– Евгений! – попыталась вывернуться. Не с ее силами. Жалобно плачет. – Ты что, убьешь меня⁈
– Да, если ты предала еще и Вики. Нет – если скажешь правду.
– Она в безопасности. Ее… еще не успели увезти.
– Кто? – он заставил себя разжать пальцы.
Кажется, синяки на плечах он ей оставит. Впервые в жизни.
– Служанка… от Октавиана.
Еще и Октавиан! А Регенты Эвитана тут случайно не затерялись – до кучи?
– Тогда почему ты здесь? Почему не с ней? Почему льешь мне невесть что в бокал, размахиваешь кинжалом, рыдаешь и лжешь? Что ты творишь? Зачем?
Стук в дверь спальни – недвусмыслен. И громок. Даже весьма.
Мало кто на такое способен. Собственно, догадка всего одна.
– Ваше Высочество! Мой принц!
Угадал. Фома! Этого еще не хватало!
Оставив жену рыдать, Евгений поднялся. И вовремя.
Одеваться некогда. А София и не раздевалась.
Фома застыл на пороге спальни. Старательно не глядя в сторону кровати.
– Ваше Высочество, вы просили доложить, если…
– И?
При Софии можно говорить не всё. Точнее, теперь уже – совсем ничего. Но уединяться тут некуда.
А Фома – не идиот.
– Ваш брат, принц Роман, только что отправился туда.
Взгляд в сторону скорчившейся под одеялом Софии. Ее искаженное ужасом лицо. Новым ужасом.
От чего прикрывается облаченная в платье принцесса? От угроз или смерти?
– Я ничего не знаю! – пронзительно кричит она. – Евгений, ради Творца!
Лучше бы знала. Но с Романом София не свяжется точно. И он к Октавиану и впрямь отношения иметь не может. Скорее, уж к Скорпиону. Если тот сдуру поставит на такое.
Но отец же готов.
– Фома, немедленно к моей дочери. Охраняй принцессу как зеницу ока. Всех подозрительных чужих служанок и слуг – под замок. Вернусь – разберусь.
[1] Сказочник.
Глава 4
Глава четвертая.
Мидантия, Гелиополис.
1
Дорога летит круговертью ночного тумана. Из тех, что снятся в кошмарах. Снились. Пока не выяснилось, что реальность – страшнее любого сказочного монстра. Из тех, что приходят из туманов вязких сновидений.
Слева – сонное ночное озеро, справа на опушке – темный частокол леса. Факелы жадно рвут тьму, выдирают жалкие клочья света.
В этом озере всегда очень теплая вода. Мария так и не научилась плавать. Боялась глубины. Воды боялась, а заговора почему-то – нет.
А вот Юли всегда плавала как рыба. И так же ныряла. И любила пугать Марию, подплывая под водой сзади.
Еще быстрее – нельзя. Дорога привычна с детства, но посреди ночи кони просто переломают ноги. А безвинных копытных всегда было жаль.
Хорошо бы, сегодня Евгений для разнообразия успел вовремя.
Иначе братик точно поупражняется в сволочизме еще больше обычного. Ни в одном кошмаре не привидится. Фантазии Романа далеко даже до отцовской.
Тот просто играет по правилам. По мидантийским. Усвоенным с детства ими всеми. Подчинись сильному. Растопчи слабого. Дождись момент – и ухвати кусок пожирнее.
Усвоенными. Просто некоторыми – не до конца. Теми, что не Константин. Тот отродясь играл только в ратников. И ни разу тайком не снял с доски ни одной фигурки.
Евгений слишком многим рискнул тогда. Слишком многим заплатил за молчание. За сообщничество. Особенно лекарю.
И сестра Мария каждую ночь рыдает кровью сердца. С тех пор, как дала слово никогда не искать встреч с Константином. Чтобы его слезы кровавыми не были. Чтобы он вновь смог видеть свет, когда снимет повязку.
Отец поручил это старшему сыну. Чтобы проверить, достоин ли тот власти и престола. И помилования сестры.
А проверяющий патрикий слишком любил деньги и роскошных дам. И считал себя достойным любви юных, знатных красоток. А те любят отнюдь не за лысину и ярд жира на брюхе.
Но теперь всё повисло на волоске. И кто доложил Роману – свое получит. Сполна и с процентами. Потому что у самого братца мозгов бы не хватило.
И Юлиану Евгений убьет собственными руками. Как только поймает. То есть спасет.
Потому что Мария в одиночку на такое никогда бы не осмелилась. Ни за что. Она и прежде – на что спорим? – пошла на тайную связь с Константином, только посоветовавшись с сестрой и лучшей подругой. А таковая у нее всего одна.
Лучше бы у Марии не было подруг. Как и такого доверия. Тогда змеев братец никогда бы их не выследил.
Что он собрался делать с сестрой и кузиной, а? Потому что отец потом взбесится… но Марию и Юли это уже не вернет.
Роман с детства не любил Константина – просто потому, что они настолько непохожи. Но и это – не основная причина. Основная – подставить брата и отнять власть. И подольститься к отцу.
Ну и вволю покуражиться, конечно. В этом весь Роман.
Первый луч зари робко коснулся небес. И дороги.
А вот теперь – вперед!
2
Давно Евгений не гнал коней так. Потому что… потому что если Роман всё поймет – выбора не останется. Ни в чём.
Его и так уже практически нет.
Потому пока еще престолонаследник и взял с собой людей побольше. И – насколько успел – отобрал попреданнее. Лично ему. Насколько это при дворе вообще возможно. Особенно при мидантийском.
Иногда кажется, что ты превратился в стрелу. Сам себя выпустил из лука. И изменить полет уже не властен. Только разбиться или убить.
Такого милосердия отец не простит. А заодно не простит и Марию с Юлианой. Первую – за связь с Константином. За страсть к врагу, за утрату ценного для невесты «товара». Хорошо, если сестричка отделается монастырем. В прошлый раз ей грозило большее. Подкуп лекаря стоил тогда весьма дорого. Как и тайного дома, где Мария отлеживалась. И оплакивала нерожденное дитя.
Юлиане же светит кара… много за что. И далеко не всё из этого – незаслуженно. Юли всегда была… сложной. С самого детства. К счастью – с тех же времен и редкостно красивой.
Бедная Мария. Сначала – быть отвергнутой несостоявшимся свекром невестой. Потом – тайной возлюбленной приговоренного.
И еще – что теперь делать с собственным отрядом? Тем, что побольше и попреданнее – насколько возможно. Им ведь всем рты не заткнешь. Хоть один да проговорится. Или продастся. Хоть сколько заплати – перекупят.
А жене и дочери тогда не жить и так. Отец не верит в законность рождения принцессы. А Роман если и верит – ему плевать. Племянница – неважно, родная или нет, – для него лишь препятствие к трону. Как когда-то Константин – для отца.
Когда-то – и сейчас. А Мария – разменная монета.
И остается лишь порадоваться, что Вики еще так мало лет. Даже Роман ее пока еще просто убьет. И даже, может, быстро.
В отличие от сестры Константина, Зои. Той ведь уже пятнадцать. А Мария и Юли – еще старше. И вторая из них – еще и намного красивее.
Почему Константин выбрал менее яркую Марию? Юлиана ее затмевает на раз. На Юли кавалеры пялились задолго до того, как она надела взрослые платья. От ее огромных зеленых очей захватывало дух чуть не у каждого первого.
А почему сам Евгений женился на тихой, мягкой Софии? Что тогда так привлекло его в хрупкой, белокурой девочке?
Отец не убивает женщин без необходимости. Даже не калечит и не уродует – если они красивы. Иначе Юлиана уже была бы мертва. Или разделила бы участь Константина. Причем задолго до него самого. Иоанн Кантизин не стал бы здесь спорить с весьма полезным ему братом.
Роман же такой ерундой вообще не заморачивается. Уничтожать красоту ему наоборот нравится. Пойманные на улицах смазливые горожанки – тому пример.
К тому же, в законности дочери Евгения сомневаются. По поводу Юли сомнений нет вовсе. И у нее уже очень давно не осталось тех, кому она действительно дорога.
3
В это поместье когда-то они так любили отдыхать – он сам, Константин, Мария, Юли, маленькая Зоя. Пока отец здесь не разместил тюрьму для Константина.
Слово нарушили все. Константин и Мария обещали не видеться. Юлиана – им не помогать. Роман – не соваться в узилище к Константину. Этот нарушил еще и прямой приказ отца. Значит, знал, за что рискует. Что может выиграть.
Ничего не нарушил лишь эвитанский офицер из посольства. Потому как ничего и не обещал. Зато все прочие вполне оправдывают чистокровное мидантийское происхождение. Здесь не бывает невинных овечек. У любой припрятана волчья шкурка про запас. Иначе просто не выжить.
Евгений успел к немой сцене. Юлиана и Константин – посреди камеры. И повязки на нем нет.
Из них двоих лучше дерется принцесса, но невезучего сына Иоанна Кантизина понять легко: не за девицу же прятаться.
Сегодня Юлиана изменила алым и изумрудным шелкам. Как и драгоценностям. Променяла роскошь на удобство.
Впрочем, охотничий костюм идет ей не меньше. Мужской.
Наивный эвитанец заслоняет старшую принцессу. Ту, что не воительница. Герой. В чужой стране, на чужой войне, в чужом заговоре.
Мария – за их спинами. Но вовсе не жмется в угол, а вполне решительно сжимает кинжал. Двумя не слишком сильными руками. Тонкими, белыми, изнеженными.
Убивать, очевидно, собралась себя. Больше ни в кого просто не попадет.
Кожа у нее тоже нежная – любой луч солнца обжигает. Отец явно об этом забыл, когда в гневе приговорил к бичеванию на площади. А количество ударов убило бы и крепкого варвара-наемника. Но императора Бориса волновало лишь, что «терять тут нечего. Всё равно не красотка».
Если приговор повторится – на сей раз его приведут в исполнение. Можно не сомневаться. Некому будет отговорить отца и выволочь обморочную сестру из тюремной кареты. Уже у самых ворот Багряной Площади. Тогда Евгений впервые в жизни чуть не загнал коня. При всей любви к лошадям.
Понимает ли это сама Мария? Конечно. Растрепанные темные локоны, дорожки слез на щеках. Чем-то похожа на Софию и – непохожа. Сестра пуглива, но если нужно – способна сделать выбор, а не ждать чужой помощи. Даже если этот выбор – шагнуть за Грань вместе с возлюбленным.
А вот Роман, к сожалению, уродился подлецом и садистом, но не слишком трусом. Во всяком случае – не с настолько малочисленным противником. И не при такой охране за плечами. Выбрал самых плечистых?
Вон – нагло прет вперед. С десятком гвардейцев позади, и еще тремя – в ряд. Если что – загородят принца мигом, можно не сомневаться.
Слово здесь нарушили два принца и две принцессы. И кого за это убивать? Слишком много видевшую гвардию Романа? И что тогда опять же делать со своей? И как объяснить столько смертей?
И толку-то от мертвой гвардии – при живом Романе. Видевшем не меньше гвардии.
Отец не простит нарушения такого приказа. Константина в итоге дождется слепота – если не хуже. Ведь за связь с Марией тоже положена кара. К примеру, сокращение числа конечностей. Насколько – зависит от милосердия императора, а он не милосерден. Свидетельства этого Евгений видел не раз. Борис Предатель не стеснялся демонстрировать. Даже когда еще был правой рукой предыдущего императора.
Марии светит хорошо если просто монастырь, а не с особо суровым уставом. Впрочем, после Багряной Площади до монастыря сестру просто не довезут.
Юлиана… Отец пощадит ее красоту. Такое ведь можно еще использовать – и весьма выгодно. Например, выдать приемную дочь и родную племянницу за любого главу сильного рода, чья верность нужна именно сейчас. Раз уж с Карлом Эвитанским не вышло.
Сам Евгений отправится в ссылку. Есть такой остров… точнее, крошечный островок без зверей, птиц и деревьев. Они столько соли не любят.
И далеко не все оттуда вернулись живыми и здоровыми.
Наследником станет Роман. И если все прочие доживут до его коронации – очень сильно о том пожалеют.
Не говоря уже о Софии и Вики…
Семью Софии подкупить легко. Продаются не хуже семьи Юлианиной матери.
И что бы ни устроила жена – раз Евгений сам ее пощадил, прочим уничтожить не даст. Особенно Роману.
Всего этого допустить просто нельзя. Значит, нужно сдохнуть, но не допустить.
А еще лучше – если сдохнет кто-нибудь другой.
– Ну и что ты теперь сделаешь? – ухмыляется Роман.
Он уже покойник, но почему-то этого не понимает. До сих пор считает, что право творить что угодно – только его прерогатива. Ну, еще иногда отцовская.
– Теперь я – наследник, ясно? – весело хохочет будущий труп. – Отныне и навсегда. А ты, братик, можешь начинать падать на колени. А то и ниц. Тогда я, может, замолвлю за тебя словечко. Мы же братья. Только сначала я тут приберу то, что ты наср…л. Юлиана, брось клинок. Папочка обещал мне тебя, так что готовься… Комнату, где мы с тобой встретимся, я уже тебе показывал. К твоему приходу там всё обновят. Даже плети принесут другие. И цепи – как раз по твоим красивым ручкам. У меня же еще никогда не было настоящей принцессы.
Ему обещали Юлиану? Отец спятил – обещать семейному садисту мидантийскую принцессу⁈ Дочь двух отцов. Чьей выгоднее объявить – то и скажут. Ее родного отца Борис послал на красивую смерть – чтобы без помех получить его вдову. А старший братец обоих Иоанн Кантизин принял ясно чью сторону. От кого больше пользы. Уж точно не от двадцатилетней вдовы из рода, готового продать всё и всех, чтобы сохранить влияние.
– Проси о милости, братик.
– Ты бы попросил? – мягко уточнил Евгений.
– Или давай подеремся? – братец красиво машет в воздухе клинком.
Своих не зацепи, придурок. Или зацепи. Может, хоть сами и спеленают?
Нет. Такое возможно лишь в более свободных странах. Или в Квирине – при очередной смене династии.
– Давай, а? Ты – против меня?
Он еще и порошка нанюхался? И давно употребляет?
– Ты уверен? – Евгений незаметно сократил дистанцию.
– Ты еще и трус, старшенький? – лыбится пьяный садист.
– Значит, уверен. Хорошо. Я согласен.
Гвардия хмурится вовсю, но тоже согласна. А куда деваться? Принцы дерутся – их дело. В последнее время Евгений прослыл записным дуэлянтом. Достаточно убить двоих и принять униженные дары еще от десятка.
И от семей первых двоих тоже принять – чтобы так не тряслись.
Юлиана не улыбается – скалится. Испугалась ли она вообще?
Впрочем, как раз ей успеть убить себя – ничего не стоит. Куда бить – эта принцесса знает лет с восьми. Если не раньше. И сил хватило бы уже тогда.
Офицерам всё же не по себе. С обеих сторон. Хорошо, что Роман взял с собой капитана Варда – все-таки хорошо. Этот не привык лезть в чужое дело. Зато умеет подчиняться. Роман такое любит. От женщин, их семей, офицеров и гвардии.
– Только учти – я же теперь наследник. Ранишь меня – папочка тебе покажет.
Все-таки трус. Только не Евгений.
– Спасибо, учту. Приму во внимание.
Уже учел.
– Кончай умничать, ясно? Доумничался уже! Схватить его! Он – изменник, нарушивший приказ императора! – заорал Роман. – Он посмел…
И подавился воплем. Оседает на пол, хрипит, брызжет кровью. Из горла.
Метать стилеты Евгений умел с детства. Чтобы спокойно умничать.
Вард растерян чуть ли не впервые за всю службу. Надо было наниматься не в Мидантию. Впрочем, такое и здесь не каждый день случается.
Какой ошеломленный у Романа взгляд. Куда там Варду? Впрочем, тот ведь жив. И надеется таковым и остаться.
Не ожидал, младшенький? Почти успевший стать наследником? По-прежнему уверен, что право на грязную игру – лишь у тебя. Мы оба – мидантийцы, братик. И сыновья Бориса Предателя. Здесь братьев режут, сестер берут в наложницы, дочерей засекают насмерть, племянников калечат.
Игры кончились. Вместе с прежней жизнью. Прощай, «умник» принц.
С чего Роман вдруг настолько спятил – будет время разобраться потом. Как и с тем, почему спятил отец.
А вот гвардия ошалела окончательно. Как бы ни привезла к Борису Предателю всех – в цепях. Невзирая на личную преданность. И тогда зачем было убивать Романа? Не с целью же спасти Юлиану от его цепей, плетей и прочей жесткой экзотики. Есть вещи и похуже.
А с ними и папаша неплохо справится.
– Мой брат обезумел – все это видели. Он собирался убить наследника престола и изнасиловать двоюродную сестру.
Подчиняются, кивают. Но не промолчат. Потом.
– Его людей – связать и запереть. Вреда не причинять. Господа, даю слово – все вы останетесь живы. И даже здоровы. Вы даже не лишитесь службы – если сейчас поведете себя разумно. Капитан Вард, если хотите сохранить звание, присмотрите за своими подчиненными. Юлиана, Константин, в одном Роман был прав: бросьте оружие оба.
– Что ты задумал? – В глазах Марии – неприкрытый ужас. – Евгений… Я же твоя сестра! Ты обещал… Ты же…
А Роман был его братом. А Борис – его отец.
Такой Марию Евгений уже видел. Когда вывозил из дворца. Истекающей кровью. Только что потерявшей дитя. И уверенной, что ее любимый лишился еще и зрения.
Когда она проклинала Евгения, обзывала палачом и садистом. Хоть он и успел вытащить ее с Багряной Площади.
– Да. И как сестра, ты мне тоже кое-что обещала.
– Обещала отречься от того, кто мне дороже жизни. Я бы тогда пообещала всё – ты это знаешь.
Глаз Мария не опускает. Юлиана – тоже.
– Что ты задумал? – не отступает Мария. Она уже тоже видела слишком многое.
Гвардия подчиняется – уже это хорошо. Люди Романа растеряны и дают себя связать – вообще отлично. Вард рассчитывает сохранить место – очень удачно. Все-таки слово наследника престола значит немало. А жить да еще и сохранить жалованье хочется многим.
Верил ли Роман в их верность? Честно считал, что угрозы и золото ее обещают?
Впрочем, вера и наивность Константина рушит всё еще быстрее.
– Что ты задумал? Евгений!
– Надеюсь, что наше спасение. Разве прежде было иначе?
Прости, Мария. Ты удивлена. Как и Константин. Но остановиться уже нельзя. Поздновато.
Или можно было не марать руки братоубийством, а прикончить сразу себя.
И неужели она ждет, что он вот так раскроет свои планы? Да еще и при гвардии? Включая чужую.
Ах да – еще и при офицере из эвитанского посольства.
– Всем выйти, кроме членов императорской семьи. Алан Эдингем, вы тоже подождите за дверью. Далеко не отходите. Вы вернетесь во дворец с нами.
Не выпустят. Кто-то из своих приказ молчать нарушит. Но сейчас – под носом принца – повинуются все.
На лице эвитанца удивления не меньше, чем на Романовом – перед смертью. Чему он удивлен? Что еще жив, что вляпался или что наследник престола помнит его имя? Так Евгений всё же не идиот – в отличие от Романа. Потому и пережил его… еще бы знать, на сколько.
Брать Эдингема с собой опасно, но не с людьми же Романа запирать. Как-никак дрались на разной стороне.
– Константин, ты пересылаешься с Октавианом Мидантийским Леопардом?
– Евгений… – Искренне ли изумление – неважно. Как и его причина.
– Если ты не заметил – спасая тебя, я только что убил брата.
А до этого – рисковал всем.
– А себя ты при этом не спасал? – уточнила Юлиана.
– Спасал, но мне грозило меньше, чем любому из вас. А полгода назад не грозило ничего. Разве что награда от отца. Константин, я жду.
– Он – нет, – холодно ответила Юли. – Я пересылалась.
– Когда ты сможешь встретиться с ним?
– Через полчаса. Константин и Мария должны были бежать, когда явился Роман.
Ясно. И Константин, и Юлиана просто тянули время. Вместе с эвитанцем, что наверняка знал меньше всех.
Только не дотянули бы.
Два растерянных лица. Константина – меньше, Марии – больше.
– Я уже никого не предаю. Вы что, еще не поняли? Евгений никого не выпустит.
Всё еще наследник престола криво усмехнулся:
– Прошу прощения, но пока действительно никто никуда не бежит. Вы двое остаетесь здесь. Под охраной. Связывать вас никто не станет, равно как и разоружать, но ведите себя разумно. А ты, Юли, едешь со мной.
Отец был слеп, не видя врагов под носом. Впрочем, он ведь и Евгения проглядел.
Роман профукал собственную смерть.
А уж сколько народу проглядел сам Евгений…
