Текст книги "Ольга Ружникова (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5
Глава пятая.
Мидантия, Гелиополис.
1
Даже странно – о мидантийских тюрьмах Алан вроде как наслышан. Тогда где жуткая подземная яма? Каземат, где не разогнешься, зато так темно, что ослепнешь за месяцы? Если раньше не задохнешься в собственных миазмах.
Или ему, как смертнику, расщедрились на поблажку?
А чего еще ждать? Особ императорской крови помилуют запросто. Ну, кроме, может, Юлианы – слишком уж опасна. Но надо же кого-то еще показательно казнить. Так почему не пленного офицера?
Кстати, что тут принесли? Куриные жареные ножки? Не «пятнадцать способов приготовления жаркого», но тоже ничего. Тело будто не понимает, что скоро сдохнет. Жрать хочет как вполне себе живое.
Да и последний ужин для смертника – хило как-то. Точнее, завтрак. С другой стороны – почему не сэкономить на мелком дворянине, да еще и иностранце? Принц Евгений никогда не слыл транжирой и мотом. А императору тем более казну беречь надо. Мало ли кого еще подкупать?
Да и смертником Алану прежде бывать не приходилось. Так откуда ему знать точно? И оттуда никто пока не вернулся – поделиться из первых рук. Может, всё преувеличивают?
Свечей аж три – и вполне себе приличный подсвечник. В Лютене у Алана в комнате был почти такой же.
А кто это у нас явился прервать последний скудноватый ужин-завтрак? Неужели сам император? Еще не привык к новому титулу? Не научился всё перепоручать холуям? Или просто хочет позлорадствовать лично?
– Приятного аппетита, кавалер Эдингем, – император уселся напротив. Как какой-нибудь капитан. Эвитанский. В Мидантии и у капитанов правила другие.
А если узник набросится? С другой стороны, он не вооружен. В отличие от императора. А какова здесь правящая семья – Эдингем уже убедиться успел. А уж этот, переигравший всех, наверняка полон и других сюрпризов.
Да и казнь за нападение на члена императорской семьи запросто из легкой и быстрой превратят в долгую и мучительную. В Мидантии это умеют. Хуже только на Востоке.
А Алан-то Евгению еще сочувствовал. Когда считал смертником.
А тут овцы и волки меняются как погода в Ритэйне.
– Спасибо, Ваше Величество. – Эдингем отложил не слишком вкусную курятину. – И здравствуйте.
Не воспроизводить же в камере ритуал приветствия правящей пурпуророжденной особы. И места не хватит, и император явился не при регалиях. Таскать тяжеловато?
Да и вроде – в пурпуре рожден только Константин. И Зоя. Потому как их папаша тогда уже запихнул свой эфедрон на трон.
– Рассказывайте.
– О чём, Ваше Величество?
– Кавалер Эдингем, – император не повысил голоса. И не улыбнулся. Всё же не принцесса Юлиана. – В Мидантии еще больше способов развязать чужой язык, чем в Эвитане. И вам это прекрасно известно. Так что вы отдаете себе отчет, что заговорите – и очень быстро. Еще вам прекрасно известно, что ваш покровитель Бертольд Ревинтер не успеет вас спасти – даже если захочет. А он вами легко пожертвует ради политики – это вам тоже известно. Октавиан Мидантийский Барс, даже если что-то вам и обещал, не назвал вашего имени в списке своих условий. И вы вряд ли выдадите кого-то действительно вам дорогого. Если вы, конечно, не любовник одной из принцесс. Или принца. Так что я вас слушаю.
Не любовник. Всего лишь случайный и подневольный партнер. Для обеих – в заговоре, для одной – за ратной доской.
Чего? Принца⁈ Алан едва не подавился вином. Хорошо еще, курицу откусить не успел.
А как быть, если тебя вот так запросто в любители квиринской любви записали? И в морду императору не дашь.
– Я расскажу всё, что знаю. Но у меня есть условие, Ваше Величество, – обнаглел он.
Эдингем – хороший ученик, прекрасная и ужасная принцесса Юлиана? Тройку с минусом поставишь?
– Даже так? Называйте.
– Вы не удивлены?
– Вы – такой же преступник против трона, как и Октавиан. А его условия я выполнил.
Значит, как Октавиан. И как сам Евгений. Если бы ему не повезло. Сейчас бы в соседних камерах сидели. Остывающих куриц лопали.
Или нет? Принцу даже перед казнью положен куда больший комфорт. Небось бы вместо курицы и впрямь «пятнадцать способов» приволокли. И вино поприличнее. Еще дыбу бы позолотили. Палача обрядили в пурпур. А то и вовсе назначили бы из знатнейшей семьи. Десяток родов за такую честь передерутся.
Где ты, прекрасная принцесса-лисица? Примеряешь пурпурную предсмертную рубаху? Закалываешь пышную гриву? Репетируешь, как изящнее класть голову на плаху?
Такая и плаху запросто в камеру попросит. Чтобы всё было безупречно. Идеально. Точнее, она сама. А враги – небезупречны и неидеальны.
Уж Юлиана-то покрасуется в последний раз, не сомневайтесь. Если, конечно, прежде не заглянет на ту самую золоченую дыбу.
Из-за Мидантийской Лисицы сейчас тоже десяток знатных павлинов место палача делят?
Просить помилования? Тут так помилуют…
Заодно еще полное прощение и свободу? Не дадут.
Один шанс – заинтересовать. А заодно и удовлетворить собственное любопытство. И… тревогу.
– Тогда, Ваше Величество, я прошу вас узнать, что было известно вашему покойному брату Роману о близких мне людях в Эвитане.
2
Глупо было на что-то надеяться. И потому надежду Евгений оставил за порогом. Вместе с верой – она больше подойдет его аравинтскому тезке.
Чего ждал отец – смерти, заточения в каземат? Ослепления? Всего того, что сам уготовил Константину, а Роман – Евгению. Ну и покойный Иоанн – Зордесам.
Церковники верят, что грешников после смерти ждет Бездна. Огненного Льда и Ледяного Пламени.
Нет. Грешники просто рождаются снова – в Мидантии. Или на худой конец – в Мэнде. Или по очереди. В зависимости от греховности.
– Среди бумаг Романа… – Звучит-то как! – Обнаружилось нечто любопытное. Он готовил мятеж.
– Это ты мне говоришь? После того, как сам меня сверг? – отец хрипло смеется. – Да еще и убил Романа – своей рукой, я слышал. Надо же – хватило пороху. И даже слезы не пролил. Тебе нет смысла врать теперь. Как и оправдываться. А Роман и так получил бы всё – после моей смерти.
Значит, правда. Отец и впрямь уже нашел себе нового наследника. Более достойного.
– Значит, он устал ждать. Ты мог протянуть до его старости. А Роман никогда не отличался терпением. В этом он – не ты. Но почему, отец? Роман – безумный садист, но ты… Зачем?
Борис Предатель, преданный всеми детьми абсолютно, глотает вино залпом. Одна пустая бутылка уже стоит рядом. Да и в этой виднеется дно.
– Лучше Роман, чем мягкотелая тряпка, вроде тебя. Которой может вертеть любая баба. Даже твоя София. Я присматривался к тебе долго. Ты ни на что не годен.
– Ты и сейчас так думаешь?
– Плевать, что я думаю сейчас! Я теперь – не ценнее ее! – Опустевшая посудина летит в стену.
Темные брызги на бежевых пятнах. Прислать отцу в следующий раз золотое? Какая разница, чем спиваться – в таких количествах?
– Ты не вернешь мне трон – даже ты. Раз уж тебе сдуру повезло.
Да, Октавиан и впрямь держит слово. В Мидантии такое – везение.
Потому Евгений ему и поверил.
– А мысли проигравших не волнуют никого, – прорычал бывший император. – И никому не интересны. Ни мои, ни покойного Иоанна, ни Зордесов.
– Тогда – вообще ничьи. Все проигрывают смерти.
– Наконец-то ты прозрел, сынок. Именно так. Важна лишь жизнь. Историю пишут победители. Бери всё – раз уж сумел взять трон.
– Спасибо, отец. Я пытаюсь.
– Я всю жизнь тебе это долдонил! Рад, что ты усвоил хоть сейчас. Ради этого можно и сдохнуть.
– Ты не сдохнешь.
– Значит, отца пока не можешь? Только брата? Я знал про Романа. И мог остановить его – в любой миг.
– И позволял играть в заговорщика? Потому что лучше он, чем я? Спасибо, я тебя понял.
– Да, лучше он. Роман просто убил бы меня, а не явился жалко оправдываться.
– Конечно, убил бы. Именно этого от него и хотели его друзья.
– Я же не хотел вырастить из него второго Константина… Какие еще друзья?
– Стало вдруг интересно, отец? Друзья, что тоже очень хотели видеть его на троне. Или их ты тоже контролировал? И мог остановить в любой миг? Кстати, патриарху они очень не понравились.
– Этот старый маразматик… Яд по нему плачет! Избавься от него, чтоб наконец заткнулся! – отец вдруг захохотал. – Я тебя понял. Неприятно разочаровываться, да? Но я и об этом знал.
– Что?
Не нужен ли ему лекарь?
И поменьше вина?
Третья бутылка запрокинута над жадным горлом. Прежде Борис Предатель столько не пил.
– Если я видел насквозь Романа – неужели не разглядел Юлиану? Разумеется, его толкала под руку она. Вообразила себя великой интриганкой. Но у него хватало честолюбия желать трон и самому. Эту наглую шлюху он получил бы в любом случае. Либо сам, либо я бы ему ее подарил – в утешение. Перевязанную голубым бантиком. Или зеленым – в ее любимых цветах. Пусть мальчик развлекается, как хочет.
– Что значит «получил бы» и «развлекается»? Мидантия – пока еще не Хеметис.
– Императору можно всё, глупец. Если ты этого еще не понял. Можно монашку, монаха, кузину, кузена, сестру, брата, собачонку сестры. Зачем я, по-твоему, так жаждал трона? Власть, деньги и чужое соблазнительное тело – вот всё, ради чего ведутся войны. А не твои паршивые книги, написанные неудачниками. И не та чушь, что они же и сочинили. Читай их и дальше – и удержишь трон не намного дольше Константина.
А как насчет тебя?
– Ты и впрямь подарил бы Роману – Роману с его вкусами! – дочь твоего брата? Твою приемную дочь? Ты же вырастил Юлиану.
И Марию тоже. Но чуть ее не убил. Публично, на площади.
– Да я вообще не знаю, чья она там дочь. Сходства с моим братом я в ней особо не заметил. К тому же, это – ее выбор. Она сама предложила себя Роману. Первой. Ее роскошные прелести – не спорю, и впрямь роскошные! – в обмен на мою седую голову. Ей не понравилась моя идея отдать ее за Карла Эвитанского, и девочка оскалила зубы. Но я уже знал, как их вырву.
– Ты собирался…
– За Карла или за его родного дядю Гуго – кто возьмет. Оба – принцы Эвитанского дома. Или в Мэнд. Всё польза. Не Марию же туда отдавать – свихнется быстрее, чем можно что-то получить с такого родства. Но девка – я о Юлиане – решила, что Роман – не хуже Карла. И ехать тогда далеко не придется. В любом случае, я держал всё под контролем. Тогда в Эвитан пришлось бы все-таки отправить Марию, а Юлиану объявить незаконнорожденной. Не хочет быть принцессой – станет невесть чьим бастардом. Надо было с самого начала это сделать, а не, как ты сказал: «растить ее». После этого я мог отдать ее хоть Роману, хоть капитану его стражи. Принц ведь имеет право на игрушку.
Вот так. Стоит Евгению умереть, а кому-то объявить незаконной Вики – и отдадут ее кому угодно. Если не принцесса, то уже всё можно, так?
– Ты – чудовище, отец.
– Не я один, мой мальчик. А ты вспомни сказку о рыцаре, победившем дракона. И взгляни теперь в зеркало – твои клыки и чешуя уже растут. И не забудь еще кое о чём. Мария-то, конечно, овца овцой. Но Юлиана обросла чешуей уже давновато. И собиралась править даже при Романе. Или отравить и его. Это я объяснил ему, что даже дорогую девку получить проще, чем он думает. И, кстати, твое выживание не входило в планы их обоих.
3
Книги, старые свитки, еда от императорского повара, лучшее вино.
Мария – в соседней комнате. Принцессе разрешено выходить, принцу – нет. Точнее – свергнутому императору.
Нынешние покои Константина во дворце – куда удобнее и больше его прежней камеры. Только сути дела это не меняет. И им обоим это ясно. Как и Марии.
– И что же ты теперь будешь делать со мной? – горько усмехнулся Константин. – Когда трон – твой. И даже Октавиан поддержал тебя.
– Думаю, ты сам понимаешь: трон я тебе не отдам. Точнее – не верну. И не только потому, что однажды ты его уже не удержал. Уйти из императоров можно только в могилу. Я знаю себя и доверяю себе до конца. Но больше никому. Даже если ты меня благодарно обнимешь и назовешь братом, найдется слишком много готовых оказать тебе услугу самостоятельно. И твой Октавиан – в первых рядах. Мидантия не прощает слабости, Константин.
– Разве мы когда-то не клялись, что будем другими?
– В детстве? Лично я все-таки вырос. Эта клятва лишила тебя трона. И искалечила бы – если бы я ее не нарушил.
– Тогда я повторю, Евгений: что ты сделаешь? Со мной и с Марией?
– Похороню тебя, – глядя в глаза кузену и бывшему другу детства, произнес узурпатор престола и братоубийца. – Да, ты был убит моим братом Романом. Вы взаимно закололи друг друга. Ты был тяжело ранен, врачи не сумели сохранить твою жизнь. Моя сестра Мария будет молиться за упокой твоей души… очень далеко отсюда. Где и зачахнет с горя.
– Евгений! – ошалел Константин. – Она же твоя сестра! Когда ты успел превратиться в чудовище?
– Сегодня. Убийство брата, свержение отца и куча новостей тому способствуют. Еще покушение на меня собственной жены и предательство Юлианы. На чём я остановился? На вашей с Марией скоропостижной смерти. А тем временем вы будете жить да поживать где-то на задворках империи. Как нетитулованные дворяне. А еще лучше – отправитесь в Вольные Города. Или в Идалию – к очень теплому морю. Да хоть в Хеметис или в Ганг. Главное, не на Элевтерис – вас там сожрут. Это Юлиана стала бы в Южных Морях королевой пиратов. В общем, держись подальше от Гелиополиса. И никогда не пытайся вернуть трон – не выйдет. А потеряешь всё.
– Что будет с Юлианой? – поборол изумление Константин.
– Ты хочешь прихватить с собой и ее? Кузен, если она вам и помогала, то исключительно по собственным мотивам. И уж ее-то мне на свободе оставлять нельзя. Даже в теплой приморской Идалии.
– Евгений!
– Я вижу, ты настолько изумлен, что забыл поблагодарить? Ах да – за узурпацию спасибо не говорят. Я решу, что делать с Юлианой, Константин. Раз уж я теперь – император. Да еще и глава семьи.
– Об этом не забудь, – совсем тихо произнес Константин. – Что мы – семья. Что Юли выросла на твоих глазах.
Глава 6
Глава шестая.
Мидантия, Гелиополис.
1
Кабинеты Евгений всегда любил скромные и уютные. Из этого (полгода, как его собственного) вышвырнуть всю ненужную роскошь еще не успели, но хоть гардины сменили.
Отец, дорвавшись до власти, имел на всё свое мнение. Почему бы то же самое не сделать и сыну? Раз уж он тоже… дорвался.
Судя по одобрительному взгляду Барса – новые гардины тот успел оценить. И это не тот сановник, что станет льстить.
Играет в ратники злейший враг Скорпиона отлично. И не поддается.
– Октавиан, кто отец принцессы Юлианы?
– Мне позволено поинтересоваться, зачем вам это, мой император?
Прежнему Евгению задавали вопросы все. Нынешнему – единицы. Но даже если останется один-единственный – это точно будет Мидантийский Барс.
Что ж – откровенность за откровенность. Авансом.
– Вы имеете в виду, собираюсь ли я казнить ее или взять в любовницы? Не то и не другое. Я – не Роман.
– Никто не знает правды. Она может быть дочерью вашего отца, дяди… или даже моей.
– Вы поэтому вступили с ней в заговор?
– Разумеется, нет, – легкое пожатие обтянутых сукном плеч. Барс вообще одевается просто. – Потому что предан моему прежнему императору. Даже свергнутому. А чего порой стоит кровное родство – вам известно самому, мой император.
Увы.
А на доске уже нет половины фигур. С обеих сторон. Быстро они сегодня.
– Вы всё еще преданы Константину? Надеюсь, не настолько, чтобы вновь добиваться для него трона?
– Вам самому известно, что Константину будет лучше без трона. А еще лучше – вдали от трона. Будь у меня выбор между ним и вашим братом – трон и Константин всё же вновь обрели бы друг друга. Хотя бы потому, что с Романом мне не по пути.
Как и со Скорпионом. А тот как раз ставил на Романа. Надеялся им вертеть.
– Но поскольку есть вы…
Только отнюдь не молитвами Барса. Как и Юлианы.
Именно на Евгения не ставил никто. Ему отводили роль ратника на доске. Или мелкой фигуры.
А его убийство здесь не планировал только один участник. И это даже не Мария, а Константин. Ему бы развели руками. Дескать, пытались спасти и взять живым, но…
Потому Октавиану и незачем знать, куда направится Константин. Так, чтобы не было искушения.
– Юлиана потому и хотела избавиться от меня? Чтобы лишить вас выбора?
– Она не собиралась убивать вас первым, – не стал валить всю вину на сообщницу Октавиан. – С одной стороны, это разумно. С другой – роковая ошибка. Но все мы порой поддаемся… эмоциям. А к вам у принцессы не было личной ненависти. С кого она собиралась начинать и кого убирать чьими руками – вам лучше спросить у нее самой. Я – убийца, интриган и даже в чём-то предатель, но не доносчик. Хотя, должен сказать, вас недооценил даже я.
– Вы просите пощады для Юлианы?
– Мой император, я – честен. Насколько это возможно в нашей с вами любимой стране. И вы – честны, насколько я вас знаю. Вы потому и обратились ко мне. А я потому поверил вам. Я не собираюсь менять условия уже заключенной сделки. Жизнь, свобода и здоровье Константина – не меньше этого, но и не больше. Даже брак с вашей сестрой Марией вы подарили ему сами. Я не знал, что принцесса Юлиана окажется на грани светлого Ирия или Бездны. И не просил за нее изначально. Значит, судьбу Юлианы решать вам.
– Даже если она – и впрямь ваша дочь?
Барс лениво двинул чудом уцелевшую «башню». «Кардиналов» они разменяли еще на пятом ходу.
– Скажите, мой император, вы любили бы Викторию по-прежнему, окажись она вдруг не вашей дочерью?
– Да, конечно. Нельзя перестать любить лишь потому, что узнал то, в чём нет вины любимого человека. И я ненавидел Романа – хоть он и был моим братом. Я вас шокировал, Барс?
– Нет, мой император. – «Башня» ушла с доски. Прихватив с собой вражескую. – Но и внезапно полюбить нельзя – лишь потому, что в чьих-то жилах может течь твоя кровь. Как вы не любили вашего брата. И абсолютно правы, что не льете о нем слез.
– Он уже мертв. – Евгений двинул последнюю конницу.
Такими темпами ни победит никто.
– И не станет святым лишь потому, что уже успел сдохнуть. Но вы сами себе ответили. Я не растил принцессу Юлиану. Она никогда не звала меня отцом. Так с чего я должен видеть в ней дочь?
– Она, возможно, сочла иначе. Потому и обратилась к вам.
Удастся ли провести хоть одного из трех чудом выживших ратников? У Октавиана осталось только два.
– Тогда она станет не первой, кто рановато сунулся в политику. И свернул себе шею. Я и с ней был абсолютно честен, мой император. Она никогда не просила меня о покровительстве – в случае неудачи. Жаль – из Юлианы мог со временем вырасти толк. Но девочка поторопилась.
Как и самый левый ратник. Увы.
– Возможно, у нее не было времени. Игра началась раньше.
– Возможно. У Константина тоже не было времени. Впрочем, ему бы время не помогло. А Юлиане… Вы могли остановить ее намного раньше.
– Когда и зачем?
Последние копытные уничтожили по последнему ратнику.
– У вас был способ привлечь ее на свою сторону. Вам лучше знать когда, мой император. Это – всё, что я могу сказать. Я уже сказал, что не доносчик. И не раскрываю чужих тайн.
Два короля и два коня. Победа любого игрока – невозможна.
– Разрешите еще один личный вопрос?
– Я весь ваш, мой император, – без улыбки проронил Барс.
– Вы с Гизелой – из совсем недавно враждовавших кланов. Как же так вышло?
Угадал Евгений или нет?
– У нас нашелся общий враг. Весьма подлый. И я очень удачно спас ее милую младшую сестренку. Если вы намерены пойти моим путем, то сестренки у Юлианы нет. Братишки – тоже. А ее родство с вами – столь же пустой звук, как и мое – с ней.
Барс не бросает слов на ветер. Никаких. И не упомянул бы о своем отцовстве, будь ему действительно всё равно.
И уж точно не стал бы делать столь прозрачных намеков.
– Позвольте и мне вопрос, мой император. Прежде вы ведь вели совсем иную тактику?
– Я часто играл сам с собой за разные стороны. А с живым противником выбирал более осторожную.
– Чтобы, если он изучит вашу досконально, в следующий раз всё равно его разгромить?
Евгений устало улыбнулся:
– Ну или, как любит говорить Юлиана, не проиграть.
2
Отец не позволил бы вытащить Марию с площади просто так. Взамен он потребовал доказательства верности Евгения. Личного участия в расправе над Константином. И сам сообщил об этом помилованной Марии. С огромным, непередаваемым удовольствием. Особенно его повеселило, как Евгений кинулся ловить падающую сестру, а та еще пыталась его оттолкнуть. С ужасом и отвращением.
В тот день Юли была на стороне Евгения. Когда они вывозили «на прогулку» истекающую кровью Марию. Чтобы скрыть рождение мертвого ребенка у якобы девственной принцессы. Пока отец не передумал с отменой наказания.
Ее любовь с Константином не осталась без последствий. Едва не случившаяся экзекуция на площади – тоже. Не говоря уже о том, что стряслось с ее любимым. По крайней мере, когда изменилась Мария – можно понять. И понять, почему.
А тогда она, еле живая от слабости, проклинала Евгения, называя палачом и садистом. И он решился открыть ей – только ей! – тайну искусства лекаря. Константину лишь чуть надрезали веки. Он будет видеть.
Юли была там. Еще одна тайна спелым яблоком упала ей в подставленные ладони. Юлиане доверяли – и Евгений, и Мария. Полностью. Как той, кто никогда не предаст. С кем выросли вместе. На чьих глазах и расцвела любовь Марии и Константина.
Как самому верному и родному человеку. Забывая, что таких не бывает. Особенно в Мидантии. И особенно во дворце.
Оборотень. Перевертыш. Огромное желание подтащить ее к зеркалу и посмотреть, кто там отразится.
С каких пор она лгала? И зачем?
И кто мешал ей выдать их всех еще тогда? Она погубила бы двоих разом – а сама получила бы фавор и благодарность. Отец бы простил ей всё сразу – и прошлое, и будущее. Еще и наградил бы.
Или Марию ей было жаль? А подставить одного Евгения было тогда невозможно.
3
Юлиана ждала его в собственных покоях. Куда более роскошной тюрьмы, чем у Константина. Так было всегда.
Юли вообще предпочитала комфорт – когда можно. Гангский шелк, одеяла из утиного пуха, выдержанные вина. И легко отбрасывала всё лишнее – при необходимости.
Что ты отбросишь на сей раз, Мидантийская Лисица? Хвост или просто лишнюю шерсть? И то, и другое легко отрастает обратно. У тебя.
– Ты разбил мне сердце и считаешь, что я еще должна держать тебе слово? – вместо оправданий бросила Евгению в лицо Мария.
Юлиана не заявляет про разбитое сердце. Может, потому, что его у нее нет?
При появлении гостя она даже не сразу повернула голову. А потом мило улыбнулась. И лишь тогда приподняла голову с плахи, оперлась локтем.
Кто приволок сюда этот змеев кусок дерева? Да еще и устлал… чем? Юлиана что, алую гардину с окна сорвала?
Именно.
– Не хотелось бы опозориться.
– И зачем?
– Я вообще-то просила плаху больше – для четвертования. И колесо. Но гвардейцы отказались тащить. Наверное, решили, что ты не любишь долгие зрелища, – она наконец оставила в покое несчастную плаху. Уселась в кресло. – Ну, здравствуй, Эжен. Долго же ты шел. Я уже успела заждаться.
Натерла плахой шею и предпочла подстелить что помягче?
Теперь ему называть ее Юли? А может, еще и Юльхен?
– Белое, красное, золотое? Яда у меня нет – кончился, так что пей спокойно.
– Спасибо, золотое. – Только пить он не будет. Не из ее рук. – Итак, Юли. Ты была в сговоре с Октавианом. Ты устраивала встречи Константина и Марии. И собиралась руками Романа свергнуть отца, а потом убить и его – уже руками Октавиана. А потом – вернуть на трон Константина?
Она отпила легко. Залпом. И осторожно поставила бокал на столик красного дерева.
Юлиана никогда не била бокалы.
– Они слишком красивые, – объясняла она. – И не могут себя защитить.
– Всё почти то же самое ты сделал сам. Кроме возвращения Константина… к сожалению.
– Он не удержал бы трон, Юли. Кроме всего прочего.
– И что? Мне было всё равно, кто захватит это неудобное кресло после Бориса. Константин, сам Октавиан или Виктор Аравинтский.
– Надеюсь, с ним ты не пересылалась?
– Пересылалась, – ухмыльнулась Юлиана. – Пока окончательно не убедилась, что Барс его не поддержит.
– Но Аравинт уже отлучили от церкви. За то, что этот сопляк плел интриги за спиной у собственной родни.
– Аравинт уже отлучили. За то, что Виктор плел. За спиной у Георга Тихого и Прекрасной Кармэн Ларнуа. Если бы плел успешно – все заявили бы, что он – невероятно умен и дальновиден. Но – горе побежденным. Да, кстати, этот «сопляк» – ровесник Романа.
Роман тоже был сопляком. Пусть и излишне задержавшимся среди живых.
А дядя Иоанн на старости лет до сердечного удара перепугался воскрешения Зордесов. После чего отец окончательно и решил ускорить его кончину.
– Что ты ему предлагала?
– Стандартный набор. Трон и себя в любовницы. Даже выслала медальон.
– С твоим прекрасным ликом?
– А еще с моим прекрасным телом. Кисти великого… неважно. Не хочу его казни – за лицезрение принцессы почти в чём ее родила мать. Да, еще к медальону приложена прядь моих волос. Тоже прекрасных. Но это уже так – дополнение. Ради волос войну не начинают даже куаферы.
Евгений даже не удивился. У Юлианы было портрета три в весьма пикантных нарядах. Художники порой смущались, она – нет.
Жаль, что и замышляя заговор – тоже.
– А Скорпион?
– Слишком мерзок.
Хоть в чём-то они сходятся – до сих пор. Если Юлиана не врет, а врет она, как выяснилось, легко.
– Что ты пообещала Роману, Юли?
– То же, что ему потом догадался пообещать Борис Предатель. Опять же – меня.
– Юли, я хорошо знаю брата. Он никогда не платит за уже отведанное вино. Хоть красное, хоть золотое, хоть с заморскими пряностями.
– Всё верно. Вино он должен был получить потом. В обмен на голову отца.
– А если бы потом не ты убила его, а он тебя?
– Значит, такова моя горькая судьба.
– Ты ведь никогда не скажешь правды, устраиваю ли тебя на престоле я?
– Устраиваешь, – холодно усмехнулась она. – Вне зависимости от моей дальнейшей судьбы. Устраиваешь – при отсутствии других возможных вариантов. Кто угодно лучше, чем это чудовище.
– Чудовище тебя вроде как устраивало полностью. И как будущий император, и как любовник. Не боялась не пережить первой же ночи?
– А, ты об этом чудовище. Нет, я имела в виду другое. Не убитое тобой – к сожалению, а только свергнутое.
– Он, возможно, твой отец.
Только самого Бориса такая малость бы не остановила.
– Невозможно. Он – только твой, радуйся. И Романа с Марией. Но не мой. Моя мать сказала ему это сама. Прежде чем он ее убил. Ты не знал? Она хотела его отравить, он влил этот яд в нее саму. Медленно – быстро не получилось. Она, видишь ли, хотела жить. Мне было четыре с половиной, я пряталась в шкафу.
После смерти матери Юли перестала говорить. Отказывалась есть и пить. Если бы Евгений позволил ей умереть тогда – сейчас не было бы этого разговора. Но Роман бы зарвался всё равно – рано или поздно. Потому что готов был на подлости не только ради ярких прелестей Юлианы. И кого бы то ни было еще.
Как и Виктор Вальданэ, но как раз на стороне того – все права. От крови до мести. Всё – кроме силы и армии.
– Не могу сказать, что не понимаю тебя. Только умирать ради твоей успешной мести в мои планы не входит. Этот яд отравил тебя саму, Юли. И ты сама взяла его на вооружение. Как давно ты врала мне? Это ведь ты подослала ко мне Софию?
– Надеюсь, эту дурочку ты еще не убил? Она ведь правда просто хочет любить своего красавчика.
– Нет. С ней я разведусь. Пусть воссоединится со своей бессмертной любовью. Так будет справедливо, не находишь?
Юлиана расхохоталась:
– Умно. Если гвардеец достаточно хорош, чтобы тащить его в постель – значит, сгодится и в мужья. Вот только как быть с ее горластой родней? Патрикианку древнего рода, бывшую принцессу – за нетитулованного дворянина?
– Ничего, нетитулованный дворянин быстро станет графом. А вот что мне теперь делать с тобой, Юли? Ты ведь не собиралась оставлять меня в живых, правда?
Наливает новый бокал. Смешивает золотое, алое, белое. Отпивает маленький глоток, морщится. Потом вновь глотает залпом.
– Извини, не собиралась. Точнее – не извиняй, потому что за это не извиняются. Что со мной делать? – она искренне рассмеялась. Почти весело. Как не было с самого детства. – Да что хочешь. Ты – император. Убей меня, заточи в Башню, продай на Восток, сделай своей фавориткой. Или рабыней для утех – как хотел Роман. Можешь даже воспользоваться его комнатой – там много… интересного. А потом всё равно заточи и убей – если случайно выживу. Я – не та милая Юли, кого ты знал, правда? Я даже до сих пор не придворная шлюха лишь потому, что никто не предложил достойную цену. Точнее – не успел купить.
Убить, заточить? Как сказал бы отец: напрасная трата такой красоты.
Фавориткой? Кого Евгений обнимал до сих пор? Готовых на всё придворных дам и куртизанок? Тех, кого Юлиана обозвала шлюхами.
Кого еще? Хрупкую, нежную красоту Софии, в чьи сапфировые очи он влюбился сразу и надолго. И кто не прошло и полгода, уже ожидая Вики, отчаянно рыдала, признаваясь, что любит другого. И любила всегда.
А теперь – женщину, что открыто Евгения ненавидит? За то, что совершил его отец, когда сыну было десять лет.
– Убить? В конце концов, ты – не виноватее Софии, а она будет жить. Ты согласилась, что мое решение справедливо. Назови своего любовника. Желательно – последнего, но если он настолько ужасен – любого другого.
– Какой ты добрый и милосердный. Аж тошно. А если он (этот мой любовник) уже женат – ты и ему новую жену подыщешь? Жаль, я не догадалась пригласить в постель почтенного отца пяти детей. Или варвара с окраины. А еще лучше – беглого квиринского раба. Еще можно банджарон из табора. Это было бы хоть забавно. – Смех резко оборвался. – Впрочем, ты еще можешь замуровать меня вместе с Романом. Казнь вполне в духе нашей родной Мидантии, не находишь? А он как раз очень жаждал стать моим любовником. Вряд ли правда в гробнице поместятся все его любимые игрушки, но ведь стены можно расширить.
– Оставь уже в покое Романа. Называй живых, Юли.
– Живых нет. Ты меня плохо слышал? На такую дорогую шлюху, как я, достойных покупателей не нашлось. А по зову сердца… прости, его у меня нет. Ни сердца, ни зова. Я – девственница, Эжен. Придется меня всё же казнить или искать мне супруга по другим критериям.
– Это очередная ложь?
– Зачем она мне? Я могла сказать, что повалялась с портовым матросом и забыла спросить его имя. Вызови лекаря, повитуху или проверь сам, – презрительное пожатие точеных плеч. – Мне плевать. Это не делает меня лучше или хуже. Я уже сказала: просто не успела продаться. Видишь, я – аморальна так, что даже говорю правду. Так что тащи уже сюда яд или шелковый шнурок и покончим с этим. Если хочешь – на твоих глазах. У меня хватит духу оборвать жизнь самой, не сомневайся. Ну, если, конечно, убийство своими руками не доставит тебе… немного радости.
