Текст книги "Песочные часы (СИ)"
Автор книги: Ольга Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Меня колотило, воображение услужливо рисовало картины смерти хыров. Их, наверное, сначала застрели, а потом, для верности... Но у Гора же был арбалет! Ну да, он не успел им воспользоваться. Они бежали к просеке, а солдаты уже ждали их, взведя курки. Не было у хыров времени, их подстрелили издали. Потом подъехали и добили.
– Что, замёрзла? – солдат обратил внимание на мои трясущиеся руки.
Я промолчала. Не хотелось говорить с человеком, который травил людей, как кроликов. Если бы могла, я бы соскочила на землю, сбежала, куда глаза глядят, но разум останавливал, напоминая, что без плана у меня нет шансов. Джованна бродит где-то поблизости, с ней я даже не смогу свободно вздохнуть.
В замке меня встретила недовольная Сара, готовая отчитать меня за затянувшуюся прогулку, но, увидев мой нос, замерла с открытым ртом.
– Где вы её нашли? – наконец выдавила из себя экономка.
– Да за деревней. На неё какие-то хмыри напали. Я их не видел, но госпожа снэрра сказала, что девчонка не врёт. В общем, получите свое сокровище, и я поехал.
Солдат сгрузил меня на землю и вопросительно уставился на женщину. Та быстро сообразила, чего от неё ждут, и всучила ему серебряную монетку.
Пока Сара занималась урегулированием денежного вопроса, я постаралась незаметно прошмыгнуть к кухне, чтобы избежать ненужных вопросов. Не избежала.
– Иалей, стой! – окликнула меня экономка. – Я послала тебя за каплями, а тебя привозит солдат, говорит, что на тебя напали...
– С каплями всё в порядке, госпожа, они не пострадали.
Пришлось вернуться и отдать ей флакончик, ещё хранивший тепло моей кожи. Сара со вздохом забрала его, развернула меня к свету и, качая головой, осмотрела нос.
– Рассказывай, как было, Лей.
Я и рассказала, умолчав только о своей помощи хырам. Придумала, что наёмников спугнули солдаты.
– Так, немедленно к сеньору Мигелю, не переодеваясь! Я, тем временем, пошлю за врачом и доложу хозяину.
– Не надо хозяину! – взмолилась я. Не успела я придумать правдоподобную ложь, а норн ведь будет расспрашивать.
– Мне лучше знать. Идём.
Маг не обрадовался нежданной работе по сращиванию носа торхи. Он спокойно сидел, читал, потягивая ароматный глинтвейн, а тут я... Взгляд Мигеля красноречиво свидетельствовал о том, что я лишний предмет мебели в его любимой библиотеке.
'Садись', – сжав губы в тонкую ниточку, бросил он, неопределённо махнув рукой.
Я присела на краешек ближайшего стула, хлопая ртом, как рыба: дышать носом я по-прежнему не могла. Маг подошёл, склонился надо мной и внимательно осмотрел перелом.
'Да уж, повозиться придётся, – недовольно пробормотал он. – Наверняка, с лестницы навернулась, а я теперь лечи последствия твоей дурости! Теперь сиди и не рыпайся!'.
Я и не собиралась.
Первое же прикосновение к сломанной кости вызвало дикую боль. Не обращая внимания на мои всхлипы, судорожные подёргивания и побелевшие костяшки пальцев, которыми я вцепилась в стол, Мигель с безразличием палача совмещал фрагменты того, что некогда было моим носом. Хмыкнув, произнёс какое-то заклинание и, зафиксировав кости, отошёл на шаг, придирчиво разглядывая фронт работ. За этим занятием его и застал Сашер альг Тиадей, стремительно ворвавшийся в библиотеку.
– Ну и красавица! – не понравился мне его тон. – Кто это так тебя? Зеленоглазка, я спрашиваю, кто?!
Я даже подскочила от его окрика. Вжала голову в плечи и приготовилась к тому, что он меня ударит. Мне почему-то казалось, что виконт поступит именно так.
– Мигель, что у неё с носом? – норн подошёл ближе, буравя меня взглядом янтарных глаз.
– Сломан, мой норн. Ничего, я сейчас всё исправлю.
– Лей, – голос хозяина стал мягче, – кроме носа ещё что-то есть?
– Они несколько раз ударили меня, – чуть слышно пробормотала я, гадая, стоит ли ему говорить про Анафа.
– Они? Грязные свиньи, всех велю повесить! Хотя нет, сначала они попрыгают под щипцами палача. Лей, – его руки ощупывали меня, подмечая места, где я болезненно кривилась, – почему ты не хочешь сказать, что случилось и кто это сделал?
– Я хочу, хозяин, просто мне тяжело одновременно дышать и говорить.
Это было правдой: дышать со сломанным, забитым сгустками крови носом сложно.
Тиадей кивнул и отошёл в сторону, наблюдая за тем, как Мигель колдует над моим носом. Маг совершал какие-то странные движения руками, шептал нараспев непонятные слова.
Нос жутко зачесался, потом полыхнул жаром, будто его жгли калёным железом, а потом стал мертвенно-холодным.
– Всё, – сообщил Мигель, вернувшись к прерванному чтению, – если руками трогать не будет, через час срастётся.
– Спасибо, – сухо поблагодарил его Тиадей, взял меня под руку и вытащил в коридор.
Я испуганно посмотрела на него, гадая, что же известно виконту. Не успела ли снэрра Джованна заглянуть в мою голову и выяснить истинное положение дел. О возможностях магов я ничего не знала, считая их кем-то вроде богов, так что все может статься.
Но хозяин не начал разговор на тему: 'Мне все известно', а просто затащил в свою спальню и раздел до нижнего белья. Точнее того, что от него осталось: увы, мои трусики стали добычей наемников. Естественно, то, что он увидел, ему не понравилось.
Стыдливо прикрылась руками. Хоть я и спала с ним, не по доброй воле, а по молчаливому пассивному согласию, я не привыкла стоять перед мужчиной без ничего. А тем более в бюстье и без трусиков. Днем. Вечером было легче, а при солнечном свете...
– Зеленоглазка, тебя изнасиловали?
С таким выражением лица убивают. Жёсткое, непроницаемое. Янтарные глаза практически стали карими.
Интересно, подлежит ли наказанию торха, если её изнасиловали? Вдруг это тоже преступление, а по закону она должна была всячески сопротивляться сношению с другим мужчиной, кроме хозяина? Меня, конечно, не тронули, но норн-то этого пока не знает.
– Нет, – пролепетала я. – Но пытались.
– Кто?!
Я вжала голову в плечи, больше всего на свете мечтая сейчас провалиться сквозь землю. Он не спросил, он рявкнул, даже прорычал, как дикий зверь, предупреждающий жертву, что минуты её сочтены.
– Я не знаю, хозяин, наёмники, – судорожно глотнув, ответила я.
– Какие наёмники? Где ты их встретила? Приметы? – вопросы сыпались градом стрел. – Зелёноглазка, я жду!!!
Прикрывшись (неудобно вести беседу в таком виде, особенно такую беседу), я сбивчиво пересказала, что со мной случилось, упустив только участие в этом деле хыр и изменив место действия. Вернее, я о нём просто не упомянула.
– Анаф!– прорычал коннетабль, сжав кулаки. – Решил, что никто не узнает? Ничего, он ответит перед законом. Ты моя, Лей, моя и больше ничья! Тела этих ублюдков найдут и четвертуют. Я слышал, что тебя нашла снэрра Джованна, что ж, я поговорю с ней.
Вот этого лучше не надо! Но сказать такое норну я, разумеется, не могла. Зато мысленно приготовилась к тому, что меня четвертуют вместе с покойниками.
Осмотревший меня врач констатировал ушиб брюшной полости, магически залеченный перелом носа и пару незначительных повреждений.
Тиадей рвал и метал. Не выдержав, отправился на поиски снэрры Джованны: я торха, мои обвинения норна должны быть подтверждены либо авердом, либо магической проверкой. Судя по всему, на обратном пути он заглянет и к соседу. Если так, то в следующий раз по приказу сеньора Анафа меня не просто изнасилуют и покалечат, а убьют особо зверским способом.
Хыры сделали мне ванну и смазали синяки какой-то пахучей мазью. К ушибам приложили лёд.
Пришла Сара, со вздохом взглянула на меня и велела лежать. Я и лежала на спине, рассматривая потолочные балки и, заодно, кружево паутины в углу, гадая, через сколько минут или часов придёт возмездие.
Возмездие в лице хозяина и снэрры Джованны появилось к обеду. Они о чём-то горячо спорили на ангерском; говорил больше виконт, магичка ограничивалась лишь короткими фразами.
– Итак, где Вы её нашли, снэрра Джованна?
Мысленно я уже начала молиться Шоану: ядовитости тона виконта позавидовала бы любая змея.
– За деревней. Вылетела из подлеска, как испуганный олень,– Джованна одарила меня саркастической улыбкой.
Я предпочла закрыть глаза, притворившись спящей. Глупо, по-детски, но так я хотя бы не буду видеть их лиц.
– Вы спросили её, что она там делала?
Допрос вёлся исключительно ради подсудимой, то есть меня, норн уже знал ответы на все вопросы.
– Разумеется, и проверила правдивость ответа. На неё напали наёмники.
– Только весь вопрос, где, если их тела нашли совсем в другом месте. Да и Анар подтвердил, что они ждали мою торху на дороге. А с приставленным к горлу клинком не будешь лгать. Так может быть врёт кто-то другой?
Он выразительно на меня посмотрел, так, что почувствовала его взгляд даже сквозь веки. Глаза пришлось открыть.
Ну, зелёноглазка? Правду и ничего, кроме правды. В твоих же интересах.
И я начала рассказывать, замолчав, дойдя до пущенного в лоб наёмнику болта.
– Дальше! – хозяин требовательно взглянул на меня. – Помнится, я предупреждал тебя, что наказание за ложь может намного превосходить вину.
Куда уж больше? Хотя, у араргцев богатая фантазия. Вдруг они мне перед четвертованием язык вырвут?
– Меня спасли хыры, – коротко пересказала я оставшуюся часть событий.
– Беглые хыры, убившие авердов. И ты помогла им? – глаза Тиадея неприятно сузились.
– Я просто... Они мне жизнь спасли, а я еды им принесла, – не сомневаюсь, лавочник уже обо всём сообщил виконту.
– Ты знаешь, что полагается за пособничество беглым рабам?
Догадываюсь. Для этого и снэрру позвал? Магические оковы, в темницу и на дыбу?
– Я вернула им долг. Если бы ее они, меня бы по очереди насиловали пятеро мужчин, а когда бы им это надоело, перебили мне все кости, – решив, что мне нечего терять, я позволила себе смелый ответ.
Норн задумался, постукивая костяшками пальцев по стене, а потом обернулся к снэрре Джованне:
– Проверьте, врёт ли она, и, если потребуется, вытяните из неё всю правду. Потом зайдите в мой кабинет.
Он ушёл, а я осталась наедине с магичкой. Казалось, даже ушибы заболели сильнее под этим проницательным взглядом.
– Ну как, сама всё расскажешь, или прибегнем к методам дознания?
Джованна выразительно зажгла и погасила на ладони синий огонёк. Заметив мой интерес, улыбнулась:
– Он как настоящий, можно обжечься.
Выбора не было, пришлось повиниться, старательно сглаживая острые углы. Судя по выражению лица снэрры, я уже была покойницей.
– Что ж, – заключила она, – я бы рекомендовала норну Тиадею найти другую торху. Может, конечно, и выкрутишься, но вряд ли. Вообще, он слишком добр к тебе, не беременна ли ты? Тогда считай, что тебе крупно повезло.
Мне не повезло: капли я пила регулярно, так что даже крошечной надежды не было.
Магичка ушла, а я осталась одна. Сжавшись в комочек, лежала на кровати, молилась, вспоминала дом, лица родных... Скоро я их всех увижу, вернусь в Кевар. Только на том свете.
Дверь распахнулась, и на пороге возник квит. Вот и познакомимся.
В руках у слуги была верёвка. С петлёй.
Я пискнула и забилась в дальний угол кровати.
Неужели меня повесят прямо здесь?
'Вставай!' – квит демонстративно взмахнул петлёй и, прицелившись, набросил её мне на шею. Потянул на себя, и чтобы не задохнуться, я вынуждена была поспешно встать и подойти к нему.
Достав ручные кандалы, квит крепко зафиксировал мои запястья за спиной и на поводке повёл во двор.
В холле я увидела хозяина, хмурого, задумчивого. Он даже не удостоил меня взглядом.
Мы остановились перед знакомым столбом. Только на этот раз к нему была прибита перекладина. Виселица.
Вопреки ожиданиям квит не перекинул верёвку через брус, а толкнул меня к ввинченным в стену крючьям. Освободив жертву от петли, он приказал двум дворовым хырам раздеть меня. Донага. А ведь на улице начало октября!
Дрожавшую от страха и холода, сгорающую от стыда, меня выставили на всеобщее обозрение с какой-то начертанной на груди углём надписью. Я не могла даже прикрыться, распятая на крючьях, смутно догадываясь, что это специально. Вдруг я уже не торха, а хыра, и любой может подойти и воспользоваться столь щедрым предложением. Но, к счастью, никто насиловать меня не собирался.
Я провисела так до утра, от холода не чувствуя пальцев. Потом пришёл квит, перевернул меня животом к стене и высек смоченной в специальной жидкости крученой плетью.
Сказать, что было больно, – это ничего не сказать. Он исполосовал мне всю спину и ягодицы и, довольно хмыкнув, разомкнул кандалы. Моё обмякшее окровавленное замёрзшее тело рухнуло на землю.
Идти я не могла, и к виселице меня волокли, периодически награждая пинками. Укутали в какой-то балахон, прислонили к столбу, набросили петлю на шею...
Подняв глаза, я увидела виконта, наблюдавшего за казнью с крыльца. В руках у него был белый платок. Вздрогнула, отвернулась, чтобы не видеть отмашки.
'Хорошо, как пожелаете, господин', – неожиданно произнёс квит, отпустив верёвку.
Кажется, я пропустила какую-то фразу Тиадея. Да и он оказался значительно ближе, всего в паре шагов от меня. Со злосчастным концом перекинутой через перекладину верёвки. Решил сделать сам.
Повинуясь минутному порыву, я упала на колени, обхватила его ноги руками, уткнувшись лицом в сапоги. Верёвка натянулась до предела, мешая дышать, болью отдаваясь в горле, а потом ослабла.
'Я прошу Вас, хозяин!' – хрипло, всхлипывая, пробормотала я. Только как убедить его сохранить мне жизнь?
Слёзы хлынули из глаз. Всё-таки умирать я не хотела, да ещё за такой поступок. Я всего лишь помогла людям, спасшим меня от зверской расправы. Выходит, лучше бы меня не спасали.
Закашлявшись, я замерла на земле. Дрожь сотрясала всё тело. Сначала я приписала её исключительно страху, но потом поняла, что простыла.
Сейчас верёвка вновь натянется, тупая боль и ломота в саднящей спине сменится удушьем и синей глубокой бороздой на шее. Я буду болтать ногами, как марионетка, дёргаться в судорогах, пока не умру.
'До свидания, мой норн. Надеюсь, Ваша следующая торха окажется покладистее', – донёсся до меня голос снэрры Джованны.
Виконт ничего ей не ответил, он вообще молчал.
Скорчившись у его ног, стуча зубами от озноба, я терпеливо ждала. Зачем же тянуть, почему он медлит?
'Нож', – наконец приказал норн.
Зарежет? Что ж, возможно, так лучше.
Но я ошиблась: виконт перерезал верёвку.
'Надеюсь, впредь ты будешь умнее, – я почувствовала, как меня подхватили подмышки и подняли. – По закону тебя нужно было подвергнуть пытками и повесить. Сделать хырой и оставить на ночь в качестве развлечения дворне. Цени: я этого не приказал'.
Я ценила, облобызав его руки, тем самым, кажется, вызвав одобрение. Тогда я ещё не понимала, что легко отделалась, а милость Тиадея могла стоить ему должности: он проявил незаслуженную сердечность к рабыне, виновной в тягтяйшем преступлении.
– И ещё, Лей, я не люблю, когда мне лгут, – янтарные глаза норна впились в моё лицо. – Я предупреждал тебя и дал шанс самой рассказать всю правду. Ты воспользовалась им лишь наполовину, признавшись во всём из страха. Наказанием за ложь были те удары плетью, что ты получила. Остальное – наказание за провинность. Да, облегчённое, зелёноглазка, потому что ходишь и дышишь.
– Спасибо, хозяин.
Я ещё раз потянулась к его руке. Тиадей отдёрнул её и приложил пальцы к моему лбу.
– На кухню, пить отвар, а то твоё воспаление лёгких мне дорого встанет. И, запомни, это последний проступок, который я тебе прощу, зелёноглазка, – ледяным тоном добавил норн, направляясь к вольеру с драконами.
Все разом потеряли ко мне интерес, оставив стоять на коленях.
Превозмогая боль, я встала и побрела к кухне.
Служанки во главе со Снель выразительно косились на меня, показывали пальцем – мол, знай своё место, тварь подзаборная. Теперь я знала и понимала, чего на самом деле стоит моя жизнь.
Справедливости ради, это было самое серьёзное наказание, которому подверг меня норн. Больше меня прилюдно не унижали и не били. Разве что виконт, но на то он и хозяин. И не плетью. Только один раз больно хлестнул по пальцам.
Стоило переступить порог, как ко мне тут же подбежала хыра с домашними туфлями и шерстяным платком. Опустилась на колени и обула меня. Платок я накинула сама и с трудом добрела до стола. Сесть даже не попыталась.
– Госпожа пьёт рашит?
Я – госпожа? Я такая же рабыня, как она.
И что такое рашит?
Не дождавшись моего ответа, хыра достала с полки графин с мутной жидкостью соломенного цвета, налила полстакана и протянула мне.
Горло обожгло, но я мужественно проглотила рашит. Крепкий! Слишком крепкий для меня, которая пьянела и от вина.
С большим трудом, но я осилила свою порцию. Голова стала тяжёлой и немного кружилась. Горло саднило, озноб волнами гулял по телу.
Кутаясь в тёплый платок, придерживаясь за стол руками, я раскачивалась из стороны в сторону, стараясь не думать о боли.
Пришла служанка, не глядя на меня, поставила на стол флакон тёмного стекла и ушла. Я взглянула на этикетку – кажется, травяной настой, я всё ещё плохо читала по-ангерски.
'Выпейте, госпожа, Вам станет легче, – услужливая хыра налила мне кружку горячего молока. – Двадцать капель, госпожа, госпожа Сара сказала, этого будет достаточно'.
Я покорно выпила, а потом позволила проводить себя до комнаты и раздеть.
Хыра нагрела воды, осторожно смыла с меня грязь и кровь, перебинтовала.
Одетая в плотную ночную рубашку, купленную на деревенской ярмарке, я лежала на животе, стараясь не шевелиться.
Я даже не повернула головы на скрип отворённой двери, зато вскрикнула, когда мой кокон из одеяла безжалостно разрушили, а рубашку задрали выше головы.
– Не надо! – жалобно простонала я: разматываемые бинты причиняли нестерпимую боль.
– Да лежи ты тихо! – прикрикнул на меня хозяин. – Жалко мне тебя, дуру, знаю ведь, как квит кожу сдирает. Все твои беды от отсутствия мозгов. Мало того, что вляпалась, так ещё и магу-охотнику на глаза попалась, начала неумело лгать... Сама себе хуже сделала.
Я ничего не понимала: он ведь собирался улетать и тут вдруг...
Намазав меня какой-то ядовитой мазью, которая, казалось, проедала кожу до кости, виконт ушёл. Кто-то опять перебинтовал меня и напоил крепким чаем с мёдом.
Кое-как свыкнувшись с болью, я заснула.
Я провалялась в постели почти три недели. Изредка ко мне забегала Маиза, да ещё два раза был доктор: я ведь всё-таки заболела.
Ослабла, остались кожа да кости.
Всё это время виконта не было в замке, и мной занималась Сара. Так даже легче: меньше пристального внимания, спокойнее. Только вот лежать я устала. И солнце хотелось увидеть. Правда, конец октября – начало ноября и в Ангере – хмурый, неприветливый период.
Начав вставать, я понемногу включилась в повседневную жизнь замка, ограничиваясь, правда, пока подсобной мелкой работой на кухне и уборкой пыли в комнатах. Потом, окончательно перестав кашлять и будучи в состоянии сидеть, таскать тяжести и беспрепятственно передвигаться где угодно, я вернулась к прежнему кругу обязанностей. В том числе, связанных с хозяином.
Продержав меня в замке чуть больше года и уверившись, что я присмирела и не предпринимаю попыток к бегству (в мою пользу свидетельствовали регулярные пешие прогулки к аптекарю за различными снадобьями), коннетабль решил перевести меня в свой городской дом. По долгу службы он должен был регулярно появляться в столице, а это доставляло некоторые неудобства: полеты над Гридором были запрещены, так что приходилось добираться туда на перекладных: сначала на Раше, а потом на лошади.
Носясь по замку, как заведённая, я начинала понимать смысл поговорки: 'Переезд – хуже пожара'. Складывалось впечатление, что хозяин собирался взять с собой всю обстановку. Но он ограничился малым: одеждой, несколькими ящиками личных вещей, сундуком (что в нём, я не знала) и собственно мной.
Багаж отправили вместе со слугами на низших драконах, мы же налегке летели на Раше.
Дракона, похоже, сообщение о столь дальней поездке не обрадовало. Я так и не поняла, что он сказал, зато взгляд оценила. У них с Тиадеем вышла небольшая перепалка, закончившаяся победой виконта. Фыркая огнём, Раш позволил оседлать себе и покорно преклонил колени.
Лететь было так же страшно, но я честно пыталась бороться с постыдной слабостью, убеждая себя любоваться пейзажами внизу. Видимо, не слишком убедительно, потому что хозяин пригнул мою голову себе на колени. В этот раз я не возражала, рассудив, что так и впрямь будет лучше.
Мы приземлились милях в пяти от города, на околице какой-то крупной торговой деревушки. На местном постоялом дворе нас уже ждали лошади. Вернее, не нас, а виконта.
Хозяин изъявил желание перекусить, я покорно поплелась вслед за ним. После полёта мне кусок не лез в горло. При мысли о еде хотелось поскорее юркнуть в ближайшие кусты, чтобы прилюдно не опозориться.
Первое, на что я обратила внимание, вслед за виконтом войдя в трактир, – девушка-подросток у стойки. Она сидела на полу у ног бородатого мужчины, медитативно глядя перед собой. Щупленькая, в большом для неё овечьем полушубке. Торчащая из-под него серая ткань говорила о роде её занятий.
Сколько ей? Пятнадцать? Она ведь младше меня... Взгляд потухший, на ногах – синяки.
Я поспешно отвела глаза, чтобы не расплакаться. Мне было её жаль. Стать торхой, наложницей совершенно чужого и неприятного тебе человека, ещё не выйдя до конца из детского возраста! Животные, скоты!
А норну всё равно, его рука то и дело невзначай тискает её несформировавшуюся грудь, наполовину открытую распущенной шнуровкой. Вот он что-то сказал трактирщику, тот кинул ему ключи. Норн пнул торху, и она покорно встала, последовав за ним наверх.
Их не было минут двадцать, потом ангерец вернулся, похабно улыбаясь и поправляя пояс.
'Подонок!', – сама того не заметив, вслух пробормотала я, отвернувшись к окну. Гнусный выродок, он же спит с малолетней! А ангерские законы этому потворствуют. Насколько я понимаю, торхами можно делать девочек, начиная с пятнадцатилетнего возраста. О хырах лучше не думать, тут возрастных ограничений для сношений и вовсе нет.
– Тебе что-то не нравится, Лей?
Я вздрогнула, услышав голос хозяина, и поспешила втянуть голову в плечи. Ну вот, я опять оскорбила норна, опять не сдержалась!
– Лей, кого ты назвала подонком?
Шоан, в кого у него такой слух?! Тут же шумно, слово легко затеряется в общем гуле голосов – а он услышал.
– Это были просто мысли вслух, хозяин, – как можно смиреннее ответила я.
– Интересные мысли. Так кого? Меня?
Я в ужасе подняла на него глаза и замотала головой.
Виконт усмехнулся и провёл рукой по моей щеке:
– Это не может не радовать. Я надеюсь, что у нас будут хорошие, доверительные отношения. Так кто же так не понравился моей Лей?
– Я совершила непозволительную ошибку, хозяин, я не имела права...
– Кого-то из авердов? Уж не бородатого ли норна у стойки?
Что я могла ответить? Только промолчать, ожидая, каково же будет наказание за мой болтливый язык.
– Из-за девочки, да? Не спорю, на вид ей даже четырнадцать дашь, но торговцы всё тщательно проверяли, а до них ещё интенданты. Люди бывают разные, Лей, некоторым нравится спать с детьми. Я не понимаю прелести этого занятия: ни доставить, ни получить удовольствия такая торха не может, родить тоже. Если всё же забеременеет, выносит и не умрёт родами, то велика вероятность, что к дальнейшему деторождению она станет не способна. Ни груди, ни попы нет, да и лечь на такую страшно: того и гляди, что-то повредишь. Вот ты была в самом лучшем возрасте: уже сформировалась, начала задумываться о мужчинах, но отдать себя кому-то не успела, – он сделал паузу, внимательно посмотрев на меня. – Чего ты ждёшь, зелёноглазка, что сжалась в комок? – его рука взъерошила мне волосы. – Я не стану тебя наказывать, потому что по сути ты права. Да и никто тебя, кроме меня, не слышал. Ты точно есть не хочешь? Хоть воды выпей.
Воды мне тоже не хотелось, хотелось прилечь и закрыть глаза. Что я, немного подумав, и проделала не без участия хозяина, перетащившего меня к себе на колени. Похоже, ему было приятное подобное проявление нежности со стороны торхи, я ведь его совсем не баловала.
Так я и просидела, положив ему голову на плечо, весь обед, а потом совершила приятное путешествие на руках до конского седла. Можно даже подумать, что я не вещь, а человек, слишком уж заботились о моём удобстве. Или я была дорогой вещью? Что-то подсказывало мне, что бывали торхи, за которых платили и большие деньги.
Гридор произвёл на меня неизгладимое впечатление, такого огромного города я до этого ещё не видела. По словам хозяина, в нём проживало около полутора миллиона человек – немыслимая цифра для моего разума. Во всём Кеваре, наверное, наберётся миллиона два, ну три, а ведь мы не самое мелкое княжество.
Столицу королевства Арарг окружали три линии укреплений, не сводившихся только к банальным крепостным стенам. Тут поработали и придворные маги, сумевшие сплести тончайший силовой полог, замыкавшийся на любом, кто попытался бы в обход ворот попасть в город. От бедняги оставалась лишь горстка пепла или обуглившийся скелет, если соприкосновение было мимолётным. Вещественные доказательства действенности данного вида защиты – обгоревшие птичьи тушки – периодически тачками вывозились в ближайший овраг.
Были у Гридора и пушки, разнокалиберные, прятавшие жерла за умело замаскированными бойницами.
И агейры. Живя в Гридоре, я до смерти боялась попасться такому существу. Они были тут чем-то вроде собак: в столице обосновалось много военных, привыкших во время службы иметь дело с ручными демонами, и не желавших расставаться с ними и в мирной жизни. Агейры преданнее любого пса, надёжны и неподкупны. Справиться с ними можно только с помощью пули, желательно заговорённой или из специального сплава, стрелы и арбалетные болты их не берут: слишком толстая шкура и слишком быстро восстанавливаются ткани. Да и стрелять нужно в глаза, либо в место сочленения головы с шеей. Второй попытки не будет, просто не успеете: рассвирепевший демон разорвёт вас в клочья. В прямом смысле этого слова. С его двумя рядами острых, как бритва, зубов, каждый из которых с человеческий палец, это не составит труда.
Впервые я увидела агейров именно тогда, у городских ворот. Парочка этих созданий дремала по обеим сторонам поднятой решётки, положив кошачьи морды на лапы.
Даже не знаю, вывели ли ангерцы этих демонов, или их такими создала природа. Чёрные, гладкошерстные, размером с крупного телёнка. Тело – собаки, но всё в складках, чтобы сложно было ухватить зубами или пырнуть ножом, морда и хвост – пантеры. Когти, как у всякого порядочного демона, в наличии, так же как и крылья. Во сне они так забавно подрагивают...
Один из агейров лениво открыл один глаз, и я вскрикнула, чуть не упав с коня. У живого существа не может быть пылающих алых глаз. Зрачок практически отсутствовал, и тоже был не чёрным, а тёмно-синим, вертикальным, кошачьим.
Тиадей успокоил меня, сказав, что агейры без причины никогда не нападают, тем более, при хозяине.
Солдаты приветствовали хозяина странным, видимо, специфичным агерским жестом – приложенной к левому плечу ладонью левой руки. Младший офицер стражи, вытянувшись во фрунт, бодро выпалил: 'С возвращением в Гридор, мейдир коннетабль!'. Виконт поблагодарил его кивком и скользнул глазами по стражникам. Один из них поспешно отшвырнул ногой пустую бутылку. Тиадей промолчал, ограничившись осуждающим взглядом: для выпивки на рабочем месте было еще слишком рано.
Улицы Гридора, словно ветви, разбегались от ствола – бульвара Созвездий, стрелой пронзавшему его с юго-запада на северо-восток и оканчиваясь дворцом Его величества Никотаса Второго. Полное имя монарха было гораздо длиннее, но я никак не могла его запомнить. Кажется, что-то вроде Никотас Трумер Шион Торрес альг Хаир. Всегда было интересно, называет ли его кто-нибудь полным именем. Хозяина, к примеру, никто не называл. Никогда не понимала смысла давать детям такие замысловатые имена.
Тиадей жил в фешенебельной части города, привыкавшей к королевскому дворцу. Люди попроще селились ближе к воротам.
Улочки были странные, кривые, то расширяющиеся, то опять сужающиеся, вечно перегороженные тележками торговцев или каретами норнов. Радовало то, что у дворца эта паутина хоть как-то распутывалась, давая возможность спокойно разъехаться двум экипажам.
Мне всё было интересно – как-никак, первый выезд в большой мир. Я ведь успела отвыкнуть и от городского шума, и от людской толпы, и от специфических запахов. Что я видела – замок, деревня – и так по кругу. А тут ещё столица...
Гридор казался мне огромным, большим прожорливым зверем, заглатывавшим в своё чрево зазевавшихся жертв. Я родилась и выросла совсем в другом городе, который не обладал такой гнетущей атмосферой.
Вглядываясь в лица прохожих, я заметила, что среди них были не только араргцы. Хотя их, безусловно, большинство. Очень много полукровок с разноцветными волосами, есть жители низинных земель, коренастые, широкоплечие. Араргцы, те, которые не норны, и не полукровки, высокие, тощие, смуглые и напоминают птиц. Пепельных или даже русых среди них я не заметила, зато цвет глаз поражал своим разнообразием. Всё-таки они – совсем не такие, как мы, жители долины Старвея.
Мы двигались очень медленно, хотя хозяин, наверное, мог с лёгкостью расчистить себе дорогу. Он ведь коннетабль – в моём понимании, занимающий высокий пост человек, иначе стали бы солдаты отдавать ему честь? И не только те, у ворот, а и обычные патрули городской стражи, и даже солдаты в увольнительной, толпившиеся у дверей какого-нибудь кабачка.
Наконец остановились перед шикарным особняком. У ллора Касана такого не было, по сравнению с этим мой несостоявшийся жених жил в жалком домишке.
Особняк старый, из потемневшего известняка, с гербом Тиадеев над входом. Моё новое пристанище на ближайшее время.
Где же меня поселят? На чердаке, в коморке под крышей?
Пока выбежавшие на громкие окрики слуг хыры носили вещи, мы не двигались с места. Управились они очень быстро, всего за пять минут, но, видимо, чем-то всё равно вызвали неудовольствие хозяина, который лениво прошёлся плетью по спине ближайшего раба. Тот даже не поморщился, воспринял наказание, как должное, и подобострастно кланяясь, придержал норну стремя.
