Текст книги "Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)"
Автор книги: Ольга Риви
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Клюев тяжело вздохнул, достал из кармана пиджака платок и промокнул лоб.
– Пал Палыч, – устало произнёс он. – Твои стандарты меня в гроб загонят. Я вот смотрю на это, – он снова указал на несчастную сферу, – и думаю, а не закрыть ли мне вашу богадельню к чёртовой матери?
В зале повисла тишина. Пал Палыч схватился за сердце и пошатнулся.
– Как… закрыть? – прошептал он.
– А так, – Клюев вдруг ударил ладонью по столу, заставив приборы подпрыгнуть. – Санитарные нормы, пожарная безопасность, нецелевое расходование продуктов… Да я причин найду вагон и маленькую тележку! Ты посмотри, чем людей кормите! Это же насмешка!
Я почувствовала, как краска отливает от лица. Моя кухня… Моё оборудование… Мой проект, в который я вложила душу, сбежав из Москвы в эту глушь ради чистого эксперимента…
– Эдуард Вениаминович, – начала я, пытаясь спасти положение. – Мы можем приготовить что-то более традиционное. Утиная грудка су-вид с конфитюром из морошки…
– Опять су-вид! – взревел Клюев. – Дался вам этот су-вид! Я нормальной еды хочу! Человеческой!
Михаил, который всё это время спокойно стоял рядом, вдруг шагнул вперёд, заслоняя меня своим широким плечом от гнева чиновника.
– Эдуард Вениаминович, не кипятитесь, давление подскочит, – спокойно сказал он. – Марина Владимировна просто хотела вас удивить. Она у нас из столицы, там сейчас так принято. Но мы всё поняли. Исправимся.
Клюев прищурился, глядя на Михаила снизу вверх.
– Исправитесь? Ну-ну. Значит так. Я сегодня ночую здесь. У меня проверка по району. Вечером, часов в семь, я вернусь. И чтобы на столе была «Царская поляна» как положено. Грибочки, дичь, пироги, чтоб дух захватывало. Если будет хоть одна молекула этой вашей пены… – он многозначительно замолчал, обводя взглядом зал. – Закрою завтра же. Печать на двери повешу и свет отключу.
Он тяжело поднялся, бросил салфетку на стол и, не прощаясь, направился к выходу. Пал Палыч, семеня ножками, побежал за ним, что-то униженно бормоча в спину.
Мы остались одни. Я, Миша и остывающая «деконструкция борща», которая теперь казалась мне самой нелепой вещью на свете.
Я медленно выдохнула и прислонилась бедром к столу. Ноги дрожали.
– «Царская поляна», – повторила я, глядя в пустоту. – Он издевается? У нас поставка продуктов только в пятницу. В холодильнике три перепёлки и ящик рукколы. Из чего я ему «поляну» накрою? Из желатина и воздуха?
Михаил хмыкнул, возвращаясь на свою половину кухни. Он взял с доски яблоко, подбросил его в воздух, поймал и с хрустом откусил.
– Ну, почему же из воздуха, – прожевал он. – У нас лес кругом, Марина Владимировна. Тайга щедрая, если знать, как попросить.
– Вы предлагаете мне пойти собирать коренья? – я скептически подняла бровь, глядя на него через разделочный стол. – Или охотиться на медведя с вашим тесаком?
– На медведя не надо, медведь у нас уже есть, – он подмигнул, явно имея в виду себя. – А вот насчёт дичи… Пал Палыч не зря меня держит. Не переживайте вы так, Снежная Королева. Не дадим мы вашу лабораторию в обиду. Клюев мужик вредный, но отходчивый, если его правильно накормить.
– И как же его «правильно» кормить? – я скрестила руки на груди. – Перловкой с тушёнкой?
Михаил перестал жевать и посмотрел на меня серьёзно. В его глазах исчезла насмешка, которое меня всегда раздражало и одновременно завораживало.
– Еда, Марина, это не ребус, – тихо сказал он. – Это не про то, как удивить мозг, а про то, как согреть душу. Клюев замёрз. И я не про погоду. Ему тепла не хватает. Вот мы ему это тепло и дадим. Только… – он снова усмехнулся, возвращая себе привычный вид деревенского простака. – Придётся вам, мадам, снять корону и немного испачкать руки в муке. Справитесь?
Я посмотрела на свои идеально ухоженные руки, на сверкающий ряд японских ножей, потом перевела взгляд на старую печь Михаила, от которой шёл жар.
Выбора не было. Санаторий висел на волоске, деваться некуда. Надо было рассказывать сказки, только не как у Шахерезады, а в виде блюд. В запасе у меня было еще три дня, чтобы меня не подали в виде десерта.
– Я справлюсь с чем угодно, Миша, – ответила я, выпрямляя спину. – Даже с вашими доисторическими методами. Но если вы ещё раз назовёте эспуму пеной для бритья, я завакуумирую ваш любимый тесак.
Михаил рассмеялся.
– Договорились! – он хлопнул ладонью по столу, подняв облачко муки. – Тогда за дело. У нас четыре часа, чтобы спасти этот Титаник.
Он развернулся и пошёл к кладовке, насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Я осталась стоять посреди кухни, глядя ему вслед. В голове крутилась только одна мысль: «Господи, во что я ввязалась?».
Глава 18
Пироги, которые мы с Мишей напекли на ужин провалились у Клюева как в бездну и теперь барин требует изысков.
Фуа-гра в три часа ночи – это не гастрономический каприз, а диагноз. Причём клинический, не поддающийся лечению ни молекулярной кухней, ни здравым смыслом.
Я стояла посреди своей «лаборатории», сверкающего хромом островка цивилизации в океане советского общепита и с ненавистью смотрела на утиную печень. Су-вид тихо жужжал, поддерживая идеальные пятьдесят четыре градуса, а у меня внутри закипала ярость, способная расплавить массивную плиту в соседнем цеху.
– Марина Владимировна, – в дверях кухни появилась голова Пал Палыча. – Ну что? Готово? Эдуард Вениаминович нервничает. Говорит, у него метаболизм требует…
– У него не метаболизм требует, Павел Павлович, а отсутствие совести, – процедила я, хватая пинцет. Руки, к счастью, не дрожали. Профессионализм не пропьёшь и не запугаешь чиновничьим басом. – Передайте господину заместителю министра, что фуа-гра с соусом из брусники будет готова через пять минут. И пусть уберёт руки от Люси, иначе я деструктурирую его пальцы этим самым пинцетом.
Пал Палыч икнул, кивнул и исчез. Я вздохнула.
Санаторий «Северные Зори» был местом удивительным. Здесь время застыло где-то между брежневским застоем и лихими девяностыми, а мы с Михаилом, единственным адекватным работником и по совместительству моей головной болью пытались удержать этот «корабль» на плаву. Только я тянула нас в сторону звёзд Мишлен, а Михаил в сторону надёжной и сытной перловки.
– Мариночка, ну где же ты? – раздался из зала голос, от которого у меня мороз по коже продирал даже в плюсовую температуру.
В кухню ввалился сам Эдуард Вениаминович. Тучный и красный, его пиджак трещал на бычьей шее, а маленькие глазки уже шарили по кухне, выискивая жертву. Жертвой, к сожалению, оказалась Люся, которая в этот момент протирала стаканы, стараясь слиться с обоями.
– Эдуард Вениаминович, – я шагнула вперёд, преграждая ему путь. – Посторонним на кухне находиться запрещено. СанПиН, знаете ли. Бактерии. Вы только вчера о проверках говорили, а сегодня сами нарушаете санитарные нормы.
Клюев хохотнул, и его брюхо колыхнулось.
– Какие бактерии, голубушка? Я стерилен, как скальпель хирурга! – он подошёл ближе, нарушая моё личное пространство настолько грубо, что мне захотелось облить его жидким азотом. – Ты мне, Марин, зубы не заговаривай. Я человек простой, но требовательный. Если я хочу праздник живота, значит должен быть праздник. А то вы тут в глуши совсем одичали. Интеграции ноль.
Он потянулся к тарелке с заготовками, схватил кусок сырого теста своим толстым пальцем с золотой печаткой и отправил в рот.
– Пресно, – вынес вердикт он, жуя. – Перцу бы. Огня! Чтоб, знаешь, пробрало до самого нутра. Как в любви.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри лопается тонкая струна терпения. Огня захотел? Будет тебе огонь.
– Разумеется, Эдуард Вениаминович, – я растянула губы в улыбке, которую обычно приберегала для налоговых инспекторов. – Сейчас добавим… пикантности. Специально для вас.
Я вернулась к столу. Мой взгляд упал на полку со специями. Там, в самом углу, стояла маленькая баночка, которую я привезла из Москвы. «Каролина Рипер сушёная. Не открывать без особой надобности», – гласила корявая надпись маркером.
Дрогнула ли моя рука? Ни на секунду. Я щедро, от души, сыпанула адского порошка в соус из лесных ягод, который должен был оттенять нежность фуа-гра и перемешала. Текстура не изменилась, цвет остался прежним. Идеальное преступление.
– Прошу, – я вынесла тарелку в зал, где Клюев уже развалился за столом, положив ногу на ногу. Люся жалась у стены, готовая в любой момент бежать за огнетушителем или полицией.
Клюев отрезал большой кусок, густо обмакнул его в «заряженный» соус и отправил в рот.
Я замерла. Время растянулось, как карамель. Сейчас он покраснеет, захрипит, потребует воды…
Клюев жевал. Его лицо начало медленно наливаться свекольным цветом. На лбу выступили крупные капли пота. Глаза заслезились, чиновник шумно втянул воздух носом.
– Ух… – выдохнул он, вытирая губы салфеткой. – Вот это я понимаю! Вот это характер!
Он посмотрел на меня, и в его взгляде вместо ожидаемой злости я увидела масленый блеск.
– Горячая штучка, а, Мариночка? – он подмигнул, и от этого зрелища меня чуть не стошнило прямо на паркет. – Люблю, когда с перчинкой. Когда сопротивляется, а потом жжёт. Мы с тобой, чувствую, сработаемся.
Он наколол ещё кусок и отправил его в рот, страдая, но не подавая виду. Мужик же.
Я развернулась на каблуках и, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, влетела обратно на кухню.
Там, в «тёплой зоне», у своих огромных плит, стоял Михаил. В своём неизменном вязаном свитере, который, казалось, пах костром даже после стирки, он выглядел как скала посреди шторма. Спокойный, и раздражающе невозмутимый.
Миша нарезал морковь. Нет, он не нарезал её, а превращал в произведения искусства с помощью огромного тесака.
– Не сработало? – спросил он, не поднимая головы. Я швырнула пинцет на стол. Звон металла о нержавейку прозвучал как выстрел.
– Он непробиваемый! – выдохнула я, опираясь руками о столешницу. – Я ему туда насыпала столько, что слон бы упал с изжогой. А этот… этот… он флиртует! Миша, он считает, что это я так заигрываю!
Михаил хмыкнул. Он отложил нож, вытер руки вафельным полотенцем и посмотрел на меня. В его тёмных глазах плясали смешинки, которые бесили меня не меньше, чем хамство Клюева.
– Марина Владимировна, нервные клетки, в отличие от вашего суфле, не восстанавливаются, – его голос был низким. – А Клюев… ну, что Клюев? Он привык жрать всё, что дают, и просить добавки. У таких лужёные желудки.
– И что мне делать? – я чувствовала, как к горлу подступает ком отчаяния. – Он же не уедет. Он сказал, что останется на несколько дней. Он терроризирует Люсю и доведёт Пал Палыча до инфаркта, а меня… меня он просто…
Я замолчала, не в силах произнести то, как именно он на меня смотрел. Как на кусок мяса на витрине.
– Не доведёт, – сказал он просто. – Успокойся, Марин. Выпей чаю с чабрецом. Я заварил.
Он бережно протянул мне кружку, я вцепилась в неё обеими руками.
– Ты не понимаешь, Лебедев! – я сделала глоток. Чай был божественным, и это злило ещё больше. Почему он всё делает так… интуитивно правильно? – Это замминистра! Если мы его не ублажим, он закроет санаторий. А если ублажим, то он всё равно тут всё разнесёт, потому что не так ублажили. Это тупик!
Михаил вернулся к своей моркови, ритмично стуча нож.
– Старые здания, Марина Владимировна, – вдруг сказал он задумчиво, словно говорил о погоде. – Они ведь такие непредсказуемые. Коммуникации изношены. Трубы ржавые. Никогда не знаешь, где рванёт.
Я нахмурилась, глядя на его широкую спину.
– При чём тут трубы, Миша? Я тебе о высоком, о чести, о выживании, а ты мне про сантехнику! Ты бы лучше бойлер починил в люксе, Пал Палыч жаловался, что там напор скачет.
Михаил обернулся. На долю секунды его лицо стало абсолютно серьёзным, даже жёстким. Но потом он снова улыбнулся своей обычной, слегка ленивой улыбкой «таёжного медведя».
– А я починил, – сказал он. – Как умею. Ударом кулака. Русская механика, Марина Владимировна, самая надёжная в мире. Иногда, чтобы система заработала нормально, нужно просто… перераспределить давление.
– Ты говоришь загадками, – фыркнула я, допивая чай, вспомнив, что он что-то подобное затевал. – Ладно. Я спать. Если этот… гурман ещё что-то захочет, скажи, что шеф-повар умерла от стыда за его манеры.
– Спокойной ночи, Снежная Королева, – тихо сказал Михаил мне вслед.
* * *
Я лежала в своей комнате. За окном шумели мрачные карельские сосны. Сон не шёл. Перед глазами стояло красное, потное лицо Клюева и его сальная ухмылка. «Горячая штучка». Меня передёрнуло. Я превратилась в «обслуживающий персонал» для хама, который не отличает тар-тар от котлеты.
И Михаил. Этот его спокойный взгляд. Почему он меня так бесит? Почему, когда он рядом, я чувствую себя не железной леди с планом на пятилетку, а маленькой девочкой, которая потерялась в лесу? И почему этот его чай с чабрецом вкуснее моего идеально выверенного эрл-грея?
Часы показывали 04:15.
Вдруг тишину санатория разорвал дикий, нечеловеческий вопль.
Это кричал не лесной зверь, а человека, который столкнулся с чем-то ужасным.
Я подскочила на кровати, накидывая халат. Сердце выпрыгивало из груди. Что случилось? Пожар? Медведь?
Я выскочила в коридор. Там уже бегали перепуганные горничные, а Пал Палыч, путаясь в штанинах пижамы, нёсся в сторону VIP-крыла.
– Что⁈ Что такое⁈ – кричал директор.
Мы подбежали к номеру люкс. Дверь была распахнута настежь.
На пороге, в чём мать родила, прикрываясь мокрым полотенцем, стоял Эдуард Вениаминович. Но «стоял» – это громко сказано. Он трясся. С него текла тёмная, ржавая, дурно пахнущая вода.
– Вы! – взревел он, брызгая слюной. – Вы что мне устроили⁈ Я в душ пошёл! А там… А оттуда… Оно как даст! Кипятком! С ржавчиной! Прямо в…
Из глубины номера доносился шум мощного потока воды, бьющего в кафель с энтузиазмом Ниагарского водопада.
– Авария! —взвизгнул Пал Палыч. – Прорыв! Лебедева! Зовите Лебедева!
Я обернулась. Михаил стоял в конце коридора, прислонившись плечом к косяку. Он был полностью одет, словно и не ложился, в руках вертел большой разводной ключ.
Наши взгляды встретились. Он слегка прищурился и едва заметно кивнул мне. «Старые коммуникации», – прозвучал у меня в голове его голос. «Перераспределить давление».
Клюев продолжал орать, требуя вертолёт, прокуратуру и расстрельную команду, но я вдруг почувствовала, как уголки моих губ ползут вверх. Впервые за неделю мне стало легко.
Кажется, счёт в матче «Высокая кухня против Грубой силы» только что сравнялся. И, судя по запаху, победил не су-вид.
«Ну держись, Таёжный медведь, – подумала я, глядя на спокойного Михаила. – Придётся думать, как тебя благодарить».
* * *
В холле санатория воняло, как в трюме затонувшего пиратского корабля. Клюев, замотанный в махровый халат на три размера меньше положенного, напоминал разъяренного римского сенатора после неудачного посещения терм. Его лицо пылало таким оттенком багрового, которого я не могла добиться ни от одного свекольного мусса.
– Павел Павлович! – ревел он, тыча толстым пальцем в грудь нашему директору. – Это диверсия и покушение на государственного служащего! Я этого так не оставлю! Я вас всех… я вас в порошок сотру! Финансирование? Забудьте! Я лично прослежу, чтобы здесь устроили полигон для отходов!
Пал Палыч трясся мелкой дрожью, напоминая желе, которое забыли поставить в холодильник. Он то бледнел, то краснел, пытаясь одновременно поклониться и спрятаться за кадку с фикусом.
– Эдуард Вениаминович, помилуйте! Трубы… старый фонд… мы всё исправим! Сейчас же сантехника вызовем из района! – лепетал директор.
– К чёрту сантехника! – рявкнул Клюев и вдруг резко сменил тон. Его голос стал тягучим, от чего мне захотелось немедленно принять душ из антисептика. – Мне нужна моральная компенсация. И физическая, в том числе.
Он обернулся и нашел меня взглядом. Я стояла у стойки ресепшн, делая вид, что изучаю журнал записей, хотя буквы прыгали перед глазами.
– Мариночка, – он растянул моё имя, как жвачку. – Вот кто займётся моей реабилитацией.
Я подняла голову, встречая его взгляд своим ледяным спокойствием. Но внутри у меня всё сжалось.
– Я шеф-повар, Эдуард Вениаминович, а не банщик и не психотерапевт, – отчеканила я.
Клюев хмыкнул, шагнул ко мне, оставляя на паркете мокрые следы, и понизил голос так, чтобы слышали только мы с Пал Палычем:
– А ты не умничай, лапочка. У меня стресс. А стресс надо снимать. Правильным ужином, в моем номере. И чтобы ты сама всё подавала. И не только подавала, но и… утешала. А то, знаешь ли, одиноко мне тут, страшно после аварии. Если к вечеру не будет особого отношения, завтра же утром сюда приедет СЭС, пожарные и прокуратура. И найдут они тут такое, что вы не то что санаторий закроете, вы лес валить поедете. Усекла?
Он подмигнул своим маленьким, заплывшим глазком и, шлёпая мокрыми тапками, побрел в сторону запасного душевого блока, бросив напоследок:
– Жду. Вечером. И надень что-нибудь… менее официальное.
Пал Палыч сполз по стене.
– Марина Владимировна… – прошептал он, глядя на меня глазами побитой собаки. – Вы же понимаете… Он же зверь. Он же нас уничтожит. Может, вы просто… ну, посидите с ним? По улыбаетесь? Ради коллектива?
Я смотрела на директора и не узнавала мир вокруг. Неужели это происходит со мной? Меня фактически продают за ремонт труб и бюджетные квоты этому ожиревшему борову?
Я развернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и бросилась на кухню. Мое последнее убежище и крепость.
Влетев в «холодную зону», я уперлась руками в стальную столешницу. Дыхание сбилось. Мне казалось, что стены кухни сдвигаются. Су-вид, вакууматор, блестящие ножи, всё это вдруг показалось бесполезным хламом перед лицом грубой, наглой силы, которая считала себя хозяйкой жизни.
– Марина?
Голос Михаила прозвучал неожиданно мягко. Я вздрогнула и обернулась.
Он стоял у своей закопченной плиты, но сейчас не готовил. Миша смотрел на меня, и в его глазах не было привычной иронии. Только тревога.
– Он… он требует… – я запнулась, не в силах повторить эту грязь вслух.
– Я слышал, – коротко бросил Михаил.
Он вытер руки тряпкой, скомкал её и с силой швырнул в угол. Впервые я видела его таким. Не спокойным «медведем», а хищником, готовым к прыжку.
– Перегнул я с трубой, – глухо сказал он, глядя в пол. – Думал, он просто сбежит в город, в отель. А он, крыса, решил отыграться на слабых. Прости, Марин. Мой косяк, значит мне и разгребать.
– Разгребать? – я истерически хохотнула. – Миша, он требует меня к себе в номер на «десерт»! Иначе закроет санаторий! Пал Палыч уже готов меня бантиком перевязать!
Михаил поднял на меня свой фирменный тёмный взгляд.
– Никто тебя никуда не перевяжет. И в номер ты к нему не пойдешь.
– У тебя есть план? – с надеждой спросила я. – Ты починишь бойлер обратно? Или устроишь ему короткое замыкание?
– Нет. Мы уезжаем, сейчас же.
Я опешила.
– Куда? Сбегаем? Но это же капитуляция! И потом, куда мы денемся с этой «подводной лодки»? До трассы сорок километров, такси не приедет!
– Не на такси, а на моей машине, – Михаил подошел ко мне, взял за плечи. Его ладони были горячими и крепкими. Этот жест был настолько тёплым, что я забыла, как дышать. – Слушай внимательно. Мы едем на эксклюзивную закупку. Срочную.
– Какую ещё закупку? На том старом уазике? На котором ты забирал меня с вокзала! – я моргнула, пытаясь переключить мозг с режима «паника» на режим «логика».
– Нет, у меня вообще-то есть собственный транспорт. По-твоему, на чём я из города сюда добираюсь? – Миша иронично улыбнулся. – Скажем Пал Палычу и Клюеву, что для настоящего «императорского ужина», который он так требует, нужны особые ингредиенты. Карельская радужная форель дикого отлова и… ну, скажем, морошка из-под снега. Которую собирают девственницы в полнолуние. Клюев тупой, он поверит во что угодно, лишь бы это звучало дорого. А Палычу скажем, что без этого Клюев нас всех уволит.
Я уже ничего не понимала. Я смотрела на него, и губы сами собой растянулись в нервной улыбке.
– Морошка из-под снега? Миша, ты бредишь. Сейчас конец января!
– Вот именно. Поэтому искать будем долго, – он подмигнул, и в этом жесте вернулся тот самый наглый завхоз, которого я знала. – Собирайся. Теплые вещи есть?
– У меня пальто из кашемира и ботильоны на шпильке! Я городской житель, Лебедев!
Михаил закатил глаза, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.
– Ясно. Значит, будешь выглядеть как пленная французская армия под Москвой. Я найду тебе хоть что-то теплее твоего пальто, на время. Даю десять минут. Встречаемся на заднем дворе.
– Я еду, – твердо сказала я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Страх отступил, уступая место злости и решимости.
– Но учти, Лебедев, если я там замерзну…
– Марин, – перебил он, уже направляясь к выходу. – Там волки, снег по пояс и нет вай-фая. Ты точно готова променять люкс Клюева на это?
Я потупила взор, а потом вспомнила сальную улыбку чиновника и его «лапочка».
– Я лучше буду кормить волков собой, чем подавать ужин этому… моллюску! – прошипела я, расстегивая китель на ходу. – И если ты думаешь, что я не выживу без вай-фая, ты плохо знаешь женщин в состоянии аффекта.
* * *
Через десять минут мы стояли на заднем дворе. Мороз кусал за щеки, но мне было жарко от адреналина и двух свитеров, которые я натянула под свое элегантное пальто. Михаил выдал мне огромные валенки, которые выглядели так, словно их носил ещё его дедушка во время финской войны. Я утонула в них, но спорить не стала.
Машина Михаила, надёжный японский внедорожник, больше похожий на БТР, урчала мотором, выпуская клубы белого пара. Какие условия такая и машина.
Пал Палыч выбежал на крыльцо без куртки, размахивая руками.
– Вы куда⁈ Вы с ума сошли⁈ Он же ждёт!
– Павел Павлович! – крикнул Михаил, закидывая мою сумку в багажник. – Мы за деликатесами! Эдуард Вениаминович заказал уху по-царски из свежайшей рыбы. Если мы не привезем её к утру, он обещал сжечь санаторий. Вы хотите взять ответственность на себя?
Директор застыл с открытым ртом, переваривая информацию.
– По-царски? – переспросил он слабо. – А… а успеете?
– Ради вас, всё успеем! – гаркнул Михаил и распахнул передо мной пассажирскую дверь. – Прошу, мадам. Карета подана.
Я забралась в высокую кабину. Миша прыгнул за руль, врубил передачу, и «БТР» сорвался с места, взметая фонтаны снега.
Мы проехали мимо главного корпуса. На балконе третьего этажа, кутаясь в плед, стоял Эдуард Вениаминович. Он увидел нашу машину и, кажется, понял, что его «десерт» уезжает.
Лицо чиновника перекосило. Он перевесился через перила, рискуя вывалиться, и заорал так, что с ближайшей ели осыпался снег.
– Стоять! Куда⁈ Вишневская!
Михаил нажал на газ.
– Лебедев! – неслось нам вслед, перекрывая шум мотора. – Если вы не вернетесь к утру с деликатесами, я пущу вас всех по миру! Я вас в асфальт закатаю! Вы у меня землю жрать будете вместо фуа-гра!!!
Мы вылетели за ворота санатория, и лес сомкнулся за нами, отрезая путь назад. Я посмотрела в зеркало заднего вида. Фигурка Клюева на балконе становилась всё меньше, пока не исчезла совсем.
– Ну что, Снежная Королева, – Михаил посмотрел на меня, и его глаза сияли в полумраке кабины. – Добро пожаловать в реальный мир. Рецепт выживания по ГОСТу, пункт первый – не ной. Пункт второй – держись за меня.
Я фыркнула, поправляя воротник пальто, но улыбаюсь искренне.
– Веди, Сусанин, – сказала я. – Только учти, если мы будем умирать от голода, я тебя съем первым. Ты, кажется, питательный.
Машина нырнула в снежный тоннель дороги, увозя нас в темноту карельской ночи. А позади, в теплом и уютном санатории, закипал гнев маленького человека с большой властью, и я знала, эта поездка нам просто так с рук не сойдет.
