Текст книги "Ольга Ружникова (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Принцесса Юлиана – рыжеволосая в мать – чем-то схожа с лисицей из восточных сказок. Тех милых полузвериц, что отнимают силу и душу влюбленных мужчин. Затягивают в омут и топят.
И крадут доверие неосторожных женщин.
Еще есть принцесса София. Принцесса через брак. Послушаешь ее откровения – заречешься жениться вообще.
Еще была принцесса Феофания. Тоже через брак. Ныне покойная. Женой Романа протянула меньше трех месяцев. Так что тот теперь опять жених на выданье. Налетайте, охотницы за принцами и их жадные папаши и братцы. Кому титул или хлебную должность? Чтобы хватило на икру и свежих мидий с побережья. И не только себе, но и любимым кошечкам-собачкам.
Всё равно ведь ни один король в здравом уме за Романа никого не отдаст. Даже если того и впрямь наследником объявят.
Ну и еще была принцесса Зоя. Бывшая принцесса. Сестра бывшего принца Константина. Сейчас где-то взаперти слезы льет.
К счастью, Алан влюблен не в принцесс. И ему до них как до небес и дальше. Потому как все места возле них… и так далее. И… слава Творцу!
На долю нетитулованного кавалера Эдингема – придворные дамы. К примеру, нынешняя. Прежняя сбежала прямо с бала. Домой. Вместе с надушенным братцем.
Ладно, хоть не Роман уволок.
А одинокого Алана за третьим бокалом подстерегла эта. Пышная красотка лет двадцати пяти. Таких тут полно. Самое время – отвлечься. Эта ничего не знает, и хорошо. Не станет дрожать и плакать. И бесконечно повторять: «Алан, что с нами теперь будет? Давай сбежим из Мидантии!»
Еще бы нашлось, куда!
Третья по счету мидантийка в его объятиях. Наверняка интриганка. И протравленная двором до печенок. И что? Тут не знаешь, что хуже.
Эта хоть сама куда не надо не сунется и кавалера не впутает.
И когда уже кончится этот змеев прием⁈ И сколько дней в запасе до следующего?
И век бы не смотреть в сторону принцесс, так куда ни глянь – везде ни одна, так другая. Вот в Эвитане была одна Жанна. Да и ту Алан видел редко – потому как в Эвитане на балы рылом не вышел. Ибо опять же – нетитулованный кавалер. Без денег.
Вот принцесса-змеесса Юлиана удаляется… просто поправить прическу. Ничего другого принцессы там не делают – они же из другого теста.
Прическу. Рыжую. Точнее, благородно-бронзовую, с пламенным отливом на мидантийском солнце. Или в сиянии сотен свечей бального зала.
Бронзовые локоны, изумруды в прическе, изумрудные глаза – опять этот изумруд! Как у Ирэн и Риккардо.
И того же цвета платье.
Откуда Алан разглядел цвет глаз – издали? Ну ладно, когда танцевал, а сейчас? С его-то зрением? Но ощущение, что шелест шелковых юбок слышен тоже. Всё слабее. Удаляется ведь. Прическу поправить. С изумрудами.
Теперь можно наконец облегченно вздохнуть.
Что ты шепчешь, придворная прелестница? Что пора под шумок удалиться тоже – только в другое место? Подальше от лишних взглядов. Чтобы тоже поправить прически. Друг другу.
Пора. Алан для этого выпил достаточно. Не больше и не меньше.
И ладно хоть приглашают не бежать из Мидантии!
Только больше никаких беседок! Никогда.
Алые мидантийские ковры стелются под ноги. Уводят в полумрак незнакомой комнаты.
Красотка пропускает кавалера вперед… и ныряет обратно в коридор.
Ловушка? Алан рванул назад, на ходу хватаясь за эфес… которого нет. Бал, чтоб его! Эдингем – не принц и не стражник, он тут с одним кинжалом! И даже не отравленным. Яд – оружие монсеньора Ревинтера. И мидантийцев. Причем они им владеют даже лучше монсеньора. Он-то ведь все-таки эвитанец.
Грудной смех из глубин комнаты заставил Эдингема замереть. Спиной к стене. К бархатному ковру. Не хватало еще там какой-нибудь тайной двери!
Или квиринской ловушки – о них упоминал монсеньор. И почему им не найтись и в Мидантии?
– Успокойтесь, о мой храбрый эвитанский герой. Подслушивая в беседке, вы были куда смелее.
Да, ему следовало догадаться. Ничто не повторяется один в один. А уж в змеевой Мидантии…
Что проскочило дома – застрянет здесь. В скрытом шелестящими шелками капкане. В мидантийском, ядовитом. Насквозь пропитанном ядом.
Кто здесь его ждал-дожидался – Гизела? Ей здесь опаснее, чем где-нибудь, но когда это Пантеру Мидантии волновали такие мелочи?
Видимо, сейчас. Потому что вместо нее в кресле-качалке в глубинах комнаты удобно расположилась принцесса Юлиана. В ярко-изумрудном платье со слишком смелым для принцессы вырезом.
Улыбается. Жестче десятка Карлотт. А ведь моложе вдвое. Если не больше.
Где водятся ядовитые лисицы? Нигде, даже в Хеметисе их нет. Только в легендах… и в Гелиополисе. Они тут еще и человечий облик принимают.
И виртуозно меняют голос.
– Господин Эдингем, не волнуйтесь. У меня был выбор – убить вас или довериться.
Из мягкого кресла она не поднялась – взлетела. Утонченность и изнеженность принцессы – лжива, как и всё здесь.
Небось, в этом дворце и хрупкая Мария – мастер клинка похлеще берсерков Эрика.
И в руках у Юлианы – кинжал не хуже его собственного. Только как раз наверняка отравленный.
– И что же вы решили?
Вновь прежний смех. Что же в нем так пугает? Или в самом взгляде девушки – глубоком, непрозрачном? Будто всё, что видит Алан, лишь оболочка… для чего? Будто вообще всё в Мидантии – ненастоящее. Обманка для доверчивого зрителя. Отражение в злом, кривом зеркале.
– Алан, успокойтесь. На смертников в моей родной стране не тратят слов. Вы поворачивались ко мне спиной. А метать стилеты лучше меня умеет во всём дворце лишь один человек, и это – не вы.
У нее при себе еще и набор стилетов!
– Кавалер Эдингем, раз вы здесь – выбор очевиден.
Глава 3
Глава третья.
Мидантия, Гелиополис.
1
Летит из-под копыт дорога. Очередная. Среди местного редколесья. Не родная Ритэйна. И не елки-сосны Эйдиного Лиара.
Молчит ночной лес, пылит дорога, послушно скачет личная стража принцесс. Аж четверо. Больше достойных доверия не нашлось? Или не на всех компромат собрали?
Сговориться бы против шантажистов, да не то место. И змея… то есть принцесса Юлиана – близко. Вооруженная до зубов. И на что спорим – смертельно опасная даже без оружия.
Что удивительнее – как легко выбрались из дворца или из Гелиополиса? Похоже, дорога давно проторенная.
Да и кони бегут привычно. Явно уже не раз тут стучали копытами.
Не зря Алану расщедрились на лошадь из дворцовой конюшни. Никогда на таких не сидел и уже не доведется.
Зато теперь не отстает от прочих. К сожалению.
И самому с трудом верится, что согласился на такую авантюру. А куда было деваться?
Любимое оправдание всех.
Когда Алан уходил от «дядюшки Гуго» к Бертольду Ревинтеру – это еще объяснялось выгодой нового места, а не омерзением к старому. При желании.
В нежную, хрупкую Эйду Эдингем влюбился. Невезучую Александру Илладэн захотел спасти из-за ее сходства с Эйдой. Наверное, поэтому. И, наверное, они похожи.
И потому что «дядюшка Гуго» – настолько мерзок.
Но что эвитанцу за дело до мидантийской принцессы Марии? Подружки мидантийского же принца Константина? Врага ее же папочки.
Хуже. Не просто врага. Свергнутого бывшего императора. Законного, между прочим.
Если, конечно, не считать, что отец Константина – тоже узурпатор. Забавно: просидел на престоле подольше – уже законный король.
Сезар Основатель ведь тоже на троне Эвитана не родился.
Но нынешняя поездочка на лошадке ценой в поместье – это уже даже не очередной случайный шпионаж из беседки. В компании очередной ветреной красотки.
Это – прямое вмешательство в чужую политику. И прямая измена интересам монсеньора Ревинтера. А то и Эвитана.
И главное – зачем? Новый официальный жених Марии – отнюдь не Гуго. И даже не Карл. И ей вовсе не грозит угодить в лапы Всеслава и там сгинуть.
Чем плох наследный принц Бьёрнланда, а? Там король – отнюдь не дурак. Дочку Роману не отдаст, но вот чужую в невестки принять готов. Такую, как Мария. Юлиану ему, небось, и не предлагали. Во избежание будущей войны.
Вновь – тихая, мягкая старшая сестра и воинственная, жесткая младшая. Но Мидантия искажает всё – в кривом, ядовитом зеркале. Тихая Мария ради любовника – в заговоре против собственного отца. А взгляд яростной Юлианы даже не теплеет при виде влюбленной сестры. Будто она хоть и помогает Марии, но сама презирает ее – до глубины души. И за любовь, и за заговор. Хоть в последнем они и виновны обе.
Зато первый грех Мидантийской Лисице точно неведом.
А если даже она Марию и жалеет, то тоже уничижительно.
Нет, в Эвитане всё было иначе. Проще, человечнее… понятнее.
Можно убеждать себя, что помогаешь несчастным влюбленным. Но правда в том, что у тебя еще и нет выбора. А несчастные убьют тебя сами, не слишком колеблясь. Или позволят убить другим. Доброй, сочувствующей сестричке, например.
И вряд ли даже пожалеют.
Чего ты добиваешься, принцесса Юлиана? Чья у тебя масть – хитрой лисы или рыжей тигрицы? Что тебе нужно на самом деле? Спасти любовь сестры? Полно – да веришь ли ты в любовь вообще? Или считаешь разновидностью чужой слабости? Алан тоже когда-то считал. Забывая историю собственных родителей…
Он полагал себя циником в свои прежние девятнадцать-двадцать. Но лишь сейчас увидел подлинный цинизм – в столь юном возрасте. В восемнадцать лет прекрасной принцессы.
Увидел – и содрогнулся.
Ирэн – куртизанка с титулом, ветреная охотница за удовольствиями и любовница сластолюбивого старика. Юлиана – расчетливая, хладнокровная убийца, играющая против родной семьи.
Кнут и пряник. «Спасите свою языкастую подружку, а заодно мою сестру. И будем в расчете».
Только держат ли такое слово? Особенно в Мидантии? И кому? Что для таких цена уже оказанной услуги?
Алан вдруг едва не расхохотался – на весь чахлый мидантийский лесок. Вон – деревья высвечивает отблеск факела. Слева и справа. Среди таких и труп не больно спрячешь.
Впрочем, ночь поможет. Укроет темным саваном. Аж до самого утра.
И ночные же птицы прощально прокричат. Их как раз спугнут.
Кто тут обычно кричит по ночам в мидантийских лесах? Ну, кроме убиенных жертв – кого невинно, кого не очень.
Юлиана вполне может сдержать слово. Она ведь ни разу не обещала, что пощадит его самого – после всего. Просто не прикончила сразу – так это же ничего не значит? Особенно в Мидантии.
Или решила до кучи растянуть удовольствие. Здесь в этом толк знают.
Больше только, говорят, в Шахистане.
И понесло же несчастную мидантийскую девочку с безопасного бала по небезопасному городу. Хуже только Роману в лапы. Там уже никакой эвитанский циник не спасет.
– Вам смешно, кавалер Эдингем?
Теперь они рядом – конь о конь. Прямо влюбленная пара. Редкая красавица и не редкий не красавец.
Успеет ли он ее застрелить? Внезапно, неожиданно? Нет.
Значит, незачем и пытаться.
Ревинтер не раз советовал в любых обстоятельствах сохранять холодную голову. Всегда можно спасти больше, чем кажется, если не паниковать.
Только Алан ведь и не паникует, правильно? Он прекрасно понимает, что совершил глупость. И как та муха – с каждым мигом увязает всё сильнее.
Сворачивать нужно было раньше. До липкой паутины. А отсюда вытаскивать некому. Сам выпутывайся, как умеешь.
Замедляют бег холеные императорские кони. Здесь пыльная дорога более ухабиста. Возок с нежной влюбленной Марией может пострадать. Или голова у принцессы закружится.
Дочерей императора может тошнить? Особенно на свидании с возлюбленным? Еще поймет не так…
А вот лошадь другой принцессы ноги, увы, не сломает. Коня будет жалко, Юлиану – нет.
А сумерки их выпустят еще нескоро. Если удирать – самое время.
Редколесье плохо укроет днем, зато ночью по нему пробираться проще.
Если знаешь дорогу. А знает ее здесь – не Алан.
Как когда-то в Лиаре.
И выстрелить он не успеет всё равно. Такие принцессы – всегда начеку. И стреляют не хуже.
Пустить бы коня прочь – вскачь. Просто по дороге. Желательно назад. Им ведь нельзя терять время?
Только равно это будет дезертирству. И отнюдь не с мидантийской службы.
Если, конечно, не сбежать, чтобы послать срочное донесение Ревинтеру. О заговоре. Так и так.
Сделать монсеньор уже не успеет ничего, но себя Эдингем обелит.
Или просто и ясно сдать всех мидантийскому императору.
Но что тогда будет с несчастной придворной красоткой? Очередной дурехой в жерновах очередных политиков? Уж точно не пощадят – хотя бы из принципа.
– Да, принцесса?
– Вас смешит взаимная любовь?
А тебе и впрямь интересна чужая любовь, змея? Или всё же возможность досадить отчиму, освободив его соперника? Что выигрываешь ты – кроме отличного шанса сделать большую гадость нынешнему императору?
Улыбается первая красавица мидантийского двора. Ей ведь так идет мужской костюм. И она так хороша верхом.
– А вы были когда-нибудь влюблены, моя принцесса?
Всё равно она его убьет. Терять уже нечего. Вот только не начала бы угрожать «языкастой подружке».
Не начала. Улыбается еще милее.
Не исключено, что разочтется со всеми, едва в Алане исчезнет необходимость. Просто и сразу – без угроз. Бросив что-нибудь, вроде: «Ну я же вас заранее предупреждала…»
Тонкая рука в изящной перчатке играет с хлыстом. За весь бег принцесса ни разу не стегнула лошадь.
Впрочем, таких кони слушаются превентивно. Во избежание.
– О да. Лет в десять или раньше. В одиннадцать – разлюбила.
Кому-то крупно повезло. Не приведи Творец – стать объектом ее страсти. Даже в детстве.
Бывают ли мидантийские принцессы вообще детьми? А принцы?
Даже такие, как Мария и Константин?
– Вы сами ответили на ваш вопрос. Вы переболели этим в детстве – почему я не мог так же?
– Потому что вы не переболели, – жестко усмехнулась она. – И вы – не мидантиец.
Лисица читает его мысли?
Впрочем, как раз мидантийцы от нее без ума. И не только потому, что принцесса.
– Имя Эйды Таррент вам о чём-нибудь говорит? А Ирэн Вегрэ?
– Ах ты…
Не улыбка, не усмешка – оскал.
– Заткнитесь, Эдингэм, прежде чем чирикнете что-то действительно лишнее. Разве вы не вращались в политике?
– Меньше вас, принцесса. Чего вы от меня хотите? Я же и так послушно пляшу под вашу дудку.
– Считайте это моей благодарностью.
– Что?
Кажется, Алан знал о Мидантии даже меньше, чем думал.
– Мой брат Роман – на редкость болтлив. Хлеще вашей мидантийской подружки. Особенно пьяным и в постели. Вы же не думаете, что шпионы в Эвитане есть у меня?
– А они есть у принца Романа?
Она что, спала с психопатом-садистом Романом⁈ Рисковая дрянь. И всё еще жива? И даже здорова?
– До сих пор не было, Эдингем. Потому что он такой скукой, как шпионаж, не интересовался – хоть трезвый, хоть пьяный. Роману было столько не выпить. Но вам нет нужды вникать, кто и почему решил снабжать его столь увлекательными подробностями именно вашей, вне всяких сомнений, интересной биографии. Просто будьте начеку, Алан. Я легко взяла в заложницы вашу нынешнюю подружку. Новые друзья Романа сработают не в пример лучше. И дальше.
– Зачем? – Эдингем просто не смог смолчать. – За каким змеем кому-то этот никому не нужный…
Да куда же его несет? Он-то – не принц Роман, его папа-император не прикроет.
А еще на службе у монсеньора Ревинтер! Последний пьяный гуговец – осторожнее.
И на кой змей кому-то сам Алан⁈ Вместе с Эйдой и Ирэн?
– Вы противоречите сами себе. Значит, кому-то всё же нужный.
– Да это же всё равно, что «дядюшку Гуго» – на трон Эвитана…
– Да у вас и нынешний король не намного отстает. Не вздрагивайте – это я выясняла сама. Невелика тайна. И да – пьяный Роман болтал не о вас и не со мной. Пока. А мой император просто из штанов выпрыгивает – так жаждет сплавить за Карла не меня, так Марию. Грех было не разузнать биографию будущего жениха. Вдруг не подойду к его вкусам?
Подойдешь, подойдешь – не сомневайся. Отличная пара.
Повезло еще и Эвитану. Мало Карла императором – до кучи бы еще такую императрицу. Вдруг не он бы ее, а она его траванула? Или прирезала. Обещала ведь.
– Моя принцесса, не хочу спорить, но в Эвитане правит Регентский Совет, а в нем – умнейшие люди. Не марионетки нашего короля.
– А жить они будут вечно? Или не вечно собрался жить ваш король?
– Сейчас они еще точно живы. А ваш кузен Роман будет самой дрянной марионеткой из возможных.
Всё равно Алан уже высказался – откровеннее некуда. А дважды не казнят. Даже в Мидантии.
Слева – бескрайняя гладь воды. Или крайняя – просто того берега в ночи не видно.
Озеро или река? Судя по сонной глади – наверное, озеро. Не море же здесь. Не в ту сторону скакали.
Если в такое нырнуть и затаиться – сумеют во тьме пристрелить?
Принцесса молчит. Ждет. Ответа или… глупостей?
– Он – намного хуже нашего Карла. А вы говорите – у нынешних друзей принца Романа полно осведомленных шпионов? Или мои скромные тайны известны любому писцу?
– Вряд ли.
– Тогда какой идиот со шпионской сетью поставит на принца Романа? Если нужен новый император – почему не принц Евгений? Или он – слишком мягкотел?
– На наш мидантийский вкус – да. Пусть и не так, как нежный возлюбленный моей сестры.
– Представляю, кем вы считаете меня.
– Могу сказать, что вашего покойного принца Ильдани я считаю нереальным рыцарем из баллад. Даже не верится, что такой дожил до сорока. А вы – наивны и обаятельны, как ягненок, Эдингем, – почти нежно улыбнулась принцесса. Сытой хищницей. Тигрицей в лисьей шкуре. Такая поумиляется… прежде чем оголодает и всё равно сожрет. – Но вернемся к моей стране. Здесь вы правы: у безмозглых заговорщиков нет умных шпионов. А для любого заговорщика с мозгами даже Константин лучше Романа. Нелогично, правда? И раз уж вы решили копать дальше… Кем тогда должны быть заговорщики, чтобы ни Константин, ни Евгений ни за что не вступили с ними в сговор?
2
И вовсе это не тюрьма. Ну, если не считать внушительной стражи у ворот и по периметру. И ограда – выше роста Алана, но тоже произведение искусства. Монсеньор бы оценил такое витое плетение. Будто и не металл.
От ворот широкая дорожка ведет, вьется – к белоснежному зданию с башенками. Через вишневый сад. А у самой ограды – небольшая компания кленов. Здесь они уместны, как… Алан в Мидантии. Только он – вообще один.
Уединенное поместье. За городом, в тишине, вдали от суеты и интриг. На свежем воздухе. Именно здесь и держат беспомощного калеку.
Ирония судьбы – знать любит загородные виллы. И не только мидантийская. А этот «домик» с садиком – наверняка один из самых дорогущих. Императорский ведь.
И вряд ли использовался как тюрьма и раньше.
Стража опять пропустила легко. Как у них тут узник не удрал до сих пор? Впрочем, впустить – это одно. А вот за «выпустить» голов лишатся все. А то и чего другого – сначала. Мидантия такое любит.
Алана уже должны казнить сколько-то там раз. И в очередной – за лицезрение Константина. Без повязки.
Хоть погулять-то он ее надевает? Или думает, вишни прикроют? Объединившись с кленами? Как в сказке.
Неужели Борис оказался милосерднее, чем его считают? И на племянника просто не смог поднять руку? Может, он был к нему трогательно привязан? Такое бывает и с самыми жестокими людьми. Гуго, например, обожает собачек. Особенно мелких и кудрявых.
И тогда узурпатор просто распустил слухи, чтобы боялись? И не ставили на беспомощного слепца. Какое из него теперь знамя борьбы?
Но тогда Борис Предатель здорово рискует. Просто непростительно. Монсеньор бы не одобрил… только как он теперь об этом узнает? Алану-то выжить будет трудновато.
А Константин на самом деле – молод, полон сил. И законный свергнутый император. Рано или поздно он сумеет связаться со сторонниками.
Если, они у него, конечно, есть. Судя по тому, как легко сын Иоанна Кровавого лишился власти…
С другой стороны дядя шел к свержению племянника давно. А тот слишком доверял родственнику и оказался просто не готов.
Но зато уж Борис теперь готов насколько… Бывшего правителя даже в Эвитане охраняли бы лучше. А ведь Борис Предатель – не идиот. И уж точно – не столп милосердия.
И… во что тогда вляпался Алан на самом деле?
И как же красив этот принц Константин – на женский вкус! Не суровым обликом Северного Волка и не салонными локонами придворных шаркунов, а… Такие лица бывают у художников, взгляд – у поэтов… А пальцы, наверное, у скульпторов, но за этим – к принцессе Марии. Она опишет лучше. В том числе – на ощупь.
Просто не красавцам вроде Эдингема в очередной раз дико завидно.
Но интересно, как тот же Евгений проигрывает внешне и кузену, и брату. Константин – сама тонкая одухотворенность. Роман – яркий красавец… если забыть, что от него уже шарахаются. Дамы любого возраста и любой дерзости.
Но нелегко, наверное, расти в такой компании.
Мария уединилась с любовником. Ей повезло.
Потому что Эдингем тоже уединился… посидеть в соседней комнате с Юлианой. Ему-то придется провести последние часы в не самом приятном обществе.
– Что здесь планируется? – вполголоса прошипел он.
– Вы знаете. – Таким же тоном ее «Снотворное» загоняло в угол запуганную принцессу Софию. – И говорите тише.
Отлично. Чего еще не знает местная стража, что нужно от нее скрывать?
Хуже, что далеко не всё знает и Эдингем.
Только он – офицер, а не еле живая от ужаса девочка, силой выпихнутая замуж в змеиное логово… в императорскую семью. И забытая там за ненадобностью. Братец – уже кардинал, папа – уже министр. Девочку не жалко.
Тем более, у них там уже и новая подросла. Тоже, небось, за эти годы уже выгодно продать успели.
– Алан, даже если я не убью вас сама – мне достаточно заявить, что вы на меня напали. Вы это понимаете? Отлично. А теперь успокойтесь. У вас есть шанс выкрутиться из этой заварушки живым. Не лишайтесь его. Вспомните о заложнице. И о… вашей Эйде в Эвитане. И о шпионах Романа. Разве вы не влюблены?
– Считаете себя настолько умнее меня, принцесса? Вы мне это уже говорили. Уж вы-то точно не допустили бы глупость влюбиться… позже, чем в десять лет.
– Но в десять же допустила. И… ладно, Алан, – рассмеялась она. – Я вам солгала. Разлюбила я несколько позже, чем в одиннадцать.
Лишний раз напоминает, что ему можно говорить уже всё? Перескажет он уже исключительно голубям и ангцам Творца?
– Неравная любовь?
Очень уж приятно представить Юлиану вздыхающей по мускулистому, потному конюху. Или по смазливому незнатному пажу с лютней и локонами. Напомаженными и надушенными.
Если, конечно, она не кусала локти, когда Константин предпочел Марию. Наверное, паршиво быть такой красоткой… а выбирают не тебя? Менее яркую, менее дерзкую. У Алана хоть оправдание есть – каждый второй его интереснее и привлекательнее. А принцессе и первой красавице Мидантии только на дрянной характер списывать и остается.
– В чём-то да. – На покойников Юлиана и впрямь не обижается. – Но не так, как вы решили. Мужчины просто порой предпочитают совсем других женщин. Ваша возлюбленная, Алан, там, в Эвитане… она ведь хрупкая, слабая?
Точно – Мария. И теперь уже ясно, с чего такое странное отношение к сестре. Неужели Эдингем вдруг обзавелся крохами проницательности? И хоть в чём-то раскусил прекрасную стерву и интриганку?
– Потому что таких дам хочется защищать, – поддел Эдингем. – Они – истинные леди.
– Самообман, – отрезала принцесса. – Никого вы не защищаете.
Угу. Константину из тюрьмы защищать хоть кого затруднительно. Благодарите его дядю, он же папа возлюбленной.
– Долго нам ждать?
– Столько, сколько нужно. Берите пример с Константина и Марии, Алан. Они рискуют не меньше. Но – никаких нервов. Люди заняты делом.
– Они, если вы не заметили, влюбленная пара, – буркнул Эдингем.
– Ну да, – не проявила ревности Юлиана. Впрочем, она же вроде давно разлюбила? Пусть не в одиннадцать, но и не вчера же. – А вам приходится терпеть всего лишь мое общество. Зато и волноваться не за кого – только за себя. На меня-то вам глубоко плевать.
– А свою шкуру жалеть, надо полагать, дурной тон?
– Ну, вдруг вам светит светлый Ирий? Вряд ли вы успели совершить что-то совсем уж непростительное.
Для наивного ягненка? Как насчет службы у Гуго? Да и у монсеньора Ревинтера?
Как насчет того, что не уберег Эйду? А пообещал Ирэн жениться и бросил одну?
Пожалуй, зря Алан о голубях размечтался. Жаловаться на Юлиану придется исключительно Темному и змеям его.
– А у вас, Ваше Высочество, похоже, грехов на три Бездны?
– Именно, Эдингем. Вы ведь обо мне невысокого мнения? – Глаза – осколки льда. – Так вот – я еще хуже. Но раз уж вы позавидовали влюбленным голубкам… Мы можем, конечно, заняться тем же самым…
Огромное душевное спасибо за предложение! Алан едва не подавился. Дешевым вином.
Тут экономят на страже, или это уже стража выделила гостям всякую дрянь? В обоих случаях – немудрено, что тут все продаются и покупаются.
А насчет Юлианы… Обнять змею будет гораздо соблазнительнее. Она ведь тоже… красива. Такие экземпляры попадаются. Гордость любого ценителя и коллекционера. Или их же недостижимая мечта.
Потому как попробуй поймать. Яда и коварства там еще больше, чем красоты.
Как и у Юлианы. Не зря тезка Мидантийского Скорпиона. Небось, еще и назвали в честь него.
Ее усмешка заставила Эдингема дернуться.
– … но принцессы не спят с нетитулованными дворянами. Для этого у принцесс толпа высшей знати в очереди стоит. Да и кавалер желанием не горит и из бриджей не выскакивает. Что ж, раз так – предлагаю еще по бокалу и в ратники.
– Сейчас⁈
Да он просто свихнется и так. А если нужно еще и сосредотачиваться…
То ли поместье, то ли тюрьма, непонятное ожидание невесть чего, чужая интрига.
Дикая страна, безумная скачка. Странная, опасная принцесса.
Зачем Алан вообще здесь? Каким колдовством его сюда занесло? Кого он спасает?
Они пьют дрянное вино и ждут. Чего?
– Вы хорошо играете, Эдингем? – принцесса невозмутимо расставляет фигуры. Золотые.
Лично доска Константина? Он настолько не скрывает спасенное зрение, что ему сюда и ратников приволокли?
– Обыграю пятилетнего ребенка.
Но не мидантийского. И не мэндского.
Может, хоть это Юлиану остановит? Чего в ней сейчас больше – скуки, желания поиздеваться хоть над кем или… тоже нервов? Каждый психует по-своему.
– Мария привезла, – поймала его взгляд принцесса. – Вы же не думаете, что это их первая встреча.
Да уж точно не первая. Алан только в самых жарких мечтах мог представить, как кто-то точно так же кидается на шею ему.
– Не налегайте так на вино. Вы нам еще понадобитесь. А пока я дам вам несколько уроков.
Сначала ратников, потом – гибели?
– Вы настолько блестяще играете, принцесса?
Алан теперь еще и хам? Впрочем, собирался же он ее убить.
Но она лишь смеется. Опять. Безумная, безумная. А собеседник ее, решительно, забавляет. Как заморская потешная зверушка.
Почти. Иностранная. Из Эвитана. Наивная, как ягненок.
Да тут и ягнята – с зубами и когтями. Любого тигра загрызут. Не мидантийского.
И потом, принцесса Юлиана – не больше дама, чем Карлотта. Пол дикого зверя – неважен.
Да и Эдингем для нее – не человек. Так, игрушка. Фигура на доске.
Причем мелкая. Ратник. И уже обреченный на заклание.
Сам ведь сунулся, правильно?
– Смотря, с кем сравнить. С вами, с пятилетним ребенком, с Романом, с нынешним императором Борисом?
– И как?
– Выиграю у любого из вас. Разница – в потраченном времени. Лучше всех у нас в семье играет Эжен… мой кузен Евгений. Наследник престола.
– Ну если наследник…
Покойник может хамить уже всем. Имеет право.
– Не смейтесь, Алан. Поддающиеся есть всегда, но Эжен предпочитает выигрывать честно. Иначе ему неинтересно. Больше играть не пригласит.
И все только вздохнут с облегчением. С такими вкусами этот Эжен чаще всего играет сам с собой.
И как тут лавировать? Один принц убьет, если не поддашься. Второй – обидится, если наоборот.
– Почему Эжен?
И какое Эдингему до этого дело? До Эжена, Романа, Юлианы и до кучи влюбленных за стеной?
– Наша детская игра. Мы были неглупыми детьми, много читали. Я, Эжен, Мария, Константин, Зоя… Ну… все, кроме Романа. Он и тогда предпочитал… другое. И иногда мы представляли, что живем в другой стране, не в Мидантии. У каждого было собственное королевство. Правда, потом Мария и Константин свои объединили…
– А принц Роман с вами не играл?
Этот, небось, в детстве и ратников только ломал. О головы противников.
В Эвитане есть Карл. И Гуго. Местный Роман стоит их обоих.
А таких, как Юлиана, в Эвитане просто нет. Потому что Карлотту она перекусит на раз.
– Иногда. Но всегда пытался кого-нибудь завоевать, а эту игру никто не любил.
Это всё правда? Они были обычными, нормальными детьми? Такое возможно? И даже о завоеваниях не мечтали? Ну, кроме Романа.
– И имена у нас были другие. Эжен выбрал ваш Эвитан… ему всегда нравился Тенмар. Особенно древний.
Алан вспомнил холодные глаза и непроницаемый взгляд принца Евгения. О да – вылитый тенмарец. Потомок драконов с огнем в жилах, ага.
А еще – любимец дам и сердцеед. Хуже только сам Эдингем.
– Мария просила звать ее Мариитой – как в Илладэне. А вторым именем взяла Кармэн.
Это уже даже не смешно. Впрочем, Алан сам мечтал в детстве походить на Ральфа Тенмара. И хоть раз его увидеть.
Сподобился. Узрел склочного старика, совратителя собственной племянницы. Когда давно уже забыл о глупой детской мечте.
– Константин – таинственный правитель Мэнда. Ему всегда нравились легенды. Зоя – солнечная идалийка.
А потом Мария и Константин объединились. Династическим браком, надо полагать. Илладэн, соединенный с Мэндом. Вот это поворот истории.
– А вы?
– Я – Юльхен. Это вообще-то уменьшительное имя, но я тогда не знала. Королева викингов Бьёрнланда. Первооткрывательница новых земель. Как думаете, мне пойдет наряд валькирии, крылья и драккар?
– Вам всё пойдет.
Даже погребальный саван, но его скорее получит Алан. Да что же это такое? Она вроде бы не делает сейчас ничего дурного. Даже помогает влюбленной сестре. Причем не исключено, что еще и сопернице. Побег устраивает. Откуда же ощущение, что женщина напротив – насквозь порочна? И испорчена до мозга костей?
Почему же Эдингему настолько паршиво?
– И как обстояло с политикой… в объединенном королевстве?
– Отлично. Ею никто не занимался. Константин читал книги, а Мариита танцевала на балах. Эжен порой для них придумывал реформы, а я воевала, когда Роман пытался нападать. Но вернемся к ратникам, Алан. Эжен играет много лучше меня. Но пару-тройку партий из пяти я умудрялась не проиграть.
Считать Алан, вроде, умеет. И не настолько еще пьян. Не позволяют.
– Тогда вы играете на равных.
– Что вы, Эдингем? Я не выиграла ни одной. Кроме единственного раза – уже давно… но Эжен наверняка поддался. Просто я умудрялась половину партий свести к ничьей. Могу научить.
– Давайте.
Она покажет, а он пока подремлет. А Мария и Константин развлекутся. Каждый занят своим… делом.
– Нет уж, играть вам придется, – смеется принцесса. – Считайте это приказом. Нас ведь никогда не спрашивают, когда раздают фигуры? Раз – и мы уже на доске. Начинайте, Алан. Вам – светлые и первый ход.
